Готовый перевод The Nutmeg of Consolation / Мускат утешения: Глава 7

Глава седьмая.

""Нет, нет. Оставь себе саблю и дай мне руку", вот как я сказал. Может быть это и было словно в Друри-Лейн[*], где тип в розовых бриджах и шлеме с пером поднимает павшего врага, а служанка оказывается дочерью герцога, но в тот момент, заверяю, это оказалось вполне естественным. Был очень рад его увидеть. Если ты получила то длинное письмо, которое Раффлз обещал отправить со следующим "индийцем", то должна знать, кого я имею в виду. Жань-Пьер Дюмесне, племянник того самого капитана Кристи-Пальера, который взял меня в плен, когда я командовал "Софией" и так хорошо ко мне относился. Я его встретил в Пуло Прабанге. Из маленького толстого мичмана он стал высоким стройным молодым офицером, вторым лейтенантом на "Корне". Тогда я считал его славным юношей, теперь же еще более высокого мнения о нем (Пожалуйста, посмотри в правом нижнем ящике черного секретера и найди там адрес его кузенов Кристи. Кажется они живут на Милсом-стрит. Он учился в школе доктора Холла в Бате во время мира и часто гостил у них. Передай от него наилучшие пожелания и приветствия, и сообщи, что он практически не пострадал). Во время боя одна из наших тридцатидвухфунтовок сыграла злую шутку с квартердеком "Корне", оставив Пьера командиром, а другая пробила им дыру глубоко внизу по носу. Они принимали столько воды, что даже откачивая ее день и ночь едва могли сохранять ход, даже с попутным ветром. Но несмотря на это и на недостаток матросов, он благородно вел бой. Может быть даже и победил бы нас. если бы в устье пролива мы не встретили бы "Сюрприз" с четырьмя спутниками - Том Пуллингс задолго до рассвета услышал звуки стрельбы и примчался со своей стоянки далеко на севере. Эти четверо показались из-за мыса

под американскими флагами. Я и сказал про себя: "Что ж, Джек, вот ты и попался между молотом и наковальней", - имея в виду дьявольские восемнадцатифунтовки "Корне" позади, концентрированный огонь американской эскадры спереди и отсутствие места для маневра. Но потом я увидел дорогой "Сюрприз" - Господи, какая радость! - и поднял сигнал о погоне на норд-вест.

Конечно, пятеро против одного - безнадежно, так что Жан-Пьер круто сменил курс, надеясь спрятаться за одним из островов на юге под прикрытием шквала. Но его люди едва справлялись с течью с ветром в бакштаг, а теперь при встречном волнении и полностью истощенной команде они не смогли удержать корабль на плаву. Едва успел спустить шлюпки, прежде чем "Корне" затонул. "Сюрприз" их подобрал, некоторые едва на ногах держались, их пришлось поднимать на борт лебедкой. Когда "Натмег" приблизился и я поднялся на борт, Дюмесне сдался мне.

Потом, поскольку пролив очень неудобное место для дрейфа, мы отправились на ост на этот защищенный рейд, встав на якоре на шестидесяти саженях и познакомившись с другими кораблями. "Тритон" - тяжелый капер, почти такой же как и "Сюрприз". Командует им "Конина" Гоффин, ты может быть помнишь, как его осудили за подделку судовой роли. Они с "Сюрпризом" действовали совместно некоторое время. Остальные - великолепные американские трофеи, захваченные ими. Тем более великолепные, что несут груз нескольких других судов, слишком маленьких, чтобы выделять на них призовую команду. Один набит мехами - калан и тому подобное, на них большой спрос в Китае, куда оба корабля и направлялись. В целом, кажется у "Сюрприза" было необычно успешное плавание даже до захвата этих двух крупных "купцов". Они ловили нантукетстких и нью-бедфордских китобоев и посылали их в южноамериканские порты. Но детали я не знаю - так много нужно сказать друг другу, и так много сделать на бедном, побитом "Натмеге", что я не знаю и половины того, что должен бы знать".
Джек сидел на правом конце ряда кормовых иллюминаторов, наполняющих кормовую каюту отраженным от моря солнечным светом. Эти окна ему были знакомы лучше любых на суше. Выглянув, он увидел "Натмег" - снова аккуратный после очень краткой стоянки на рейде; плотник и его команда за бортом наносили последние штрихи на кормовую галерею. Он взглянул на стол на другом конце ряда иллюминаторов, но увидев, что Стивен деловито пишет с сосредоточенным выражением лица, позволил своему взгляду побродить по столу. Он был накрыт, довольно примечательно, в самой кормовой каюте, чтобы с комфортом разместить четырнадцать человек. И не без определенного самодовольства Джек убедился, что стол необычно великолепный. Такие случаи Киллик ценил превыше спасения души. Серебро Джека, сохраненное во всех пертурбациях плавания, сияло и искрилось в меняющемся свете.

Стивен уверенно скреб пером, хотя теперь выражение его лица смягчилось. Он писал: "... так что, сокрушив Бейкера в вопросах экономики пчелы-отшельницы, я хочу только добавить, что искренне устал сам быть пчелой-отшельницей. Слов моих не хватает, чтобы выразить желание услышать тебя снова, узнать что ты, и может наша дочь, в порядке, благополучны и счастливы. Что до того, как материальные блага влияют на счастье, то твое может вырасти, как выросло мое, если ты узнаешь, что когда эти трофеи доберутся до порта, наша экономика может стать менее скудной, стесненной, тревожной, унылой".

Джек вернулся к своему письму: "Но одна даже доля "Сюрприза" в этих трофеях должна хоть немного помочь бедняге Стивену. Как владелец он получает наибольшую долю, конечно же. Немного поможет, но боюсь, что это лишь маленький шажок на пути к восстановлению его богатств. Я не уверен, как обстоят дела. Хотя как только я услышал о крахе банка, я помчался в его комнату и заверил, что в жизни ни о чем так не сожалел, как о совете перевести деньги в "Смит энд Клоус", что я надеялся и молился, что он не последовал этому совету в катастрофических масштабах, и планировал сказать, что мы прежде обходились общим кошельком, и снова так сделаем. Но я запутался в собственных словах, я и сейчас их плохо выразил, и он меня одернул: "Нет, нет. Вовсе нет. Это ничего не значит. Я тебе бесконечно благодарен". После этого он ничего не сказал. И хотя время от времени я делаю то, что надеюсь, оказывается деликатными намеками и предположениями, он не показывает, что их замечает. А поскольку его гордости сам Люцифер не может держать книгу, колокол или свечу, я не могу напрямую затронуть тему. Но, тем не менее, когда плавание закончится, я попрошу его, в порядке одолжения. продать мне "Сюрприз". Это не только доставит мне исключительное удовольствие, но и по крайней мере поддержит его на плаву.

Возвращаясь к другим кораблям: у американцев весьма малочисленные команды - многих высадили на берег в Перу. Гораздо мудрее лишить их возможности поднять восстание и вернуть корабль. Но сейчас риск этого мал - сопровождать их будет не только "Тритон". мощный для этих вод корабль с большим экипажем, но и "Натмег". Ему быстрее вернуться в Батавию через Кантон, подождав там норд-остового муссона, чем лавировать обратно против нынешнего. Я предложил Тому командование, но он предпочел остаться с нами, так что шлюп получил Филдинг. Он в полном восторге".

Зашел Киллик и встал с неодобрительным видом в дверном проеме, тяжело дыша. Друзья не обратили внимания, погруженные в письма. Он подошел к столу и передвинул несколько ножей и вилок - без нужды и с ненужным шумом.

- Убирайся, Киллик, - приказал Джек, даже не повернувшись.

- Киллик, ты меня с мысли сбиваешь, - добавил Стивен.

- Да я только пришел сказать, что повар сжег суп, доктор до сих пор не бритый, а Ваша честь чернила пролила на бриджи, единственные приличные бриджи.

- Кровь Господня... ад и смерть, так и есть, - проревел Джек. - Так иди и достань старые. Стивен, можно тебя побеспокоить? Киллик, иди и попроси у мистера Мартина, с наилучшими пожеланиями от доктора, три куска супового концентрата.

- Три куска супового концентрата, так точно, сэр, - ответил Киллик, добавив будто бы про себя, - Этого и близко не хватит, все же, даже близко.

