Готовый перевод The Nutmeg of Consolation / Мускат утешения: Глава 4

Глава четвертая.

Из того, что происходит в Батавии, мало что надолго оставалось неизвестным в Пуло Прабанге. Вскоре после того, как "Натмег" со всеми возможными в данных условиях формальностями был зачислен в списки флота как корабль 6 ранга, от ван Бюрена пришло письмо. Он поздравил Стивена с выживанием, рассказал о молодом, крайне одаренном и привязчивом орангутане, полученном в подарок от султана, и в конце добавил: "Я получил особые пожелания сообщить вам, что корабль выходит в море семнадцатого. Мой информатор не рискнул брать на себя ответственность и сообщать, насколько хорошо он снаряжен, но он надеется, что ваши пожелания хотя бы отчасти исполнены".

Настало семнадцатое число, но на "Натмеге" едва установили нижние части мачт. Его исключительно сухие, чистые, хорошо пахнущие трюмы, выскобленные до свежего дерева руками бесчисленных кули и высушенные благодаря настежь распахнутым люкам и орудийным портам после последних шквалов муссона (ни таракана, ни блохи, ни вши, не говоря уж о крысах, мышах или пропитанном грязью старом балласте) были столь пусты, что шлюп сидел в воде абсурдно высоко. Медная обшивка сверкала широкой полосой от носа до кормы.

Голландские чиновники, и в еще большей мере - голландские мастера на верфи оказались высококвалифицированными и добросовестными даже по стандартам королевского флота. Но они формировали замкнутую корпорацию и не терпели посторонних. Они стремились работать так быстро, как позволяет их ограниченная численность и даже (за компенсацию) поработать несколько часов сверх положенного, но не принимали никаких мастеров со стороны, несмотря на все их способности. Исключение - действительно грязная работа по выскребанию трюмов, она оставалась уделом одной из каст бугисов. Никакой помощи ни от кого из "натмеговцев" не требовалось. На верфи корабль оставался заповедником судостроителей. Если боцман мистер Краун, притоптывая от нетерпения, пальцем трогал сезень (строго говоря, сфера ответственности такелажников), раздавалась команда "Всем прочь", и все рабочие откладывали инструменты и уходили, символически умывая руки после сходней. Обратно они возвращались лишь после затяжных переговоров и оплаты упущенных часов. В теории, они составляли часть покоренной нации, а верфь, древесина, такелаж и парусина могли принадлежать королю Георгу, но непредвзятый наблюдатель об этом вряд ли бы догадался. А исключительно предвзятая главная их жертва - постаревшая, в морщинах и серая от раздражения - по два-три раза в день вопила: "Измена... мятеж... ад и смерть... выпороть их всех по флоту".

- А я думал, что флотские джентльмены как вы полностью против коррупции, - заметил Раффлз.

- Коррупция, сэр? - воскликнул Джек, - Обожаю это слово. С первого корабля под моей командой я подкупал любого офицера на верфях, в арсеналах и снабжении, которые показывали хотя бы тень намека на пожелание традиционных подарков и которые могли помочь мне вывести корабль в море чуть быстрее и чуть в лучшей форме. Я подкупал всех, на кого у меня хватало средств, а иногда даже для этого брал взаймы. Не думаю, что серьезно развратил кого-нибудь. И думаю, что это окупилось и для флота, и для команд кораблей, и для меня. Если б только знать, за какие концы здесь дернуть, или будь со мной казначей и клерк, оба эксперты в таких делах на низовом уровне, я бы то же самое проделал бы и в Батавии, сохраняя уважение к вам, сэр, и проделал бы это в гораздо большем масштабе, поскольку сейчас средств у меня гораздо больше чем тогда.

- Жаль, что ни одного из наших "индийцев" не ждут еще пару месяцев. Их капитаны в этих делах разбираются прекрасно. Но даже так, думаю, что если мой производитель работ перекинется словечком с суперинтендантом, что-нибудь может из этого получиться. Конечно, ни меня, ни вас упоминать нельзя, и я безусловно не могу использовать официальные фонды. Но неофициально я сделаю все в своей власти, чтобы помочь вам выйти в море так быстро, как только возможно. Я порицаю необходимость смазки шестеренок, которые должны крутиться сами, но признаю этот факт, особенно в данной части света. В случае с "Натмегом" готов предоставить всю возможную поддержку.

- Премного вам благодарен, сэр, и если благодаря вашему достойному сотруднику удастся узнать примерную цену вопроса, постараюсь выплатить ее из имеющихся средств. Если не хватит - может быть какие-нибудь конторы примут лондонский вексель.

- В чьем банке вы держите деньги, Обри?

- У Хоара, сэр.

- Вы его не сменили, как бедный Мэтьюрин?

- Нет, нет, слава Богу, - воскликнул Джек, стукнув кулаком по ладони. - Худший поступок в моей жизни. Проклинаю тот день, когда рассказал ему о "Смит энд Клоуз". Сам я ради удобства поместил у них несколько тысяч, но все остальное оставил в "Хоарз".

- В таком случае мой и Мэтьюрина друг Шао Ян окажет вам услугу.

Шао Ян оказал капитану Обри такую услугу, и различные задействованные гильдии оказались так тщательно убеждены отбросить на время свои старинные традиции, что в течении тридцати шести часов корабль заполонили старательные рабочие, включая всех "натмеговцев", которые могли найти место. Джеку и его офицерам очень часто приходилось подгонять команду - Филдинг был особенно хорош в этом, да и Краун тоже не бездельник. Но ни разу им не приходилось требовать такой сдержанности, умолять матросов не перенапрягаться в сыром, нездоровом климате или не рисковать так. Ютовые и им подобные, не имеющие требующих высокой квалификации обязанностей, красили корабль. За ними присматривал с расстояния Беннет, чье выживание в битве оказалось самым большим сюрпризом. Он скользил по воде в ялике, покрикивая "Еще полдюйма под нижней кромкой порта" - "Натмег" красили в нельсоновскую клетку, по мнению Джека Обри единственную схему покраски для боевого корабля. Нужную краску в огромных количествах нашли в Батавии - несмотря на то, что сейчас присутствие королевского флота ограничивалось одним лейтенантом, несколькими клерками и матросами, до того здесь базировалась очень внушительная эскадра; она вполне могла вернуться. Так что оставили огромное количество припасов, в основном трофейных. Этим богатством Джек Обри и оснащал "Натмег", бродя словно по пещере Алибабы. Точнее по пещерам - огромный ассортимент новых тросов хранили отдельно от пороха в защищенных хранилищах. Все на месте, все что может пожелать сердце профессионального моряка.

Капитан уже давно решил, что единственный шанс при встрече с "Корне" (если Стивену не удастся его нечистоплотный заговор) - сбежать или драться в ближнем бою. С двадцатью девятифунтовками "Натмег" не могла обмениваться длинными подачами с французским фрегатом, вооруженным тридцатью двумя восемнадцатифунтовками, особенно если французские орудия будут наводить так точно, как обычно. Но если навязать бой рей к рею и вооружиться тридцатидвухфунтовыми карронадами, то можно довести вес бортового залпа до 320 фунтов вместо 90 и взять противника на абордаж в дыму.

Значит карронады. Джек и канонир с помощниками бродили по тускло освещенному складу позади артиллерийского, изумляясь открывшемуся перед ними богатству и свободе выбора (губернатор позволил капитану Обри полную свободу), почти неспособные собрать мысли, переходя от орудия к орудию, проверяя совершенную гладкость каналов стволов. Окончательный выбор двадцати "крушилок" сопровождался поспешной мучительной радостью. А потом встал пугающий вопрос ядер - карронады, в отличие от длинноствольных пушек, позволяли лишь очень малый снос снарядов и для достижения чего-то хоть немного похожего на точность требовали почти идеальные сферы. Каждое ядро весило тридцать два фунта, каждой карронаде требовалось их очень много (нужно было иметь запас для тренировок - все матросы гораздо больше привыкли к пушкам бедной "Дианы"). Они должно быть перекатили многие и многие тонны чугуна по пыльным полам и сквозь пробные кольца.

