Готовый перевод The Nutmeg of Consolation / Мускат утешения: Глава 6

Глава шестая.

Капитану Обри не пришлось ждать долго. Через сорок семь минут "Корне" освободился сам и высвободил баркас, установил его на рострах как подобает и начал преследовать "Натмег". Когда они прошли пролив, ведущий от Нил Десперандума в открытое море и вошли в ритм продолжительной погони, которая должна привести к проливу Салибабу, стало ясно, что француз не собирается хватать добычу, сближаться с "Натмегом" и брать его на абордаж. Фрегат уже получил несколько тридцатидвухфунтовых ядер в борт и не хотел больше. Он рассчитывал на бой на дальней дистанции, и если Джек предлагал возможность сблизиться, француз отказывался. Он планировал замедлить шлюп, сбив его паруса и такелаж, чтобы потом отклониться от курса и одержать победу продольными залпами с полумили и более.

Также было очевидно, что Джек переоценил возможности "Корне". Он даже предположить не мог, что фрегат в приличной форме и с чистым днищем может делать меньше восьми-девяти узлов под таким стабильным зюйд-вестовым муссоном в бакштаг, пусть даже ветер слегка в течение дня и ослаб. Но Обри ошибся. Даже под полным набором убогих истончившихся и залатанных парусов "Корне" не мог набрать больше семи с половиной узлов. Так что "Натмегу", несмотря на тяжелый плавучий якорь на буксире, с трудом удавалось убедительно изображать бегство с предельной скоростью или искренние попытки спастись. Тем не менее, чуть более свободные чем нужно паруса, довольно грубое управление (Бонден в этом был мастаком, и за штурвалом мог показать несколько трюков) и слегка неверное брасопление рей позволили подобный обман. Так они и мчались на ост, с крайним упорством обстреливая друг друга практически на предельной дистанции огня погонных и ретирадных орудий.

Джек оставался на квартердеке до тех пор, пока ход "Натмега" не сравнялся насколько это возможно с "Корне". После этого он вызвал Сеймура:
- Мистер Сеймур, я назначаю вас исполняющим обязанности третьего лейтенанта. Мистер Филдинг в курсе. Уладите с ним все вопросы после церемонии.

Этого ожидали. Кто-то должен стоять вахты вместо штурмана невзирая на молодость. Тем не менее, Сеймур смутился и пробормотал "Спасибо, сэр, большое спасибо" таким тоном, который отчетливо показал, насколько он растроган. Пока они разговаривали, внизу выстрелило правобортное ретирадное орудие. Джек кивнул и сбежал по задымленному сходному трапу в задымленную кормовую каюту (ветер с раковины заполнял все дымом где-то на минуту после каждого выстрела) и обнаружил, что оба расчета всматриваются сквозь пелену. Самые удачливые просунули головы в орудийные порты.

Спор затих, когда зашел капитан, и канонир сообщил:
- В этот раз мы кажется попали им в корпус, сэр.

- А мне кажется - пролетело прямо над ними. - очень громко взвизгнул Рид.

- Мистер Рид, сбавьте тон, - отозвался Джек.

- Так точно, сэр. Прошу прощения.

Джек взял подзорную трубу и, согнувшись, навел ее на морской простор. Долгая зыбь, по диагонали ее пересекают короткие волны, белые барашки делают их еще темнее. Кильватерная струя "Натмега" простиралась далеко-далеко, шире обычного из-за возмущений от замаскированного плавучего якоря. По той же прямой линии шел "Корне", отбрасывая солидную носовую волну из той же воды, через которую за восемь минут до того прошел "Натмег". На фрегате подняли все имевшиеся паруса, и скорее всего запасов парусины у французов было очень мало, а может и вообще не имелось.

Сложная ситуация. Если слегка повредить "Корне", уменьшив его скорость на узел-другой, он может отказаться от погони, сочтя ее безнадежной. Если не стрелять с достаточной точностью, французы не поверят в бегство. С другой стороны, если неудачное попадание замедлит "Натмег" хотя бы на несколько минут, "Корне" может круто положить руль на борт и дать бортовой залп из кошмарно точных восемнадцатифунтовок. Точный выстрел с "Корне" более вероятен чем наоборот - ее погонные орудия стреляли с полубака, футов на восемь выше чем верхняя палуба "Натмега". Более того, стреляли они по открытой корме шлюпа, его уязвимому рулю. Пока все эти мысли проносились в голове Джека, он заметил, что фрегат работает помпами, посылая под ветер сильную струю воды. "Когда от нее избавится, может быть пойдет немного поживее", - подумал капитан, а вслух спросил:
- Мистер Уайт, с каким возвышением стреляете?

- Чуть-чуть не доходим до шести, сэр, - ответил канонир, наводивший правобортное орудие. "Вельзевулом" занимался Бонден.

В этот момент "Корне", поднявшись на волне, выстрелил. Ядро упало далеко, но несколькими большими прыжками сблизилось с бортом "Натмега", последний раз едва не обдав корабль брызгами.

Джек склонился над "Вельзевулом", держа руку на теплой бронзе. Когда Бонден высвободил клин, которым опускали или поднимали ствол, с помощью ганшпуга, Джек отвел его назад. Понимали они друг друга с одного кивка и неясного мычания - капитан любил наводить орудия, и эти движения они вместе проделывали тысячи раз. Когда возвышение ствола привело середину фор-стеньги в прицел, он крикнул в открытый сходный люк:
- Мистер Филдинг, эй, мистер Филдинг. Пожалуйста попробуйте проследить полет ядра. Собираюсь запустить его как можно выше.

- Так точно, сэр, - отозвался Филдинг.
Теперь Джек наводил орудие по горизонтали: "Ствол направо... чуть еще..." Матросы аккуратно поднимали его ганшпугами. "На волосок назад". С взглядом, прикованным к прицелу, он потянулся за фителем. "Натмег" поднялся на зыби, и непосредственно перед тем, как орудие навелось на цель, он затолкал тлеющий конец в запальное отверстие. Шипение слышалось едва ли измеримый интервал времени, а потом орудие выстрелило, откатившись под ним с чудовищной силой и заполнив воздух на корме дымом и клочьями пыжа. К тому моменту, когда тали с обычным низким стуком остановили откат орудия, голова Обри уже высунулась из орудийного порта. Счастливое дуновение ветерка позволило более секунды разглядывать ядро - маленькое уменьшающееся размытое пятно.

- Чуть в сторону от правобортных фока-вант-путенсов, сэр, - доложил Филдинг.

Джек кивнул. Возможны и другие маневры - ускориться и потом все-таки зайти французу под ветер, но это займет много времени, поставит под удар и корабль, и рандеву. Если честно, он и так затеял рискованное дело, но, взвесив все, счел это лучшим выходом.
- Продолжаем огонь, мистер Уайт, но умеренно. Не нужно устраивать ночь Гая Фокса.

Они продолжали равномерно стрелять. Один раз рикошетом с "Корне" повредило позолоченные украшения под кормовыми поручнями, дважды нижние паруса на фок- и грот-мачтах обзаводились новыми дырами. "Вельзевул" уже раскалился, когда Джек заметил Рида. Тот стоял с таким видом, будто у него есть сообщение. На самом деле, это было приглашением: раз капитан пропустил обед, не желает ли он перекусить в кают-компании?