Джек вернулся к письму: "Моя дорогая, мы собираемся через полчаса дать прощальный обед. Времени полно, но все задействованные беспокоятся о его успехе, тем более что "Натмег" - полноценный боевой корабль с флотским вымпелом. Во главе с Килликом они под разными предлогами приходят или таращатся в люк, хмурясь и кашляя на нас, пока мы не выстроимся, в должной форме и безукоризненные, чтобы встретить гостей".

Он закончил письмо заверениями в любви и поцелуями всем, когда открылась дверь и показался Том Пуллингс, снова первый лейтенант фрегата. Несмотря на это, он надел мундир коммандера, прекрасный мундир, пусть слегка помятый и пахнущий тропической плесенью (его не доставали последние девять тысяч миль):
- Простите, сэр, но вы не слышали, как я стучал. Кажется, шлюпка отчалила от "Тритона".

- Спасибо, Том. Я только запечатаю письмо и присоединюсь к тебе.

- И, сэр, мне очень стыдно признать, что когда вы впервые поднялись на борт, я забыл отдать письмо, переданное мне в Калао. Оно лежало в кармане именно этого мундира и вылетело у меня из головы, пока я не услышал хруст.
Джек сразу же понял, что письмо - от его внебрачного сына, зачатого во время службы на станции мыса Горн в юности, и едва ли разобрал спутанный рассказал Пуллингса о священнослужителе, посещавшем "Сюрприз" в Каллао, очень разочаровавшемся в том, что капитана Обри или доктора Мэтьюрина нет на борту. Говорил на прекрасном английском, только с резким акцентом - можно подумать, что он ирландец, если бы он не был черным как уголь. Том снова повстречал его у губернатора - тот стоял рядом с епископом, одетый в пурпурную сутану. Обращались с ним с огромным уважением. Именно там он и передал письмо. Последовали еще извинения и бегство.

- Письмо от Сэма, - заметил Джек, передавая Стивену первый лист. - Как хорошо он выражает мысли... какой удачный оборот, клянусь. Тут для тебя послание, - он передал второй лист. - И что-то по-гречески. Пожалуйста, прочти.

- Как же он продвигается, это точно. Такими темпами скоро станет генеральным викарием. Это не греческий, а ирландский. Имея в виду мое обращение к патриарху, он пишет: "Да ниспошлет Господь венок вам на голову".

- Что ж, это вежливо. Я вряд ли сам бы такое сочинил. Так что, у ирландцев свое письмо есть? Представления не имел.

- Конечно, у них есть свое письмо. И оно у них появилось задолго до того, как твои предки вылезли из мрачных тевтонских лесов. Именно ирландцы научили англичан азбуке, хотя и без особого успеха, признаю. Но письмо действительно прекрасное, так и есть.

- Так, сэр, - вмешался Киллик с бритвой в руке и переброшенным через нее полотенцем - вода стынет.

— Он отличнейший парень, — сказал Джек сам себе, ещё раз перечитывая письмо Сэма, — но как я рад, что это пришло когда моё уже закончено.
Существование Сэма было прекрасно известно и принято в Эшгроу-коттедже, как и на борту "Сюрприза", где стало источником развлечения — многие из старых матросов видели, как молодой человек впервые поднимался на корабль, копия отца, только ослепительно-чёрный. Однако, мышление Джека, хотя и логичное в том, что касалось математики и небесной навигации (он прочёл несколько докладов в Королевском Обществе, вызвав шквал аплодисментов у той части присутствующих, которые их понимали и мрачное настроение у остальных), становилось менее последовательным там, где речь шла о законах. Некоторым из них и почти всем, относившимся к службе он повиновался без вопросов, иные временами преступал, а потом его мучила совесть, над третьими посмеивался. Место Сэма в этом постоянно меняющемся ландшафте оставалось неясным. Джек не мог не ощущать некую лёгкую вину за это далёкое прелюбодеяние, но сердечно любил своего чёрного папистского священника-сына. Противоречие оставалось, и от этого ему было бы очень неловко читать письмо Сэма когда сам он пишет Софи.

Само письмо было замечательное. Между "дорогой сэр" и "ваш самый покорный и любящий слуга" в нём рассказывалось об удовольствии Сэма видеть корабль, о разочаровании из-за невозможности засвидетельствовать своё почтение капитану Обри и доктору Мэтьюрину, о путешествии Сэма через Анды, об огромной доброте епископа и пожилых джентльменов из Старой Кастильи. Всё излагалось очень тактично, так что мог бы прочесть кто угодно, но так и дышало любовью, и Джек снова вернулся к началу письма когда вошедший Киллик стёр улыбку с его лица новостью, что с "Натмега" тоже спустили шлюпку.

На самом деле, ни она, ни "Тритон" к "Сюрпризу" не направлялись, у них имелись совершенно иные задачи. В результате этой нелепой тревоги, Джек стоял на кватердеке в парадной одежде и изнывал от жары, несмотря на тент — голодный и бессмысленно теряющий время. Группа с подветренной стороны — Пуллингс, Дэвидж, Уэст и Мартин, первый, второй и третий лейтенанты, и помощник хирурга, так же страдали от жары, и ещё сильнее от голода. Жара — потому, что хотя только Пуллингс был в форме (Уэст и Дэвидж уволены с флота и не имели на неё права, как и Мартин, хотя и по иным причинам), остальные надели официальную одежду и очень сожалели, что сейчас на них сюртуки, жилеты, тугие шейные платки и кожаные ботинки. А сильнее голодны — потому, что прежний обед в две склянки отменили (Пуллингс предпочёл кают-компанию одинокой трапезе), и с тех пор прошло уже полтора часа. Вскоре жребий Мартина был слегка облегчён с появлением Стивена — застёгнутого на все пуговицы, выбритого и причёсанного. Они погрузились в самую оживлённую беседу, стоя в нейтральной зоне позади капитана, дабы не вторгаться в священное одиночество наветренной стороны, и огромное количество информации, которой они обменивались, упразднило все помыслы о еде. Мысли лейтенантов, лишённых подобного утешения, постоянно кружили вокруг обеда, животы громко урчали. Время от времени лейтенанты сглатывали слюну, но говорили мало, так мало, что можно было расслышать, как мистер Балкли, боцман, отчитывает кого-то из своих товарищей за босые ноги: "Ну что подумают о нас джентльмены когда подойдут?".

Это должно было случиться в непосредственном будущем - на этот раз отчалили правильные шлюпки. Киллик и его помощники спешили с подносами, полными бокалов, бутылок и разных деликатесов, которые мог позволить себе "Сюрприз".

"Киллик", - позвали его не очень громко. Но Киллик предпочел не услышать, и, поджав губы, расставил подносы на сверкающем барабане якорного шпиля - все аккуратно сервировано, с бекона аккуратно снята шкурка, ничего нельзя трогать до начала пира.

"Товсь", - крикнул боцман и приготовился отдать команду. "Фалрепные", - приказал Вест, вахтенный офицер, когда причалила первая шлюпка и гостей торжественно встретили на борту.

Первым прибыл Гоффин - высокий, грузный черноволосый и краснолицый мужчина, выгнанный со службы (хотя он все еще носил мундир с минимальными изменениями). Он отсалютовал квартердеку, все офицеры ответили. Без улыбки он спросил: "Как поживаете, Обри", - и повернулся прямо к Киллику и якорному шпилю. За ним последовал племянник, чуть более вежливый, затем - гости с "Натмега" с двумя выжившими французскими офицерами, и наконец - Адамс в сопровождении Рида и Оукса. За них Джек чувствовал особую ответственность, и они должны были остаться на фрегате. Хотя они, пообедав в полдень, не могли вообще-то рассчитывать на второй обед.

Когда все офицеры промочили горло для аппетита (только джин, можжевеловый голландский или плимутский, или мадейра на выбор), Джек провел их вниз. Когда они спустились, заполонив кормовую каюту, Гоффин воскликнул: "Господи, Обри, вам есть чем гордиться", - и направился к вершине сияющего утварью стола.

"Сюда, сэр, если угодно, напротив вашего юного джентльмена", - показал ему место на дальнем конце, рядом с Пуллингсом, Киллик в белых перчатках.

