Готовый перевод The Nutmeg of Consolation / Мускат утешения: Глава 5

Глава пятая.

Миллер, более уродливый из двух воскрешенных мичманов, получил благодарность за зоркий глаз и усердие на посту впередсмотрящего не только от командира его дивизиона мистера Ричардсона, но и от самого капитана. Так что теперь его едва можно было выманить с топа мачты. Он глубоко уважал капитана Обри за его естественный авторитет, репутацию боевого капитана и силу повышения или понижения, разумеется, но именно скорость корабля подняла уважение до уровня восторженного преклонения. За пять лет в море он ни разу не видел ничего подобного, и соплаватели, иные из которых в море пробыли в десять раз дольше, заверили, что никогда и не увидит. И если на то пошло, Джек Обри, командуя очень прочным кораблем с новыми мачтами и такелажем, а также чистым днищем, гнал "Натмег" с предельной скоростью по глубоководному морю Сулавеси. У него были хорошие офицеры, неплохая команда (пока что не "сюрпризовцы", но уже гораздо лучше типичного набора) и сильное чувство раздражения и вины по поводу неверного решения. День за днем "Натмег" мчался на ост под пирамидами парусины. Джек пустил корни на квартердеке, а Миллер - на топе мачты. Превыше всего он жаждал порадовать и удивить капитана Обри первым донесением о брамселях "Корне", виднеющихся над горизонтом.

День за днем пролетали градусы долготы. Джек и штурман проверяли и перепроверяли их с помощью хронометра и наблюдений Луны, а Миллер проводил подвахтенные часы высоко над их головами. Иногда он брал с собой еду в носовом платке, и всегда - подзорную трубу, которую ему отдал Рид со словами: "От нее нет проку однорукому парню, сам понимаешь, но когда придем в Ботани-Бэй, поставишь мне и Харперу чашу пунша".

Он видел множество прао, особенно к весту от 123 градуса в.д., иногда и джонку, идущую с Филиппин. О них он докладывал равнодушным криком, бесившим официальных впередсмотрящих, и редко когда за это его благодарили с квартердека. Тем не менее, последние несколько дней он молчал. Не было видно не только ни одного судна, но и самого горизонта. Воздух наполнила мягкая теплая дымка, от нее стало трудно дышать и невозможно отличить море от неба, у мира исчез край. Лишь ниспосланный свыше прогал в дымке на норд-норд-весте позволил ему разглядеть корабль где-то в двух милях от них. Он шел на зюйд-ост всего лишь под марселями. Миллер окликнул квартердек уверенным ревом: "Эй, на палубе. Корабль над горизонтом по левой раковине, идет курсом зюйд-ост".

Секундой спустя по колебаниям одного туго натянутого элемента такелажа за другим он почувствовал вибрацию от тяжелого мощного тела, мчащегося наверх, а потом услышал голос капитана с грот-марса, требующий очистить ему дорогу. Они разминулись на вантах по обе стороны марс-стеньги и Джек спросил:
- Где именно, мистер Миллер?

- Может быть пол-румба по раковине, сэр, но он то исчезает, то появляется.

Джек устроился на салинге, уставившись в спокойное синее море на норд-норд-весте. Надежда, почти уступившая место смирению, расцвела снова, заставив сердце биться так, что он почувствовал его в глотке. Дымка снова рассеялась, показав парус довольно близко, и надежда рухнула вниз. Конечно же, корабль идущий курсом зюйд-ост, не может быть "Корне". Но все же по приказу Джека подняли флаг, и "Натмег" по элегантной дуге сблизился с незнакомцем - исключительно потрепанным голландским "купцом", толстым и с высокими оконечностями. Удрать он не пытался - лег в дрейф под обстененным марселем, пока "Натмег" заходил с наветренной стороны. Команда, в основном черная или серо-коричневая, выстроилась вдоль поручней с довольным видом. Ни одно из короткого ряда орудий (скорее всего шестифунтовок) не было выдвинуто.

- Что за корабль? - окликнул Джек.

- "Алкмар", сэр, из Манилы в Менардо.

- Пусть шкипер поднимется к нам на борт с документами.

Шлюпка плюхнулась на воду, шкипер переправился на "Натмег". Его документы включали торговую лицензию от секретариата Раффлза в Батавии и оказались в полном порядке. Джек вернул их и предложил голландцу бокал мадейры.

- Говоря по правде, сэр, - ответил он, - я бы предпочел бочку воды, пусть даже и старой.
В ответ на вопрошающий взгляд Джека он объяснил:
- Две-три бочки встретят еще более теплый прием, если вы можете с ними расстаться. Последние несколько дней мы сидим на половине миски в день, но даже так сомневаюсь, что дойдем до Менардо без посторонней помощи. Матросы умирают от жажды, сэр.

- Думаю, это мы обеспечим, капитан. Но выпейте вина и расскажите, во-первых, где вы так хорошо научились говорить по-английски, а во-вторых, как вы оказались без воды.

- Что до английского, сэр, я ходил туда-сюда на датских ботах. голландских и английских, разницы особой нет, когда я был совсем мальчишкой и юнцом. Туда-сюда в Ярмут. Оттуда меня насильно завербовали и отправили на "Билли Руфин"[*] капитана Хаммонда почти на два года, пока не заключили мир. Что ж до воды, то верхние два яруса мы начали откачивать за борт, убегая от пары пиратских джонок у побережья Кагаяна. Когда мы от них отделались, я обнаружил, что какой-то идиот выкачал еще и почти весь нижний ряд, несмотря на мой прямой запрет. Чертовски неудачное плавание. сэр. Следом нас остановил французский фрегат. Французский фрегат вот в этих самых водах, вы мне поверите, сэр?

- Сколько орудий?

- Тридцать два, сэр. Слишком много, чтобы с ним спорить. Воды у них тоже не хватало, но когда я показал, что у меня едва хватит запасов до порта, а у них под ветром есть хороший источник воды, раз они идут в пролив и далее, они оставили меня в покое. Должен признать, вели себя они очень неплохо, с учетом всего - не ограбили, груз оставили в покое, никакого насилия. И пусть даже они забрали весь наш порох и все паруса кроме тех, что вы видите, сэр, офицер говорил вежливо и оставил вексель на Париж, который когда-нибудь, надеюсь, удастся обналичить.

- Сколько пороха?

- Четыре бочки, сэр.

- Половинных, думаю?

- Нет, сэр, полных. Лучший манильский крупнозернистый цилиндрический порох, к тому же.

- Где этот источник воды?

- Остров под названием Нил Десперандум, сэр. Не тот, что в море Банда, а северный. Воду набирать там долго, поскольку в проливе ветер, а источник маленький, нет водоема, но там лучшая вода в этих краях. Мне бы следовало отправиться с ними, но только я в жизни не вылавировал бы обратно против муссона. У меня же не "Геляйкайд". Как вы его теперь назвали, сэр?

- "Натмег", - сообщил Джек. После недолго обсуждения французского фрегата (разумеется это "Корне"), его команды и характеристик, и беседы об источнике на Нил Десперандум, он встал:
- Простите, капитан, но меня поджимает время. Воду я вам пошлю через пожарную помпу. Подойду к вашему борту так близко как смогу, и переброшу конец для крепления рукава. Лучше бы вам сразу отправиться на свой корабль и все приготовить.

Корабли расстались спустя наверное самую неприятную четверть часа за все время пребывания Филдинга в должности первого лейтенанта. Море было неспокойным, рукав пожарной помпы оказался преступно коротким, экипаж "Алкмара" - преступно небрежным в отталкивании судна, а "натмеговцы" вели себя не лучше, не уважая покраску корабля. Если он еще раз услышит, как капитан Обри в двенадцатый раз повторяет, что нельзя терять ни мгновения... Даже когда между кораблями оказалась четверть мили моря, и благодарственные крики голландцев унес ветер, он оставался столь взволнованным, что ударил юнгу за отдирание черных полосок краски с борта.