Джек обнаружил, что он крайне голоден. При мыслях о еде рот его заполнила слюна, а желудок напомнил о себе острой болью. Он признал: "Да, с удовольствием", - покинул тесно стоящий орудийный расчет (его место занял Бонден) и пошел на кормовую галерею помыть руки. Открывая дверь, он все еще смотрел на орудие, так что едва не упал головой вниз в море, предотвратив падение лишь болезненно кривым прыжком назад.
- Привяжите дверь к кофель-планке, - он приказал. - Иначе доктор может попасть в беду.

Доктор уже ждал в кают-компании. Он и остальные офицеры встретили Джека мясными консервами, анчоусами, яйцами вкрутую и ветчиной, маринованными корнишонами, луком и манго. Они были столь гостеприимными как только могли, и Уэлби смешал чашу холодного пунша из аррака. Но все же пустой стул Уоррена приводил всех в упадок духа. Ближе к концу пришел Адамс с молитвенником. Пытаясь перекричать гром и грохот стрельбы и отдачи ретирадного орудия, он сообщил Джеку прямо в ухо:
- Я отметил нужную страницу куском марлиня, сэр.

- Спасибо, мистер Адамс. - Джек задумался на минуту. - Думаю, джентльмены, что наши старые соплаватели простят нас за то, что мы попрощаемся с ними на самый простой лад и в рабочей одежде.
За этим последовал шепот одобрения, звук сдвигаемых стульев. Пунш допивали с некоторой неловкостью.

Пять минут спустя, как пробили восемь склянок и продолжили полусекундным ударом, Джек занял свое место на квартердеке. Замолкли закрепленные орудия, собрались все матросы. Джек зачитал мрачные прекрасные слова, отягощенные ядрами койки скользнули за борт одна за одной едва ли со всплеском, встретив волну, поднятую носом корабля.

Для церемонии "Натмег" положил руль на несколько румбов под ветер. После безответного выстрела "Корне", разглядев, чем занят противник, прекратил огонь.

Когда капитан закрыл молитвенник, команда вернулась к своим обязанностям, а "Натмег" - на прежний курс, Джек сообщил Филдингу: "Нужно дать выстрел под ветер в знак признательности". Произвести выстрел он приказал Оуксу, добавив, чтобы исключить ошибку, про кормовую карронаду подветренного борта: Оукс все еще пребывал в шоке от гибели друга. В бою он прежде не участвовал, и лучше всего было постоянно держать его занятым. Капитан и его первый лейтенант прошли к кормовым поручням, и после выстрела орудия Джек снял шляпу. Он был вполне уверен, что французский капитан наблюдал с полубака - они достаточно часто видели друг друга в подзорные трубы.

- А помпы все еще работают, - заметил Филдинг.

- Действительно, - рассеяно согласился Джек. - Но Господи, как же Солнце мчится по небу, и вон уже проклятая Луна вылезла.
Действительно, ее уже было видно в ярком небе - бледную, кособокую, еще глупее обычного - в двадцати градусах над неясной темной сушей, виднеющейся на осте уже больше часа.
- Таким темпом мы в жизни не пройдем через пролив до утра. Молю Бога, чтобы фрегат набрал ход, когда выкачает воду из трюма.

- Сэр, - заметил Филдинг, - Кажется, они что-то еще поднимают. Трюмсель.

Они навели на парус подзорные трубы:
- Пара простыней. - удивился Джек. - Пара сшитых поперек и сложенных сверху простыней. Черт меня побери, целеустремленности ему не занимать.
Склонившись к сходному люку, он крикнул вниз: "Задробить стрельбу".

"Отбой", - крикнул часовой - морской пехотинец, стоявший там, где обычно должна быть дверь каюты. Он перевернул часы и шагнул вперед, чтобы отбить две склянки.

Словно фигуры в старинных часах вахтенный мичман и рулевой старшина подошли со своих постов к подветренному поручню, один - с лагом и катушкой, другой - с маленькими песочными часами. Рулевой старшина опустил лаг, лаглинь размотался до нулевой отметки. "Поворачивай", - скомандовал он. Лаглинь начал разматываться с катушки, мичман держал часы перед глазами. "Стоп", - скомандовал он, рулевой старшина проверил линь.

- Какой результат, мистер Конвэй? - спросил Джек.

- Семь узлов и чуть больше трех саженей, если угодно, сэр.

Джек покачал головой и спустился вниз:
- Мистер Уайт, можете подбодрить француза размеренным огнем, выстрел за выстрел. Но пусть ядра падают с небольшим недолетом. Если мы хотим протащить их через пролив до рассвета, то у них и волос с головы не должен упасть. И даже так пройдем по грани. С недолетом, но правдоподобно, поняли?

- Так точно, сэр. С недолетом, но правдоподобно, - повторил канонир. Очевидно, что он остался недоволен.

- Мистер Филдинг, - распорядился Джек, вернувшись на квартердек, - когда я поговорю с плотником, то поднимусь на мачту. Если трюмсель немного приблизит "Корне", и он попадет по нам, можете немного оторваться.

Плотник и его команда усердно работали на миделе, делая похожую на кормовые иллюминаторы "Натмега" раму (важная часть плана, с помощью которого Джек планировал обмануть "Корне" после захода Луны).
- Как продвигается работа, мистер Уолкер?

- Неплохо, сэр, спасибо, но боюсь, что шлюпка станет жутко непослушной.

- Не беспокойтесь, плотник. Если все пойдет хорошо, то ей на плаву придется пробыть не больше получаса.

"Если все пойдет хорошо", - повторял Джек про себя, взбираясь на фор-марс и дальше без задержек на салинг, а потом чуть дальше на рей. Оттуда ему открывался прекрасный вид на восточную полусферу небосклона - ясную, безупречную и совершенно определенно куполообразную. Под ней спокойное безупречное море простиралось до полпути к горизонту, где по прямой словно меридиан линии оно меняло цвет со светло-синего с белыми барашками до того беспокойного оттенка, обычного осенью на Средиземном море, который Стивен называл винноцветным. За этой линией по обе стороны возвышалась суша - темная, высокая, уходящая за поле зрения на зюйд-осте и будто бы сходящаяся. Устье пролива Салибабу. При таком спокойном ходе оно все еще очень далеко. По высоте невыразимо глупой Луны можно было определить что Солнце, скрытое грот-марселем, уже склонилось далеко на вест.

"Без сомнений, в проливе ветер будет сильнее, - размышлял он, - он по форме похож на дымовую трубу. Но все равно нужно учитывать прилив. Чертовски рискованно". Джек скомандовал на палубу, чтобы изменили курс на пол-румба, так чтобы "Натмег" держался южного берега. Это необходимо для предстоящего поворота, но сейчас целью капитана было избежать полной силы прилива, который начнет нагонять воду на вест через несколько часов.

В море, когда настоящее и непосредственное будущее непосредственно зависели от него, а особенно в такой хрупкой ситуации, Джек Обри редко размышлял о прошлом, но сейчас дух его был подавлен. Вопреки собственным здравым рассуждениям он, как и многие моряки, был суеверным существом. Ему не нравилась темная суша, неприятный цвет моря впереди, опасная банка. А смерть юного Миллера не только опечалила, но и подтвердила многие иррациональные убеждения.

Он довольно долго просидел на рее. Дважды почувствовал, как он двигается под ним - рей брасопили точнее к ветру. Сквозь размышления доносился грохот орудий, хотя и не такой усердный со стороны "Натмега", интервалы выросли.

Время шло: приказы, стук молотков на миделе, шумы не особо спешащего корабля, стабильная бортовая и килевая качка, усиленная наверху, но не настолько, чтобы вторгнуться в мысли.