Гоффин надулся, а лицо его еще больше покраснело, и он уселся. Невозможно было обвинять в такой рассадке: по действующей с незапамятных времен традиции пленные французские офицеры сидели справа и слева от Джека, а офицеры на королевской службе занимали места выше тех, кто никогда или более ими не был. Будь это маленьким неформальным собранием, и будь Гоффин другом, Джек мог бы поступить иначе, а мог бы и не менять ничего. Когда он сам был исключен из списков флота и занимал столь же неудобную позицию как и Гоффин, доброжелательные, но туповатые друзья иногда сажали его за столом выше чем положено из-за его былого ранга. Джек все еще помнил, как жалко это выглядело. Гоффин, тем не менее, видел вещи в другом свете. Он считал, что приговор за столь мелкое нарушение как подделка судовой роли, сугубо формальный. Он вписал в судовую роль сына своего друга, чтобы отсутствовавший на борту мальчик получил несколько лет службы без того, чтобы на самом деле выходить в море. Обычное дело, но незаконное; его секретарь, постоянно избиваемый и оказывающийся под арестом, предал Гоффина. Последний считал, что к нему должны относиться лучше. Некоторое время он сидел, пытаясь придумать замечание, оскорбительное, но не слишком крепкое.

Ему предоставилась прекрасная возможность с супом. Блюдо пахло будто клеевая фабрика, так что французы отложили ложки и обменялись измученными взглядами, прежде чем вкусить ужасов войны. Пуллингс тем временем, защищая честь корабля, похвалил Стивена: "Очень хороший суп, доктор". Джек же тихо обратился к соседу: "Мне очень жаль, Жан-Пьер, это отчаянная мера. Пожалуйста, попроси своего друга не доедать это". Но Гоффин шанс упустил - в супах он не разбирался, съел его машинально и пододвинул тарелку для добавки. Только опустошив тарелку, он через стол спросил у своего племянника, престарелого юного джентльмена, провалившего экзамен на лейтенанта:
- Ты когда-нибудь был на банкете у лорд-мэра Лондона, Арт?

- Нет, сэр.

- Ну или любой из гильдий в Сити - зеленщики, рыботорговцы и им подобные. Вот что-то такое можно увидеть среди торгового люда.

Стрела прошла мимо цели - Джек очень весело и в полную глотку хохотал над одной из собственных шуток. Но это и другие разные всплески злобы подмечались на нижнем конце стола. Джеку не потребовалось много времени, чтобы заметить напряжение. Об источнике он догадывался, разглядев покрасневшее лицо справа от Пуллингса, а секундой спустя стал в этом уверен.

Во время паузы Филдинг как раз произнес:
- Раз заговорили о медведях, сэр, я никогда не рассказывал, что мой отец служил мичманом на "Рэйсхорс" под командованием лорда Малгрейва, точнее тогда он еще был капитаном Фипсом, во время плавания к Северному полюсу? Если буквально, он не был соплавателем с Нельсоном, тот служил на "Каркассе", но они много виделись на берегу и прекрасно ладили. Нельсон..

- Нельзя говорить о Нельсоне в обществе двух французских офицеров, - воскликнул Конина, - это невежливо.

- Ох, да не обращайте на нас внимания, - рассмеялся Жан-Пьер.

- Это нас не смущает. У нас есть хотя бы Дюге-Труэн.

- Дюге-Труэн? Ни разу не слышал о нем.

- Значит ягодки еще впереди, - пообещал Жан-Пьер. - Выпьем с вами, сэр.

- Выпьем все, - предложил Джек. - Бокалы до краев и пьем до дна. За Дюге-Труэна, и пусть нам не встретится никто равный ему.

После этого, по предложению Стивена, выпили еще и за Жана Бара. Киллик с помощниками носились туда-сюда. В каютах офицеров росла груда пустых бутылок. Стол покрыл ряд гораздо более достойных блюд, и Джек попросил:
- Пожалуйста, мистер Филдинг, продолжите ваш рассказ. Это не та ли знаменитая попытка Нельсона добыть медвежью шкуру?

- О нет, сэр. На деле это вовсе и не история, если не слушать ее от моего отца, но я покажу вам только скелет, чтобы вы увидели другую сторону этого существа.

- Скелет очень хорош, - хихикнул Уэлби в бокал.

- Корабли возвращались с восемьдесят первого градуса северной широты. Они едва не вмерзли в лед и после исключительных усилий стали на якорь в заливе Смеренбург на Шпицбергене. Большей части команды разрешили сойти на берег. Кто-то играл в чехарду или в футбол мешком, а некоторые отправились в поисках дичи. Оставшиеся на берегу убили моржа - огромное существо, как, я уверен, вы сами знаете, сэр. Они сняли жир и съели то, что посоветовал один китобой. Приготовили мясо на том самом жире - он горит неплохо, когда огонь занялся. Потом, попозже, через день или как-то так, заметили трех идущих по льду медведей - медведицу и медвежат.. Жир все еще горел, но медведица вытащила несколько еще не схватившихся кусков, на которых оставалось мясо. Некоторые моряки швырнули в ее сторону оставшиеся куски с туши. Медведица подобрала их один за одним, отнесла к медвежатам и поделила. Когда она уносила последний кусок, кто-то подстрелил медвежат и тяжело ее ранил.Она доползла до медвежат, все еще сжимая кусок, разорвала его и положила по порции перед каждым. Когда медведица увидела, что ее детеныши не могут есть, то положила лапы вначале на одного, потом на другого, и попыталась их поднять. Обнаружив, что это не помогло, отошла на некоторую дистанцию, обернулась и застонала. Но раз и это не заставило их прийти, она вернулась, обнюхала медвежат и начала вылизывать их раны. Снова, как и в первый раз, отошла подальше. Проползла несколько шагов, обернулась и стояла, стеная. Но медвежата все равно не шли за ней. Она вернулась и с непередаваемой нежностью обошла вначале одного, потом второго, трогая их лапой и скуля. Поняв в конце концов, что они холодные и безжизненные, она повернула голову к людям и зарычала. Несколькими выстрелами убили и ее.

Последовала благопристойная тишина. Стивен тихо заметил:
- Лорд Малгрейв был самым любезным коммандером. Именно он впервые описал белую чайку, и уделил много внимания медузам северных морей.

Первая склянка первой собачьей вахты. Разговор снова стал всеобщим - устойчивый гул в верхнем конце стола. Уэлби, чье лицо сравнялось в цвете с ярко-красным мундиром, вступил в беседу с не знающим иностранных языков третьим лейтенантом "Корне" на гораздо более уверенном и понятном французском, чем ожидали его соплаватели. А с мрачного нижнего конца раздался громкий, слегка уже вышедший из-под контроля голос Гоффина:
- Что ж, раз многим из нас не рады в Уайтхолле, вот мой тост: за паршивых овец флота, и пусть их как можно быстрее отмоют той же щеткой.

Справились с этим весьма неплохо. Вест и Дэвидж выдавили улыбки. Все пили вино и вспоминали любые возможные истории или ремарки о приливах, погоде, течениях - все, лишь бы избежать тишины. Уэлби неожиданно громко рассказывал о проливе Пентленд-Ферт, а Мартин и Макмиллан прекрасно общались на тему цинги, ее лечения и профилактики. Но все-таки они с облегчением услышали после пудинга (прекрасная огромная "пятнистая собака", лучшее блюдо на столе), как Джек попросил:
- Доктор, не можете ли вы пожалуйста объяснить своему соседу, что мы собираемся пить за здоровье Его Величества. Совершенно правильно, если он не присоединится к нам, но если он выберет обратное, то мы пользуемся привилегией пить этот тост сидя.

Третий лейтенант "Корне" выбрал последнее, как и Жан-Пьер, который даже добавил "Храни его Господь". Вскоре после этого Джек предложил выпить кофе на квартердеке.

Кофе, немного бренди, потом - прощания. Неопределенно-надменные и возмущенные со стороны Гоффина, наиболее искренние от "натмеговцев" - им предстояло отвезти в Кантон целую кипу писем, и с любовью от Жана-Пьера.

- Боюсь, обед получился исключительно неудачным, - признался Джек, когда они наблюдали за отплывающими шлюпками (Конину тошнило за борт) - Деликатная вещь. Снова и снова замечаю, что один человек может разрушить все веселье.