Но при всех своих добродетелях (малый вес, легкий заряд, маленький расчет, огромная убойная сила) карронады - неуклюжие твари. Они такие короткие, что даже если их полностью выкатить, вспышка выстрела иногда поджигает такелаж, особенно если орудия повернуты. Опять-таки, они легко перегреваются, начинают подпрыгивать и срываться со станков. Так что раз Джек определил "Натмег" в карронадный корабль (хотя он сохранил старую бронзовую девятифунтовку и еще одно очень похожую длинноствольную пушку как погонные орудия), он тратил вместе со всеми имеющими к этому отношение часы на то, чтобы сделать орудийные порты подходящими для коротких, коренастых, буйных скотинок и убедиться в том, что рядом с их жерлами не будет снастей при любом угле наводки. Более того, за чудовищную взятку голландцам, он нанял на работу команду превосходных китайских плотников, дабы те для компенсации отдачи сделали полозья орудийных станков наклонными.

Это оказалось не единственной его экстравагантностью:
- Какой толк быть почти богатым, - спрашивал он у Раффлза (Стивен где-то пропадал), - если не можешь при случае швыряться деньгами?

В данном конкретном случае он швырялся деньгами в удивительных масштабах, когда речь зашла о парусах (паруса для любой погоды, от капризных зефиров до тех, что бушуют к югу от мыса Горн) и такелаже (лучшие манильские канаты почти везде, особенно в стоячем такелаже - Джек настаивал, что ничего не может быть лучше этого дорогого трехпрядного троса кабельтовой свивки).

Все это вместе с поисками плотника, казначея, секретаря и двух-трех способных юношей на вакансии мичманов (Рид и Беннет, пусть и полные наилучших намерений, не могли карабкаться на мачты или стоять ночные вахты в плохую погоду) означало, что он мало видел Стивена. Последний, с учетом того что его выжившие пациенты успешно выздоравливали, большую часть времени проводил с Раффлзом - или в цитадели, или в Бейтензорге, загородном убежище губернатора, где можно было найти, внимательно изучить и обсудить большую часть его коллекций.

Вскоре после того, как на борт поднялись китайские плотники, жарким, предвещавшим дождь утром Стивен собирался в Бейтензорг. Он в задумчивости стоял рядом со своей лошадью, прелестной маленькой мадуранской кобылкой, пока Ахмед терпеливо держал ее голову. Стоит ли везти свернутым за седлом большой, тяжелый, не слишком-то водонепроницаемый плащ и оказаться одновременно мокрым и запарившимся, если погода испортится, или же мудрее будет рискнуть и промокнуть насквозь, но остаться в относительной прохладе? Может быть вообще дождя не будет. Пока Стивен оценивал эти возможности, он заметил приближающегося к нему Соуэрби, странно нерешительного, иногда вообще останавливающегося. Наконец-то он подошел на дистанцию речи, снял шляпу и поздоровался:
- Доброе утро, сэр.

- Доброе утро, сэр, - ответил Стивен, ставя ногу в стремя. Несмотря на этот жест, Соуэрби приблизился и продолжил:
- Я собирался оставить вам это письмо, сэр. Но раз сейчас я имею счастье встретить вас, надеюсь получить возможность лично озвучить признательность за ваше великодушие. Его превосходительство рассказал мне, что я обязан вашей рекомендации своим назначением,.. что я назначен по вашей рекомендации.

- Право же, - ответил Стивен, - вы мало чем мне обязаны. Мне показали бумаги, представленные различными кандидатами. Ваши я счел наилучшими, и так и сказал. Ничего больше.

- Даже так, сэр, я премного благодарен. И в знак моего уважения надеюсь, что вы позволите назвать в вашу честь неизвестное растение. Но я не должен вас задерживать, вы собираетесь в путь. Пожалуйста, примите это письмо. Оно содержит образец и полное описание. Хорошего вам дня и приятного путешествия.

К этому моменту Соуэрби почти ослеп от нервного напряжения. Краска периодически пропадала с его лица и возвращалась обратно, слова спотыкались друг об друга. Но все же каким-то чудом он вручил письмо, не уронив его, благополучно прошел мимо норовистой лошади Ахмеда, одел шляпу, на полдюйма разминулся с каменной колонной сбоку от дороги и стремительно ушел прочь.

Монотонная поездка, монотонный дождь. Время от времени дорогу пересекали пресноводные черепахи - то шли, то плыли, всегда следуя строго на юго-восток. После первого часа гораздо чаще и в гораздо большем количестве стали встречаться толпы крупных краснобрюхих жерлянок, они также ревностно стремились на юго-восток. К этому времени лошади, брыкавшиеся при виде черепах, слишком приуныли, чтобы отскакивать в сторону при виде даже великого множества жаб. Они все брели и брели, их уши поникли, а по спинам стекала теплая вода.

По спине Стивена между сюртуком и кожей тоже текла вода - он все-таки решил отказаться от плаща. Вода текла бы и по образцу Соуэрби, если бы одно из проявлений скупердяйства Стивена не касалось париков. Удобство, статус дипломированного врача и чувство должного требовали носить парик, но платить за него он упорно не желал. У Мэтьюрина остался всего один - короткий докторский. Поскольку цены постижеров в Батавии он считал заоблачными, то единственный выживший парик носил повсюду. Сейчас его защищала круглая шляпа, в свою очередь закрытая от ливня аккуратным съемным брезентовым чехлом, привязанная под подбородком двумя кусками белого марлиня и закрепленная прочной булавкой. Ценный парик был прикреплен к голове владельца не хуже его собственного скальпа. Именно под тульей круглой шляпы и лежало письмо Соуэрби.

Сидя в синей маленькой столовой Бейтензорга в одном из халатов губернатора (его собственные вещи где-то сушились), он держал в руках хрустящий сухой пакет:
- Я близок к бессмертию. Мистер Соуэрби собирается назвать в честь меня неописанное растение.

- Вот миг вашей славы, - воскликнул Раффлз. - Можем взглянуть на него?

Стивен сломал печать и извлек из нескольких слоев бумаги для образцов цветок и два листа.

- Никогда такого не видел, - признал Раффлз, глядя на грязно-коричневый и пурпурный диск. - Внешне похоже на стапелии, но, разумеется, должно принадлежать к совершенно другому семейству.

- Пахнет тоже как некоторые из зловонных стапелий, - признал Стивен. - Наверное надо убрать образец на подоконник. Соуэрби обнаружил его паразитирующим на местном лютикоцветном. Клейкие распухшие листья с заворачивающимися внутрь краями наводят на мысль, что это насекомоядное растение.
Они в тишине рассматривали растение, дыша в сторону. Потом Стивен поинтересовался:
- Вы не думаете, что у джентльмена могли быть какие-то сатирические намерения?

- Нет, нет, ни за что. Ему такое никогда в голову не придет. Он крайне методичный и совершенно лишен чувства юмора. Классификатор, не дающий оценок.

- Господи, Раффлз, - воскликнула его жена, входя в комнату. - что это за невероятно плохой запах? Что-то умерло за стенной панелью?

- Моя дорогая, - объяснил губернатор, - это новое растение, которое назовут в честь доктора Мэтьюрина.

- Что ж, - признала миссис Раффлз, - я уверена, что лучше, чтобы в честь тебя назвали растение, чем болезнь или перелом. Только подумайте о бедном докторе Уарде и его водянке. Разумеется, это великолепное и любопытное растение. Но может быть лучше попросить Абдула отнести его в садовый сарай. Дорогой доктор, мне сообщили, что ваша одежда в целом высохнет где-то через полчаса. Так что пообедаем мы рано. Вы должно быть умираете с голоду.

- Называть существ в честь друзей или коллег - очень милая традиция, - заметил губернатор, когда его жена ушла. - И никому этого не удавалось лучше вас с этой славной рептилией Testudo aubreii. Раз уж заговорили об Обри - я его не видел уже несколько дней. Как он поживает?

