Готовый перевод The Nutmeg of Consolation / Мускат утешения: Глава 8

Глава восьмая.

Именно с бизань-марса они впервые заметили этот остров, точнее одинокое плоское облако, отмечавшее его присутствие. Столько лиг и миль под килем "Сюрприза" унеслось прочь, прежде чем медики, которых терпеливо учил Бонден, стали подниматься по вант-путенсам как христиане. Последнюю пару недель они проделывали это без помощи, без страховки или чего-нибудь, что могло бы остановить стремительное падение, хотя подъем на марс по-моряцки требовал подъема по тому, что на деле оказывалось веревочной лестнице, отклоненной на 55 градусов от вертикали, причем назад, так что приходится висеть на ней будто ленивец, уставившись в небо. Движениями они тоже несколько напоминали ленивцев. Но оба признавали, что так гораздо удобнее, чем прошлый метод подъема сквозь тесный такелаж. Также их порадовало, когда Пуллингс, во время обеда, на который кают-компания пригласила капитана, заметил, что "Сюрприз" - единственный известный ему корабль, на котором оба врача поднимаются наверх не через собачий лаз.

Но пусть они так сильно продвинулись вперед и пусть корабль прошел так далеко на восток, они все еще не исчерпали южноамериканские наблюдения Мартина. Он все еще рассказывал о той части амазонского леса, исключительной подстилки из мертвых растений, огромных упавших деревьях, лежащих друг на друге так, что местами гниющая древесина достигает огромных глубин. Человеку приходится выбирать самые свежие (едва отличимые иногда из-за плотного покрова лиан) и прочные бревна, чтобы не провалиться на двадцать-тридцать футов в хаос разложения. Сумерки в полдень местами, почти полное отсутствие млекопитающих. Птицы все высоко, очень высоко на залитых светом вершинах деревьев, даже рептилий немного, но, Мэтьюрин, какое богатство жуков! Они также едва затронули некоторые аспекты Явы, а Пуло Прабанг еще только предстоял (хотя уже были продемонстрированы шкуры птиц и крайне любопытные кости ног чепрачного тапира), когда услышали оклик "Земля!" впередсмотрящего, расположившегося гораздо выше их на грот-салинге: "Земля, один румб по левому крамболу".

Оклик оборвал их беседу, как и множество тихих разговоров на миделе или полубаке - была дневная вахта, время для починки одежды. Многие "сюрпризовцы" помоложе и поретивее разложили иглы, нитки, наперстки и мешочки для мелочей. Они нетерпеливо помчались наверх, заполнив верхние реи и ванты. Но для Оукса освободили дорогу - самого легкого и проворного из тех, кто ходил по квартердеку, отправили на брам-салинг с подзорной трубой.

- Вижу его, сэр, - крикнул он вниз. - Разглядел, когда поднялись на волну: зеленый, с широкой полосой белого. Где-то в пяти лигах, почти точно под ветром, прямо под тем маленьким облаком.

Джек и Том Пуллингс улыбнулись друг другу. Вышли к суше так точно, как только можно пожелать. Хотя каждый независимо друг от друга проверял место корабля по нескольким превосходным наблюдениям Луны за последние дни, также как и по двум корабельным хронометрам, никто даже не предполагал, что удастся достигнуть острова Свитинга, не отклоняясь от курса хотя бы на пол-румба, и с точностью в два-три часа.

- Паруса загораживают вид, - заметил Мартин, - и мы слишком низко. Не думаете ли вы, что, поднявшись еще выше, например на бизань-салинг, над этим раздражающим марселем, мы получим вид получше?