- Он вульгарный тип, - согласился Стивен, - и не умеет пить.

- Господи, и сейчас от этого страдает. Скажи мне, наши больные действительно вынуждены есть этот ужасный суп?

- Его заварили в четыре раза крепче чем нужно, а потом попробовали замаскировать остатками оригинальной смеси. А ту для начала сварили из дохлой свиньи, а потом сожгли. Но его не от супа так тошнит, а от черной желчи.

- Да? Уверен. что ты прав. Наверное стоило составить приглашение так, чтобы его легче было отклонить.

В его ситуации я, рискну сказать, разрушил много вечеринок своей мрачностью, прежде чем научился ссылаться на уже назначенные встречи. Трудно поверить, насколько важным может стать для человека его ранг - имею в виду место в мире, нашем деревянном мире, - после того как он прослужил что-то около двадцати лет и его порядки, законы, обычаи и, храни нас Господь, даже одежда стали второй природой. Бедняга Конина - Боже, как он блюет - должно быть прослужил около тридцати лет. В девяностом третьем он был вторым лейтенантом на "Беллерофоне", когда я оказался на нем пассажиром, и в списке пост-капитанов он был на пять позиций выше меня.

- Но все же он нарушил один из законов.

- О да, подделка судовой роли. Но я имею в виду важные законы: немедленное послушание, строгая дисциплина, полная пунктуальность, чистота и так далее. Всегда считал их первостепенными и теперь, когда я снова на службе - благодарю за это Господа каждый день - уважаю их еще больше, и даже более мелкие правила. Дисциплина начинается с мелочи, говорил святой Винсент, и я не думаю, что смогу заставить себя внести чье-либо имя в списки. Разве что твоя дочь окажется сыном с пристрастием к морю. Капитан Пуллингс, мне кажется, вы хотели что-то сказать.

- Да, сэр, если позволите вмешаться. Когда мы поднимем якорь и расстанемся, команда была бы очень благодарна, если бы вы осмотрели корабль...

- Именно это я и планировал, Том. Тревога, но без демонтажа переборок, как только наберем ход, а потом я обойду корабль.

- Да, сэр. Именно так, сэр. Но что я имею в виду - при полном параде. Они не видели обшитого позументом мундира, кроме моего, да и тот лишь дважды после Лиссабона. И это на самом деле не в счет, поскольку я всего лишь волонтер.

Джек был очень привязан к команде "Сюрприза" - тяжелой в обращении, но исключительно профессиональной, состоящий в основном из военных моряков и приватиров с примесью матросов торгового флота. Они тоже были к нему сильно привязаны. Он не только дал им возможность гордиться трофеям, когда "Сюрприз" ходил с каперским патентом, но и защитил от принудительной вербовки. И хотя в ходе нынешнего плавания его в Лиссабоне утащили на другой корабль, его также очень публично восстановили в списках флота. Так что вернулся он с позолоченным великолепием пост-капитана, придавая восхитительную респектабельность фрегату и его матросам. Приватиры в целом отличались ужасной репутацией (некоторых на деле едва можно было отличить от пиратов), так что каперы на борту наслаждались новым статусом, защищающим от критики. Им нравилось разглядывать его массивный символ с медалью за Нил в петлице и парадной шляпой на голове. В целом на борту считали, что "Сюрприз" получает лучшее из двух миров: относительную свободу и равенство капера с одной стороны, честь и славу королевской службы - с другой. Прекрасное состояние, особенно подкрепленное возможностью очень крупного вознаграждения. Но пока что капитан едва удосужился официально вступить на борт.

По воде далеко разносились команды боцманов - трофеи и их эскорт собирались устанавливать вымбовки.

- Очень хорошо, Том, - согласился Джек. - Но мундир меня убивает. Я спущусь вниз, сниму его и попытаюсь немного остыть. Когда ты с остальными офицерами переоденешься в нанку, набирай ход. Потом спрошу у народа, как у них дела. Доктор, не пройдете ли со мной? Вы не чувствуете как жарко?

- Вовсе нет, - отозвался Стивен. - Трезвость и умеренность предохраняют меня от полнокровия, они спасают меня от дискомфорта в этом весьма умеренном тепле.

- Трезвость и умеренность - важнейшие добродетели, я их практиковал с ранней юности, - отозвался Джек, - но они неуместны для хозяина, который должен воодушевлять гостей есть и пить своим примером; вот тебе Роланд...

Без верхней одежды, вытянувшись на сундуке под открытыми кормовыми иллюминаторами, Джек ослабил пояс и задумался. Среди дюжины других всплыло имя "Оливер", и он позвал Киллика.

- Че опять? - завопил Киллик, тоже в одной рубахе. Он очень усердно убирал со стола, и ему не понравилось, что его оторвали от мойки горы посуды, слишком деликатной, чтобы доверить ее морякам. Те примутся чистить тарелки кирпичной крошкой, стоит только отвернуться.

- Роланд и Оливер, ты о них когда-нибудь слышал?

- Есть один Роланд, сэр, он оружейник за Хеймаркетом. Есть еще патентованные леденгольские сосиски Оливера. Когда мы были на берегу, я в "Грейпс" съел немало этих самых сосисок.

- Что ж, - заключил Джек в нерешительности. - я могу задремать. Коли так, разбуди меня, когда мы ход наберем.

Он услышал сигнал дудки "С якоря сниматься" и неизбежные его последствия: приглушенный грохот бегущих ног, команды, дудки, равномерное щелкание палов, усилия матросов на вымбовках, пронзительный звук дудки с барабана шпиля. Разум Джека попытался восстановить текущее состояние команды, судовую роль в том виде, в каком она была в Португалии. Но с тех пор случилось так много всего, а за обеденным столом он так усердно ел и пил, что разум отказался исполнять свой долг. Вместе с далеким криком "чист и готов к подъему" он заснул. После того, как они бросили якорь на этом рейде, наступил исключительно занятой промежуток времени - ремонт "Натмега", перемещение французских пленных, осмотр трофеев, перенос его и Стивена вещей на "Сюрприз" и прощание с бывшими соплавателями (они самым добрым образом провожали его радостными криками когда он в последний раз спускался за борт). В эти часы беспрерывной беготни он, конечно, видел "сюрпризовцев", но только на ходу, обмениваясь всего лишь несколькими словами. Исключение составили только гребцы его шлюпки, возившие его от корабля к кораблю по теплому, спокойному морю. Джек спал, но сну мешала тревога. Мало что так ранит матроса, как если его имя забудут. Долг офицера - помнить их всех.

На деле разбудил его не Киллик, а Рид:
- Вахта мистера Уэста, сэр, и "Натмег" просит разрешения покинуть нас.

- Ответьте утвердительно, и добавьте "Счастливого Рождества". Это придется телеграфировать. Где мы?

- Только что взяли на кат правый становой якорь, и собирались поднять его, когда матрос по имени Дэвис упал за борт. Мистер Уэст бросил ему конец, и его подняли на борт меньше минуты назад, сильно поцарапанного.

Джек собирался сказать: "Они могут опустить его обратно", - но Рида и так баловали все на борту. На "Натмеге" угрюмые пожилые матросы бегали через весь шкафут, чтобы помочь ему на трапе; на "Сюрпризе", кажется, будет так же. Рид начал зазнаваться. Такое поощрять нельзя, поэтому вслух он снисходительно произнес: "Спасибо, мистер Рид".
Эмоции за этими словами остались теми же. Дэвис - огромный, темный волосатый мужчина, до опасного зверский и неуклюжий - не зря его прозвали "Неуклюжим Дэвисом". Ему были столь чужды моряцкие навыки, что он вечно оказывался в рядах шкафутных - там от его огромной силы был хоть какой-то прок при подъеме тяжестей. Джек однажды спас его из воды, как спас многих, будучи отличным пловцом. Благодарный Дэвис докучал ему с тех самых пор, следуя за Обри с корабля на корабль. Избавиться от него было невозможно, хотя ему предоставлялись все шансы дезертировать в портах, где на торговых кораблях предлагали гораздо больше, чем флотские 1 фунт 5 шиллингов 6 пенсов в месяц.