- Очень хорошо, спасибо, носится повсюду день и ночь, дабы подготовить корабль к выходу в море с еще большей чем обычно безумной флотской спешкой. Носится с таким усердием, что едва успевает поесть и, рад сказать, не успевает переедать.

- Ему нужны еще матросы?

- Думаю, нет. Нас осталось около 130. С учетом того, что "Натмегу" нужны сокращенные орудийные расчеты, не более трех-четырех человек на карронаду, если я не ошибаюсь, он считает его достаточно хорошо укомплектованным. И он находится в счастливом предвкушении производства помощника плотника на место бедного мистера Хэдли. Но, как вы знаете, все еще не хватает казначея, секретаря и двух-трех юных джентльменов.

- Что до казначея, то все мои запросы не привели к человеку, которого я мог бы рекомендовать. Но отличный секретарь у меня есть. Его ранило в ногу, когда мы захватили Яву, но сейчас он поправился и стал довольно проворным. Есть два юных джентльмена, они могут подойти, а могут и нет. Как думаете, Обри сможет пообедать у меня в четверг? Могу представить своих кандидатов до этого или после, как он пожелает. И могу в общих чертах распросить его о ближайших планах. Думаю, смогу сделать это без проявления невежливости. Помимо моего сильного любопытства насчет того, собирается ли он рисковать боем с "Корне" или попытается обогнать фрегат, я могу, немного злоупотребив полномочиями, дать ему в сопровождение до пролива шлюп "Кестрел". Он придет сюда в конце недели.

- Говоря без малейших на то полномочий... что там в окне?

- Тангалунга, яванская цивета, - объяснил Раффлз, открывая оконный переплет. - Иди сюда, Табита.
После паузы прелестное существо, полосатое и пятнистое, зашло в комнату и уселось Раффлзу на колени, недовольно косясь на Стивена.

Стивен из уважения заговорил тише и продолжил:
- Без малейших на то полномочий, думаю, могу заверить, что нельзя придумать менее желательного предложения.

- Ох, и правда?

- Мое впечатление, но это только мое впечатление, ничьих тайн я не раскрываю, тем более не даю консультации, что Обри собирается атаковать "Корне", если его найдет. Присутствие "Кестрела" на физический исход столкновения не повлияет - вооружен он четырнадцатью хлопушками и против фрегата бессилен так же, как фрегат бессилен против линейного корабля. Но на метафизический исход это окажет катастрофическое влияние. Если попытка Обри потерпит неудачу, то "Кестрел" тоже потопят или захватят. "Корне" победит двух противников и покроет себя славой. Но если Обри преуспеет, дай Бог, то "Корне" окажется побежденным превосходящими силами два к одному. Позора она не понесет, а Обри не заработает славы. Вам нужно понимать, что газеты и публика обращают очень мало внимания на сравнительную силу противостоящих кораблей.

- Обри так ценит славу?

- Конечно, он превозносит Нельсона. Но не думаю, что ему присущ порок тщеславия, как это, возможно, было с его героем. Личный триумф Обри, однако, неважен в этом гипотетическом бою. Истинная цель, и он ее осознает совершенно ясно - снизить самоуверенность французов, особенно их флота. Это, я вас заверяю, вопрос такой важности, что я при необходимости пойду, и мне уже приходилось, очень далеко...

Как именно - он так никогда и не раскрыл. Открылась дверь, и английский дворецкий, некогда пухлый и цветущий представитель своего вида, но теперь пожелтевший и сморщившийся от яванской лихорадки, объявил, что обед его превосходительства подан.

- Святые небеса! Мистер Ричардсон, дорогой, что за кутерьма! - воскликнул Стивен, поднявшись на борт "Натмега". - Что все эти люди делают?

- Доброе утро, сэр. Они крепят ванты.

- Что ж, сохрани их Господь от всякого зла. С моей точки зрения выглядит это очень опасным. Сам на корабле?

Сам оказался в каюте, устроив передышку с кофейником после исключительно тяжелого утра, начавшегося еще затемно. Бледный, усталый, но довольный.

- Ни за что бы не поверил, что столько можно сделать за три дня, - признался Стивен, оглядевшись вокруг. - Место просто не узнать с тех пор, как я был здесь. Каюта почти такая же, как и наша старая - чистая, аккуратная, удобная. А как много места оставляют эти маленькие аккуратные карронады, как же хорошо!. Раффлз просит нас отобедать с ним в четверг здесь, в Батавии. У него для тебя есть секретарь, за которого он может поручиться, и два мичмана, за которых не может. Боюсь, что честного казначея не найти.

- Четверг? - переспросил Джек, лицо его осунулось. - Я рассчитывал, что пороховая баржа причалит завтра до полудня, потом во время стоячей воды принять домашний скот и отчалить с вечерним отливом.

- Насколько я знаю, у него завтра заседание совета, а потом большой обед для дюжины местных царьков в Бейтензорге.

- Конечно, он очень занят, - признал Джек и, подумав, продолжил. - Четверг означает потерю пары дней. Но меня сильно тревожит возможная невежливость в адрес губернатора - он оказался невероятно любезным. Но вот что я тебе скажу, Стивен. Не мог бы ли ты повидать его до четверга и попросить не беспокоиться насчет секретаря и мальчишек, но попросить дать им письма ко мне. Это было бы гораздо лучше. Ему и миссис Раффлз не пришлось бы отягощать свои руки парой неуклюжих болванов, а я бы лучше ознакомился с их способностями. Ты не знаешь, за что их выгнали?

- Пьянство, блуд и лень стали их погибелью. Их не столько выгнали, сколько оставили на берегу. Они выползли из борделя около полудня, шатаясь с похмелья добрались до берега и обнаружили, что эскадра отчалила на рассвете.С тех пор они живут в нищете. Хотя губернатор обратил на них косвенным образом некоторое внимание, но кажется их друзья ничем не помогли. Возможно из-за нехватки времени, а не склонности. В конце концов, от одного "индийца" до другого - целая вечность.

Джек некоторое время всматривался в Южно-Китайское море - сияющее солнце и бесчисленные суденышки, деловито снующие под ним, зеленоватый оттенок воды. На волосок от горизонта на зюйде поднимается дождевая облачная гряда. Налив Стивену еще чашку, он продолжил:
- Что до казначея, обойдусь и без. Бедный Блай обходился умным, относительно честным стюардом и понимающим баталером. В любом случае, капитан Кук сам себе был казначеем. Но от всего сердца поприветствую хорошего секретаря. Мне было бы больно потерять все записи, как ты предлагал, поскольку наблюдения для Гумбольдта частично с ними совмещены, и умный человек, привыкший к корабельным журналам, мог бы в этом разобраться. Более того, был ужасный случай с Макинтошем. Ты же помнишь Макинтоша, он захватил тридцатишестипушечную "Сибиль" после погони через весь Пролив. Так вот, он сошел на берег на Кикладах и потерял половину документов. Он взял оставшуюся половину, завернул ее в свинцовый лист, написал на нем "С - адмиралтейский совет, ф - адмиралтейство, б - комиссия по больным и увечным" и вышвырнул их за борт. Неделю спустя греческий ловец губок принес их в отличном состоянии на флагман и попросил вознаграждение.

- Он сосчитал цыплят, не оценив риски, - заметил Стивен.

- Да. Что ж до мичманов - взгляну на них, конечно. Но мичман, которого никто не рекомендует, да еще и взрослый при этом... Подумывал о юном фор-марсовом Конвее, но затруднительная это штука - вылезти на квартердек через клюз на собственном корабле, отдавая приказы своим бывшим соседям по столу, не говоря уж о том, чтобы войти в общество мичманов, которые до того были твоими начальниками. Опять-таки, мои повышения обычно оказывались несчастливыми. В бою квартердек - чертовски нездоровое место, знаешь ли.

- Я мало что знаю о битвах, но мне казалось, что мичманы в бою находятся со своими орудийными расчетами или на марсах со стрелками.