- Не думаю, - ответил Стивен. - А даже если и так, разве мудрый, осторожный человек, у которого есть долг перед пациентами, будет карабкаться на головокружительную высоту ради взгляда на остров, по которому мы, благослови Господь, будем бродить уже завтра или даже сегодня вечером? Остров мало что обещает естествоиспытателю. Вам следует учесть, что эти очень маленькие и отдаленные островки не обладают достаточным местом для чего-либо особенного в плане флоры или фауны. Только подумайте о чудовищной скудости сухопутных птиц на Таити, гораздо большем по размерам, о чем Бэнкс писал с печалью, почти с осуждением. Нет, сэр. Насколько я понимаю, остров Свитинга имеет ценность для медиков, ищущих противоцинготное, но не для естествоиспытателей. Позвольте сказать, что я удивляюсь вашему нетерпению.

- Происходит оно из банальной причины, хотя, замечу мимоходом, что на островах Сент-Килда есть своя разновидность крапивника, а на Оркнейских островах - полевок. Но дело в том, что я не такая амфибия, как вы или капитан Обри. Хотя мало кто в это поверит, на самом деле я сухопутный человек, происходящий, вне сомнения, от Антея. Я жажду снова ступить ногой на землю, набраться сил, чтобы выдержать еще несколько месяцев жизни в океане. Жажду пройтись по поверхности, которая не находится в вечном движении то вперед, то вбок, склонной заставать меня врасплох резкой качкой и швырять в шпигаты, пока мои друзья кричат "Мясник", а матросы скрывают веселье. Не думайте, что я недоволен своей судьбой, Мэтьюрин, прошу вас. Я в полном восторге от длительных морских плаваний и очаровательных возможностей, которые они дают - делоникс королевский на берегах Сан-Франциско, а вампиры в Пенедо! Но время от времени я жажду оказаться в моей родной среде, на суше, откуда я как гигант воспряну с новыми силами, готовый встретить шквал под зарифленными марселями или оглушительную вонь орлопа в сырой давящей жаре штилей, когда нечем дышать, а мачты торчат вертикально. Кажется вечность прошла с тех пор, когда я сидел на стуле, которому можно доверять. Пусть даже мы прошли мимо многих островов, пересекая это огромное океаническое пространство, но мы именно проходили мимо них. Встречные ветры и раздражающие течения приводили к тому, что мы опаздывали к местам встречи. Надеяться оставалось лишь на последнее, и капитан Пуллингс безжалостно гнал корабль - грубые слова, не допускающие возражений приказы. Исчез тот добродушный скромный юноша, которого мы знали, а вместо него появился какой-то морской Баязид. И конечно, никаких намерений останавливаться, пусть даже на берегу виднеются желтогрудые казуары. Но скажите мне, Мэтьюрин, остров Свитинга действительно такой бедный и пустынный? Я о нем никогда даже не слышал.

- Небеса свидетели, я тоже, пока капитан Обри не рассказал о нем. Открыл его кузен Обри по матери, адмирал Картерет, который совершил кругосветной плавание с Байроном, а потом с Уоллисом, но в тот раз уже как капитан "Своллоу", довольно маленького корабля, отделившегося от Уоллиса в плохую погоду за мысом Горн. Думаю, что к определенному восторгу Картерета, поскольку это позволило ему самому открыть новые страны, включая этот остров. Назвал он его в честь мичмана, впервые его заметившего. Но оказалось, что это не Голконда и даже не Таити. Населяли остров мрачные, грубые, недоброжелательные темнокожие люди с глубоко посаженными глазами, подпиленными зубами, срезанными подбородками и огромными космами грубых запутанных черных волос, более-менее успешно выкрашенных в светло-коричневый или желтый. Язык их оказался не диалектом полинезийского, и решили, что они ближе к папуасам...

- Кажется, берега Папуа мы не увидели, - вздохнул Мартин, - но прошу прощения за то, что прерываю.