Три склянки внизу. Более-менее автономная часть сознания отметила: "Три склянки первой собачьей вахты". При этих словах вернулось что-то вроде умеренной веселости. Они напомнили об ответе Стивена Мэтьюрина на вопрос, почему вахты называются "собачьими": "Потому что они купированные". Джек считал это самой остроумной вещью, которую слышал в жизни. Он невероятно ценил эту фразу и очень часто, может быть даже слишком часто, рассказывал эту историю, хотя иным не слишком сообразительным джентльменам и даже женам офицеров приходилось напоминать, что собачьи вахты гораздо короче остальных. Купированные.

Ответ был дан много лет назад, но с годами рассказ отточился, и снова заставил Джека улыбаться, пока он спрыгнул с рея, схватился за качающийся бакштаг, легко соскользнул вниз и приземлился на полубак. Пройдя по шкафуту на квартердек, он заметил две новых дыры в грот-лиселе и увидел, как Филдинг с боцманом возятся с бегущим такелажем, дабы вовремя спустить шлюпку-приманку.

- Как дела, мистер Ричардсон?, - спросил Обри, бросив взгляд на далекий "Корне".

- Всего лишь восемь узлов в две склянки, сэр. Француз начал догонять и снова попал в левобортную кормовую галерею, так что я взял круче к ветру.

- Проклятая галерея. Я только раздобыл новый умывальник. Фарфоровый, невероятно изящный.

- Да, сэр. Еще раз выбрать шкоты, сэр?

- Нет, уже почти конец вахты.
Остаток дымки на весте начал сиять очень нежными оттенками золотого и розового, а Солнце едва ли на собственную ширину отстояло от моря. Джек внимательно вгляделся в море за бортом и в кильватерную струю. Он был почти уверен в том, что скорость выросла минимум на сажень, но желаемое так легко принять за действительное:
- Что ж, может быть. Когда светло, проще разглядеть часы.

- Восемь узлов и ровно сажень, если угодно, сэр, - сообщил вахтенный мичман Рид несколько мгновений спустя.

При этих словах "Корне" выстрелил. Ядро послало фонтан воды меньше чем в пятидесяти ярдах за кормой: фрегат выдерживал темп погони. "Что ж, это воодушевляет", - заметил Джек. Он остался на палубе понаблюдать закат, осветивший француза недолгими лучами великолепия. Когда Обри спустился вниз пятью минутами спустя, с оста на море уже надвигалась темнота, а Луна заметно прибавила.

- Сэр, - сообщил Киллик внизу сходного трапа, - я перенес ваши спальные вещи в каюту бедного мистера Уоррена. А мистер Сеймур рад-радешенек остаться с мичманами, пока вашу спальню не приведут в порядок.
Лицо Киллика приняло то напряженное выражение, с которым он или скрывал правду, или предполагал ложь. Джек прекрасно знал, что его стюард без особой нужды навязал все это Сеймуру и кают-компании. Они и сами бы наверняка предложили такой же вариант.

- Понял. Так что сыграй побудку ящику портвейна восемьдесят седьмого года.
После этого Джек отправился в кают-компанию. Все офицеры, кроме Ричардсона, собрались вокруг разложенной на длинном столе карты:
- Джентльмены, я вынужден злоупотребить вашим гостеприимством сегодня, если позволите. Кормовая каюта должна остаться освещенной, и если "Корне" продолжит нас обстреливать, то для поддержания в них боевого духа мы должны отвечать.
Кают-компания заявила, что все очень счастливы. Джек продолжил:
- Мистер Филдинг, простите что говорю здесь о делах службы, но замечу только, что когда мы войдем в пролив, следует бросать лаг каждую склянку. Опять-таки, подвахтенные могут повесить койки, чтобы поспать перед завтрашним днем, и можно разжечь огни на камбузе. И наконец, я беру ночную вахту. Заступлю после того, как поужинаю. Благодарю вас за доброту, мистер Сеймур.
Сеймур склонил голову в поисках изящного ответа, но до этого Джек спросил:
- Доктор, можем ли мы взглянуть на лазарет, пока разжигают огни?

- Вот что я тебе скажу, Стивен, - признал он, пока друзья шли рядом. - Я знаю, как тяжко, когда над вами нависает капитан - все сидят по струнке, не рыгнешь и пошлую историю не расскажешь. Так что я приказал достать ящик нашего портвейна восемьдесят седьмого года. Надеюсь, ты не возражаешь?

- Очень сильно возражаю. Заливать этот уникальный напиток в глотки моих товарищей по столу - богопротивно.

- Но жест они оценят, и это хотя бы частично снимет принужденность. Не могу выразить словами, как это неприятно чувствовать себя брюзгой, чей уход все встретят с облегчением. В этом отношении тебе больше повезло. На тебя они смотрят без уважения. Ну то есть без чрезмерного уважения. Имею в виду, что они невероятно уважают тебя, разумеется, но не смотрят на тебя как на высшую сущность.

- Правда? Сегодня днем на меня точно смотрели как на крайне нежелательную личность. Все проклинали меня как брюзгу, придиру и ворчуна.

- Ты меня поражаешь. Тебя что-то расстроило?

- Я отложил в сторону труп для вскрытия, интересный случай мартамбля. Хотел попросить твоего разрешения, как положено на службе. Но до этого чья-то преступная или по крайней мере слишком деловитая рука зашила его и положила вместе с теми, кого собирались хоронить.

- Ну и упырь же ты, Стивен, клянусь честью.

Ужин оказался мрачным, но исключительно обильным. Хотя собравшиеся и не служили вместе очень долго, но пережили столько превратностей, будто проплавали лет пять. Это уменьшило неизбежную официальность. Сеймур, конечно же, в первый день членства в кают-компании, ничего не говорил, а Стивен как обычно витал в облаках, но Филдинг и особенно Уэлби решились рассказать довольно длинные истории. Несмотря на предсказания мистера Упыря, портвейн 1787 года всем понравился. Возможно, некоторую роль в этом сыграла необычно громкая реплика Киллика: "Я разлил по графинам восемьдесят седьмой год, сэр, пробка совсем застыла, вино такое старое". По кругу шел уже третий графин, когда Стивен, громче ретирадного орудия над головой, внезапно поинтересовался:
- Это же шлюп или нет?

От доктора они слышали довольно странные вещи, но до сих пор ничего столь запредельно странного. Так что на некоторое время воцарилась тишина.

- Вы имеете в виду "Натмег", доктор? - наконец-то уточнил Джек.

- Разумется "Натмег", благослови его Господь.

- Аминь. Но он не может даже теоретически быть шлюпом, пока я командую, знаете ли. Если бы на квартердеке был коммандер, "Натмег" был бы шлюпом, но я имею честь числиться в списке пост-капитанов. Это делает "Натмег" таким же кораблем, как и любой трехпалубник во флоте. Как такая дичь взбрела вам в голову?

- Я размышлял о шлюпах. Один мой друг написал роман и показал мне, чтобы я оценил его как моряк.
Кают-компания уставилась в тарелки с замершими выражениями лиц.
- Счел его неплохой историей, за исключением того, что главный герой. командуя шлюпом, захватывает французский фрегат. Но теперь мне пришло в голову, что "Корне" без сомнений фрегат, что мы, пусть и маленькие, планируем его захватить. Так что возможно мое мнение не имело оснований и на деле шлюпы захватывают фрегаты.

- О нет, - послышались восклицания, - доктор совершенно прав... ни разу в истории королевского флота шлюп не захватывал фрегат... это было бы плевком в лицо природы.