- Да, в большинстве своем, но несколько человек всегда находятся на квартердеке вместе с капитаном и первым лейтенантом. Можно сказать, адьютанты.

В четверг "Натмег" вышел в бухту, пришвартовался к тем же бочкам, которыми пользовалась "Диана" и был очень пристально обследован капитаном, штурманом и трюмным старшиной. Ни на верфи, ни рядом с пороховой баржой они не могли отойти достаточно далеко, чтобы в полной мере оценить дифферент. Но теперь все море было в их распоряжении, и все трое согласились: дифферент на корму чуть больше чем нужно. Укладка балласта и штивка трюмных грузов - чрезвычайно трудоемкий и сложный процесс. Его завершили вплоть до размещения домашнего скота, так что из форлюка доносился хорошо знакомый запах свиней, разносясь по палубам. Переделка всего это привела бы если и не к мятежу, но почти наверняка к недовольству. К счастью мистер Уоррен, хорошо знакомый со страстью капитана к точной дифферентовке и достижению максимально возможной для корабля скорости, так разложил рукава, что мог переместить несколько тонн воды туда-сюда в нижнем ряду:
- Думаю, на пол-планки хватит, сэр, - заметил штурман.

Джек кивнул, и, наполнив воздухом легкие, позвал:
- Мистер Филдинг, пожалуйста начинайте перекачивать воду на нос.

- Какой все-таки голос у нашего капитана, - заметил Стивен по пути к шлюпке вместе с Уэлби. - Раздается он на большое расстояние, но стоит отметить, что в нем нет хрипоты или металлических нот, обычных для аукционистов, политиков и сварливых женщин.

- В моей части Англии есть птица, которую мы зовем "болотным барабаном" или "быком из трясины", она почти такая же громкая. Можно услышать за добрых три мили в тихий вечер. Но, рискну предположить, вы об этом и так знаете, доктор.

- О сэр, сэр, пожалуйста, - окликнул голос сзади. Юноша бежал по причалу, тяжело дыша. - Если вы отправляетесь на "Натмег", пожалуйста, возьмите нас с собой. У нас есть записка для капитана.

- Что вы имеете в виду под "нас"? - насупился Уэлби.

- На той стороне моста мой друг. У него снова подошва ботинка отвалилась.

- Тогда пусть он снимет второй и возьмет оба в руки, - приказал Уэлби. - Бегом! Мы тут весь вечер ждать не можем.

- Давай, Миллер, сюда, - закричал юнец сломавшимся посредине фразы голосом. - Возьми обувь в руки. Джентльмены не могут ждать весь вечер.

Стивен разглядывал их пока шлюпка тащилась по холодной воде. Юнцы были бледные, болезненные, тощие и недокормленные, сплошные коленки и локти (как будет по-английски «âge ingrat [*]»? — подумал он). Они явно очень переживали из-за своего потрёпанного внешнего вида и одежды не по росту, и презентабельными их никак не назвать. На самом деле, старания даже сослужили им плохую службу, ведь бриться они толком не умели, а поскольку оба находились на прыщавой стадии взросления, раны и ссадины превратили лица подростков в нечто жуткое. Они выглядели жалкими, потерянными и озабоченными, и не производили на Стивена особого впечатления, пока уже почти у берега, один из них, поймав его внимательный взгляд, не произнёс тихим голосом:
— Боюсь, мы скверно выглядим, сэр.
Юнец говорил смущённо, но глядя прямо в глаза, и видимо, рассчитывал на доброжелательное отношение Стивена, чем тронул его.
— Нет, вовсе нет, — ответил он, и поднимаясь подумал: — Интересно, что Джек станет с ними делать. Надеюсь, они моряки. Не то придётся им браться за ткацкий станок или плуг.

На последней ступени трапа Стивена подхватили чьи-то дружеские руки, и взглянув вверх, он увидел улыбающегося Филдинга.
— А вот и вы, доктор. Капитан просил дать вам знать, что он в своей каюте, с сюрпризом.

В каюте Стивену тоже улыбались — сияющая красная физиономия Джека, а рядом с ним, позади огромной горы бумаг — смущённый маленький человечек.
— Вот и доктор! — воскликнул Джек. — А у нас здесь наш старый товарищ!

— Мистер Адамс, — сказал Стивен, пожимая руку гостя. — Как я рад снова вас видеть. И поздравляю с выздоровлением.

— Мистер Адамс клянётся, что может привести в порядок этот хаос, разобраться с необходимыми заменами и обеспечить нам полный комплект — нам следует всё сохранить и мы сможем сдать все наши счета!

— Я всегда верил в магические способности мистера Адамса, — с искренней убеждённостью отвечал Стивен. Адамс служил секретарём и писарем Джека когда тот был временным командующим на "Лайвли", и славился на всё Средиземноморье своими способностями. Казначеи с других кораблей тайком поднимались на борт за его советами, а многие капитанские отчёты были полностью обязаны его перу своей чёткостью, точностью и аккуратностью. Адамс давно и сам мог бы стать казначеем, но терпеть не мог заниматься подсчётом мелочей. Кроме того, в качестве капитанского клерка, принимать участие в шлюпочных экспедициях, было гораздо проще, а это составляло для него особое удовольствие.

— Мне следовало прийти к вам сразу же, как вы прибыли, — сказал Адамс, — но я был на водах в Барбарленге, и не знал о вашем приезде до вторника, пока губернатор, благослови его Господь, не сообщил мне.

Пробили три склянки, возникла небольшая пауза и Стивен воскликнул:
— Но я же совсем забыл о тех несчастных молодых людях. Прибыли с нами на лодке с направлением от губернатора, точнее, от его секретаря, и они до сих пор ждут на... ждут снаружи.

— Я могу встретиться с ними попозже, — сказал Джек.

— По-моему, сэр, вам стоит принять их прямо сейчас, — вставил Адамс, собирая свои бумаги. — А я схожу к стюарду казначея. Если у него голова не только чтобы шляпу носить, мы с ним сумеем заполнить все эти пробелы.

Пять минут спустя юнцов впустили в каюту, бледных от ожидания и дурных предчувствий. Джек встретил их отстраненно и равнодушно - счастье не затмевало его суждений в том, что касалось блага корабля. Первое впечатление едва ли оказалось благоприятным: мичманы как раз такого сорта, которых любой капитан оставит на берегу, не прикладывая особых усилий к розыску.

Он быстро изучил историю их службы (без заслуг) и выяснил природные способности (умеренные). Подумав, он им сказал:
- О вас я ничего не знаю. Не знаю и капитанов, под чьим командованием вы служили. У меня нет ни строчки от них, а записка секретаря просто упоминает ваши имена без рекомендаций. И конечно в списках "Клио" против ваших имен стоит "С" - технически вы дезертиры. На квартердек я вас не приму. Но, если хотите, могу внести вас в списки как способных матросов.

- Спасибо, сэр, - едва заметно пробормотали они.

- Мысль о нижней палубе не радует вас? Что ж, нехватки матросов у меня нет, насильно вербовать вас я не буду. И как дезертиров не арестую. Можете отправляться на берег следующей шлюпкой.

- Мы бы лучше остались, сэр, если позволите.

- Очень хорошо. Конечно, жизнь на нижней палубе тяжелая и грубая, вы и сами это очень хорошо знаете, но на "Натмеге" подобрался приличный народ. Будете вести себя тихо, исполнять свой долг и не будете зазнаваться, в первую очередь если не будете зазнаваться, то жизнь ваша окажется весьма неплохой. Что важнее, получите очень хорошее понимание флотской службы. Многие хорошие люди начинали карьеру матросами или оказывались разжалованными из мичманов, а в конце концов поднимали адмиральский флаг. Киллик, Киллик, поди сюда. Позови мистера Филдинга. Мистер Филдинг, Оукс и Миллер будут внесены в корабельные списки как способные матросы. Зачислите их в вахту правого борта, в фор-марсовые. Стюард казначея под присмотром мистера Адамса выдаст им одежду, постель и койки.