- Мы тоже. Как я понимаю намерения капитана, по причинам, касающимся ветра, течений, и мучительной навигации в проливе Торреса, планировалось оставить Новую Гвинею далеко справа, выйти в открытый океан как раз до острова Свитинга, обновить припасы, и потом спуститься вниз в область зюйд-остовых муссонов, и так, идя в крутой бейдевинд, в котором "Сюрприз" превосходит любой другой корабль, дойти до Сиднейской бухты. Открытое море почти на всем пути, что он больше всего любит. Не собирается он приставать к Соломоновым островам, тем более заходить в Большой барьерный риф или хотя бы приближаться к нему.
Оба печально покачали головами. и Стивен продолжил:
- Если судить по тому, что сэр Джозеф мне рассказывал о Новой Гвинее, невелика потеря. Он с Куком сошли на берег, пробравшись через широкую полосу грязи на унылое побережье. Там их без предупреждения атаковали аборигены, стреляя чем-то вроде хлопушек, крайне оскорбительно ругаясь и метая копья. Он едва успел собрать 23 растения, ни одного по-настоящему интересного. Что же до Барьерного рифа, не удивляюсь, что мы его избегаем,

после чудовищного опыта Кука. Не то чтобы я не сожалел об этой необходимости. Но она ранит мое сердце.

- Может ветер стихнет, и мы сможем подойти к какой-нибудь части рифа на шлюпке.

- Я на это тоже надеюсь, особенно на остров, с вершины которого Кук и Бэнкс исследовали обширную часть рифа и где Бэнкс обнаружил многих ящериц. Но, возвращаясь к острову Свитинга, - кажется теперь я могу различить пятнышко на горизонте - капитан Картерет не нашел ни золотой пыли, ни драгоценных камней, ни радушных жителей. Но он обнаружил приличное количество кокосов, ямса, таро и разных фруктов. Там была всего лишь одна деревня - хотя внутри острова земля достаточно плодородная, местные живут большей частью за счет моря и сконцентрированы у единственной бухты. Остальные берега более-менее крутые. Считаю, что это последствия древнего вулканического сдвига, по всей видимости - затонувший и разрушившийся кратер. В любом случае, какими бы сварливыми и недоброжелательными не оказались аборигены. их убедили торговать. Капитан Картерет отчалил с припасами, которые позволили его людям сохранить здоровье до Макасарского пролива. Место острова он определил очень тщательно и сделал промеры глубин, но остров малоизвестный. Хотя капитан Обри рассказал, что иногда сюда заходят в дальних плаваниях китобои Южного моря, я не помню, чтобы его видел на картах.

- Может там есть сирены.

- Дорогой Мартин, - ответил Стивен, который при случае мог быть тупее десятка человек, - секундное размышление подскажет вам, что все сирены нуждаются в мелкой воде и огромных зарослях водорослей. В Тихом океане водятся лишь такие представители этого безобидного отряда как стеллерова корова на дальнем севере и дюгонь в более благоприятных частях Нового Южного Уэльса и Южно-Китайского моря. Ни на что не надеюсь, кроме как на зелень и свежие фрукты, что напоминает мне - поужинаете с нами сегодня? Будут консервированные манго.

Мартин снова извинился. Позже вечером, когда покончили с консервированными манго, и друзья приступили к музицированию, Стивен спросил:
- Джек, я задам неуместный вопрос, только чтобы оградить себя от необходимости бормотать нежелательные приглашения. Между тобой и Мартином какое-то несогласие?

- Господи, нет! Почему ты вообразил такую ерунду?

- Иногда я прошу его отужинать с нами, и он всегда отказывается. Скоро у него кончатся подобающие отговорки.

- Ох, - вздохнул Джек, отложив в раздумьи смычок, - Я и правда не могу забыть, что он священник, так что нужно думать, о чем говоришь. Да и в любом случае я едва знаю, что сказать. Конечно, я очень уважаю Мартина, как и все, но мне сложно с ним общаться и я могу казаться слегка отстраненным. Не могу я болтать с ученым человеком как с тобой и Томом Пуллингсом... хотел сказать, что не имею в виду, будто ты не учен как Иов, вовсе нет, клянусь честью, но мы друг друга так давно знаем. Нет. Мартин и я ни разу не пререкались. Что и к лучшему - очень неприятно быть запертым на неопределенное время с кем-то, кто тебе не нравится. В кают-компании это гораздо хуже, конечно, потому что каждый Божий день перед тобой это проклятое лицо, но и в кормовой каюте тоже довольно плохо. Хотя некоторым капитанам, кажется, все равно. Может он чувствует, что я им пренебрегаю. Надо будет завтра его пригласить на обед.