- Но с другой стороны, - рассудил Джек, - корабль шестого ранга примерно одного водоизмещения и веса залпа со шлюпом проделывал подобное. Присутствие пост-капитана и его нравственное превосходство меняют суть дела. Бокал вина с вами, сэр. Теперь, джентльмены, через несколько минут будем менять вахту. Так что хочу поблагодарить за прекрасный ужин, взгляну на небо и прилягу.

- А мы должны поблагодарить вас за великолепное вино, сэр, - ответил Филдинг. - Оно будет моим стандартом совершенства, когда бы я ни пил снова портвейн.

- Именно так, - поддержал Уэлби.

На палубе ветер заметно усилился. Теплый воздух задувал через перила, один румб на раковине. В свете нактоуза можно было прочитать запись показаний лага: скорость выросла до восьми узлов трех саженей. "Корне" держался на прежней дистанции.

Лунный свет ясно очерчивал его, но не был столь ярким, чтобы затмить свет боевых фонарей на полубаке, размытое сияние из открытых орудийных портов на борту, а уж тем более язык пламени из правобортного погонного орудия. Оба корабля уже давно зашли в пролив. На зюйде виднелись огни рыбацкой деревушки, именно там, где они были отмечены на карте. Другой берег слишком далеко, чтобы его отчетливо разглядеть, но он поднимался высоко, сияя серебром в лунном свете, оттененном огромными черными тенями.

Восемь склянок. Сеймур сменил Ричардсона, сменилась вахта и правобортные отправились вниз, чтобы ухватить те крохи сна, что позволяли грохочущие и ревущие пушки палубой выше. Филдинг пришел помочь Сеймуру на его первой самостоятельной вахте. Теперь он на миделе репетировал установку рамы и фонарей на шлюпку-приманку - процесс, который отборный отряд, включающий Бондена, двух помощников боцмана и очень сильного темнокожего якорного матроса по прозвищу Черныш, уже проделывал снова и снова.

Джек некоторое время понаблюдал за ними, а потом отправился на бак вместе с Филдингом:
- Буду очень удивлен, если на "Корне" сейчас не сыграют отбой, - поделился Джек. - Но в любом случае, собираюсь оторваться еще на пару кабельтовых, чтобы случайное ядро не навредило нам, хотя они должны отчетливо видеть наши кормовые иллюминаторы. Прикажу обрасопить реи и ослабить плавучий якорь, а потом прилягу. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, сэр.

Пока Джек спускался вниз, стихла стрельба. Последнее слово осталось за "Натмегом". Когда он лег, то обнаружил, что не придется спать в койке мертвеца. Его собственную, необычно длинную, принесли в каюту и повели там. Киллик во многих отношениях паршивый слуга - вздорный, вредный, заносчивый по отношению к гостям низкого ранга, безнадежно грубый, но в остальном - бриллиант без шипов. Некоторое время Джек перебирал в уме другие похожие выражения. Дойдя до "дыма без воды", он заснул.

Побудка была привычной — слабый свет фонаря и слова "Скоро восемь склянок, сэр". Джек мгновенно проснулся, как просыпался очень часто, с самого детства, сказал "Благодарю вас, мистер Конвей" и выпрыгнул из койки. Его бессонный внутренний наблюдатель отмечал продвижение корабля в ночное время, и Джек нисколько не удивился, поняв по бегу воды вдоль борта, что "Натмег" потерял скорость.

Рубаха, штаны, холщовые туфли, и он быстро вышел из сумрачной кают-компании. На освещённом луной полуюте остановился у бочки с пресной водой, сложив ладони, плеснул на лицо и отправился на корму как раз когда там появился часовой чтобы пробить восемь склянок.

— Вы очень кстати, сэр, — сказал Сеймур. — Но к сожалению, должен сказать, что ветер стих.

- Готово, - воскликнул Конвей, и, отойдя от подветренного поручня, доложил, - Семь узлов, сэр, ровно.

- Спокойной ночи вам обоим, - пожелал Джек. Как только рулевые, впередсмотрящие и расчеты орудий сменились, он отошел к кормовому поручню. Далеко на левой раковине, глубоко в проливе, виднелся "Корне" - чуть дальше, чуть менее заметный. Луна в пелене облаков почти достигла зенита. Максимальный подъем воды начнется после пересечения ею меридиана. В любом случае, "Алкамар" сообщил как об общеизвестном факте, что прилив здесь на три часа позже чем у Нил Десперандума, но даже так уже должно было появиться вестовое течение. При свете кормового фонаря по записям показаний лага Джек вычислил продвижение за последние четыре часа. Тридцать одна морская миля. Не так много, как хотелось бы, но и не очень плохо, вопрос все еще подвешен. Текущая ночная вахта станет решающей - свое слово скажет прилив. Конечно же он расспрашивал о проливе, как только услышал, что "Корне" возможно им последует, и узнал, что в отличие от некоторых других мест в Тихом океане, здесь два прилива в лунный день. Первый малозаметный, а второй, через который пробирался "Натмег" в эту вахту, сильнее. Но насколько именно - никто в Батавии пояснить не смог. Конечно же это зависит от фазы Луны. Между второй четвертью и полнолунием, как теперь, прилив не самый сильный, вовсе нет. Из всех расчетов и тех немногих наблюдений Далримпля, Хорсберга и некоторых других моряков, Джек и штурман (отличный навигатор) сделали вывод, что в это время лунного месяца можно рассчитывать на вестовое течение в два с половиной узла. В своем плане он заложил поправку на три с лишним.

Мало что сравнится с определением скорости относительно суши ночью, у незнакомого берега, на котором глазу не за что зацепиться. Большая часть разбросанных по берегу рыбацких деревень погасила огни, и обнаружить их стало еще труднее из-за тлеющих остатков подожженых днем для расчистки места кустарников и деревьев.

Склянка за склянкой вахтенный мичман докладывал семь узлов, семь и две сажени, семь и одна сажень. Каждый час плотник или один из помощников докладывал о воде в трюме: не более шести дюймов. Все это время Джек Обри осматривал берег в ночную подзорную трубу, пытаясь найти ориентиры, по которым можно определить скорость течения. Тщетная попытка: нужна близкая, хорошо различимая, неподвижная точка.

Сразу после трех склянок неподвижная точка появилась. И не одна, а четыре сразу: четыре рыбацких лодки, стоящие на якорях в линию в двух кабельтовых по правому крамболу. На всех четырех горят яркие огни, чтобы привлечь рыбу. "Мистер Оукс, - скомандовал Джек, - принесите доску для записи показаний лага, уголь, полуминутные песочные часы и фонарь".

Он поспешил вдоль поручней. Как только первая лодка оказалась на траверзе, он скомандовал "Переворачивай" и следовал за ней азимутальным компасом, пока Оукс не крикнул "Все", и так рассчитал разницу. То же сделано со второй, третьей и четвертой лодками. Расстояние между ними оказалось достаточным, чтобы его разум успел вычислить приблизительное, но все равно шокирующее решение тригонометрической задачи.

Джек спустился вниз и рассчитал все тщательно. Результаты оказались еще хуже, чем он предполагал: скорость течения - пять с половиной узлов, и когда Луна еще больше склонится к закату, течение ускорится. Скорость корабля относительно суши - две мили в час, медленнее, чем он рассчитывал. Суммарно прилив продлится шесть часов, отдалив устье пролива на двенадцать миль. Когда они его достигнут, Солнце уже высоко поднимется в небе.