Сразу же после этого его вызвали в кормовую каюту. На корму он побрел с тревогой в душе, приглаживая на ходу одежду. Он очень хорошо знал, что капитан Обри не любит, когда матросов охаживают линьком или тростью, пинают, наказывают и даже ругают "лентяями" или "пусть твои кривые руки в аду горят" (пока сам не бормочет этих ругательств). Первый лейтенант не радовался перспективе выволочки.

Однако когда он открыл дверь, то обнаружил, что капитан склонился над картой с доктором с одной стороны и мистером Уорреном - с другой:
- Мистер Филдинг, - улыбнулся Джек, - вы знаете, что значит "Нил Десперандум"?

- Нет, сэр.

- Это значит "Не говори про смерть" или "Удача все еще может вернуться", - сказал Джек, - Так называется остров милях в трехста под ветер, прямо перед проливом.

- Правда, сэр? А я думал, что он где-то на ост от Тимора.

- Нет, нет, это другой. То же самое, что и с островом Отчаяния. Полно и тех, и других, - рассмеялся Джек. - Если повезет, мы обнаружим, что "Корне" там набирает воду. Моя цель - на полном ходу подойти как можно ближе к нему. Для этого нам нужно выглядеть максимально похожим на торговое судно. Как бы мне хотелось поменять тонкие, залатанные, потертые паруса "Алкмара" на набор наших! Но усердие творит чудеса!

- Да, сэр, - ответил Филдинг.

- Не беспокойтесь о краске, мистер Филдинг, не беспокойтесь о прелестных черных реях и о том, как строго они выровнены. Возьмите пример с "Алкмара", и к черту чистоту.

- Да, сэр, - ответил Филдинг, который и вправду очень сильно заботился о краске. Он приводил в порядок "Натмег" с исключительной заботой, сделав из него самый аккуратный двадцатипушечный корабль на флоте, готовый к проверке любого адмирала.

Мэтьюрин внезапно рассмеялся:
- Помню, в какую грязную грунтовозную шаланду мы превратили дорогой "Сюрприз" чтобы обмануть "Спартан". Кругом дерьмо!

- Сэр! - протестующе воскликнул штурман.

- Учтите, мистер Филдинг, - пояснил Джек, - грязь не должна быть всеохватывающей. Нам не нужно проходить тщательный досмотр. Нам всего лишь нужно быть достаточно похожими на "купца", чтобы выйти на нужную дистанцию. Вести огонь мы, разумеется, должны под собственным флагом.

Стивен оставил им обсуждать детали ужасных перемен и отправился совершать обход больных. Макмиллан встретил его с тревогой на лице:
- Мне очень жаль сообщить вам, сэр, что двое явились с больными зубами, и я растерян, совершенно растерян.

Макмиллан пробормотал это на латыни, как и должно - пациенты были прямо под рукой, их мученические взгляды остановились на хирургах. В любом случае, латынь успокаивала - это язык ученых, а не коновалов каких-нибудь, которые деньги берут, а сами все сваливают на лекарей-самоучек с полубака.

- Я тоже, - признал Стивен, осмотрев зубы - неудобно расположенные, глубоко пораженные кариесом коренные зубы в обоих случаях. - Я тоже. Но нам надо сделать лучшее из возможного. Посмотрим, что есть из инструментов...
Посмотрев на них, он покачал головой:
- Что ж, давайте по крайней мере применим гвоздичное масло, а потом заложим полости свинцом в надежде, что зубы не раскрошатся под нашими щипцами.

Тщетная надежда. Когда Стивен наконец-то передал моряков в руки их сослуживцев и корабельного мясника, державшего пациентов за головы, то был бледнее бедняг.

- Странное дело, - поделился он, вернувшись в кормовую каюту, где Джек, устроившись на гельмпортовой трубе, перебирал струны скрипки и наблюдал за тем, как вдаль уносится широкий кильватерный след. - Странное дело. Хотя я могу отнять размозженный член, вскрыть череп, извлечь камень, или, в случае женщины, помочь ей разродиться при тазовом предлежании плода, и все это по-моряцки, без колебаний. Не то чтобы с безразличием к страданиям и опасности, но с тем, что можно, наверное, назвать профессиональной силой духа. И все же не могу выдернуть зуб без неподдельной тревоги. То же самое с Макмилланом, пусть он и прекрасный молодой человек во всех других отношениях. Ни за что больше не выйду в море без опытного зубодера, каким бы неграмотным он не был.

- Мне жаль, что тебе пришлось пережить такое неприятное время. Давай выпьем по чашке кофе.
Кофе для него было такой же панацеей, как некогда алкогольная тинктура опиума для Стивена, так что подать его он приказал громко и отчетливо.

Киллик выглядел еще более кисло чем обычно - пить кофе в это время было не принято:
- Он будет черным тогда. Не могу же я доить Нэнни вахту за вахтой. А если буду - она высохнет. Коза - не цистерна, сэр.

- Крепкий черный кофе, - признал Стивен несколько минут спустя, - как же хорошо он идет. И как хорошо, что я не позволил себе листья коки после того, как закончил в лазарете, как намеревался. Они успокаивают разум, это правда, но и лишают тебя чувства вкуса. Но когда кофейник закончится, три листа я все же сжую.
Листья, с которыми он впервые познакомился в Южной Америке, теперь служили его персональной панацеей. И хотя путешествовал он с таким запасом коки в мешках из мягкой кожи, которых хватило бы на два кругосветных плавания, Стивен был в их отношении невероятно воздержанным. Три листа так поздно после полудня - необычное средство.
- Я уверен, - продолжил он, оглянувшись, - что корабль идет с совершенно необычной скоростью. Как широко корабль отбрасывает воду, как далеко назад заходит волнение. А нас окружает сильный звук - заметил, что мы говорим громче обычного? - источник которого определить невозможно, но он в основном совпадает с той нотой соль, которую ты извлекаешь большим пальцем.

Едва он успел произнести эти слова, как в каюту влетел Рид. Рана его совершенно зажила, но Стивен все равно заставлял его носить что-то вроде подбитой перевязи для защиты культи при падениях и ударах. Пустой рукав был к ней приколот. Все матросы относились к нему с исключительной добротой, он полностью восстановил силу духа и стал столь ловким, что это почти компенсировало потерю руки.

- Вахта мистера Ричардсона, сэр, - доложил Рид, - и он подумал, что вы бы хотели узнать, что мы делаем почти двенадцать узлов и одну сажень. Я лично записал результат.

Джек громко рассмеялся:
- Двенадцать узлов одна сажень, и это в такой бакштаг. Спасибо, мистер Рид. Пожалуйста сообщите мистеру Ричардсону, что он может поднять трюмсель на фок-мачте если сочтет нужным, и что боевой тревоги вечером не будет.

- Так точно, сэр. И если позволите, он передал, что если я увижу доктора, то должен ему сказать - нас сопровождает великолепная интересная птица, очень похожая на альбатроса, и что-то несет в клюве.

Стивен взлетел на палубу как раз вовремя, чтобы понаблюдать за тем, как птица долго пыталась избавиться от проткнувшей клюв кости каракатицы. Высвободив кость, альбатрос отвернул в сторону, помчавшись на зюйд поперек ветра и исчезнув почти сразу среди барашков пены.
- Сердечно благодарен за то, что показали птицу, - поблагодарил Стивен Ричардсона.
Тот ответил "Не за что" и взял доктора под руку:
- Если вы останетесь здесь и задерете немного голову, посмотрев на топ фок-мачты, то я через минуту покажу вам трюмсель. Мы, знаете ли, как раз его поднимаем.

Стивен поднял голову и вгляделся. Под серию команд, дудок и криков "Заводи", он заметил как треугольное белое пятно появилось высоко над прочей белизной, яркое на солнце, к очевидному удовлетворению многих матросов на безукоризненной палубе - ее уже второй раз после обеда вымыли.