Наступило завтра. "Сюрприз" подошел к острову Свитинга с ветром на два румба в бакштаг. Пришлось дрейфовать ночную и большую часть утренней вахты - хотя Джек Обри отлично помнил карту и промеры глубин, сделанные кузеном, но ситуация с 1768 года могла измениться. Он хотел дождаться света дня, чтобы зайти в лагуну. Теперь, при свете, он с комфортом, позавтракав, направлял корабль с фор-марса-рея. Солнце поднялось на 45 градусов в безупречное восточное небо и посылало свои лучи глубоко в чистую воду, столь чистую, что он разглядел проблеск повернувшейся рыбы где-то на пятидесяти саженях. Больше ничего не было видно, ни намека на дно. Согласно карте адмирала Картерета, и не будет, пока не подойдешь на ружейный выстрел к рифу - берег очень крутой.

Корабль готовился к типичному проходу через риф, за которым лежала типичная лагуна. Стоячая вода, ровный ветер, у корабля достаточный запас скорости даже под фор-марселем. Курс верный, с запасом на ничтожный снос. Достаточно времени, чтобы изучить риф (широкий и плотно усеянный кокосовыми пальмами), лагуну и остров. Не такой слегка возвышенный остров из кораллового песка, какие он довольно часто видел в восточной части Южного моря, но более каменистый, с деревьями и подлеском - пятнистая и буйная зелень, полукруглыми уступами возвышающаяся сразу за серповидной деревней, построенной выше верхней точки прилива. Все это отражало яркий утренний свет. Довольно типичная деревня с рядом каноэ на песке, но большую ее часть занимал один очень длинный дом на сваях. Такого он никогда раньше не видел.

Хватало времени и на то, чтобы осмотреть палубы фрегата. Их вычистили еще лучше обычного, и они сверкали еще с рассвета. Все в строгом порядке, все концы уложены в спиральные бухты, а бронза сияет ярче золота - возможно вождя острова попросят подняться на борт. Но даже так многие матросы, не только молодые, нашли время переодеться в выходную одежду: широкополые соломенные шляпы с надписью "Сюрприз" на развевающихся лентах, вышитые рубахи, белоснежные штаны с вшитыми во внешние швы лентами, сияющие маленькие туфли с пряжками. "Сюрприз" с его экипажем из добровольцев, отличался необычайной щедростью в увольнениях на берег. Большинство из них уже приготовило мешочки с гвоздями, бутылками и кусками зеркал - все знали, как подобные подарки радуют женщин на Таити, а это тоже остров в Южном море. Как все матросы знали, они в Великом Южном море, как только пересекли 160 в.д., и чтобы там доктор не говорил, все матросы (за исключением некоторых убогих старых педиков типа кока Флуда, у которого брата съели на Соломоновых островах), уверенно ждали сирен. А на полубаке стояли оба медика - Стивен так же пристально вглядывался в остров, как и Мартин, хотя и принижал его возможности.

Но что-то было не так с деревней.

Никакого движения, помимо мягкого колебания пальм. Каноэ все на берегу, ни одного в лагуне, ни одного в море.

Звук прибоя, умеренного прибоя на рифах стал громче. Джек скомандовал матросам на русленях:
- Хупер, начинай, Крук, начинай.

- Так точно, сэр, - раздались в ответ два голоса - очень хриплый и низкий с правого борта, пронзительный с левого. Пауза, всплески далеко впереди, и голоса по очереди:
- Нет дна с этим лотлинем. Нет дна с этим лотлинем. Нет дна...

