Готовый перевод Out Of This World (By Graham Swift) / Не от мира сего (Грэм Свифт): HARRY

Я родился 27-го марта 1918-го года, и совсем не знал своей матери, потому что в тот же день (неужели это было так давно?), в тот же час она умерла.

-

Говорят, что если бы пришлось выбирать, обязанностью доктора является спасение в первую очередь ребенка, и только потом - матери.

В определенных ситуациях жизнь - как товар, как расходный материал.

Обязанностью полевого хирурга является лечение в первую очередь бойцов с несерьезными ранениями, и только потом - предполагаемых обреченных на смерть.

Будь выбор у моего отца, я уверен, что знаю, на кого бы он пал.

Он бы предпочел, чтобы моя мать была жива.

Я его не виню.

Это был бы единственно естественный выбор.

Он никогда не узнал бы обо мне, или никогда не увидел бы, зато снова увидел бы мою мать.

Но в момент моего рождения отцу не было предоставлено выбора.

Он был далеко от нас, в другой стране, и, так получилось, что он оказался в другой подобной ситуации, из тех, в которых жизнь как расходный материал.

-

Но он все же сделал, другой выбор.

(Он сделал два выбора, однако о другом, значительном выборе, который оказался ошибочным, я узнал лишь полвека спустя.)

Он мог бы любить меня составной любвью, с двойной силой.

Вместо этого он сделал иной выбор - стал винить меня, видеть во мне инструмент, причастный к смерти его жены.

И знай я это, будучи маленьким мальчиком, да пусть даже еще несведущим младенцем, думаю, я с радостью желал бы, чтобы я мог сделать этот самый первый выбор в пользу матери, тем самым вернув ее ему.

Многие вещи бы тогда отличались от того, что происходило в действительности (хоть я никогда и не узнал бы о них).

Но мне не суждено было выбирать.

-

По обыкновению, на день моего рожденья он вручал мне подарок, а я принимал его, как будто в знак вины. Таким образом я заполучил от него камеру.

После этого он обычно исчезал на весь остаток дня.

-

У меня ушли годы на то, чтобы справиться с этим.

Но я так и не справился с виной.

Хоть я и научился презирать его точно так же, как он презирал меня, у меня никогда не возникало мысли, что я заслуживал чего-то другого помимо отца, который, возможно, и вызывал у других уважение и даже любовь к себе, но ко мне оказывал внимание, не большее, чем оказывала бы статуя.

И даже когда он впервые взял на руки Софию - тогда мы приходились друг другу отцом и сыном уже тридцать лет - и я увидел его улыбку и увлажнившиеся глаза, я не подумал: Старый ублюдок, вот, сейчас ты можешь уступить, примириться, все наладить.

Я думал: Спасибо Тебе, Господи, я растопил папино сердце.

Я искупил свою вину.

-

И я искренне верил, что он был рад смерти Анны.

Потому что только после этого мы стали настоящими друзьями.

Как будто до этого я еще не искупил своей вины.

О нет, не сполна.

-

И ты тоже, Гэри.

Сейчас ты понимаешь, на что это похоже.

-

Сейчас я вижу их как тогда, как они сидят в плетеных креслах на лужайке в Хифилде.

Он смешит ее, а она - его.

Она называла его "совершенный джентельмен".

Она называла его на греческом своим "паликари".

Это, скажем, август 53-го, и ей осталось жить всего лишь три месяца.

Я неспешно иду от дома вдоль по лужайке и вижу все это так, как будто бы я вдруг случайно оказался свидетелем этой сцены.

Заметив меня, она тет же прекратила свой смех, словно меня здесь совсем не ждали.

Софи лежала на животе, на травке, глядя на книгу.

Ей было пять лет.

На Анне было платье цвета летнего неба с тонкими бретельками.

Она продолжала смеяться, а Софи оторвала взгляд от книги и улыбнулась, и я могу сказать, что она понимала, насколько прекрасна ее мать.

-

Нечто удивительное произошло после рождения Софи.

Хотя это совсем не удивительно.

Это определенно был один из самых заурядных случаев.

Но до этого я никогда не представлял себе, каково быть отцом.

Меня охватил страх.

Никогда не думал, что мной овладеет страх.

В самые спокойные и безопасные минуты - отдыха, принятия ванны, и находясь в постели - я испытывал страх.

Меня не покидала мысль, что в любой момент, из-за недостатка внимания, она могла умереть - упасть, задохнуться, разбиться, ее крохотное тельце такое хрупкое.

И однажды это чуть не произошло в действительности, она чуть не утонула.

-

Я по-прежнему живо помню, как она тонула.

-

Я ни за что не ожидал от себя такого страха и такой сильной, всесокрушающей любви.

Когда я держал ее у себя на руках, я ни за что не хотел отпускать ее, не хотел из-за риска потерять.

Это выглядело так, как будто бы только мои руки были способны защитить Софи от внешнего мира.

Или скорее как будто я создавал отделенный мир внутри кольца моих сомкнутых рук.

Когда я приближал свое лицо к белым шерстяным одеялам, в которые она была завернута, я то и дело вспоминал долину в Швейцарии, где Анна и я провели наш скоротечный медовый месяц, чистый воздух, белые покровы гор, которые еще два года до этого были действенным занавесом от внешнего мира.

"Meine Frau ist Griechin." //"Моя жена - гречанка."

"Ja, eine Göttin, nein?" //"Да, она - богиня, не правда ли?"

И, приезжая погостить в Хифилд на выходные, я часто задавался вопросом: Какое это имеет значение?

Какое это имеет значение?

Я скажу слово папе, и получу хлопок по спине, единственный за тридцать лет, и напиток в наполненном до краев стакане, который держу в своих руках, прольется.

В конце концов, кто может сказать, что у него был выбор, хотя бы единственный за всю его жизнь?

-

Хорошо, пап, я в деле.

-

Чтобы Софи была в безопасности.

Ради Софи.

И ради Анны.

-

Этот страх перед тем, что Софи могла умереть, был полным абсурдом.

В Нюрнберге, где я встретил Анну, смерти исчислялись миллионами.

Но как часто шептал я эту приевшуюся и беззвучную молитву: Если кто-то должен умереть, пусть это сделает кто-нибудь другой, пусть умрет другая маленькая девочка, а не Софи.

Или же: Если кто-то должен умереть, пусть умру я, не она.

-

Жизнь - как товар, как расходный материал.

-

Но по иронии, умерла не София.

Умерла Анна.

Она умерла на горе Олимп.

Нелепо или божественно?

И в ее случае выбор между матерью и ребенком не вставал.

Потому что она была на шестой неделе беременности, когда умерла.

-

Она хотела повидать дяду Спиро, которого не видела семь лет, и который умирал в больнице в Салониках.

Но она умерла до того, как умер он, из-за того, что самолет столкнулся с грозой, а затем и с горой.

-

И я никогда не желал - Ей-богу, никогда, ни на секунду, не просил -

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/7069/22403

Переводчики: flamencist