- Так точно, сэр, - отозвался Филдинг.

- Большое спасибо, сэр, - отозвались Оукс и Миллер, скрывая (точнее пытаясь скрыть) смятение под маской пристойной благодарности.

В четверг Ахмед зашел в каюту Стивена с серьезным выражением лица и с заготовленной речью. Он пал на колени, ударился лбом об палубу и попросил разрешения уволиться. Ахмед тосковал по семье и своей деревне. Всегда понималось, что он должен вернуться с туаном на Яву, теперь корабль собирается отправиться в неизвестность, которая еще хуже Англии. В качестве подарка на прощание он принес туану трехлопастную коробку для бетеля, в которой можно хранить листья коки, и парик, плохонький, но лучший из того, что можно найти на острове.

Стивен ожидал этого, особенно потому что Ахмеда замечали гуляющим с суматранской красоткой. На прощание он дал слуге небольшой кошелек йоханнесов, этих широких португальских золотых монет, и написал прекрасную характеристику на случай, если он снова захочет к кому-нибудь наняться. Расстались они на прекрасной ноте, и Стивен одел тщательно напудренный парик на обед у губернатора.

Трапеза шла приятно. Хотя Джек и Стивен оказались единственными приглашенными мужчинами, миссис Раффлз пригласила составить им компанию четверых голландских леди. Голландки неплохо говорили по-английски, они сохранили свой деликатный цвет лица даже в батавском климате. Их веселость тоже не уменьшилась, равно как и пышность. Впервые в жизни Стивен обнаружил, что он думает одинаково с Рубенсом, особенно когда щедрые декольте и просвечивающие платья открывали перламутровую рубенсовскую плоть, столь озадачивавшую его ранее. Перламутровая плоть действительно существовала и источала желание. Мысль о том, чтобы оказаться в постели с одной из этих жизнерадостных полных дам довольно сильно обеспокоила его на мгновение. Он даже сожалел о сигнале миссис Раффлз по которому они все ушли, а мужчины собрались у края стола.

- Обри, - начал губернатор, - рискну предположить, что Мэтьюрин сообщил, как он встретил мое предложение отправить с вами "Кестрел" до пролива, когда он прибудет?

- Да, сэр, он это сделал, - улыбнулся Джек.

- Я уверен, что он прав. Но говорил он как человек, озабоченный в основном политическим аспектом дела. Я бы хотел услышать мнение моряка, боевого капитана.

- Что ж, сэр, с чисто тактической точки зрения буду сожалеть, если окажусь в компании шлюпа. Его присутствие может означать, что боя не будет вовсе. "Корне", заметив нас с корпусами за горизонтом при плохом освещении, может легко преувеличить мощь "Кестрела", он ведь в конце концов несет корабельное парусное вооружение, и скрыться, после чего мы его больше никогда не увидим. Но превыше всего, шлюп не придет еще несколько дней, а потом ему наверняка нужно пройти переоснащение, принять воду и припасы. Каждый день при текущих ветрах означает потерю 150 миль или около того. Что до остального, политической или даже можно сказать духовной стороны, я полностью согласен с Мэтьюрином. Чем больше удастся убедить французский флот, что они всегда будут биты, тем меньше шансов у них когда-нибудь победить. Так что с вашего разрешения, сэр, я планирую сняться с бочек через пять минут после того, как мы распрощаемся с миссис Раффлз. И как только суша скроется из виду, отправлюсь на ост под всеми парусами, которые смогу поднять.

— Дорогая моя, — сказал губернатор в гостиной, — нам не следует задерживать капитана Обри дольше, чем на традиционную чашечку кофе. Он уже достаточно топтал землю, и теперь рвётся к востоку, убеждать французов, что они неизбежно будут биты.

— Может быть, до отъезда он скажет нам, как поступил с теми несчастными молодыми людьми, — отвечала миссис Раффлз. — Когда я видела, как они болтаются по китайскому рынку, такие грустные, бледные и оборванные, у меня просто сердце кровью обливалось. Это безумно огорчило бы их матерей.

— Я взял их на борт, мэм, но не к себе на кватердек — простыми матросами.

— Среди простых матросов? Ох, капитан Обри, это так жестоко! Они — сыновья джентльменов.

— Как и я, мэм, когда был разжалован в простые матросы. Было тяжко и трудно, и в ночную вахту, когда никто не видел, я рыдал как девчонка. Но это пошло мне на пользу, и уверяю вас, мэм, что в целом "простые матросы" — весьма достойные люди. Мои товарищи с нижней палубы были так добры ко мне, как только возможно, кроме одного. Конечно, иногда грубоваты, но я знал и мичманов, да и офицеров куда более грубых.

— Думаю, было бы нескромно спрашивать, как вышло, что вы стали простым матросом, — сказала голландская леди, которая лучше всех понимала английский.

— Что ж, мэм, — с сияющей хитрой улыбкой ответил Джек, — отчасти причиной стала моя чрезмерная увлечённость сексом, но больше потому, что я украл капитанский рубец.

— Секс? — ахнули голландские леди. — Рубец?
Они зашептались между собой, покраснели, сделались очень серьёзными и умолкли.

В наступившей тишине Джек обратился к миссис Раффлз.
— Возвращаясь к вашим несчастным молодым людям. Думаю, из них получатся моряки, но собираюсь испытать их на нижней палубе в течение нескольких недель. Если я не ошибся — заберу их наверх. Я как раз собирался повысить одного замечательного юного фокмачтового матроса. Он вместе с ними пойдёт на корму, и став мичманом, не будет чувствовать себя рядом с ними ни чужим, ни потерянным. А я прослежу, чтобы они, как товарищи, попадали на те же вахты.

"Натмег" принял своего капитана без церемоний — тот просто поднялся на борт из своей гички. Корабль выбрал швартовы, и под "Прощальную песнь" [*] в исполнении своего маленького оркестра (трумшайт, две скрипки, гобой, два варгана и, разумеется, барабан) отошёл от причала с последними минутами отлива и попутным, но очень слабым ветром. Хотя всю стоянку моряки были чрезвычайно заняты, они всё же находили время для дружеского общения на берегу, и небольшая группа молодых женщин — яванок, суматранок, мадурок, голландок и метисок — махала платками до тех пор, пока корабль не скрылся из вида и смутным пятном не растаял в дымке за мысом Караванг.

Но шлюп оставался там же в пятницу, субботу и воскресенье. Муссон, сильно и стабильно дувший все время пребывания в Батавии, уступил место столь непостоянным ветрам, что "Натмег" никак не мог обойти с наветренной стороны проклятый мыс. Джек попробовал все, что может прийти в голову моряку. Он вставал на якорь на трех сращенных тросах, дабы воспользоваться силой отлива. Отправлялся искать подходящий ветер среди Тысячи островов. Лавировал галс за галсом так, что "Натмег" шел так быстро, как позволяли предельное внимание и превосходное знание морского дела, но без толку - масса воды, по которой корабль скользил, затаив дыхание, двигалась на вест с равной или даже большей скоростью. Иногда во время штиля он пытался грести - "Натмег", пусть и гораздо крупнее большинства прибегающих к большим веслам судов, не был слишком заносчивым, если удавалось выиграть милю-другую в сторону мыса ценой тяжкого и иногда бесславного труда. Иногда он тянул шлюп на буксире так, что у гребцов всех шлюпок сердца прочь выскакивали от усердия. Но большую часть времени воздух все же был в движении, и корабль двигался под парусами. Прогресса это не прибавило, но дало возможность Джеку многое узнать о корабле. В бакштаг "Натмег" не был ни проворным, ни ходким, но в бейдевинд - быстрый и способный идти так круто к ветру, как только можно пожелать, почти как "Сюрприз", но без тенденции последнего рыскать и не слушаться неумелых рулевых. Во время частых и столь нежелательных штилей Джек и штурман меняли дифферент до тех пор, пока неожиданно не подобрали наиболее подходящий - пол-доски по корме, с которого начинали. Теперь "Натмег" сам держал курс.