Проход по курсу свободный, вода стала более зеленой чем синей:
- Приведите к ветру на сажень, - скомандовал Джек, - Влево на пол-спицы. Аккуратно, аккуратно.

- Так точно, сэр, аккуратно.

- Восемнадцать по марке, - раздался голос с русленей правого борта.

- Глубже девятнадцати, - с левого борта.

- Влево на спицу, - скомандовал Джек, заметив побледневшее дно по курсу.

- Влево на спицу, так точно, сэр.

Теперь они далеко зашли в пролив - риф и пальмы высоко с обеих сторон. Ветер в галфвинд. Внезапно звук моря, бьющего об внешнюю сторону рифа и ответный вздох длинной откатывающейся волны исчез.

Корабль двигался вперед в тишине: лоты с обоих бортов, периодические незначительные корректировки курса. Помимо этих команд и крика крачки - ничего. Тишина на палубе, пока корабль не зашел далеко в лагуну, встал против ветра и не бросил якорь. Ни звука с берега.

- Вы идете, доктор? - спросил Джек. Оба медика помчались по шкафуту, как только спустили шлюпку и стояли, увешанные ящиками для коллекций, коробками и сетями.

- Если позволите, сэр. - ответил доктор Мэтьюрин. - Наш явный долг - сразу же найти противоцинготные.

Джек кивнул. Пока ружья, подарки и обычные предметы торговли спускались вниз, он тихо поинтересовался:
- Тебе не кажется, что этот остров подозрительно тихий?

- Мне кажется. Будто он почти необитаемый. Но три остроглазых матроса по отдельности заверили нас, что видели людей на краю зелени - юных женщин в травяных юбках.

- Может они в роще собрались для какой-нибудь религиозной церемонии, - предположил Мартин. - Нет места более мистического, чем роща, как знали еще древние евреи.

- Бонден, прикрой ружья под кормовой банкой, - распорядился Джек и повернулся на корму. - Мистер Уэст, поднимите бочку пороха и держите корабль бортом к деревне. Выкатите и выстрелите холостыми из двух орудий, если заметите неприятности. Ядра подальше от нас, если подниму руку. Картечь, если они будут преследовать шлюпку на каноэ. Вперед, мистер Рид.

К этому времени Рид прекрасно научился управлять с одной рукой, но все же его с беспокойством встретили протянутые руки, на случай если он упадет. Они же встретили, почти с той же добротой и большими основаниями для беспокойства, спускавшихся медиков. За ними последовал капитан.

- Отчаливай. Набирай ход, - скомандовал Рид. - Все вместе, если справитесь. Дэвис, хоть раз не поднимай брызг.

Последние слова, и они отправились через лагуну, офицеры внимательно рассматривали молчаливый берег. "Всем табанить", - наконец-то скомандовал Рид, и гребцы бросили весла в шлюпку как полагается на флоте. Секундное скольжение, и скулы уткнулись в песок. Баковый гребец выскочил, чтобы положить сходни, после чего Джек и офицеры ступили на берег.

- Разверните ее кормой к берегу, на плаву на якоре, - скомандовал Джек. - Уилкинсон, Джеймс и Парфитт - дневальные на шлюпке. Спрячьте ружья. Остальные - вверх по берегу со мной. Не разбредаться, пока не разрешу.

Вверх, по белому песку, щуря глаза от яркого солнца, они с надеждой поглядывали налево и направо, в сторону каноэ, леса и далёкого длинного дома. И вопреки приказам, Рид, несколько отстав от основной группы, пустился к каноэ.

Несколько мгновений спустя, когда из-за ближайшей лодки выскочил и ринулся в лес кабан, Рид прибежал обратно. Лицо под желтоватым загаром покрывала бледность, а Стивену он сказал:
— Там нечто ужасное. Думаю, это женщина.
Группа остановилась, все посмотрели на Рида, и он, запинаясь, добавил:
— Мёртвая.