Нет, так не пойдет. Для успокоения совести Обри еще раз пробежался по расчетам, но это лишь подтвердило первый и второй результаты вместе с чувством крайнего разочарования.

Вернувшись на палубу, он во второй раз убавил скорость. "Корне", попав в более сильное течение, отставал. Хотя Джек не был больше уверен в том, что следует делать, но контакт с противником терять не желал. Он склонился над кормовыми поручнями, наблюдая за освещенным Луной и слегка фосфорецирующим кильватерным следом. Очевидно, что никоим образом теперь не удастся осуществить план. Так что на некоторое время он погрузился в печальные, даже очень горестные размышления. Значительное время. А впереди продолжалась приглушенная ночная жизнь военного корабля: тихий голос рулевого старшины, ответ рулевых, бормотание вахтенных у среза полубака и орудийных расчетов внизу, удары склянок и крики "Все в порядке" начиная от впередсмотрящего на носу и со всех постов на корабле.

Но его природный жизнерадостный характер восстановился где-то перед пятью склянками, в самый поздний час ночи, и Стивена он поприветствовал довольно весело:
- Вот и ты, Стивен. Как же я рад тебя видеть.

- Извини, что я так поздно. Меня одолел сон, прекрасный сон.

- Я думал, что ты хотел посмотреть покрытие Менкара.

- Вовсе нет. Я планировал посидеть с тобой. Как понимаю, битва не начнется до захода Луны.

- Что ж, я тебе за это очень благодарен, дружище. Но мне очень жаль и даже стыдно сказать, что битвы не будет вовсе. По крайней мере не в ближайшее время и не в той форме, на которую я надеялся. "Корне" такой плохой ходок, такой чертов слизняк, и я так глупо ошибся с приливным течением, что оказалось невозможным пройти пролив до рассвета.

Пять склянок, ритуальный заброс лага.
- Семь узлов, сэр, если угодно, - сообщил Оукс, его ребячье заплаканное лицо казалось еще более бледным и более жалким в свете Луны.

- Звучит неплохо, не так ли? - спросил Джек, когда мичман ушел. - Но вода, в которой шлюп делает семь узлов, движется на вест на пяти узлах и даже быстрее. Так что устье пролива приближается каждый час всего лишь на две мили вместо четырех, на которые я рассчитывал. Это меня расстроило, уверяю тебя, совсем повергло уныние, вогнало в зеленую тоску на время. Но потом я понял, что если мы пропустим рандеву с Томом, это не конец света. Нужно держать "Корне" в поле зрения, вывести ее далеко за пролив, заложить широкую дугу и вылавировать на его наветренную сторону в открытом море. В такой ветер мы можем делать двенадцать узлов против их семи.

- А ты не можешь одновременно встретиться с Томом Пуллингсом и преследовать "Корне"?

- О нет. Том ждет нас, или должен ждать, хорошо к норду. Чтобы прибыть туда вовремя, мне нужно поднять все паруса. "Корне" моментально разгадает наш план. Его капитан не дурак - видел же, как он нас раскусил у Нил Десперандума. Нет. Я погонюсь за Томом, возможно упущу его и точно - "Корне". Ты даже не представляешь, как корабль может скрыться и пропасть в полном островов море, если ему дать несколько часов.

- Уверен, ты прав. Опять-таки, остается более надежное, комфортное и удобное место встречи в Ботани-Бей, а точнее даже в Сиднейской бухте. Джек, ты не представляешь как я хочу посмотреть на утконоса.

- Помню, ты говорил о них, когда мы там были в последний раз.

- Проклятое, адское время, клянусь своей душой. Солдаты хмурились в наш адрес, едва позволили ступить на сушу, пришлось спешить прочь почти без припасов и с пустыми руками помимо хорошо известного и обыденного зеленого волнистого попугайчика. Позор. Новая Голландия передо мной в глубоком долгу.

- Не волнуйся, в этот раз все пройдет гораздо лучше. Понаблюдаешь огромные стаи утконосов в свое удовольствие.

- Дорогой мой, они млекопитающие, пушистые животные.

- А мне казалось, ты говорил, что они яйца откладывают.

- Именно так. Вот это и прекрасно. И у них клювы как у уток.

- Неудивительно, что ты жаждешь увидеть их.

Ночь выдалась еще теплее обычного. Они сидели легко и непринужденно на двух матах, болтая о плавании на "Леопарде", о запахе, доносившемся с земли (определенно древесный дым в одних случаях, растения, иногда даже различимые, в других), о том, как обостряется обоняние после краткого пребывания в море и о восхитительной чистоте и отсутствии вони на борту "Натмега", даже в трюме.

Зашла Луна, звезды засияли ярче, и Джек предался воспоминаниям об обсерватории в Эшгроу. Образованный голландец в Батавии подсказал ему улучшенный способ вращения купола, основанный на опыте мельников его родины и их ветряных мельниц.

Восемь склянок. Филдинг заступил на вахту, но Джек остался на палубе. Когда некоторое время спустя в темноте на корму пришел Бонден, Обри сообщил ему:
- Бонден, тебе придется сказать товарищам, что план не сработал. Прилив слишком сильный, а француз слишком медленный.

- О да, сэр, - ответил Бонден, - Но я на корму пришел только сказать, что Киллик сварил кофе и блюдо овсянки. Вы есть будете на палубе или внизу?

- Что скажете, доктор? Вверху или внизу?

- Внизу, если можно. Мне скоро пора будет осматривать пациентов.
- Ничего страшного, если подождем пять минут? Хочу посмотреть на серп Венеры.

- Венера? О, спаси нас Господь, - странно невпопад ответил Стивен. - Разумеется. Я уверен, ты заметил, что море меньше волнуется?

- Да. Так обычно и бывает перед концом прилива, если помнишь. Теперь нас ждет высшая точка прилива, а потом вся масса воды помчится на ост, миллионы и миллионы тонн. Рискну сказать, что, подгоняемая ветром, она помчится быстрее. День обещает такой ветер, что придется брать рифы на марселях, и дождевые шквалы.

Стивен не видел никаких обещаний, помимо абсолютной тьмы на весте, но зная, что саламандры, кошки и морские создания обладают чувствами, которых у него нет, согласился. Он тоже посмотрел на восход Венеры: дрожащий объект очень близко к горизонту, но очень яркий и иногда, в подзорную трубу, действительно похожий на серп.

Они спустились вниз и принялись за столь желанные кофе и овсянку в кают-компании, все еще говоря очень тихо, хотя "бездельников" уже подняли, и по кораблю разносился скрежет от песчаника, которым в темноте драили палубу. В разговоре они снова и снова возвращались к плаванию на "Леопарде", субъективным удовольствиям острова Отчаяния и к миссис Воган.
- Славная женщина, - признал Джек, - и на редкость крепкий орешек. Припоминаю, в ссылку ее отправили за то, что она пристрелила пришедших арестовать ее сыщиков. Женщины с характером мне очень нравятся. Но так не пойдет, ты же знаешь. Не пойдет иметь женщин на борту. А вот, - Джек указал на вторую тарелку овсянки Стивена, выплеснувшуюся на стол, - вот что я имел в виду под сменой прилива. Он достиг высшей точки, и с усиливающимся ветром сзади, мы получим совсем другое море. Слышишь дождь? Один из шквалов, про которые я говорил: двадцать минут льет как из ведра, а потом - ясное небо. Солнце уже должно взойти.