- Один из малых альбатросов, - рассказал Стивен, вернувшись, - и он высвобождал кость каракатицы из подклювья. Птица могла пролететь с ней тысячу миль, а то и больше.

- Лучше бы это было письмо из дома. - ответил Джек. Они оба замолчали на мгновение. - Всегда связывал альбатросов с высокими южными широтами. Какого он был вида?

- Не могу сказать. Точно не линнеевский странствующий альбатрос, хотя он и обитает в тропиках. Описан еще один вид из Японии и один - с Сандвичевых островов. Может быть один из них, или совсем неизвестная птица. Но чтобы быть уверенным, пришлось бы его застрелить, а я устал от убийств... Не сомневаюсь, ты заметил, что горизонт почти очистился.

- Да. Дымка рассеялась ночью. Мы провели отличное наблюдение Рас Альхага и Луны, которое не только подтвердило наше место по хронометру, но даже по счислению почти до минуты долготы; это вполне удовлетворительно, считаю.
Заметив, что прекрасная новость не вызвала особенных эмоций, да и вообще ничего кроме вежливого кивка, он предложил:
- Что ты скажешь о том, чтобы продолжить нашу игру на том месте, где мы прервались? Припоминаешь, что я выигрывал?

- Выигрывал, ради всего святого. Как же твоя стареющая память подводит тебя, мой бедный друг, - отозвался Стивен, доставая виолончель.

Они настроили инструменты, а неподалеку Киллик пожаловался помощнику:
- Вот они снова взялись. Скрип-скрип, бум-бум. А как начнут пиликать, так еще хуже. И не разберешь что играют. Под такое даже в стельку пьяным не споешь.

- Помню их еще с "Лайвли". Но это не такая болячка, как кают-компания, полная господ с флейтами. И они дуют в них день и ночь, как у нас было на "Тандерере". Не, мое слово - живи и дай жить другим.

- Иди на хер, Уильям Гримшоу.

Игра заключалась в том, что один импровизирует в стиле некоего известного композитора (ну или так как позволяют неважные способности и отсутствие рвения), а другой, узнав композитора, должен присоединиться, аккомпанируя уместным генерал-басом до некоторого взаимно понятного момента, когда второй должен солировать или на мотив того же композитора, или выбрать другого. Это упражнение, по крайней мере, их глубоко радовало, и играли они даже после захода Солнца. Прервались лишь в конце первой вечерней вахты, когда Джек поднялся на палубу, дабы сделать замеры температуры и солености воды с Адамсом и убавить паруса на ночь.

Они все еще играли, когда сменилась вахта, и Киллик, накрывая обед в обеденной каюте, проворчал: "Слава Богу, это их заткнет ненадолго. Держи свои здоровые жирные пальцы подальше от тарелок, Билл, и одень белые перчатки. Сними нагар со свечей, и не дай воску или саже попасть на чертовы съемцы... Нет, нет, дай их мне". Киллик обожал, когда его серебро выставляют на стол, сияющее и великолепное, но ненавидел, когда им пользуются до тех пор, пока использование не позволяло снова его отполировать. Им надо пользоваться умеренно, очень умеренно.

Он открыл дверь в освещенную лунным светом и залитую музыкой кормовую каюту и угрюмо стоял до первой паузы, в которой объявил: "Ужин на столе, сэр, если позволите".

Хороший ужин. Благодаря доброте миссис Раффлз он состоял из спагетти, бараньих котлет и жареного сыра, а затем, опять по доброте миссис Раффлз, последовал сливовый пирог. Во время еды пили традиционные тосты. Когда вино подошло к концу, Джек произнес:
- За дорогой "Сюрприз", пусть мы его поскорее встретим.

- От всего сердца, - согласился Стивен и опустошил бокал.

Они размышляли в тишине, пока течение пело за бортом. Несколько минут спустя Джек произнес:
- Думаю, не стоит ли тебе этой ночью лечь спать внизу. Мне предстоит ночная вахта, и все это время буду ходить туда-сюда. Планирую гнать корабль всю ночь, а наутро начать его маскировать. При первых лучах рассвета выпотрошим каюту и закатим погонные орудия на корму.

На большинстве кораблей под командованием Джека Обри у Стивена, как у корабельного хирурга, имелась альтернативная каюта, выходящая в кают-компанию. Там он и лежал, плавно качаясь вместе с бегущим сквозь темноту "Натмегом". Лежал он на спине, заложив руки за голову, полностью расслабившись. Он не спал. Кофе, а еще больше - листья коки полностью перевесили портвейн, но ему было все равно. Мысли его шли так же плавно и легко, как и корабль. Одним ухом он слышал всеохватывающий низкий голос корабля с тугим такелажем и многочисленными парусами, неизменные морские звуки - тихие-тихие склянки в должной последовательности, окрик "Все в порядке" по кораблю, приглушенный топот босых ног при смене вахты. Мысли бежали без особой цели, приятно дрейфуя от одного набора идей к другому, связанному с предыдущим неопределенными ассоциациями, пока не пришли к возможности, пусть и отдаленной, повстречать "Сюрприз" в дальнем конце пролива Салибабу. Вместе с именем всплыл отчетливый мысленный образ. Стивен улыбнулся, но внезапно вернулись мысли о потери состояния, о его нынешней относительной бедности. "Сюрприз" может принадлежать ему, но не будет тех прекрасных плаваний, которые он пообещал себя после наступления мира. Плаваний, в которых ни один властный голос никогда не произнесет "Нельзя терять ни мгновения", и в которых он с Мартином может бродить свободно по неизвестным берегам и отдаленным островам, на которые не ступала нога человека, тем более натуралиста, где птиц можно брать в руки, изучать и сажать обратно на гнезда.

Относительная бедность. Он не сможет предпринять экспедиции. Он не сможет основать кафедры сравнительной остеологии. Придется продать дом на Халф-Мун-Стрит. Но хотя он уже связал себя определенными аннуитетами, вычисления Стивена (какие уж есть) кажется показывали, что умеренно хорошее материальное положение сохранить удастся, если остаться на службе. Может получится сохранить новую усадьбу Дианы в Гэмпшире ради арабских лошадей.

В любом случае он был полностью уверен, что она достойно это воспримет, даже если придется удалиться в полуразрушенный замок в горах Каталонии. Единственное чего он боялся, так это того, что услышав новости, она продаст свой знаменитый синий бриллиант, "Синий Петер", радость всей ее жизни. Это не только отберет у нее радость жизни, но и даст ей огромное моральное превосходство. Стивен был убежден, что моральное превосходство - страшный враг брака. Он знал совсем немного счастливых семей среди своих друзей и знакомых, и в них баланс казался равным. Опять-таки, он считал большим счастьем давать, а не получать; крайне не любил чувствовать себя обязанным. Иногда, в плохом настроении, это превращалось в мерзкую неспособность быть благодарным.

Моральное превосходство. После смерти родителей он провел большую часть детства и юности в Испании, пользуясь гостеприимством разных членов семьи матери, прежде чем обрел настоящий дом у своего крестного отца дона Рамона. Двоих из них, кузена Франсеска и кузину Эулалию, он хорошо знал в три разных периода своей жизни - маленьким ребенком, подростком и взрослым человеком. Во время его первого визита они были новобрачными и выглядели влюбленными друг в друга, хотя уже тогда были весьма строгими и суровыми - каждый день ходили рано утром на мессу в холодный собор Теруэля. Во второй раз любовь проявлялась разве что в бескорыстии и почтении перед волей друг друга. А в третий раз стало ясно, что ее полностью поглотила борьба за моральное превосходство. Жизнь их стала соревнованием в мученичестве: соревнование в постах, в благочестии, в стойкости и самопожертвовании. Чудовищная, безропотная бодрость в древнем, холодном, сыром каменном доме. Проходящее под пристальным взором соперника соревнование, которое можно было выиграть, только умерев первым, хотя кузина Эулалия по секрету, который не должен быть раскрыт, поведала Стивену, что потратила все подарки дона Рамона и все выделяемые на одежду деньги за последние три года на молебны и мессы за духовное благополучие мужа.