Ходячая катастрофа - агрессивный и способный покалечить или даже убить хорошего матроса из ревности или за воображаемое оскорбление. Но пол-склянки спустя Джек обнаружил, что с искренним удовольствием пожимает руку Дэвису. За его жуткой хваткой последовали другие рукопожатия, почти столь же сильные.
Хотя "сюрпризовцы" и рады были снова увидеть своего капитана во всем флотском великолепии, но его белые шелковые чулки, парадная сабля ценой в сто гиней и турецкий челенк в шляпе слегка их пугали. Хотя продвижение капитана сопровождалось редкой для корабля Его Величества болтовней, но для приватира обстановка была скованной. Так что моряки вкладывали всю радость от встречи в рукопожатия. К счастью, у Джека тоже были огромные руки - столь же сильные, пусть и не такие мозолистые. И к счастью "Сюрприз", покинув Англию под видом частного военного корабля, нес гораздо меньшую команду, чем корабли флота (помимо всего прочего, на нем не было морской пехоты), так что пожать предстояло немногим более сотни рук. Что же до беспокоивших Джека имен, то они всплывали без малейших трудностей. Конечно, гораздо легче в случае очень старых сослуживцев вроде Джо Плейса, ходивших с ним на многих кораблях:
- Что ж, Джо, как ты поживаешь и как голова?

- Высший класс, сэр, большое вам спасибо, - ответил Джо, постучав по серебряной пластинке, которую доктор Мэтьюрин давным-давно прикрутил к его поврежденному черепу на 49 градусах ю.ш. - Всем миром радуемся за эти две швабры.
Плейс подмигнул увенчанным коронами эполетам. Джек ни разу их не одевал с тех пор, как о его восстановлении напечатали в "Лондон Гэзетт". Почти то же самое и с другими матросами, нанятыми в Шелмерстоне, все как один приватиры или контрабандисты. "Харви, Уолл, Кертис, Фишер, Уэйтс, Хэлкетт, - обратился Джек к следующему орудийному расчету, вольно стоящему у их орудия, старого "Умышленного убийства", - как поживаете?". Им всем он тоже пожал руки. Так шло до "Внезапной смерти", где он едва не стал на якорь рядом с шестью крайне бородатыми лицами, излучавшими широкие, довольные, ожидающие улыбки: "Слейд, Оден, Хинкли, Моулд, Ваггерс, Брэмптон, надеюсь, у вас все хорошо". Расположение орудия, его название и что-то в их позах сразу вызвало в памяти имена корабельных сифианцев.

- Очень хорошо, сэр, - ответил Слейд, - и мы благодарим вас за доброту. Только Оден, - оба соседа показали пальцами, - потерял два пальца ноги у Огненной Земли, а Джон Брэмптон согрешил с женщиной на Таити и до сих пор в лазарете.

- Жаль это слышать. Скоро навещу Джона. Но в остальном, надеюсь, процветаете?

- О Боже, да, - подтвердил Слейд, - не как в лагере Навуходоносоровом, но Сиф к нам был очень добр.
Он с товарищами дернул большими пальцами при упоминании того, что их секта считала одновременно и святым, и удачливым именем.

Джек рассмеялся, вернувшись в мыслях к превосходным трофеям их первого совместного плавания:
- Я рад, что посудина хорошо справилась.
Все они нежно взглянули за борт, где "Натмег", "Тритон" и два "купца", набитые трофеями, уходили на норд-вест в галфвинд, более чем наполовину уйдя корпусами за горизонт.
- Но вам не стоит ожидать прикосновения Навуходоносора снова, не в этих водах.

- О нет, сэр, - признал Слейд, и все его друзья пробурчали в знак согласия. - Мы надеемся лишь на то, чтобы тихо дойти домой с тем, что есть, и если дойдем, - снова то же одновременное движение шести больших пальцев, - то построим раку из гофера в нашей часовне. Вы же нашу часовню знаете, сэр?

- О да, конечно же знаю.
Это касалось всех, кто прибывал в Шелмерстон морем. Хотя часовня и была небольшой, но построили ее из белого мрамора, украшенного позолоченными бронзовыми буквами "S". Яркий контракт с остальным городом - крытым соломой, уютным, неясных очертаний.

- А в раку мы положим наши бороды, то, что мы называем благодарственной жертвой.

- Очень правильно и подобающе, - согласился Джек. Пожав руки, он подошел к "Пивохлебу" - ее командир наверняка был и пиратом, и людоедом, с самыми грубыми и склонными к греху руками на корабле. "Что ж, Джонсон, Пендерецкий, Джон Смит и Петер Смит...", - поприветствовал Джек, и продолжил по правому борту, где только помощники командиров орудий и абордажники стояли рядом с каждой пушкой. Потом - вниз, во внутренности корабля. Обход напоминал инспекцию при общем сборе, но Джека не сопровождал ни первый лейтенант, ни командиры подразделений. Исключительно личное дело. Пусть обед не удался, а вкус супа до сих пор не выветрился, лицо его озарилось удовольствием, когда он шел сквозь жаркий и пахучий сумрак к лазарету. Корабль был в полном боевом порядке. Потеряли лишь пятерых - три ласкара умерли от пневмонии во время холодного, сырого, тяжкого прохода через Магелланов пролив, одного матроса смыло ночью от гальюна во время плохой погоды в Тихом океане, а один погиб во время взятия на абордаж первого "купца". Без сомнений, под командованием Тома Пуллингса "Сюрприз" - счастливый корабль. Но все-таки вонь немного чрезмерная, даже для орлопа?

Из-под комингса лазарета показался луч света, внутри слышались голоса. Джек с удовлетворением услышал, что два медика общаются на латыни. Единственными обитателями лазарета были Уилкинс - у него не срастался перелом руки и он не мог ответить на рукопожатие, хотя и был благодарен за визит, и простодушный братец Брэмптон с гаитянским сифилисом - этому было слишком стыдно двигаться или говорить.

- Мистер Мартин, - спросил Джек, повидав больных, - это ни в коем случае не касается персонально вас или капитана Пуллингса, но не кажется ли мне, что атмосфера здесь необычно тяжелая, даже вредная? Доктор Мэтьюрин, вы не находите ли атмосферу необычно тяжелой?

- Тоже нахожу. Но мое мнение таково, что это всего лишь обычная атмосфера, обычное зловоние старого военного корабля. Вам надо учитывать, что в плохую погоду матросы, нуждающиеся в облегчении или мочеиспускании, скорее найдут укромный уголок на корабле, чем рискнут быть смытыми с нужника на открытом носу. Так что после нескольких поколений мы живем на плавучей выгребной яме. Это усиливается многими факторами, такими как тонны, тонны и еще раз скажу - тонны мерзкой грязи, поднимаемой на борт канатами, когда мы стоим в портах вроде Батавии или Маона. Грязь эта состоит из отходов скотобоен и человеческих жилищ, не говоря уж о разлагающемся мусоре, приносимом реками. Грязь и слизь капает с канатов в их укладках в пространство вниз, а его совершенно никогда не чистят. "Натмег", уважаемый коллега, - повернувшись к Мартину, несколько лишившемуся самообладания, - был столь приятным, как его имя подразумевает. Ни таракана, ни мыши, уж тем более ни крысы - он несколько месяцев провел на дне морском. Все его деревянные части так тесно прижаты друг к другу, как доски винной бочки, и когда его наконец осушили и проветрили, он оставался сухим - без переливающейся туда-сюда гнилой трюмной воды. Мы так к этому привыкли, что наши носы стали требовательными.

- Уилкинса надо переместить в проветриваемое место наверху завтра, - предложил Мартин. - А Брэмптон должен завершить слюноотделение в тишине и покое.

- Распоряжусь, чтобы установили еще один виндзейль, - пообещал Джек. Прежде чем уйти, он склонился над койкой Брэмптона и довольно громко сказал:
- Радуйся, Брэмптон. Со многими бывало гораздо хуже, чем с тобой, и ты в очень хороших руках.

- Эта женщина меня соблазнила, - отозвался Брэмптон, и, после короткой паузы, - Я отправлюсь в ад.
Он отвернулся, а тело его затряслось от рыданий.

Когда капитан удалился, они вернулись к своей латыни, и Мартин сказал:
— Вы считаете, с моей стороны было бы любезно предоставить ему утешение?