- Я должен осмотреть пациентов. Мне вовсе не нравится состояние юного Харпера.
Некоторое время они обсуждали осколочные раны: случаи быстрого исцеления, случаи злокачественных нарывов. Когда Стивен встал, Джек сказал: "Я пойду с тобой".

Вниз по трапу и на корму. "Замечаешь ли приятный запах даже здесь?", - спросил Стивен. - "Недаром его назвали "Натмег".

Прежде чем Джек успел ответить, над головой раздался чудовищный тройной удар. Одновременно выстрелили оба ретирадных орудия. Он пронесся по трапам, достиг квартердека под последними каплями дождя и первыми лучами зари и сразу же понял ситуацию. "Корне", подгоняемый ветром и течением, подняв еще немного самодельных парусов и набрав ход в проливе, подошел, спрятавшись в дождевом шквале, на дистанцию огня длинноствольных орудий, повернулся и дал бортовой залп. Одно из ядер попало прямо в середину грот-марса-рея, и хотя гардели уже вытравили, огромный парус хлопал на ветру словно раскаты грома.

- Лево руля, - крикнул Джек, частично чтобы облегчить парус, но больше - чтобы поменять курс "Натмега". Сейчас он шел по диагонали через курс "Корне".

- Мы не управляемся, сэр, - крикнул Филдинг громче рева пушек. - Штуртрос порван, и ядро застряло между рулем и ахтерштевнем.

Джек окликнул полубак:
- Блинд и рейковый топсель. Отдать плавучий якорь.
Потом он обернулся:
- Мистер Краун, аварийные румпель-тали, немедленно. Мистер Сеймур, берите гитовы на ветер: режьте подветренные реванты, вяжите все, что можно, наверху.
Обри помчался в кормовую каюту. Когда правобортное орудие выстрелило и откатилось, он скомандовал закрепить его. Высунувшись из порта, он обнаружил Ричардсона в ночной рубашке, подвешенного за кормой, каждый раз на волне окунавшегося в море до подборока. Он яростно пытался поддеть ядро ганшпугом:
- Дик, оно пробило или застряло?

- В основном застряло, сэр, между верхним креплением рулевого штыря и...
Поток пены прервал его фразу.

Джек вылез из порта и распорядился:
- Бонден, дай мне бухту троса, закрепи конец за средник. Скажи боцману, чтобы круто положили руль на правый борт, как только установят румпель-тали. Передай мне лом. Мистер Уайт, продолжайте.

Секундой спустя он погрузился в бурлящий кильватерный след. Тяжелый лом потянул его ко дну, но мощным гребком он вытащил себя на ту поверхность, какая здесь была. Он ухватился за крюк цепного сорлиня, когда "Корне" начал последовательный бортовой залп. Закрепившись под свесом кормы, Джек услышал, как ядро ударило о корпус "Натмега", а потом его оглушило ретирадное орудие мистера Уайта. Стоя одной ногой на планке с рымом и обхватив левой рукой руль, он засунул лом под наполовину вошедшее в обшивку ядро и попытался вытащить его, пока Ричардсон поднимал его с другой стороны. Волна за волной топили их в пене - "Натмег" набирал ход. Казалось, что это безнадёжно: Джек быстро терял силы. Джек едва держал лом, когда руль, к которому они так тесно прижались, заскрипел и начал потихоньку поворачиваться налево. Последний рывок, и ядро упало в воду.

Они обменялись кивком - рты плотно зажаты от брызг. Джек, уронив лом, попытался залезть наверх. Руки отказались слушаться, и он окликнул шлюпочного старшину.

Его подняли наверх, жестоко поцарапав о свес кормы. Затем - Ричардсона, с его ноги лила кровь из незамеченной раны. Они сели, промокшие и задыхающиеся.
- Выкатывай, Бонден, - скомандовал Джек. Орудие стукнулось о порт и почти сразу же выстрелило.

Когда дым рассеялся, Джек заметил примчавшегося Флеминга. Тот проорал: "Мистер Филдинг сообщает - мы управляемся, сэр". В тот же самый момент "Корне" начал поворот, дабы сократить увеличившийся разрыв:
- Благодарю, мистер Флеминг. Прошу передать, чтобы он повернул корабль по ветру и прислал мне кого-нибудь из шкафутных.
Потом, уже Ричардсону:
- Дик, ты как себя чувствуешь?

- Вполне хорошо, сэр, спасибо. Даже ничего не почувствовал. Наверное, зацепился за крюк цепного сорлиня.

Шкафутный пришел и отсалютовал, дотронувшись лба.
- Джевонс, отведи мистера Ричардсона вниз. Дик, дай перевязать себя. Скажи доктору, что мы идем в фордевинд. И если он скажет оставаться в лазарете, тогда оставайся там.

Ричардсон что-то ответил, пока шкафутный поднимал его, но слова заглушил гром орудий и крики жестокого веселья:
- Пробил им корпус по миделю, сэр, - крикнул мистер Уайт. - Видел, как щепки летели.

Вглядываясь через оставленный пушкой прогал в порту, Джек отчетливо разглядел фрегат. Его освещало Солнце сквозь просветы в облаках на пасмурном осте. Виднелся он в три четверти. Лучи Солнца осветили струю воды, выбрасываемую правобортной помпой.

Обри выпрямился, размял руки и взлетел по трапу на квартердек, где ему открылось зрелище очевидного смятения под штормовым небом:
- Мы достали запасной рей, сэр, - доложил Филдинг, - и спускаем марсель, как видите, но Сеймур говорит - мачта слишком повреждена.

- Трещина в фут длиной от салинга, сэр.

Снова появился боцман:
- Установили новые румпель-тали, сэр.

- Очень хорошо, мистер Краун, приготовьтесь поднять парус на бегин-рее.

"Корне" снова открыл огонь из погонных орудий, фонтан от одного из ядер окатил их. "Так точно, сэр". - ответил наконец-то боцман, более ошеломленный приказом, чем всплеском (хотя это и было близко). Он в жизни не поднимал парус на бегин-рее.

- Мистер Филдинг, поднять фок- и бизань-брам-стеньги.
Приказы следовали быстро, без упора, но с огромным авторитетом. Как только подняли странный парус, и он наполнился ветром, койки подняли на палубу, матросы полувахтами отправились завтракать, а четыре отборных матроса встали у штурвала под командованием лично Филдинга.

Все это время погонные и ретирадные орудия лаяли друг на друга без особого эффекта - максимум дыры в парусах и небольшие разрывы такелажа. Но к тому моменту, как крюйсель начал сообщать кораблю почти неизвестное и потенциально опасное ускорение, "Корне" отыграл набранное во время бортовых залпов отставание, и быстро сближался. Джек сменил курс с фордевинда до почти полного бакштага, чтобы крюйсель не затенял грот. "Натмег" сразу прибавил ход. Через десять минут тщательного наблюдения и двух поднятых кливеров, он решил что скорости сравнялись настолько, насколько это возможно без грот-марселя, так что он приказал Сеймуру (командующему кормовыми левобортными карронадами) и его двум мичманам приготовиться. У "Натмега" аккуратная круглая корма, так что карронады, наведенные как можно дальше на корму, можно использовать, если отвернуть даже меньше чем на два румба с текущего курса.

Джек крикнул в сходной люк (теперь всего лишь разбитые остатки дерева с осколками стекла вместо рамы:
- Мистер Уайт, откатите орудие, закрепите и дайте поработать левобортным "крушилкам". Мистер Сеймур, сейчас мы положим руль под ветер. Стреляйте по готовности, стреляйте с большим возвышением, стреляйте быстро.
Пробравшись под нижней шкаториной крюйселя, этого аномального, неудобного паруса, Обри сам встал у штурвала.

