Готовый перевод Out Of This World (By Graham Swift) / Не от мира сего (Грэм Свифт): HARRY

Каждый год я навещал Мэрион Эванс.

Она не теряла памяти.

По обыкновению, если стоит хорошая погода, мы доезжаем до Эпсом Даунз.

Она берет термос.

Она никогда не говорила мне, а я никогда не спрашивал, что она сделала с прахом Рэя, но у меня была догадка, что одним ранним воскресным утром она просто развеяла его по ветру там.

И еще у меня была догадка, что то, что пришло в голову мне, должно было прийти и ей: что там, должно быть, прах папы смешается с прахом Рэя.

Так что это что-то вроде двойных поминок, когда мы приезжаем туда.

-

Мы паркуем машину, опускаем стекла, оглядываем беговую дорожку.

Она наливает чай из термоса.

Я справляюсь о ее женатом сыне, о дочери и о ее внучатах, и она дает мне сухой отчет.

Она спрашивает, что там с Софией?

И я говорю, у нее все прекрасно.

А близнецы?

Прекрасно.

Что является ложью по крайней мере по двум пунктам.

Потому что, судя по последнему отчету от Джо (нет, миссис Эванс, Софи не пишет, и я не пишу ей, и никогда не видел внуков), у Софи все совсем не прекрасно.

-

По ее голосу и выражению глаз я могу сказать, что ни она, ни кто-либо из членов ее семьи никак не восприняли взрыв десять лет назад.

До сих пор оставалось ощущение, что Рэй так или иначе виноват.

Он не выполнил своих обязанностей, должен был осмотреть заднее сиденье так же, как и капот, багажник и низ машины.

Именно потому, что он был жертвой, он должен был быть как-то в этом замешан.

И поэтому должны они.

Они никогда не вернутся вновь в этот безопасный, простой, строго очерченный мир, в котором глава семьи был верным водителем, пятнадцать лет с папой, и страстный поклонник лошадей.

-

Она всякий раз говорит, что мне снова следует заняться "фотографией".

Людям следует знать о "тех вещах".

Им следует знать.

Я говорю, сейчас фотографировать может Кто Угодно.

И может быть, в наше время, люди и так уже все видели.

При этих словах я отвожу взгляд.

Потому что я знаю, одиннадцать, двенадцать лет назад она думала бы иначе.

Она думала бы, что Рэй думает обо мне.

Который, хоть и приветствовал меня всегда с почтением, и сообщал время суток, считал меня чудаком, белой вороной.

Даже когда я заработал себе репутацию.

Он принял сторону папы.

Не удивительно.

-

— Да и стар я уже слишком для всей этой беготни.

(Как будто это был спорт.)

-

— Ты самый молодой шестидесятичетырехлетний парень из всех, кого я знаю.

-

А что с коттеджем? спрашивает она.

И снова я растерялся, потому что пошел бы уже пятый или шестой год после выхода Рэя на пенсию.

Прекрасно, говорю я.

Должно быть, это мило, говорит она, иметь коттедж в сельской местности.

А я все еще поднимаюсь в воздух на самолетах?

Да, я все еще поднимаюсь на самолетах.

-

— Большего тебе и не нужно, в твоем-то возрасте.

-

И ни единожды за девять визитов сюда она не высказала никакого оскорбления, никакого недовольства тем, что папу похоронили с почестями, какие подобают герою, а Рэй оказался всего лишь пикантной приправой.

"Преданность, подвигающая на преданность ..."

-

Мы прихлебывали чай, уставившись на белую трибуну.

Машина, в которой мы сидели, была скрупулезно вычищена от всякого следа или запаха женского присутствия.

Гребень Дженни, длинные волосы в его зубцах, украдкой замечаются под пассажирским сиденьем.

Я ни за что бы не осмелился и не нашел бы в себе силы (хотя, видит Бог, рано или поздно ей придется об этом узнать) признаться Мэрион, что на самом деле я счастлив.

Что, несмотря на все (и даже возраст!) я на самом деле -

-

Я потягиваю чай осторожно, словно провинившийся муж.

Вы же не будете корить меня, миссис Эванс, смеяться надо мной?

Не откажете в следующей встрече?

-

На Эпсом Даунз люди выгуливают собак, запускают в воздух воздушных змеев и модели самолетов.

А еще там лошади.

Он любил лошадей.