Но даже с идеальным дифферентом корабль не мог вопреки природе идти одновременно против ветра и течения. Во время завтрака в воскресенье Джек пожаловался:
- Я очень редко поступал из принципа, и в тех немногих случаях, когда я делал так, заканчивалось все несчастливо. Как-то раз одна девушка спросила: "Поклявшись вашей честью, мистер Обри, не думаете ли вы, что Кэролайн милее меня?". Исходя из принципа, что честь свята, я заявил что да, возможно, немного. Она изумительно разозлилась и в общем-то прервала наши отношения, понимаешь меня? А теперь, из чистого принципа, я остался до четверга и обеда у губернатора - я не виню тебя, Стивен, нисколько, хотя тебе взаправду не дано понять, что время и волны людей не ждут - но как только думаю о пропущенном сильном марсельном зюйд-весте, который мог бы нас отнести уже на 112 градус восточной долготы, то заявляю: к черту принципы.

- Мармелад еще есть? - поинтересовался Стивен.

Джек передал его и продолжил:
- Но религия - это совершенно другое дело, если ты меня понимаешь. Планирую сегодня установить церковь. Интересно, не будет ли неуместным помолиться о попутном ветре.

- Совершенно точно допускается молиться о дожде, и, насколько я знаю, так довольно часто делают. Что же до ветра... не окажется ли это оскорбительно похожим на твои нынешние языческие практики? Не будет ли это выглядеть простым усилением царапания бакштагов и свиста до посинения? Или, не дай Бог, католическим обрядом? Мартин бы нам объяснил, как это делается в англиканстве. Мы, католики, конечно в таких случаях просим о заступничестве своего небесного покровителя или возможно более подходящего святого. В своих личных молитвах я непременно так и сделаю. Но даже без Мартина я думаю, что ты спокойно можешь сформировать и даже пробормотать свое страстное желание.

- Как я хочу, чтобы Мартин был здесь, или точнее чтобы мы были там, к осту от пролива. Как у них дела? Как обстояли дела? Выдержат ли они время рандеву? Господи, как же я беспокоюсь.

- О каком Мартине говорят в кормовой каюте? - поинтересовался у Киллика его новый помощник, военный моряк из Уопинга, вместе с шестью сослуживцами с "Тандерера" оставленный поправляться от батавской лихорадки и оказавшийся единственным выжившим. Он не только имел на руках должные документы и рекомендацию от капитана, но и несколько раз за последние двадцать лет выходил в море вместе с Джеком и Килликом, так что на борт его приняли сразу же. Не то чтобы он оказался вымуштрованным или вежливым стюардом (по грубости превосходил даже Киллика) или особенно талантливым моряком (в "способные" его зачислили скорее из вежливости), но характер у него был веселый и любезный, а превыше всего оказалось то, что он старый соплаватель.

- Ты че не слышал о мистере Мартине? - Киллик, полировавший серебряную тарелку, замер.

- Не, приятель, ни слова, - ответил помощник Киллика. Звали его Уильям Гримшоу.

- Никогда не слышал о преподобном мистере Мартине?

- Даже и о преподобном.

- Так он же одноглазый, - объяснил Киллик, а потом, задумавшись, - Нет, конечно, это уже после тебя было. Он служил капелланом на "Сюрпризе" в Южном море, будучи закадычным другом с доктором. Они ловили диких зверей и бабочек на Мейне, собирали змей, копченые головы, засушенных младенцев - курьезы всякие - а потом их в спирт клали.

- Я однажды видел пятиногого ягненка, - поделился Уильям Гримшоу.

- А потом с капитаном случилось несчастье и он стал приватиром. Преподобный Мартин тоже отправился с нами, у него тоже случилась неудача. Что-то там с женой епископа, говорят.

- У епископов нет жен, приятель.

- Ну с его дамой, его любовницей, значит. Но на борт он поднялся как помощник хирурга, не как священник - на каперах священников не любят.

- Да и на боевых кораблях тоже.

- Так что сейчас он хирург на "Сюрпризе", режет соплавателей. Сейчас он ножом орудует без страха, наделав столько чучел из крокодилов, бабуинов и прочих гадов. И ждет нас, дай Бог, у каких-то островов за проливом. Тихий, добродушный господин, и не слишком гордый - всегда готов для матроса написать письмо или петицию для команды, да еще и помолится за них. Они отправились на вест, а мы на ост, дабы встретиться на краю земли, видишь ли. Шкипер хотел бы, чтобы преподобный оказался здесь и сейчас, чтобы спросить - можно ли молиться о ветре или это будет папизм.

- Бедные уроды, - прокомментировал Гримшоу, не обращая внимания на вопросы молитвы.

- Это ты с чего взял? - Киллик прищурил глаза.

- Потому что если ты постоянно идешь на вест и пересекаешь черту, где дата меняется, то, предположим, если пересекаешь ее в понедельник, то завтра тоже понедельник. Теряешь жалование за день.

Киллик обдумал эту идею со злобным, разочарованным и подозрительным видом. Потом лицо его прояснилось и он рассмеялся:
- Но если мы постоянно идем на ост, то пересекаем ее в понедельник, а завтра среда, и получаем жалование за вторник просто так. Не так ли, приятель?

- Верно как сушеный горох, приятель.

- Господь с тобой, Уильям Гримшоу.

Прекрасная новость распространилась по всему кораблю, вызывав продлившуюся до следующего дня кипучую радость. Так что во время церковной службы Джек заметил отсутствие обычной безмятежной, спокойной, прям-таки коровьей внимательности. После нескольких гимнов и псалма он закрыл молитвенник, сделал снисходительную паузу и объявил: "Все, кто хочет, могут покорно и серьезно, но не заносчиво, попросить попутного ветра". Ответ оказался неожиданно громким: бормотание и шум, обычные в церквях (большинство матросов из западных графств принадлежали к нонкоформистам), всеобщее "Да", что-то вроде "Слушайте" - смутная волна одобрения, но столь громкая, что он остался недоволен.

Многие из команды "Натмега" тоже оказались недовольны, и открыто винили нескромность товарищей в той потрясающе ужасной погоде, которую им приходилось переживать казалось бы бесконечно и за пределами здравого смысла. Обе вахты большую часть ночи на палубе, теплое, фосфорецирующее буйное море заливает захлестывает корабль по миделю, от носа до кормы протянуты спасательные тросы.

До того Джек изучил поведение "Натмега" при слабом ветре, штиле и встречном ветре. Теперь ему удалось выяснить, как шлюп ведет себя при шквалах, сильном ветре, очень крепком ветре, буре и при таких ветрах, что корабль на достаточном расстоянии от берега несся по ветру под одним лишь зарифленным фоком в то время как команда с предельным рвением высматривала не нанесенные на карту рифы, а при недостаточном, как например среди страшных рифов и многочисленных островов Макасарского пролива, приводился к ветру под грот-стакселем, оставаясь аккуратным и сухим будто утка. "Натмег" не только прекрасно приводился к ветру, но даже в очень сильный ветер мог идти меньше чем на шесть румбов к ветру практически без сноса. Такое довольно часто приходилось проделывать, когда впереди неожиданно возникал остров и приходилось круто класть руль, чтобы повернуть в сторону ветра от нежелательного берега.

Стоит признать, что за исключением трех-четырех неестественных шквалов, отнесших шлюп за Сулавеси, бури формально были благоприятными - они с ревом налетали на пенящееся белым море с зюйда или зюйд-веста. Стоит признать и то, что все "натмеговцы" повидали и ветры сильнее и волны выше, дополнительно осложненные обмороженными руками, обледенелыми палубами и опасностью ночью наткнуться на айсберг размером с собор, когда на покойной "Диане" шли на ост через высокие южные широты. Но теперь наступление плохой погоды они считали нечестным, поскольку она оказалась совершенно неожиданной. Неестественно менять все паруса три раза, остановившись на грубых, чудовищно тяжелых штуках, обычно используемых для прохода к югу от мыса Горн. Более того, все труды оказались почти напрасными: хотя ветры дули с нужной стороны, "Натмег" едва мог ими воспользоваться в этих опасных, почти неизученных водах.