Не то чтобы он думал, будто Диана воспользуется своим преимуществом в любой форме или хотя бы осознает его наличие (такое не в ее стиле). Скорее дело в том, что Стивен, со своим довольно паршивым характером, будет подавлен ее щедростью.

Шесть склянок, и довольно отчетливо. Какой вахты, ради всего святого? И корабль, очевидно, шел еще быстрее: всеобщий гул поднялся на пол-тона. Что может быть утомительнее жизни моряка, постоянно требуется выскакивать из постели и бегать по нездоровой сырости? Мысли Стивена перешли на возможную, почти гарантированную дочь. Сейчас она почти что личинка, практически без средств общения, но какой у нее потенциал! В его голове заиграл струнный квартет Моцарта.

- Пожалуйста, сэр, - произнес звучащий уже некоторое время голос, ассоциировавшийся у Стивена с неправильными движениями койки, - Пожалуйста, сэр.

- Вы дергаете подвес моей койки, мистер Конвей? - с недобрым взглядом поинтересовался Стивен.

- Да, сэр, прошу прощения. Наилучшие пожелания от капитана, и все уже закончено. Он надеется, что вас не слишком побеспокоили, и что вы присоединитесь к нему за завтраком.

- Мои наилучшие пожелания капитану, пожалуйста, и буду рад его видеть.

- А вот и ты, Стивен, - воскликнул капитан Обри. - Доброго тебе утра. Думаю, ты будешь изумлен.

Он изумился, и в кои-то веки это проявилось на его лице. Хотя переднюю переборку снова установили, так что в обеденную каюту он зашел через дверь мимо часового - морского пехотинца, дальше в сторону кормы все было пустым. Не было переборки, отделяющей обеденную каюту от кормовой. Огромное пустое пространство, в котором не было ничего кроме двух стульев, стола для завтрака и вдалеке - девятифунтовых ретирадных орудий, до отказа подтянутых к обычно невидимым крышкам портов. Исчезло клетчатое парусиновое покрытие палубы. Каюта стала странно обширной и пустой - ни сундука, ни книжного шкафа, ни кресла. Ничего, кроме орудий на голых досках, стоек для выстрелов, пыжей, банников, шомполов-разрядников и тому подобного. Почти ничего знакомого кроме стола, кормовых иллюминаторов, карронад по бортам и восхитительного запаха кофе и жареного бекона, принесенного на корму неведомыми вихрями и встречными течениями.

Джек позвонил в колокольчик, заметив: "Я не пригласил офицеров или мичманов. Они слишком грязные, и в любом случае уже слишком поздно. Поднявшись на палубу, ты изумишься еще больше. Уродовать бедный "Натмег" мы начали когда обычно моем палубы. Заверяю, полубак уже позорный и убогий.

Подали завтрак героических масштабов, рассчитанный на крупного, тяжелого, сильного человека, поднявшегося на ноги до зари и едва ли съевшего до того кусок галеты. Стук ножей и вилок, фарфора о фарфор, звук разливаемого кофе и общение, ограниченное фразами типа "Передать тебе еще яйцо, ну как?"

- Не может быть, что уже четыре склянки, - Стивен прислушался, оторвавшись от тарелки.

- Думаю, так и есть. - подтвердил Джек, приступив к мармеладу и второму кофейнику.

- Очень великодушно с твоей стороны было столько ждать, дружище. Благодарен за это.

- Надеюсь, ты в любом случае хоть немного поспал.

- Поспал? А почему я не должен был спать?

- Как только подняли "бездельников", мы так шумели, что мертвецы бы проснулись - перетаскивали погонные орудия на корму и открывали крышки портов. Не думаю, что после подъема со дна морского их открывали, так невыносимо плотно они были пригнаны. Еще и покрашены, конечно же, прямо по кормовому подзору для красоты - их вообще не видно. Думал, у Филдинга сердце разобьется пока мы вколачивали в них подобие чувства долга. Но когда мы установили орудия, он уже смотрелся не таким разбитым. Тросы для крепления орудий скрыли часть шрамов. И ты проспал все это - ну и ну.

Стивен нахмурился:
- Я не понимаю, какую пользу ты собираешься извлечь, установив их здесь и разрушив нашу гостиную, нашу музыкальную комнату, наше единственное прибежище на груди океана. Но я не великий моряк.

- О нет, я бы в жизни такого не сказал. Нет, вовсе нет. Но если хочешь, объясню тогда, раскрыв мой план атаки. Если конечно нечто, зависящее от одного возможного предположения на фоне бесчисленных неизвестных можно назвать планом.

- Буду очень рад услышать его.

- Как ты знаешь, мы надеемся поймать "Корне" пока он набирает воду у Нил Десперандум, в бухте на южной стороне. Не слишком неразумная надежда - набор воды там очень медленное дело, а для следующего этапа плавания им нужен очень большой запас. В лучшем варианте я влетаю туда, выглядя будто голландский "купец", которому тоже нужна вода. Под голландским флагом, конечно. Идти буду под потрепанными марселями, и если повезет - подойду близко к борту, подниму вымпел, дам бортовой залп и пойду на абордаж в дыму. Не слишком трудный абордаж: пусть даже на берегу будет небольшой отряд, это почти сравняет нашу численность, а неожиданность дает огромное преимущество. Но это лучший вариант, я должен подготовиться и к другим. Предположим, например, что стоит он неудобно или я промахнусь мимо пролива, в общем, что я не смогу подойти близко к борту. Тогда я должен развернуться, поскольку я не могу вступать в бой с фрегатом на расстоянии - не с карронадами против длинноствольных восемнадцатифунтовок. Развернуться и увлечь его за собой. Что он может не увлечься погоней - за это я не беспокоюсь. Припасов у них мало, на самом деле даже очень и очень мало. Раз у них так быстро кончилась вода, то похоже из Пуло Прабанга они ушли в великой спешке.

- Нет ничего вероятнее скандала в подобной ситуации. Французы растеряли все доверие к себе.

- Так что, видишь ли, "Корне" погонится за нами. Уверен, что смогу переманеврировать его с запасом. Голландец заверил, что он не может идти ближе семи румбов к ветру, и у них нет парусов, чтобы идти в бакштаг. У них так мало парусины, что они забрали рванину с "Алкмара" - голландские паруса оказались все же лучше их собственных. Мой план состоит в том, чтобы заставить их поверить, будто мы убегаем - обычная тактика хромой утки - и провести их ночью через пролив Салибабу. Потом спрятаться за вторым островом на дальнем конце пролива, послав хорошо освещенную шлюпку вперед, и выскочить из укрытия, когда они будут проходить мимо. Когда они пройдут остров, мы выиграем ветер. Странно тогда будет, если мы не сцепимся с ними за склянку-другую.

- Но будут ли они преследовать нас всю ночь в этих опасных водах?

- О, думаю да. Салибабу - глубоководный пролив. он изучен гораздо лучше Южно-Китайского моря. В любом случае капитан у них храбрый и решительный - я бы не рискнул по его примеру кренговать корабль в Пуло Прабанге - и, повторюсь, им отчаянно не хватает припасов. Ему предстоит пересечь огромное пространство, и он рискнет чем угодно, чтобы захватить хорошо снаряженный корабль, военный или нет. Более того, курс его пролегает через пролив. Ему ни на дюйм не надо отклоняться от него. В этом я так уверен, что передвинул погонные орудия на корму, как ты видишь. Он точно будет нас обстреливать во время погони, и я хотел бы иметь возможность ответить. Можешь возразить, что девятифунтовка, - Джек любовно взглянул на "Вельзевула", собственную бронзовую пушку, - не собьет фрегату фока-рей или даже фор-марса-рей на той дистанции, которую я собираюсь выдерживать, и это будет абсолютно верно. Но всегда есть шанс удачного выстрела, который порвет топенант или бакштаг, устроив смятение. Помню когда еще мальчишкой служил в Вест-Индии, шестифунтовка с полубака порвала преследуемой нами ценной шхуне дирик-фал, ее грот-мачта упала и мы их взяли. Правда работает это в обе стороны, и французы иногда дьявольски хорошо наводят орудия.