"Натмег" легко повернул и ускорился. Матросы слишком сильно волновались о том, как поворачивать с таким необычным парусом, чтобы тревожиться о погонных орудиях "Корне". Поворот. Выстрелила первая карронада, за ней одновременно последовали еще две. Как Джек и ожидал, "Корне" круто положил руль на борт и ответил полным бортовым залпом. Как и ожидалось, стрельба оказалось совсем не такой точной, как первые убийственные выстрелы. Сколько раз выстрелил дивизон Сеймура, трудно было сказать - так смешалась последовательность, но один раз Обри услышал, как расчеты орут будто психи, требуя ядер - укладки уже опустели. "Думаю, по шесть выстрелов на ствол", - предположил Адамс. Он стоял на квартердеке с чернильным рожком в петлице и часами в руках, делая заметки.

"Корне" не стал снова стрелять, но вместо этого возобновил погоню, отстав на два кабельтова. Но он шел по ветру, и все еще пользовался преимуществом более быстрого течения.

Так они и мчались, миля за милей. На "Корне" отлично понимали, что "Натмегу" нужно всего лишь установить новую грот-стеньгу, дабы уйти, и совершенно не собирались позволять этого. Снова и снова фрегат рыскал, давал бортовой залп и возвращался на курс. Каждый раз, когда француз получал хотя бы незначительное преимущество, например когда порвался и улетел поврежденный крюйс-марсель "Натмега", то он стрелял вначале с правого борта, а потом - с левого из всех имеющихся орудий, создавая чудовищный шум. Весь проход по проливу был отмечен огромными стаями морских птиц, в испуге срывавшихся с уступов на холмах.

"Натмег" обычно отвечал рысканьем и практически столь же шумным залпом карронад, невероятно быстрым - почти столько же выстрелов, сколько делали французы. В целом стрельба "Корне" стала гораздо менее точной:
- Едва ли это удивительно, - поделился Джек с Филдингом, пока чистил апельсин над кормовым поручнем, - раз они откачивали воду всю ночь, я удивляюсь, как они орудия еще могут выкатывать, не то что точно наводить.
Через пять минут после этой дурацкой ремарки (за которую он уже себя проклинал), как раз тогда, когда они собирались установить новую грот-стеньгу (все разложено на палубе), и когда впереди уже открывалось устье пролива, "Корне", уже в пределах досягаемости своих орудий, повернул и сделал два медленных, точных, прицельных бортовых залпа. Они причинили большой урон, в первую очередь порвав вынтреп и дополнительный такелаж, так что наполовину поднятая стеньга рухнула прямо вниз, пробив палубу и сломав себе тщательно подготовленные шпор и шлагтовную дыру.

Но все же "Корне" отстал из-за двойного поворота и даже не стрелял из погонных орудий, пока убирали мусор, а плотник с командой не занялись шпором. К этому времени устье пролива, в котором Джек надеялся уйти от француза, уже открылось на правом траверзе. Именно тогда с фор-брам-рея раздался крик "Парус".

- Где?

- На левой скуле, сэр. Разглядел бом-брамсели прямо за мысом, сэр. Еще. Два корабельных паруса, сэр. Три. Четыре, Господи помилуй. Вы их сейчас увидите, сэр.

- Стеньга готова, сэр, - доложил Филдинг.

- Устанавливайте, мистер Филдинг, пожалуйста, - распорядился Джек. - Потом брам-стеньгу, и брасопить реи как можно скорее.

Капитан сдержанным шагом прошел на полубак и поймал мыс в подзорную трубу. Проходили минуты, снова выстрелило одно из ретирадных орудий, и дуэль возобновился. Запрет на урон "Корне" давным-давно утратил силу, единственным желанием было так повредить фрегат, чтобы он не сбил "Натмегу" мачту.
- Вы их увидите прям через минуту, сэр, - неформально сообщил впередсмотрящий.

Первый корабль выскользнул из-за укрытия высокой суши. До него вряд ли больше мили. Курсом галфинд под давлением парусов он шел на зюйд-ост наверное на десяти узлах - славная носовая волна. Из-за восходящего Солнца не разобрать вооружение, но американский флаг был виден отчетливо. За ним следовали еще двое, тем же агрессивным курсом. Примерно того же размера, тяжелые боевые шлюпы или маленькие фрегаты, оба под американскими флагами. Они с огромной скоростью обменивались сигналами. Четвертый корабль, и в застывшем сердце Обри расцвели розы. Он быстро, но не бегом вернулся на квартердек:
- Мистер Ричардсон и сигнальный старшина, - позвал он. Ричардсон, сигнальный офицер, прихромал с миделя с толстой от перевязок ногой. Старшина Титус мчался за ним на корму из гальюна:
- Флаги, гюйс на гюйс-штоке, персональный сигнал, номер "Дианы" и "Погоня с норд-веста". Потом телеграфируйте "Рад встрече Том". Все с брам-стеньги. И еще пару гюйсов на рей.

Ричардсон повторил, Адамс записал, старшина помчался к ящику для флагов. Джек крикнул: "Мистер Рид, пожалуйста сбегайте в лазарет и сообщите доктору, с моими поздравлениями. что виден "Сюрприз".
Он бросил взгляд на мидель, где натягивали перлинь на нижнюю часть якорного шпиля, чтобы поднять стенгу до уровня лонга-салинга, и собирался приказать Филдингу поднять вымпел, как только стеньгу установят, как еще одна мысль снова заморозила сердце: а не захвачен ли "Сюрприз" американской эскадрой?

Он пошел вперед. Флаги, персональный сигнал и направление погони уже подняли, Джек пристально наблюдал за "Сюрпризом". Он привелся к ветру и мчался мимо остальных трех с привычной легкостью борзой. Позади остановилась стрельба. Он услышал команды на поднятие стеньги и крик "Ставь", когда ее зашлагтовали, но все это было где-то вдали. Титус собирал послание, которое нужно передать телеграфом, бормоча "Т, О, М". Наконец-то флаги на "Сюрпризе" дернулись и помчались вниз. Их сменили родные под радостные крики гораздо большего числа матросов "Натмега", чем должны были глядеть на них. Бросив взгляд на корму, Джек заметил, что "Корне" повернул через фордевинд и направился в сторону сильного дождевого шквала на норд-весте.

- Наилучшие пожелания от доктора, сэр, - сообщил Рид. - Он передает, что рад встрече и поднимется на палубу как только освободится.

Доктор Мэтьюрин освободился, когда "Натмег" с восстановленными грот-марселем, грот-брам-стеньгой и боевым вымпелом бросился в погоню за "Корне". Он шел круто к ветру и несся вперед с захватывающей дух скоростью, отбрасывая широкие белые струи воды. Но "Сюрприз". заходя на подветренную сторону, вынужден был уменьшить скорость, чтобы не проскочить слишком быстро. Стивен взбежал наверх в черном сюртуке и фартуке, которые одевал на время боя. Так что контраст между сохнущей на грязно-черной ткани крови и его сияющего лица особенно бросался в глаза.

- Вот и он! - воскликнул Мэтьюрин. - Узнаю его где угодно. Какая радость!

- И правда, - согласился Джек. - И я рад, что ты поднялся на верх, пока мы не взяли на гитовы крюйсель. Ты может в жизни не увидишь его.

- Пожалуйста, покажи его.