Только когда они почти достигли экватора, муссон хоть немного пришел в себя, и на корабле удалось снова установить брам-стеньги. Случилось это в пятницу. Весь этот день и большую часть следующего заняла смена парусов, их просушка и уборка, пока "Натмег" плавно скользил на четырех узлах по гладкому морю, а впередсмотрящие заняли все возможные возвышенные места. Вечерний покой разбил грохот стрельб из карронад и низкие одиночные ноты погонных орудий.

Во время предыдущих штилей матросы успели напрактиковаться с маленькими аккуратными орудиями (каждое всего-то семнадцать английских центнеров) , и расчеты даже смогли их полюбить.
- Хорошие стрельбы, мистер Филдинг, - смог признать Джек совершенно искренне, и добавил, - но было бы еще лучше, если бы были еще мичманы. Нам нужно еще минимум двое на палубе и один на квартердеке.

- Вполне согласен, сэр, - ответил Филдинг. Заметив, что капитан Обри не собирается ничего уточнять, он спросил, - Планируете завтра установить церковь, сэр?

- Думаю, нет. Может лучше оставить такие вещи самим себе. Так что давайте ограничимся смотром и Дисциплинарным уставом. По крайней мере, пока не выйдем в открытое море.

И не думаю, что будет играть общий сбор. Матросам не помешал бы отдых. - После паузы Джек добавил. - Давайте пропустим по бокалу внизу, как только там снова появится каюта.

Переборки, мебель, скрипка капитана, портрет Софи и все, что могло помешать работе у орудий при полной очистке палубы от носа до кормы, принятой на кораблях под командованием Джека Обри почти как ежевечерняя норма, при первых ударах боевой тревоги было спущено вниз. Теперь их с невероятной скоростью расставляли на местах молодой плотник и его команда (бывалые работники). Через пять минут каюта снова стала жилищем христианина, с шерри и печеньем на подносе.

- Думаю повысить Конвея, Оукса и Миллера. Есть что сказать?

- Конвей всегда был выдающимся юношей. И Оукс с Миллером хорошо себя показали в плохую погоду.

- Я это заметил. Очень хорошо понимаю, что они далеки от совершенства, но нам нужны мичманы. Можете предложить кого-нибудь из матросов, которые справились бы лучше?

- Нет, сэр, - признал Филдинг после некоторого раздумья. - Честно говоря, не могу.

Флотские представления об отдыхе могли обескуражить многих обитателей суши. Койки установили в сетки на полчаса раньше обычного, и во время завтрака боцман проревел в главный люк: "Все слышите? Подготовиться к смотру в пять склянок: парусиновые тельняшки и белые штаны". Его помощники ближе к носу повторяли: "Все слышите? Парусиновые тельняшки и белые штаны к смотру в пять склянок". Крики эти почти столь же привычные на военном корабле, как кукареканье на ферме.

Сразу после окончания завтрака весь корабль перешёл в состояние устойчивой, целенаправленной и привычной активности. Все моряки, кроме нескольких пока ещё безбородых юнцов, брились — либо собственными бритвами, либо прибегая к услугам корабельного цирюльника. Все, у кого имелись косички, искали помощников для взаимного вычёсывания и плетения. На палубе широко развернулась чистка, у ёмкостей с пресной водой — мытьё рук и умывание. Штаны и рубахи без пятен, постиранные в штормовую погоду в прошлый четверг, и во многих случаях украшенные тесьмой вдоль швов, наконец нашли применение, так же как и широкополые плетёные шляпы с уже вышитым именем корабля на лентах. В то же время, морская пехота полировала, белила и вычищала всё, что они не успели отполировать, побелить и вычистить в субботний вечер, а все вещмешки, разумеется, были подняты наверх и сложены пирамидами на рострах. Те офицеры, кто мог ждать, тянули до последнего момента прежде, чем переодеться в парадную форму, но даже они почти дошли до кипения прежде, чем Ричардсон сказал своему товарищу по вахте Беннету: "Играть большой сбор", а Беннет обернулся к барабанщику и скомандовал: "Играть большой сбор". При первом ударе барабана морские пехотинцы, возглавляемые Уэлби в сопровождении младших офицеров и барабанщика, заполнили корму и под звуки военных команд, стукнув прикладами, выстроились поперек корабля. Матросы понеслись к своим боевым постам и размещались единым рядом по остальному квартердеку, сходням и баку под выкрики офицеров и мичманов: "Все сюда, по местам! Держать ряд, паршивые салаги!". Когда все, наконец, пришли к некоему подобию порядка, офицер каждого отделения отрапортовал Филдингу, что его люди "присутствуют, одеты по форме и готовы, сэр". Фидлинг прошагал по палубе к Джеку, снял шляпу и доложил: "Все рапорты приняты, сэр".

— Очень хорошо, мистер Филдинг, — сказал Джек. — А теперь мы, с вашего позволения, совершим обход корабля.

Этим они и занялись, начав как обычно с морских пехотинцев. Затем - ютовые и шкафутные, на "Натмеге" это один дивизон под командованием мистера Уоррена и Беннета. Затем - орудийная команда под началом мистера Уайта (из-за нехватки лейтенанта) и Флеминга, а затем - топмачтовые под командованием Ричардсона и Рида. Это самые юные, проворные и богато украшенные члены команды, находившие безобидное удовольствие в том, чтобы хорошо выглядеть. Многие были покрыты татуировками, а уж лентами и шитьем расцветились от носа до кормы. Среди них стоял и Конвей - веселый молодой человек с ярко-синими швами брюк. Там же и Оукс с Миллером, не столь веселые, но очевидно неплохо справляющиеся - даже позаботились сделать розовый кант на своих тельняшках. С каждым смотром они все меньше походили на ожившие трупы, а с лиц сходили прыщи. Затем следовали баковые - опытные матросы в возрасте под командованием Сеймура. Но даже в их рядах (иные прослужили в море по сорок лет) никто ни разу не совершал кругосветного плавания, никто ни разу не встречался с лишним днем. Так что они тоже разделяли необычный подъем духа.

При подходе к каждому дивизиону офицер отдавал честь, матросы снимали шляпы, приглаживали волосы и вставали более-менее смирно. Джек проходил вдоль рядов, внимательно присматриваясь к каждому матросу, глядя в каждое хорошо знакомое лицо. Это требовало определенных усилий при качке - считалось, что "Натмег", несмотря на малый размер, является фрегатом, поскольку несет прямое парусное вооружение и находится под командованием пост-капитана. Поэтому матросы должны выстраиваться на шкафуте, несмотря на то, что это оставляло очень мало места грузному капитану пройти мимо, не то что осмотреть иного грузного матроса.

По завершении этой стадии был проинспектирован безупречно чистый, сверкающий медью камбуз. Затем Джек и его первый лейтенант прошлись по корме, пустой жилой палубе, где каждую койку украшали картинки, перья яванских павлинов, стоящие на больших сундуках сияющие кружки и свечи. Потом капитан и помощник осмотрели стеллажи для укладки тросов, кладовые, и наконец посетили лазарет, где их приняли Стивен, Макмиллан и недавно нанятый санитар, доложив о пяти трудноизлечимых случаях батавской оспы и одной сломанной ключице — у якорного матроса, который на радостях от приобретения лишнего дня взялся показывать товарищам, как плясать ирландскую рысь, балансируя на носовых тумбах.

Капитан вернулся на квартердек, к яркому свету дня. Морские пехотинцы с четким стуком взяли на караул, офицеры отдали честь, матросы сняли шляпы. "Очень хорошо, мистер Филдинг, - признал он. - Мы ограничимся уставом, а потом подумаем об обеде".