- Исходя из довольно безосновательного предположения, что "Корне" ограничен четырьмя бочками пороха, взятыми на "Алкмаре", сколько продлится перестрелка?

Стивен сразу же пожалел об этом вопросе. Джек и правда ответил довольно холодно:
- Четыре бочки позволят долго стрелять из погонных девятифунтовок или их хватит на четыре бортовых залпа восемнадцатифунтовок, если не трогать носовое орудие, как обычно и делают.
В этот момент вошел слегка изнуренный Филдинг с рапортом о ходе дел.

- Как это приняли матросы? - спросил Джек.

- Как вы сами заметили, сэр, имело место некоторое количество отвращения то тут, то там, но в целом сейчас они, кажется, оценили идею. Некоторых юных топмачтовых приходится скорее одергивать, чем подбадривать. Спереди мы выглядим как плавучий лоскутный ряд: концы болтаются, борта грязные, гальюна бы сумасшедший дом постыдился.

- Поднимусь на палубу как только доктор допьет свою чашку. Ему я пообещал, что он изумится.

- Я с тобой, - встал Стивен. - Веди.

- Вот, - показал Джек, когда они втроем встали у края квартердека лицом вперед. На левой стороне стояло несколько офицеров, все они внимательно следили за лицом Стивена.

- Куда мне смотреть?

- Повсюду же, - одновременно воскликнули Джек и Филдинг.

- Мне кажется, все как обычно, - признался Стивен.

- Постыдитесь, - воскликнул Джек среди всеобщего гула разочарования, - Вы разве не видите гадкую палубу?

- Каболку, болтающуюся среди такелажа? - спросил Филдинг.

- Распущенные риф-сезени? - вышел из себя штурман.

- Размочаленные концы снастей повсюду?

- На ближнем марселе синяя заплатка, которой там вроде бы вчера не было, - отозвался Стивен, пытаясь угодить. - Ну и наверное парус не такой яркий как обычно.
Успеха это не возымело: сжатые губы, поникшие головы, обмен понимающими взглядами. Позади не удержался от рычания рулевой у штурвала.

- Наверное лучше мне заняться тем, в чем я более компетентный судья, - признал Стивен. - Пойду совершать утренний обход. Вы планируете сопровождать меня, сэр?

Обычно Джек посещал лазарет вместе с хирургом, чтобы расспросить больных об их самочувствии (такое внимание очень ценилось), но в этот раз он извинился, добавив: "Вас без сомнения ввело в заблуждение то, что мы не сменили остальные паруса, но после обеда это станет заметнее".

Даже до обеда перемены оказались чуть более очевидными. Стивен поднялся на палубу как раз чтобы посмотреть на то, как замеряют высоту Солнца при прохождении через меридиан. На этой церемонии он присутствовал бессчетное множество раз, но редко видел такое рвение. Задействовали все секстанты и квадранты, имевшиеся на "Натмеге", и все мичманы выстроились локоть к локтю у правобортных поручней. Ни разу он не видел, однако, такого состояния корабля. Волна беспорядка нахлынула на корму, почти достигнув священного квартердека. Даже невнимательный взгляд не мог не заметить испачканные сажей, залатанные марсели (поразительный контраст с яркой, залитой светом белизной нижних парусов, брамселей и бом-брамселей, а также безупречными лиселями), потускневшую бронзу, неровные лини, болтающиеся тут и там вопреки пристойности грязные ведра, общую атмосферу запущенной грязи. Многие матросы раньше служили на линейных кораблях, где уборщиков могли вызвать едва ли не каждую склянку и которые никогда не прибегали к подобным уловкам. Поначалу они взирали на преднамеренное осквернение с ужасом. Но потом их удалось убедить, и они с энтузиазмом неофитов обмазывали борта грязью, пожалуй даже чрезмерно.

Церемония подошла к неизбежному финалу, когда первый лейтенант перешел палубу, сняв специально одетую для ритуала шляпу, доложил капитану Обри о наступлении полудня и получил ответ "Отметьте это, Филдинг", после чего официально начался новый флотский день. Сразу после этого, когда пробили восемь склянок и протрубили сбор к обеду с обычным для этого ревом и топотом, Стивен заметил, как Джек и штурман обменялись кивками удовлетворения. Из этого он без особых усилий сделал вывод, что "Натмег", воодушевленно поднимая высокую и широкую волну, мчался на нужной широте.

Их обед, который они опять съели наедине в аскетичной, гулкой кормовой каюте оказался едва съедобным - Уилсон от восторга совсем голову потерял. Но помимо замечания: "По крайней мере вино идет хорошо, и мне кажется, там еще рисовый пудинг есть", - Джек почти не обратил на это внимания. После пары бокалов Джек уточнил:
- Ты же хорошо понимаешь, Стивен, не так ли, что все это временно, на случай, если "Корне" сделает именно то, чего я желаю?
Стивен улыбнулся и кивнул, про себя подумав: "И я хорошо понимаю, как можно попытаться отвести дурной глаз".

Джек продолжил:
- Утром я не озвучил тебе порядок действий, хотя он имеет первостепенное значение. Для начала, я должен выйти к острову с первым лучами Солнца, дабы понять - там "Корне" или нет. Было бы абсурдом осуществить некоторые самые экстравагантные трюки, которые я придумал, пока это неизвестно. Я вполне уверен, что это мы сделаем, и еще останется большая часть ночи в запасе. Штурман, я и Дик Ричардсон - мы все очень близко сошлись в счислении, и с таким ясным небом ночью можно будет провести хорошее наблюдение Луны. Если оно нам скажет, что мы находимся там, где я думаю, то я уберу паруса и буду плавно сближаться до зари, когда я надеюсь увидеть Нил Десперандум с подветренной стороны.

Стивен рассмеялся, в кои-то веки охваченный чем-то вроде воинственной лихорадки:
- Попрошу Уэлби позвать меня... в четыре склянки, так? Он спит в соседней каюте. Так сказать, спит, когда бедняга не пытается учить французский.

- Отправлю вниз вахтенного помощника, - пообещал Джек. - Предположим, француз будет там. Мы укладываем брам-стеньги на палубу и скрываемся за горизонтом, осуществляем другие мои проделки и довольно лениво подходим на марселях, понимаешь. Если обстоятельства окажутся неблагоприятными, а все зависит от обстоятельств, или если прямая атака провалится, я должен выманить "Корне" вскоре после полудня, так чтобы пройти пролив ночью. После захода Луны я зайду в нос, круто заложу штурвал, спрячусь за островом так, чтобы ни свечи, ни клочка парусов не было видно. Буду дрейфовать там на плавучем якоре пока фрегат не пройдет мимо в погоне за огнями шлюпки, которую мы отправим вперед. Ну и как только он окажется под ветром - вот и мы. И мы выиграли ветер!

- Да? Очень хорошо. Налить тебе еще вина?

- Будь добр. Отличный портвейн, редко пил лучше. Стивен, ты же понимаешь как важно выиграть ветер или нет? Мне же не нужно объяснять, что более ходкий корабль, выигравший ветер, может навязать бой тогда и на тех условиях, которые сам выбирает? "Натмег" не может играть на длинных подачах с "Корне", не выдержит обмена бортовыми залпами на дистанции. Но быстро зайдя с кормы, может встать борт о борт, дать залп и взять на абордаж. Но, конечно, мне не надо тебе это объяснять.