Выискивал победителей.

Ухаживал за лошадью моей дочери.

Шофер и конюх.

-

Мэрион обычно приглашала меня остаться на ужин.

Но после третьего или четвертого раза она перестала приглашать из-за моих постоянных отказов.

Я отвожу ее домой.

Мэрион шестьдесят восемь, но мне всегда кажется, что она моложе.

Я повидал много тягостного на своем веку, но когда я ухожу, и она стоит у парадного входа, с разметанными по лбу волосами, прямая, неулыбчивая, это расстраивает меня.

Моя грудь начинает вздыматься во всхлипе.

-

После этого я иду к папиной могиле.

Она находится по дороге домой, и я специально оставляю ее на вечер, так что я ни на кого не наткнусь там.

Из уважения нанеся личный визит, наверное, к Франку.

Саррейский погост, покойницкая и тисы всегда подавляют меня.

Что они положили в тот гроб?

И я обеспокоен изобилием подношений, которые, даже спустя десять лет, гирляндами украшают могилу.

Самый большой венок, как и всегда, от БиЭмСи.

Другой от его полка (который был его больше шестидесяти лет назад).

Еще венки от госпиталей в Гилфорде и Чисвике (оставил им по тысяче долларов), от старых коллег и товарищей из МОД и из Королевской Артиллерии.

Один, с льстивой надписью, от Общества Консерваторов.

Цветы от церковного прихода и местных шишек.

Даже подношение от начальной школы.

-

Взрыв был достаточно сильным.

Полиция заключила, что Рэй, должно быть, закрыть пассажирскую дверь, вернулся на место водителя и захлопнул собственную дверь до взрыва, самодельное устройство, приводимое в действие простым нажимом, сдетонировало от легкого папиного елозанья по сиденью.

Мгновенная смерть.

Закрытые двери не только удержали взрывную волну, но и усилили ее.

Взрыв не только разнес Даймлер Нью Соврин на мелкие кусочки, но и оставил воронку на гравийной подъездной аллее, вынес все окна в доме - кое-где повредив рамы королевы Анны и оцарапав мебель внутри - раздробил кирпичную кладку и штукатурку, ударив в парадную дверь, и оглушив трех других обитателей дома в то утро понедельника: а именно миссис Киин, папину экономку, Софи Бейч, его внучку, и Гэри, его сына.

-

Я стою недолго у могилы, держа руки в карманах.

Меня не проведешь.

На основании чего мы приходим к такому заключению?

С чего мы взяли, что одна жизнь имеет значение, а другая нет?

Как можем мы проводить пышные похороны по случаю одной смерти и закрывать глаза на тысячи других?

-

По обыкновению, после церковного кладбища я еду по второстепенной дороге мимо Хифилда.

Мимо паба Сикс Белз, мимо поля для крикета.

Я снижаю скорость в местах, где дорога огибает зеленые изгороди и въезды.

Одни цельнометаллические ворота сменяют другие, резные, которые обычно говорят о нахождении дома за ними.

Предупреждения о собаках.

И камеры, закрепленные в немногих, но стратегически выверенных местах над стенами и над колючей проволокой.

-

Ты мог бы сказать, что это я упрятал тебя туда, Фрэнк.

Чтож, если тоже чувствуешь себя заключенным, можешь обвинять меня в этом.

Но возможно, это чувство нахождения не в тюрьме, а в хорошо охраняемом доме.

То есть, там, где ты всегда хотел быть.

Тридцать с лишком лет ты был моим алиби, моим прикрытием.

Ты был частью моего плана, хоть, вероятно и считал - я знаю, считал - что я был частью твоего.

Нет, в отличие от Рэя Эванса, я никогда не был невинной жертвой.

Не был святым.

Всего лишь твоим обыкновенным внебрачным ребенком.

Плохой отец, и, как сказали бы некоторые, плохой сын.

Но я был хорошим мужем для Анны в течение семи лет.

И если бы она еще была жива, я мог бы занимать твое место сейчас.

Я мог никогда бы не стать фотожурналистом Гэри Бейчем, экс-фотожурналистом.

Я мог бы проделать это все - стать тем, кто ты есть сейчас, кем был папа.

Только ради нее.

Только ради банальной, эгоистичной любви.

Так что тебе следует поблагодарить меня.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/7069/22292

Переводчики: flamencist