- Ну это же парус прямо над нашими головами, на бегин-рее.

- Отличный парус, клянусь, исключительно украшает нас. Как же он нагоняет нас, прекрасный корабль! Ура, ура! А вон и Мартин на... забыл как это называется. Надо платком помахать.

"Сюрприз" подошел на пистолетный выстрел и, заполоскав фор-марсель, встал в одну линию с "Натмегом", двигаясь с такой же скоростью. Поручни усыпали счастливые ухмыляющиеся лица, все хорошо знакомые Джеку и Стивену. Но в таких случаях на море придерживаются этикета, и они не сказали ни слова, пока два капитана не оказались напротив друг друга. Джек Обри все еще в чертовой "монмутке", Том Пуллингс - в рабочей одежде и в форменной шляпе, напяленной ради церемонии. Под ней чудовищно изуродованное лицо сияло от радости.

- Том, как поживаешь? - поприветствовал Джек своим могучим голосом.

- Процветаю, сэр, процветаю, - ответил Пуллингс, снимая шляпу. - Надеюсь вы, и наши друзья, в порядке?

Джек отсалютовал в ответ, и его длинные светлые волосы подхватил ветер:
- Лучше не бывает, спасибо. Иди вперед и зайди ему в корму. Много времени не займет - француз тяжел на поворотах. Но не сближайся, пока не догоню. Перед нами двоим они капитулируют: ни траты пороха, никого не прибьет. Кто твои спутники?

- "Тритон", сэр, английский капер под командованием капитана Гоффина. Двадцать восемь двенадцтифунтовок и две длинноствольных девятифунтовки. Остальные - американские трофеи.

- Тем лучше, Давай, Том. Тебе предстоит нырнуть, - добавил Джек тем же уверенным ревом - первые капли дождя начали падать на палубу.

"Сюрприз", расправив фор-марсель, помчался прямо вперед. Теперь, когда официальные слова были произнесены, приветствия полетели туда-сюда, невзирая на дождь: "Капитан Пуллингс, как поживаете? Прошу, не промокните... Мистер Мартин, как поживаете? Я орангутана видел! Как поживаешь, Джо? Как поживаете, соплаватели? Как поживаешь, Мафусаил?". Какой-то дурашливый матрос далеко спереди крикнул, кривляясь: "Че такое, крюйсель что ли?"

Матросы "Натмега" в изумлении взирали на эту фамильярность. Хотя Киллик и Бонден (особенно Киллик) щедро потчевали их рассказами о важности и богатстве капитана Обри (застекленная карета с позолоченными колесами, а слуги получают два пудинга в день) и сверхъестественных умениях и светской жизни доктора Мэтьюрина (с герцогом Кларенсом запанибрата, а с миссис Джордан пьет чай), о "Сюрпризе" им не говорили.

Однако, времени удивляться было не много — едва "Сюрприз" оказался за гранью слышимости умеренно громкого зова, от них тут же потребовали заняться сворачиванием и отцеплением ненавистного крюйселя и установкой подходящего паруса, который добавил "Натмегу" дополнительный узел скорости. И ещё до того, как он хлопнул, разворачиваясь на ветру, "Сюрприз" исчез в шквале за серой завесой льющейся воды.

Следующие полчаса оказались чрезвычайно тревожными, а их минуты растягивались сверх всякой меры. Дело было не в том, что всю палубу заливало и вода пошла через шпигаты с подветренной стороны, и даже не в опасности скалистого побережья, поскольку у Джека была чёткая ориентация. Всё из-за боязни, что "Сюрприз", обманутый медлительностью "Корне", может внезапно оказаться с ним рядом и встретиться на близком расстоянии с тяжёлыми орудиями. Где-то посередине этого неприятного отрезка времени прямо над мачтой ударил необыкновенно сильный раскат грома, и продолжал грохотать, заглушая возможную стрельбу, и, разумеется, вспышки молний сопровождали усиливающийся потоп.

Адамс рядом с Джеком походил на утопленную крысу — все они сейчас напоминали утонувших крыс, поскольку в этой тёплой как молоко воде даже зюйдвестку надевать ни к чему.
— Сэр, — проговорил Адамс в склонённое к нему ухо, — прошу прощения, но мистер Филдинг, видя особый случай, сказал, что мне стоит с вами поговорить. Оружейник должен составить свои журналы, и он чрезвычайно обеспокоен из-за потерянного за бортом лома. Мне неприятно об этом просить, но может, в качестве одолжения вы дадите ему сертификат, подписанный вами в качестве казначея, а также штурманом и мистером Ф.?

В беседу вмешался дикий тройной раскат, сопровождавшийся серной вонью, но когда он стих, Джек вполне доброжелательно ответил:
— Напомните мне об этом когда я буду подписывать бумаги.

Внушительный удар грома ознаменовал конец шквала. Гроза ушла под ветер, грохоча вдалеке. Дождь ослаб, небо прояснилось, и в пяти сотнях ярдов по курсу дрейфовал "Сюрприз", яркий в свежевымытом воздухе. Но дрейфовал он один. В широком, залитом светом проливе не было ни одного другого корабля: берег по левому борту, горизонт прямо и справа, и ни одного другого корабля в море.

Изумление продлилось едва ли дольше, чем сформировалась мысль. Шлюпки вокруг "Сюрприза" (больше чем поместится на любом фрегате) и то, что он принимал с обоих бортов и кормового трапа людей дюжинами означали, что "Корне" затонул. В подзорную трубу видно было, как поднимают людей, почти неподвижных - людей в мундирах.

"Мистер Сеймур, шлюпку на воду. Любую, которая удержится на воде", - скомандовал Джек и помчался в каюту, требуя любой приличный мундир, шляпу и бриджи. Вспомнив, что "Сюрприз" в конце концов частная собственность Стивена, он отправил посыльного с вопросом, желает ли доктор также отправиться на фрегат, добавив что "море довольно бурное". Мичман вернулся с наилучшими пожеланиями от доктора Мэтьюрина, но прямо сейчас он и мистер Макмиллан заняты срочным делом. "Они к этому делу с пилой приступали, сэр", - сообщил Беннет, побледнев и борясь с тошнотой.

После долгой перестрелки неповрежденным оказался лишь малый катер. Он перенес Джека по морю к столь хорошо знакомым борту и ступеням. "Сюрприз" уже установил фалрепы и выставил фалрепных в белых перчатках. Приняли капитана с шиком, после чего раздался спонтанный, нестройный, но искренний крик радости, пока Обри бежал по шкафуту. Том Пуллингс встретил его сильным рукопожатием:
- Он утонул, сэр. Мы увидели, как французы спускают шлюпки за борт, когда вышли из шквала. Фрегат был в воде по нижнюю кромку орудийных портов, и пока команда гребла прочь, он погрузил нос в воду и скользнул вниз будто плыл. Мы много кого подобрали, пока они плавали вокруг и держались за куриные клетки. Но вот их командир, сэр. Принял обязанности капитана в бою. Он говорит по-английский, и я ему приказал сдаваться вам.

Пуллингс повернулся и показал на группу офицеров, британских и французских, на подветренной стороне. Среди них оказался Жан-Пьер Дюмесне. Он вышел вперед, бледный и почти мертвый от усталости, протягивая свою саблю.

- Жан-Пьер, - воскликнул Джек, идя навстречу ему. - Господи, как же я рад видеть тебя. Боялся, что... Нет, нет. Оставь себе саблю и дай мне руку.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72662/398527

Переводчики: acefalcon, nvs1408