- Странно, если выигрыш ветра придется объяснять такому старому морскому волку как я. Хотя должен признаться, что одно время путал его с той штукой, которая скрипит на крыше, указывая направление ветра. Но не можешь ли ты выиграть ветер менее трудоемким методом, чем мчаться сотню миль и прятаться за более-менее мифическим островом, который никто никогда не видел, да еще в темноте - дело столь чреватое опасностями как никакое другое?

- Что ж, нет. Не могу лавировать против ветра, не подставившись под бортовой залп на дальней дистанции. Наш корабль такого не выдержит. А если я убавлю паруса, дабы подпустить его, то он естественно не подойдет так близко, круто положит штурвал и изобьет меня из-за предела эффективной дальности стрельбы карронад. Я не могу исходить из допущения, что у "Корне" пороха не больше, чем те четыре бочки с "Алкамара". Что до острова, так он вовсе не мифический. Их там два, они круто возвышаются с пятидесятисаженной глубины и хорошо исследованы. Голландцы много пользовались этим проливом, Раффлз снабдил меня превосходной картой. Но даже так, будем надеяться что первый план сближения и абордажа принесет корни. То есть...
Джек нахмурился и замолк.

- Закрепится?

- Нет... нет.

- Принесет плоды?

- Да будь оно проклято! Беда с тобой, Стивен, если не обидишься на мои слова, в том, что хотя ты и лучший лингвист из всех моих сослуживцев, как тот Папа Римский, что говорил на сотне языков... почему Троица приходит на ум...

- Может ты имел в виду Мальябеки[*]?

- Рискну предположить, в любом случае иностранец. Я уверен, что знаешь не меньше, и говоришь на них как на родных, но английский - не из их числа. Образные выражения ты не понимаешь, и как раз выбил у меня слово из головы.

Старый морской волк появился на следующий день на палубе как раз таким, как выглядят старые морские волки, когда их не вовремя оторвут от подушки: нечесаный, нечищеный, всклокоченный. Исключением он не был. Почти все офицеры оделись в самую старую рабочую одежду, и некоторые проснулись гораздо раньше. Но даже если бы доктора Мэтьюрина вываляли в смоле и перьях, никто бы и слова не сказал. Всё внимание было приковано к впередсмотрящему на брам-салинге, а его взгляд - на острове, отчетливо выделяющемся на чистом горзионте на ост-норд-ост. Солнце поднялось уже довольно высоко над морем, раскаленный добела шар, его лучи освещали почти всю верхнюю часть острова. С палубы ничего не было видно, лишь подзорная труба высоко наверху позволяла разглядеть дальний берег. Ветер в фордевинд ослаб, и такелаж почти не шумел. Вся команда корабля стояла молча пока солнечный свет спускался вниз по юго-западной стороне Нил Десперандума.

Штурман Уоррен громко испустил газы. Никто не улыбнулся, не нахмурился и не оторвал взгляда от топа мачты. Через длинные регулярные интервалы корабль проходил через вершины зюйд-вестовой зыби, острие форштевня при этом издавало шипящие звуки.

Сверху донесся дрожащий от эмоций крик:
- Эй, на палубе.
Пауза на две волны:
- Он там, сэр. Имею в виду, вижу корабль, реи поперек, на якоре где-то в полумиле от берега. Марсели на просушке.

- Руль на борт, - скомандовал Джек матросу у штурвала, и, громче, - Отлично, мистер Миллер, спускайтесь на палубу. Мистер Филдинг, пожалуйста, немедленно спустите брам-стеньги.

После того, как брам-стеньги уложили на ростры и "Натмег" скрылся из поля зрения, Джек скомандовал: "Когда мы закрепим все кроме марселей и фока-стакселя, приступаем к раскрашенным полотнищам. Но закреплены они должны быть не туго, а обязаны провисать и кругом должны болтаться сезени. Вы меня поняли, мистер Сеймур?" Формально обращался к Сеймуру на полубаке, но на деле - ко всей команде, от которой раньше требовали крепить паруса с предельной точностью, туго и ровно как на королевской яхте. Теперь же они смотрели друг на друга с удивленными ухмылками - невзирая на все ранее сотворенное, с таким уровнем неподобающего даже самые крепкие умы не могли смириться.

Полотнища, о которых говорил капитан Обри - длинные куски парусины с нарисованными пушечными портами. Такие полосы многие торговые корабли со слабым вооружением крепили на борта в надежде отпугнуть пиратов. В процессе изготовления они занимали очень много места на палубе, как Стивен прекрасно знал - он видел, как Джек их раньше использовал. В этот раз, с командой, не привычной к методам капитана Обри, они заняли еще больше, так что Стивен отступал все дальше и дальше. Достигнув кормовых поручней он решил, что все-таки слишком сильно мешается и нужно покинуть палубу, невзирая на невероятную красоту неба, моря и пьянящий воздух - необычные в тропиках и практически неизвестные доктору Мэтьюрину, никогда не бывшему "жаворонком".

- Бонден, - позвал он своего старого друга, старшину капитанской шлюпки. - пожалуйста попроси своих товарищей остановиться на минутку. Я хочу спуститься вниз, и ни за что не хотел бы повредить их работе.

- Так точно, сэр, - ответил Бонден. - Дайте дорогу, дайте дорогу доктору.
Он за руку провел его мимо горшков и кистей к сходному трапу - "Натмег" дрейфовал на зыби, а доктор Мэтьюрин не отличался особым чувством равновесия кроме как на лошади. Убедившись, что доктор крепко держится за поручень, он с заговорщицкой улыбкой сообщил:
- Думаю, после обеда повеселимся, сэр.
Стивен обнаружил Макмиллана рядом с медицинским ларем - тот пытался очистить брюки от краски. После разговора о спирте как растворителе и об экстраординарном усердии моряков в любых не совсем законных и обманных делах, он сменил тему:
- Как, я уверен, вы заметили, обычная судовая жизнь идет будто по инерции. Переворачивают склянки, бьют в рынду, меняется вахта. Когда нужно поправить брас, выбрать как мы говорим, матросы сразу же тут. Солонина уже в бочках, становится чуть более съедобной, и без сомнения в восемь склянок ее съедят. Давайте отправимся в лазарет.

Там они перешли на латынь, и осмотрев одну грыжу и два трудноизлечимых случая батавийских язв, Стивен спросил:
— А как наш четвёртый больной? — имея в виду Эбса, болезнь которого, известная на море как мартамбль, на суше называлась заворотом кишок. Причины болезни Стивен не понимал, и лишь облегчал симптомы опиатами — он не мог её излечить.
— Полагаю, отойдёт через час, или около того, отвечал Макмиллан, отодвигая ширму.
Стивен поглядел на безжизненное лицо, прислушался в неглубокому дыханию, пощупал едва заметный пульс.
— Вы правы, — отвечал он. — Облегчение, если, конечно, позволительно так говорить. Хотелось бы мне его вскрыть, несмотря ни на что.

— Да, и мне тоже, — горячо согласился Макмиллан.

— Но его друзья и товарищи из-за этого расстроятся.

— Этот человек не имел никаких друзей. Изгой, даже ел один. Никто его не навещал, кроме капитана, дивизионного офицера и мичмана.

— Тогда, возможно, у нас есть шанс, — сказал Стивен. И, задвигая на место ширму, добавил: — Упокой Господи его душу.

Насчет солонины доктор Мэтьюрин ошибся. Ветер, вопреки приметам и показаниям барометра, так стих за время утренней вахты, что капитан Обри поторопил свой план на час. Поэтому солонину, сырую внутри, съели в шесть склянок.