Кафедра из оружейной стойки и напечатанный на доске устав были уже под рукой. Джек пробежал по знакомому тексту легким галопом, вплоть до завершающих слов "Все другие не столь тяжкие преступления, совершенные любым лицом или лицами на флоте, не упомянутые в данном уставе или для которых таким образом не установлена ответственность, должны быть наказаны в соответствии с законами и обычаями, применяющимися в таких случаях в море". После этого он продолжил: "Мистер Филдинг, поскольку до восьми склянок еще немного времени есть, можете убавить бом-брамсели и спустить бом-кливер".

Ему самому об обеде предстояло подумать еще пару часов с лишним, но для гостей, Ричардсона и Сеймура, ожидание оказалось еще хуже. Кают-компания обедала обычно задолго до кормовой каюты, а мичманы - еще раньше, в полдень.

Тем не менее, трапеза стоила ожидания. Кок Джека, Уилсон, превзошел сам себя с рыбным супом, сваренным в основном из купленных на проходящем проа креветок, и жареным седлом барашка. За этим последовали разнообразные пудинги, а светлый херес, который они пили, ничуть не пострадал минимум от троекратного пересечения экватора. Стивену оставалось только изумляться, как они это все могли проглотить при температуре в восемьдесят градусов, да еще и в такой сырости, при этом еще сидя в плотном сукне. Троица как раз набросилась на печеный рисовый пудинг, пирог с патокой, вареное саго (помоги им Господь) и шрусберийское печенье с жизнерадостным аппетитом. Впрочем понимающий глаз, хорошо знакомый с лицом Джека Обри, мог обнаружить под живыми манерами капитана совсем другое настроение.

- Очень странно, - заметил Джек, - что все матросы так удивились и обрадовались лишнему дню. В конце концов, корабли возят заключенных в Ботани-Бэй и возвращаются обратно мимо мыса Горн уже больше двадцати лет. Это должно уже было стать общедоступным знанием. Но я рад, что на борту ощущается праздник. Это гармонирует с тем, что я собираюсь сделать вечером.

- С вашего позволения, сэр, - воскликнул Киллик, вбегая с пылающим серебряным блюдом подожженого сладкого омлета, которое он поставил перед Джеком - венец пиршества, гордость и радость Уилсона.

Только лишь когда они его полностью съели, выпили за короля и еще несколько тостов, Джек продолжил:
- Простите меня за то, что я сейчас затрону служебные дела. Я планирую перед второй вечерней вахтой произвести Конвея, Оукса и Миллера в мичманы. Могу я рассчитывать на то, что вы облегчите им вхождение в ваши ряды, мистер Сеймур? Трудно бывает перебраться на корму.

- Буду счастлив это сделать, сэр, - заверил Сеймур. - Мы с Беннетом можем помочь и с мундирами, пока они не доберутся до подходящего портного. Мы купили на аукционе вещи бедняги Кларка, а он оказался очень хорошо обеспечен - по три комплекта всего.

- Что же, сэр, - произнес Ричардсон, вставая, - я действительно очень рад услышать эту новость. И хотя я не должен позволять себе поздравлять вас с выбором, но думаю, могу признаться, что это очень сильно облегчит управление кораблем. И уж точно могу от всего сердца поблагодарить за прекрасный обед.

День угасал, а вместе с ним и ветер. К смене вахты "Натмег" шел по гладкому, теплому как молоко морю со скоростью, едва достаточной для управления им. Почти все матросы собрались подышать свежим воздухом на палубе, и хотя для танцев было слишком жарко и сыро, с бака доносилось пение. Пение доносилось и между палуб, из мичманской берлоги, где три свежеиспеченных юных джентльмена орудовали ножницами, иголкой и ниткой, подгоняя столь желанные мундиры.

- Что ты скажешь о музыке, Джек? - спросил Стивен с нотами в руке. - Мы давно уже не играли, и я как раз достал пьесу Клементи, которой мы наслаждались на Средиземном море.

- Сказать по правде, Стивен, душа у меня к музыке не лежит. Превращу ее в чертову погребальную песню. Я сейчас все превращу в погребальную песню. Проверил свои вычисления вместе со штурманом, и наши результаты сходятся. Я принял неверное решение. Нужно было ждать у выхода из пролива Сибуту, дрейфуя за островом на его остовом конце, так чтобы вступить в бой на дистанции ружейного выстрела и сойтись рей к рею.
Он показал Стивену большую карту, разложенную на столе.:
- С муссоном с зюйд-веста он должен был обойти Борнео с норда, зайти в море Сулу, а потом отправиться на зюйд в пролив Сибуту и море Сулавеси - никто в здравом уме не рискнет идти сквозь архипелаг Сулу - а потом, пройдя его, он направится в Салибабу. Именно там, если бы мои планы оказались верными, я должен был ждать его. Но мои планы оказались неверными, они базировались на регулярности муссона, а он оказался нерегулярным. Те дни плохой погоды, в которые мы так медленно и осторожно шли через Макасарский пролив, должны были пронести его через открытое море Сулавеси. Но если бы я отправился прямо в Сибуту, вместо того чтобы ползти на ост под жалким ветром в тени суши, я уверен - добрался бы туда первым. Теперь же я убежден: он уже прошел море и мчится в Салибабу. Быть может я смогу поймать его, если "Корне" плохо оснащен и тяжело идет, но мне это пользы не принесет. Я ищу не кильватерной погони, а внезапной атаки на ближней дистанции и абордажа в дыму. Хотя все равно - тысяча, десять тысяч к одному, что я его вообще никогда больше не увижу. Боюсь, последние дни штиля погубили меня.

- Но если "Корне" пройдет проливом Салибабу, он не натолкнется на Тома Пуллингса и "Сюрприз"?

- В первую очередь Том Пуллингс должен оказаться там.

- Это маловероятно?

- Шанс этого очень низкий. Между нами пол-мира и Господь ведает сколько морей. Во-вторых, "Корне" нужно держаться нордовой стороны пролива, отклонившись от курса, чтобы его заметили от Кабруанга, где, надеюсь, Том будет стоять на якоре до двадцатого. А его надо не только увидеть, но и опознать с большого расстояния. Кто ожидает французов в этих водах? Даже если все три этих невероятности совпадут, оставит ли Том место встречи ради погони, которая может увести его на две-три сотни миль в море? Все по отдельности маловероятно, а чтобы все четыре условия совпали... Нет, насколько я вижу, наша единственная надежда - мчаться как дым по фитилю, чтобы над нами снова все насмехались, и отыграть проклятые дни дрейфа. У нас, в конце концов, очень чистое днище.

- Когда ты говоришь о внезапной атаке и абордаже в дыму, ты не забываешь о том, что у них возможно нет пороха?

- Этого я не забыл, - холодно ответил Джек. - Нет, этого я точно не забыл, хотя от захвата корабля в таких обстоятельствах чести столько же, сколько от разбоя на большой дороге. Если быть точным, такая возможность существует, но я не могу строить планы атаки на ней. Ясно одно: я должен попытаться догнать их, и потом действовать подобающе, как положено моряку, - добавил он, дружелюбно улыбнувшись, потому что его тон очевидно должен был ранить. Он был на пределе, и Стивен это прекрасно осознавал.

Утренняя вахта обнаружила, что гонка уже началась, и когда все матросы поднялись на палубу после завтрака, усилия преумножились. Установили бом-брам-стеньги, на них подняли паруса из тонкой, качественной материи. Поскольку ветер, устойчивый брамсельный ветер, теперь дул в бакштаг, появились и радующие глаз лисели - четыре на наветренной стороне фок-мачты и два - на грот-мачте, а еще целое облако стакселей, разумеется - рейковые топсели; все, что выдержит поворот через фордевинд - прекрасный набор. Над бом-брамселями сверкали трюмсели, и все команда следила за тем, как море высоко поднимается на скулах, обнажает обшивку за фока-вант-путенсами, а потом клокочет вдоль бортов, оставляя позади широкий кильватерный след, прямой линией простирающийся на вест-тень-зюйд.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72662/398525

Переводчики: acefalcon, nvs1408