— Не могу сказать, — отвечал Стивен. — В данный момент мне следует предоставить липкую мазь с двумя скрупулами асафетиды. — Он обернулся к медицинскому шкафчику. — Вижу, вы не изменились, — сказал он.

— Ну, что вы, — сказал Мартин, а потом добавил: — Боюсь, капитан не вполне доволен.

— Лишь потому, что я безрассудно назвал корабль старым, — возразил Стивен. — Он этого терпеть не может. — Он понюхал лекарство, добавил ещё чуть-чуть асафетиды и продолжил: — Что побудило вас сказать, что пациенту следует заканчивать слюноотделение на больничной койке?

— В любом другом месте он будет подвержен насмешкам товарищей, шутливым вопросам насчёт его мужественности и постоянным шуткам —сифианцы слывут строгими людьми, и это падение забавляет обычных распутных матросов. Зла они ему не желают, но станут развлекаться шутками, и пока он не поправился, их веселье может просто убить. Умом пациент не крепок, и боюсь, его друзья — плохие советчики в том, как справляться с грехом и его последствиями.

К тому времени, как они снабдили лекарством Бремптона и вызвали санитара сидеть с пациентами — до дальнейших распоряжений все визиты запрещались — в глубинах трюма почувствовалось что-то вроде дуновения свежего воздуха, а когда вышли на квартердек, Джек как раз говорил Пуллингсу: — Если понемногу продолжать так продувать, будет неплохо но, — он повысил голос, — поступили замечания относительно вони между палубами, как в склепе или выгребной яме, так что, возможно, стоит открыть заборный клапан.

- Мне очень жаль из-за вони, сэр. Я ее не заметил. Но опять-таки воздух тяжелый и жаркий, а ветер в полный бакштаг.

— Мистер Оукс, мистер Рид, — позвал Джек.

— Сэр? — откликнулись оба, снимая шляпы.

— Вам известно, где находится заборный клапан?

Они слегка побледнели, и Оукс неуверенно сказал:
— В трюме, сэр.

— Тогда ступайте к плотнику, скажите, что я велел показать вам, как его открыть. И оставить так пока воды на дне останется не больше, чем на восемнадцать дюймов.
А когда они ушли, Джек, обернувшись к Пуллингсу, продолжил тем же озабоченным тоном:
— Конечно, нам придётся хоть час прокачать трюм помпой, что очень тяжко в такую жару. Но, по крайней мере, это прочистит днище. Будет блестеть, как ведро доярки.

Это слышали все на квартердеке кроме медиков - они медленно карабкались по вантам бизань-мачты, слишком сосредоточенные на своем опасном занятии, чтобы заметить сатирические выпады. Уединенность - редчайшее из удобств на корабле. У каждого имелась своя каюта, но она подходила только для чтения в одиночку, работы пером, размышлений или сна, ибо по размерам они напоминали (с сохранением всех пропорций) откормочную клетку на одну птицу. Хотя в распоряжении Стивена имелся простор кормовой каюты, столовой и спальни (абсолютно резонно - корабль принадлежал ему), эти места не подходили для длительного, подробного и даже страстного обсуждения птиц, зверей и цветов - каюты в той же степени принадлежали капитану. Не подходила и кают-компания со множеством других обитателей. И та, и та вполне пригодны для периодических выставок шкур, костей, птиц, образцов растений. Их длинные столы будто созданы для подобного. Но в предыдущих плаваниях они обнаружили, что единственное место, подходящее для длительного, комфортного, ничем не прерываемого общения - бизань-марс, вполне просторная платформа между вершиной нижней части мачты и основанием верхней. Возвышающийся где-то на сорок футов над палубой, прикрытый с боков вантами и их юферсами, а с кормы - парусиновой стенкой с леером, спереди бизань-марс был открыт, открывая прекрасный вид на весь океанский простор, не закрываемый гротом и грот-марселем (если не поднимали бизань-марсель). Грот-марс выше, а фок-марс дает лучший обзор (непревзойденный, если фок-марсель убран), но подниматься туда приходилось на публике. Доброжелательные руки снизу будут ставить их ноги на выбленки, громкие и иногда шутливые голоса будут раздавать советы. Пусть даже они делали вид, что не боятся и даже иногда отрывают руку от вант и машут, показывая как не обращают внимания на высоту, что-то в их движениях и скорости подсказывало наблюдателям: несмотря тысячи миль в море они все еще не моряки, и даже близко не похожи на них. Но квартердек (откуда поднимаются на бизань-марс) находится вне пределов досягаемости трех четвертей команды. Более того, грот- и фок-марс всегда полны занятыми делом матросами, а бизань-марс гораздо реже используется, особенно когда ветер в бакштаг.

Используется он реже, но все же необходимые лисели здесь хранились в длинных мягких свертках. Именно на них медики полулежали, облокотившись на прочную парусину и тяжело дыша, как обычно и делали раньше:
- Ну, вот вы снова здесь, - начал разговор Мартин, глядя на Мэтьюрина с радостным удовлетворением. - Не могу выразить, с каким сожалением я наблюдал, как вы покидаете корабль там, на расстоянии полумира. Помимо всех остальных соображений, я остался без наставника перед лазаретом, потенциально полным заболеваний, которые я узнать не могу, не то что лечить.

- Хватит, вы неплохо справились. Всего лишь три потери на сотню градусов долготы, это вполне неплохо. Когда все сказано и сделано, мы мало что можем сделать по врачебной линии помимо кровопускания, слабительного, потогонного, синих пилюль и еще более синей мази. Хирургия - другое дело. Вы очень аккуратно справились с носом бедняги Уэста.

- Сама простота. Надрез - я пользовался ножницами - несколько безболезненных стежков, и как только восстановилась чувствительность, он выздоровел.

- Даже без благоприятного гноя?

- Без всего. Это обморожение, знаете ли, не сифилис.

- Так он мне сказал, потом - капитану Обри, и мне еще раз. Боюсь, люди ведут себя тактично: отводят глаза без вопросов и больше не смотрят.

- Боюсь что так. Но скажите мне, прошу, что вы делали все это время, и что увидели, помимо орангутана?

Стивен улыбнулся, и события последних нескольких месяцев всплыли в памяти не последовательно, но скорее как единое целое. Из них он выбрал то, что можно рассказать, размышляя при этом: "Какие три вещи нельзя скрыть? Любовь, скорбь и богатство - вот три вещи, которые нельзя скрыть. Разведывательная работа очень близка к тому, чтобы стать четвертой". Осознание того, что эти умственные процессы заняли не больше двух волн, увеличило восприятие пространства, но не времени.
- Вам следует узнать, что капитана Обри отозвали в Англию, чтобы быть полностью восстановленным в списках флота и принять командование "Дианой". Ей предстояло доставить посланника к султану Пуло Прабанга - последний рассматривал возможность альянса с французами. Поскольку остров - какие там орхидеи и жуки, Мартин, помимо потрясающих обезьян и невообразимо огромных носорогов! - находится в Южно-Китайском море, практически на пути наших ост-индийцев из Кантона, и где мы окажемся без ревеня и чая, Господи спаси, задачей посланника было заставить султана переменить свою точку зрения. Сочли, что я тоже окажусь полезным, поскольку говорю по-французски и немного знаю малайский, ну и как врач. Так мы и отправились, плывя столь быстро, как могли. Остановились лишь раз, у Тристан-да-Кунья, но это едва не оказалось последней остановкой - корабль швыряло все ближе и ближе к цельной каменной стене зыбью выше стеньги, и ни ветерка, чтобы придать нам скорости. Но заверяю, что мы все же выжили, и я даже ступил на Тристан, льстя себе возможностью увидеть чудеса, пока они набирают воду и запасаются зеленью. Вы не удивитесь, узнав, что меня утащили оттуда через несколько часов, всего через несколько часов. под предлогом, что нельзя терять благоприятное сочетание ветра, отлива и тому подобного. Затем - океан на дальнем юге. Там-то я наконец увидел альбатросов, южных гигантских буревестников, капских голубков, но какой ценой! Чудовищные волны, непрестанно ревущий ветер, из-за которого говорить и думать по-человечески можно было лишь в самой низине волны. А потом - лед: лед на палубе, лед на снастях, в море - ледяные горы удивительных размеров и красоты, грозящие укокошить нас, как говорят моряки. Так что капитан Обри проложил курс в более христианские моря. Я крайне надеялся увидеть остров Амстердам - отдаленный и необитаемый клочок суши, не исследованный натуралистами, чьи флора, фауна и геология совершенно не изучены. Я его увидел, но с наветренной стороны, и корабль под всеми парусами пронесся к мысу Ява.