Матросы не жаловались.К этому времени "Натмег" стал на вид столь же потрепанным как и "Алкмар", и они готовились к необычно интенсивному бою где-то через час. Командой овладело не столько напряжение, сколько обострение всех чувств. Так что когда вниз спустили грог, они не обострились еще больше, а скорее получили прибавку в виде радости. Те, кто должен был на палубе изображать голландцев, обменивались остроумными репликами с теми, кого наверх не пустили: "Вон они - худощавые будто голландцы. Им разрешили себя показать. Знаете почему? Да потому что они так безобидно выглядят, что никого не напугают. Их ни девка, ни мужняя жена не боится, ха-ха-ха!"

- Редко когда я слышал столь веселых людей, - заметил Стивен в капитанской кладовой. Там они аккуратно уложили тело Эбса на двух сундуках, и Мэтьюрин продолжил. - Думаю подняться наверх и спросить капитана, будет ли у нас свободное время до боя. Очень утомительно бороться с трупным окоченением.

Но когда он взобрался по последовательности трапов, то к своему удивлению и сожалению обнаружил, что "Натмег" уже оказался в виду суши. Хотя ход его был неспешным, спокойным, расчетливым, времени на запланированную аутопсию не оставалось. Джек ел сэндвич с ветчиной и разговаривал с Ричардсоном, но взглянул на появившегося Стивена и улыбнулся. Доктор Мэтьюрин залез в старый черный сюртук, обычно носимый при операциях, и легко мог сойти за захудалого суперкарго. Сам Джек одел свободные брюки и обходился без сюртука, а голову его покрывала монмутская шапка - уродливая плоская штука, связанная из камвольной пряжи, которую все еще носили некоторые старомодные моряки. Она удачно скрывала его длинные светлые волосы, не столь яркие как в дни, когда его фамильярно называли "Златовлаской", но все еще вызывающие подозрения.

- Вон он, - обратил Джек внимание Стивена. Действительно, фрегат стоял на якоре под синим небом - аккуратный, элегантный корабль с открытыми для проветривания палубы красными крышками орудийных портов. Он стояла в двух третях глубины залива, в который сейчас заходил "Натмег", в окружении берега с белым окоемом и возвышенной лесистой суши позади, местами ярко-зеленой. Прибой был довольно сильным, так что за правой скулой "Корне" и в других местах бухты вода побелела.

- Высшая точка прилива, - заметил Джек. - Вода будет держаться еще полчаса. Ты был занят? На кормовом балконе остались сэндвичи и кофейник, если желаешь. Обед может оказаться очень поздним: огонь на камбузе погасили вечность назад.

- Мы трудились как муравьи - переносили больных вниз и готовили все необходимое в мичманской берлоге: лен в изобилии, тампоны, жгуты, цепи, пилы, кляпы. Как ты думаешь, когда начнется бой?

- Меньше чем через час, если они нас не раскусят. Как видишь, у лагуны нет кольца из кораллов. Тут скорее отдельные рифы с извилистыми проходами между ними и неожиданно крупная отмель в устье потока. Вот почему они встали так далеко, в этом сомнений нет. Неудобно для шлюпок, и, кажется, прямо сейчас один из катеров задел хвост отмели. Видишь ли отправленный за водой отряд?

- Думаю, да.

- У подножья черных холмов, два румба по правой раковине. Возьми мою подзорную трубу.

Черный холм, по нему стекает ручей, моряки собрались вокруг бочек - все это неожиданно приблизилось в сияющем свете.
- На этом сыром каменистом склоне могут быть некоторые крайне любопытные растения, - заметил Стивен. - Можно взглянуть на "Корне"?

- Может оказаться неосторожным поступать так на квартердеке. Иллюминатор кормовой галереи подойдет лучше. Видишь Дика на фор-марса-рее? Он оттуда будет управлять кораблем. Вообще это обязанность штурмана, но у него расстройство кишок. Нам придется направиться почти к месту набора воды, потом два галса за полмили друг от друга прежде чем мы сможем повернуть в наветренную сторону и пройти у них за кормой.

- Пойду поглазею на них из умывальной, и съем сэндвич в процессе.

- Стивен, - тихо попросил Джек, - высмотри, пожалуйста, Пьеро, мальчишку Кристи-Пальера. Надеюсь, ты его не увидишь, потому что это подтвердит мою идею, что он на берегу. Страшусь его убить.

- Имеешь в виду того молодого французского офицера, которого повстречал в Пуло Прабанге, племянника нашего друга? Но ты забыл, что я его никогда не видел - ни мальчиком, ни мужчиной.

- Истинная правда. Прости меня.

"Натмег" шел прежним курсом. Капитан в одиночестве расположился на квартердеке, не считая единственного матроса у штурвала и Хупера, изображавшего юнгу у подветренных поручней. Ричардсон возвышался над реем, вглядываясь в прозрачную воду по курсу - темно-синюю в глубоком проливе, светлую на мелях по сторонам. Кучка моряков расположилась на полубаке с руками в карманах, другие сгрудились на шкафуте, даже облокотившись на поручни. Остальная же команда скрылась из виду под полубаком, под шкафутом, на шканцах и в кормовой каюте. Все орудийные расчеты заняли свои места. Те, кто мог хоть что-то разглядеть сквозь щели в крышках портов или через дыры в полотнищах, тихо и с поразительной аккуратностью делились увиденным с друзьями. У абордажников под рукой было приготовлено оружие - абордажные сабли, пистолеты, топоры, пики. В стороне от карронад дымились фитили - Джек никогда полностью не доверял кремневым замкам. Атмосфера стала серьезной.

За сдвижной дверью умывальная была практически отрезана от плотной, внимательно толпы и ее гула голосов. Здесь капитан умывался, брился и пудрил волосы, и наряду с аналогичной конструкцией с другого борта (капитанским нужником), умывальная оказалась одной из очень немногих частей корабля, не потревоженных при подготовке к бою. После того как убрали умывальник, она стала прекрасным местом для наблюдения за подготовкой. Со своим иллюминатором Стивен оказался более удачливым чем сотня с лишним матросов внизу, кроме тех, кто смог захватить себе полупортик.

Стивен видел, как "Корне" приближается по мере того, как "Натмег" скользит по диагонали через залив, исчезнув из поля зрения после первого галса в проливе и вернувшись туда через десять минут после второго, значительно ближе, все еще прочно на якоре. Со временем неподвижный "Корне" и море вокруг двигались упорно вперед почти за пределы поля зрения. Именно теперь он заметил, как на ее стеньги взвился сигнал - всего два повелительных флага, подкрепленных выстрелом орудия с квартердека: струя дыма и потом громкий взрыв в напряженной тишине. Громкий голос с палубы над Стивеном: "Готовсь, готовсь, эй вы. Всем на подветренный брас". Корабль исчез из поля зрения иллюминатора.

Но у Джека он все еще отчетливо оставался перед глазами. Не нужна была подзорная труба, чтобы увидеть, как в открытые орудийные порты выкатывают восемнадцатифунтовки.

"Натмег" описывал длинную кривую, которая должна была привести его борт-о-борт к фрегату, теперь стоящему бортом почти прямо по курсу. На вершину бизани "Корне" взмыл французский флаг. Джек ждал предупредительного выстрела.

Его не последовательно. Вместо этого три кормовых восемнадцатифунтовки почти одновременно выстрелили на поражение.

- Всей команде, - проревел Джек, пока ядра неслись над головой на высоте марселей в нескольких ярдах по правому борту. Очевидно, что их маскировку раскрыли. Но даже рискуя подставиться под продольный залп, он все еще надеялся подвести "Натмег" достаточно близко, чтобы вступить в полноценный бой. Внизу на миделе боцман дал сигнал дудкой, офицеры мчались на квартердек.
- Нижние паруса и стаксели, - скомандовал Джек. - Пошевеливайтесь, пошевеливайтесь, да пошевеливайтесь же. Мистер Краун, полотнища долой. Мистер Филдинг, поднять флаг и вымпел.

Стивен услышал удар ядра где-то ближе к носу, и потом в более показной, чем реальной спешке дверь умывальной сдвинулась, и Сеймур крикнул ему прямо в ухо: "Они нас раскусили, сэр. Капитан просит вас спуститься вниз".

Оставшиеся орудия "Корне" выстрелили в долгой, неровной последовательности, борт фрегата исчез за дымом. В нижних парусах и марселях появились дыры, грота-шкот повис свободно. Брызги воды от падения ядер летели от носа до кормы. Несколько выстрелов подняли фонтаны очень близко, а последний разбил левобортную кат-балку.

- Неплохо стреляют на такой дистанции, - заметил Джек.

- Очень достойно, сэр, - согласился Филдинг, - но надеюсь, что их умения не улучшатся.

Последовала пауза, во время которой "Натмег", несмотря на болтающийся грот, продвинулся на две сотни ярдов, и потом все левобортные орудия "Корне" выстрелили по цели, одно за другим. Шесть ядер попали в корпус, мачты или реи. Одно снесло половину левобортного кормового балкона. А шестнадцатое пролетело вдоль корабля на высоте груди, убив двоих на полубаке и троих на квартердеке: Миллера, стоявшего совсем рядом с Обри, матроса у штурвала и штурмана.

- Всем на подветренный брас, - скомандовал Джек, вытирая кровь Миллера с лица. Рулевому же, вставшему на замену, он приказал "Лево руля"

"Натмег" быстро повернулся на правый борт, после чего достигшим орлопа голосом капитан подал бесконечно долгожданный приказ: "Стрелять по готовности".

Теперь в лазарете не только отдавались эхом будто ударами кувалд вражеские попадания, но и гораздо более громкий грохочущий рев тридцатидвухфунтовых карронад "Натмега", а еще и скрежет их станков во время отдачи. Стивен, Макмиллан и санитар Сулейман уже принялись за дело - осколочные раны, контузии, сломанное упавшим блоком предплечье - но пока они зашивали, перевязывали и соединяли сломанные кости, они кивали друг другу с удовлетворением. Бонден, принесший на руках юного Харпера, сообщил: "Мы его дубасим, сэр, приятно посмотреть".

Так и было, и в небе гремело эхо орудий, непрерывный рев поверх отдельных выстрелов.

"Натмег", как и большинство голландских двадцатипушечников, нес все орудия на одной палубе. Стрелял он по ветру, так что дым сразу уносило. С квартердека легко можно было рассмотреть полет тридцатидвухфунтовых ядер. Стрелял шлюп очень быстро, как минимум в два раза быстрее "Корне". Расчеты прекрасно работали вместе, боеприпасы подавались из погребов с постоянством часового механизма. Но при большом возвышении стволов падала точность, а при низком, даже при верном прицеле, получались недолеты. "Корне" стрелял медленно по любым стандартам, частично потому, что вел огонь против ветра и вихри дыма загораживали обзор, но даже с трех четвертей мили огонь был пугающе точным. Более того, хотя французы очевидно берегли порох, не теряя ни одного выстрела впустую, они точно не были ограничены четырьмя бочонками, ничего подобного.

- Выкатить ретирадные орудия, - скомандовал Джек. - Мистер Филдинг, поворот через фордевинд.

"Натмег" повернул, лег на курс фордевинд, снова прошел правым галсом и направился прочь тем же путем, каким и пришел. Во время поворота ретирадные орудия успели сделать по три выстрела, два из них точно попали в цель. Но "Корне" ответил двумя бортовыми залпами. Первый едва не снес мачты, если бы не круто положенный на борт в подходящий момент руль. Второй лег с недолетом.

"Стреляли бы они так же быстро, как и метко, - подумал Джек, - мы бы увязли в клинче без ножа, чтобы разрезать узел". Эту мысль он первому лейтенанту не озвучил, а вместо этого заметил:
- Им трудно поднять якорь.
Даже без подзорной трубы можно было разглядеть, что неполной команде "Корне" чертовски плохо приходилось у якорного шпиля. А в подзорную трубу можно было разглядеть красные от натуги лица матросов, иногда всего лишь по трое на вымбовку, пытающихся заставить шпиль вращаться. Потом они переключались на другой трос, выбирая слабину на нем, вращая первый в другую сторону и так опять и опять - лишь бы не оставить якорь и тросы в тысячах миль от возможной замены.

- С баркасом им повезло не больше, - обратил внимание Филдинг. Джек повернулся: на маленьком рифе едва ли в четверти мили от берега, с отливом плотно сел на мель массивный баркас. По пене с обеих сторон было ясно, что, спеша присоединиться к команде корабля, шлюпочный старшина повел баркас в узкий проход сквозь кораллы кратчайшим путем, и ошибся в ветре, осадке или сносе, если не во всех трех сразу. С искренним удовольствием Джек увидел, что активный офицер в ялике, командующий спешными попытками разгрузить бочки и вернуть шлюпке плавучесть - Пьеро Дюмесниль, тот самый приятный молодой человек, теперь пребывающий в яростном гневе.

- На некоторое время это их займет. Но не надолго, надеюсь, - посмотрел Джек на Солнце. - У нас нет кучи времени. Что там, мистер Уолкер?

- Фут воды в трюме, если угодно, сэр, - доложил плотник. - но я с помощниками воткнул три надежных затычки в дыры, у нас всего три пробоины по ватерлинии или ниже ее. Но катеру и рангоуту по борта жестоко досталось, и вашу кормовую галерею по левому борту почти снесло.

Джек также выслушал доклад боцмана, в котором его ничего не удивило - он и сам мог видеть порванный такелаж и поврежденные паруса со всех сторон. Потом он обратился к Филдингу:
- Давайте ляжем в дрейф на фарватере с люлькой за бортом, будто бы мы опасаемся затопления. Полдюжины матросов устроят убедительное представление, пока остальные вяжут и сращивают снасти. Воду откачаем, но с противоположного борта. Мистер Конвэй, пожалуйста, узнайте у доктора, будет ли уместно мне спуститься в лазарет. Мистер Адамс, вы делали записи?

- Что ж, сэр, - ответил Адамс. - Я едва знал что делать. Поскольку боевую тревогу не били, то официально мы не в бою, так что я делал что-то вроде неофициальных заметок. И поскольку наши люди погибли не в официальном бою, я посоветовал парусному мастеру зашить их в койки, а не избавиться от них в обычной манере. Надеюсь, я правильно поступил, сэр.

- Вполне правильно, мистер Адамс.

Вниз, в орлоп. Когда Джек его достиг, глаза его вполне приспособились к сумраку между палуб, чтобы разглядеть ярко-красные от крови руки Стивена в свете подвесной лампы:
- Как сильно мы пострадали?

- Трое с осколочным ранениями умерли от кровопотери как только их спустили вниз или раньше, - сообщил Стивен. - Помимо этого, у меня здесь шестеро, у которых очень хорошие перспективы, с Божьего благословления: сломанная рука и несколько контузий, не больше. Что до мертвых, ты знаешь лучше меня.

- Мне жаль это говорить, но штурман; юный Миллер; Грей, хороший человек, у штурвала; еще двое на полубаке - одним продольным выстрелом.

Он сел между Харпером и Семплом, одним из гребцов капитанской шлюпки (оба с осколочными ранениями) и рассказал им о ходе событий:
- Они могли очень серьезно попадать по нам, а мы едва попадали по ним...

"Любопытная" попала ей в корпус дважды, прямо за острием форштевня, - заявил Харпер, легкомысленный от потери крови. - Собственными глазами видел, как они летели в цель. Как мы вопили!

- Уверен, что попали. Но теперь нам надо их выманить, лечь в дрейф в ожидании в конце пролива и вступить в бой на ближней дистанции. Якорь у них застрял, а баркас сел на мель, но рискну предположить, что все придет в порядок через час, а один час мы подождать можем.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72662/398526

Переводчики: acefalcon, nvs1408