А потом, как это обычно происходит в тропиках,солнце быстро зашло, и им стало ещё уютнее — небо охватила ночь, показав восточные звёзды уже через пару минут после заката. Слева над горизонтом поднялся вверх сияющий луч, на минуту задержавшись, как кормовой фонарь какого-то солидного корабля. Мартин был человеком мирным, а Мэтьюрин хоть и имел определённые навыки, в принципе не любил насилия, однако обоим пришлось иметь дело с таким множеством воинственных людей, более того — хищных каперов, что оба умолкли, заворожённо, как тигры, глядя на эту звезду, пока она не поднялась высоко над морем, выдавая своё небесное происхождение.

- Нужно спросить у капитана Обри, как называется эта прекрасная звезда, - прервал молчание Стивен. - Он должен знать.
Словно в ответ, далеко внизу Джек начал настраивать скрипку.
Я пропущу рассказ о Яве и об огромной доброте губернатора Раффлза, крайне достойного натуралиста, но все же покажу некоторые новые образцы, когда найдем свободный стол. Вы знали, что на Яве есть свой вид павлина? Господи помоги, я в жизни о нем не слышал. Прекрасная гордая птица. Только замечу, что мы достигли Пуло Прабанга, что наш посланник обошел французов, хотя они прибыли раньше, и что мы склонили султана заключить союз с Великобританией. К счастью, все это заняло определенное время - хотелось бы, чтобы гораздо дольше! - и мне неоценимо посчастливилось познакомиться с доктором ван Бюреном, о котором вы могли слышать.

- Великий голландский специалист по селезенке?

- Он самый. Но его интересы простираются гораздо дальше.

- До поджелудочной и щитовидной желез?

- Еще дальше. Нет ничего в растительном или животном царствах, что не возбуждало бы в нем хорошо информированного любопытства. Именно ему я обязан введением в непостижимо удаленный рай, населенный буддистскими монахами. Птицы и звери там не боятся человека, никто их никогда не тревожил, и там я мог гулять рука об руку с добродушной пожилой самкой орангутана.

- Ох, Мэтьюрин!

- Были и другие чудеса, которые я упоминал. Но если я буду рассказывать о половине и покажу половину моих образцов, с комментариями, мы до Нового Южного Уэльса проговорим. И я все еще не слышал ни слова от вас. Дайте мне подвести итог тем, что мы с триумфом отплыли с договором на руках, что крейсировали возле одного из мест встречи, но безуспешно, и по пути в Батавию "Диана" напоролась на не обозначенный на картах риф - кажется, их много в этом неуютном море. Налетела на него ночью, в самую высшую точку прилива. Снять ее оттуда мы не могли, но довольно близко оказался остров. На шлюпках мы отвезли туда большую часть наших вещей, разбили военный лагерь и, расслабившись, сели ждать следующего сизигийного прилива. Он, как вы наверное знаете, зависит от Луны. Мы вполне расслабились, потому что колодец снабжал нас водой, а леса - кабанами. Остров оказался небезынтересным, его населяли кольцехвостые обезьяны, два вида свиней - бабируссы и бородатые свиньи, а также многочисленные колонии так называемых "суповых" ласточек. С сожалением сообщаю, что это вовсе не ласточки, а карликовая разновидность восточных стрижей. Посланник, тем не менее, не желал ждать, он жаждал вернуться с договором. Капитан Обри дал ему новый баркас, достаточно припасов и команду чтобы дойти до Батавии. Плавание всего в 200 миль, ничего трудного, если бы не тайфун, который уничтожил наш корабль на скалах и гарантированно опрокинул открытую лодку. Мы строили шхуну из обломков, когда на нас напала орда уродливых пиратов - даяки и малайцы под руководством мерзкой, но компетентной шарлатанки, кровожадной, алчной, упрямой потаскухи. Они убили много наших людей, но мы убили больше. Они сожгли шхуну, воры, отступая, но мы разбили их прао одним метким ядром из капитанской длинноствольной девятифунтовки. Потом настали беспокойные времена - кабанов стало совсем мало, а кольцехвостых обезьян вообще не сыскать. Но тем не менее джонка, зашедшая за ласточкиными гнездами, отвезла нас в Батавию. Там губернатор Раффлз предоставил нам прекрасный "Натмег", который вы видели. Вот ключевые моменты, которые я планирую расширить заметками и образцами в ходе плавания. Теперь, прошу, расскажите, что вы сделали и что видели.

- Что ж, - начал Мартин, - пусть я и не видел орангутана, в моем путешествии тоже были интересные моменты. Может помните, что когда нам последний раз посчастливилось ступить в бразильские леса, меня укусила соволицая ночная обезьяна.

- Конечно я помню. Как вы истекали кровью!

- В этот раз меня укусил тапир, и кровотечение было еще хуже.

- Тапир, ради всего святого?

- Маленький полосатый и пятнистый тапир. Обыкновенный тапир. Я заметил, как его крупная темно-коричневая мать, напуганную чем-то, на извилине маленькой тропки или дорожки у реки. Она бешено рванулась в воду и я ее больше не видел. Малыш попал в ловчую яму. И когда я, с невероятными усилиями вытащил его на край, он меня укусил. Был бы свет - показал бы шрам. И прежде чем я вылез из ямы, явилась толпа индейцев, без сомнения тех, что ее выкопали. Они яростно меня бранили, тряся в воздухе копьями. Мне было столь нелегко на душе, что я едва боль чувствовал. К счастью, показался отряд наших моряков. Один из них, знавший португальский, дал им табаку и пожелал убираться по своим делам. Кажется в том отряде был Уилкинс, чью сломанную руку вы видели в лазарете. Могу ли я прерваться на секунду и поинтересоваться, что вы думаете о нем?

- Кажется, что это обычный перелом дистального отдела лучевой кости и поперечный перелом локтевой кости, с практически незаметным сдвигом. Такой перелом следует ожидать от падения. Но поскольку он загипсован по басринскому методу, большей части руки я не видел. Когда это произошло?

- Три недели назад. И он все еще не сросся, даже не начал срастаться. Места перелома близко подведены друг к другу, до крепитации, но они не соединены.

- Так понимаю, подозреваете цингу? Это действительно обычный признак, хотя и не гарантированный. Зарождающаяся цинга может частично объяснить чрезвычайный упадок духа у Джона Брэмптона. У нас сок кончился?

- Нет. Но я совсем недавно открыл новый бочонок, и сомневаюсь в его качестве. Мы его в Буэнос-Айресе купили.

- У меня есть сетка свежих лимонов и изящный личный бочонок, полностью надежный. Этого хватит на несколько месяцев. Но поскольку капитан Обри не собирается заходить в Новую Гвинею, а плавание длительное, мы в подходящий момент можем попросить пристать к подходящему, хорошо изученному и обладающему нужными запасами острову.

Восемь склянок под ними и смена вахты - громкие крики, которые ни с чем не спутаешь, топот и дудки.

- Господи, - воскликнул Стивен. - Я опять опоздаю. Поужинаете с нами?

- Спасибо, вы очень добры, но я вынужден просить меня извинить в этот раз, - ответил Мартин, с некоторой тревогой всматриваясь в собачью дыру. - Нам придется карабкаться вниз в темноте.

- Это нам и предстоит, - признал Стивен. - Если бы не приглашение, я бы остался здесь - ночь такая мягкая и тихая, и не надо бояться шахты или падения вниз.

- Был бы у нас маленький потайной фонарь, было бы лучше видно.

- Абсолютно верно. Но не хочу просить о нем. Это будет выглядеть не по-моряцки.

- Именно с этого марса Уилкинс упал, когда сломал руку. Правда он был пьян, но высота та же самая.

- Пойдемте и покажем силу духа превыше римской. Сила тяжести нам поможет, и может быть святой Брендан.
Стивен спустился в собачий лаз, его ноги нащупывали выбленки - очень узкие здесь, поскольку ванты подходили очень близко друг к другу. Его ступня нашла одну, далеко-далеко внизу, и он встал на край. Но не учел, что нужно подождать, пока бортовая качка бросит его в сторону мачты. Один невероятно неприятный момент его руки хватали пустоту, наконец-то он схватился за крайнюю из вант, поскольку про килевую качку он тоже забыл. Так он провисел достаточно долго, чтобы спокойно ответить Мартину (тот на противоположной стороне воспользовался качкой), что он в полном порядке и благодарит за это.

- Прости, если я немного опоздал, - извинился он, войдя в заполненную запахом жареного сыра каюту. - Я только что с бизань-марса спустился.

- Ничего страшного, - ответил Джек, - Как видишь, я тебя и не ждал.

- Я на бизань-марсе сидел еще до заката и спустился лишь пару минут назад.

- Ага. Хочешь вина или подождешь пунш?

- Учитывая мои излишества за обедом и состояние вина в этом климате, думаю ограничиться пуншем, и в очень умеренном количестве. Какое изящное блюдо для жареного сыра. Я его раньше видел?

- Нет. Его первый раз достали из коробки. Я его заказал у дублинского мастера, которого ты рекомендовал, и забрал его, когда мы последний раз были в коттедже. А потом забыл.

Стивен поднял крышку, под ней обнаружилось шесть порций, мягко шипящих от тепла спиртовки под внешним кожухом, сверкающим от усилий Киллика. Он поворачивал его то так, то этак, оценивая мастерство:
- Долгий путь ты проделал, Джек, раз можешь забыть про добрую сотню гиней.

- Господи, да. Боже, как же мы были прискорбно бедны! Помню, как ты вернулся в тот дом в Хэмпстеде со славным бифштексом, завернутым в капустный лист, и как мы были счастливы.

Они беседовали о своей бедности: приставы, аресты за долги, камеры предварительного заключения, страх новых арестов, различные импровизации. Но когда разговор зашел о соображениях богатства и бедности, колеса Фортуны и тому подобного, пропали жар и веселье. После второй порции сыра Стивен заметил определенную скованность в друге. Искренний сердечный смех исчез. Джек смотрел больше на массивное орудие, делящее с ними каюту, чем на лицо Стивена. Настала тишина - столько тишины, сколько можно получить на корабле, делающем восемь узлов, когда вода поет вдоль корпуса, журчит в потревоженной кильватерной струе и стоячий и бегучий такелаж вместе с множеством блоков добавляет свои ноты в общий звук.

Джек нарушил тишину:
- Сегодня днем я обходил корабль, чтобы спросить соплавателей, как они поживают, и заметил, что многие из них стали старше с тех пор, как я их последний раз видел. Заставило задуматься: а может я тоже постарел. Когда ты заговорил о "Сюрпризе" как о старом боевом корабле, меня это встревожило. Но все же абсурд все это бросать в один котел. Пусть сифианцы отрастят бороды в ярд длиной, а мне пора носить легко снимающиеся панталоны, но корабль и человек не одной природы.

- Правда, дружище?

- Да, так и есть. Ты можешь считать иначе, но они отличаются. "Сюрприз" не старый. Посмотри на "Виктори". Она вполне бодрая. Никто не назовет ее старой, считаю. Но построена она за годы до "Сюрприза". Взгляни на "Роял Уильям". Знаешь же "Уильяма", Стивен? Много раз показывал на него в Портсмуте. Корабль первого ранга, 110 орудий[*]

- Конечно же помню. Ужасно выглядит.

- Только потому, как его использовали. Я говорю о его сердце и жизни. Набор у него столь же прочный. как в день постройки, а может еще прочнее. Воткни нож в кницу, и он у тебя в руке к чертям погнется или сломается. Я видел его ванты, когда сняли истрепанные части - совершенно прочные. Белые несмоленые тросы, абсолютно прочные. А "Роял Уильям" заложен в 1676 году. В 1676. Нет, нет. Может быть "Сюрприз" и не из числа сляпанных на скорую руку новодельных кораблей, кое-как собранных из невыдержанной древесины на какой-нибудь захолустной верфи. Может его и построили довольно давно, но он не старый. И ты знаешь - кто, если не ты? - какие улучшения внесены в конструкцию: диагональные расчалки, усиленные кницы, обшивка...

- Ты говоришь довольно страстно, дорогой друг. Защищаешь, будто я что-то неприятное о твоей жене сказал.

- Потому что я на самом деле чувствую необходимость защищать и говорить страстно. Я столько лет знаю этот корабль мальчиком и мужем, что мне не нравится, когда его поносят.

- Джек, когда я говорил "старый", то имел в виду только поколения, эпохи грязи, которые скопились в трюме. Я не собирался ругать "Сюрприз", как и не собираюсь. Боже упаси, хулить дорогую Софи.

- Что ж, - признал Джек. - Жаль, что я так на тебя набросился. Жаль, что говорил так грубо. Язык нашел прогал между зубами, так что меня снова привело под ветер. Полный абсурд, потому что я собирался быть исключительно чарующим и доброжелательным. Хотел сказать что да, в трюме лежит сотня тонн каменного балласта, который давным-давно пора сменить. Признав это и сообщив, что мы собираемся открыть впускные клапаны и откачать грязную воду, я собирался расспросить тебя, не подумаешь ли ты о продаже мне "Сюрприза". Это бы доставило мне огромное удовольствие.

Стивен жевал большой и упрямый кусок сыра. Проглотив его, он невнятно пробормотал:
- Отлично, Джек.
Украдкой взглянув на сдерживаемую приличия ради радость на лице друга, он полюбопытствовал: "Как, с медицинской точки зрения, его глаза могли стать настолько более синими?"

Они пожали руки, и Джек продолжил:
- Мы не решили насчет цены. Ты хочешь назвать ее сейчас или предпочтешь подумать?

- Заплатишь мне столько же, сколько отдал я. Но сколько именно, я сейчас не вспомню. Но Том Пуллингс нам скажет. Он торговался.

Джек кивнул:
- Утром спросим, он смертельно устал.
Усилив голос, он позвал Киллика.

- Сэр? - Киллик ответил меньше чем через секунду.

- Подай доктору лучшую чашу для пунша и все необходимое, потом достань его виолончель и мою скрипку в кормовой каюте и поставь пюпитры для нот.

- Чаша для пунша, так точно, и чайник уже кипит, - ответил Киллик, практически смеясь.

- И Киллик, - добавил Стивен, вместо лимонов принеси пожалуйста меньший бочонок из каюты. Можешь снять с него парусиновый чехол.

Появилась чаша вместе с прекрасным ковшом. Затем последовала длинная пауза, прежде чем стало слышно, как Киллик топает по галфдеку. По брюзгливой божбе ясно было, что кто-то из его помощников предложил помощь, но пришел он один, прижав бочонок к животу:
- Поставь его на сундук, Киллик, - распорядился Стивен.

- А я и знать не знал, что он у вас есть, - заявил Киллик со странной смесью восхищения и обиды пока отходил от бочонка - дубового, с полированными бронзовыми ободами. Наверху красовалась печать "Бронте XXX", а внизу - выгравированная пластинка "Выдающемуся врачу доктору Стивену Мэтьюрину, чьи способности может превзойти лишь благодарность тех, кому они принесли пользу. Кларенс".

- Бронте, - воскликнул Джек, - это же не?..

- Оно самое. Трижды очищенный сицилийский сок из его собственного поместья, подарок от принца Уильяма. Планировал сберечь его на день Трафальгара, но поскольку сейчас - особый случай, мы можем зачерпнуть унцию и выпить за бессмертную память сегодня.

Кипящая чаша, плавящийся сахар, опьяняющий запах аррака. Замешивая концентрированный лимонный сок, Стивен заметил:
- Я должен сообщить, что на борту твоего корабля возможны признаки цинги. К моему стыду первыми их заметил Мартин, этот ценный человек.

- Разумеется. Все матросы признают, что нам повезло с ним.

- Он предположил, и я искренне согласен, что нам стоит проложить курс к какому-нибудь плодородному острову. Срочной необходимости нет с учетом того, что я привез с собой. Но с медицинской точки зрения нам определенно нужно будет подкрепиться где-то на полпути, если ты найдешь подходящее место среди безбрежного океана.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72662/398528

Переводчики: acefalcon, nvs1408