— Будьте любезны подождать меня здесь, сэр, дальше не ходите, — сказал Стивен, и ушёл в сопровождении Мартина, а они остались стоять в тревожном ожидании. В этом сверкающем свете молчание казалось ещё более тягостным — все вопросительно переглядывались, но никто не произносил ни слова, даже вполголоса, пока доктор, возвратившись назад, не окликнул издали:
— Сэр, все, кто не переболел оспой, должны немедленно вернуться на корабль. — И, подходя ближе, спросил: — Мистер Рид, у вас была оспа?

— Нет, сэр.

— Тогда снимайте одежду и ступайте мыться в море, несколько раз хорошенько смочите волосы и садитесь отдельно, в передней части лодки. Ни к кому не прикасайтесь. У кого коробка с огнивом?

— Вот, сэр, — сказал Бонден.

— Прошу вас, запалите огонь и сожгите одежду мистера Рида. Я полагаю, у вас, сэр, это заболевание было?

— Да, ещё в детстве, — отвечал Джек, и продолжил, обращаясь к стоящим поодаль: — Джонсон, Дэвис и Хеджес, марш в лодку.
Отдав честь, они развернулись, и с расстроенным и огорчённым видом отправились вниз по склону, а дыхание смерти сопровождало их до самого берега.

— А остальные все остаются? — спросил Стивен. — Подумайте хорошенько, это опасно и заразно.
От группы, смущённо повесив голову и что-то пробормотав, отделился ещё один человек.
— Теперь, сэр, я должен проверить тот длинный дом. Потом, возможно, поищем наши противоцинготные средства. Людям лучше пока подождать здесь. Не желаете пойти с нами, сэр?

Неторопливо, ненавидя каждый свой шаг, Джек отправился вслед за Стивеном и Мартином. Он ожидал чего-то очень неприятного, даже омерзительного, но то, что он увидел и почувствовал, поднявшись вслед за ними по лестнице в жужжащий от мух полумрак длинного дома, оказалось гораздо, намного хуже. Там умерла почти целая деревня.

— Тут мы уже ничем не можем помочь, — сказал Стивен после того, как обошёл всё дважды, с самым пристальным вниманием. Снаружи, на возвышенной площадке с пирамидой из черепов предков — самые нижние ярусы замшелого болотного цвета — он добавил: — Вы не ошиблись, мистер Мартин, говоря о религиозной церемонии. А этим — он указал на два тесака, новых, но слегка заржавевших, лежавших на том, что совсем недавно было клумбой — этим, я полагаю, несчастные приносили жертву чтобы спасти своё племя.

По дороге назад Джек опять следовал за медиками, которые беседовали о природе этого заболевания и о том, как оно пагубно для народов и сообществ, не сталкивавшихся с ним в прошлом, как оно смертельно для эскимосов, например, а также о том, что в этом конкретном случае инфекцию, видимо, завезли китобои, о чьём визите свидетельствуют топоры. Джек испытывал некоторое негодование против собеседников и досаду из-за своего неразделённого ужаса. Поэтому, когда они присоединились к остальным, и Стивен, обернувшись к Джеку, сказал: "Полагаю, мы можем взять здесь кокосы, фрукты и овощи, никого не ограбив", капитан ответил лишь угрюмым взглядом и сухо кивнул.

Стивен уловил настроение - его и ожидавших матросов. Сменившийся ветер рассказал им все, что они не узнали при виде капитанского лица, его поникших плеч, тяжелой походки:
- Могу ли я предложить, чтобы вы собрали орехи, особенно самые молодые молочные с пальм на рифе, пока я и мистер Мартин поищем растения в глубине острова? Превыше всего, не задерживайтесь в этой ядовитой атмосфере. Но в первую очередь прошу отвезти мистера Рида на корабль. Санитару нужно приказать, чтобы тот его полностью обтер уксусом и состриг ему волосы, прежде чем подняться на борт. После этого его нужно держать на карантине.

- Очень хорошо, - согласился Джек. - Пошлю за вами шлюпку, когда пожелаете.

- Не эту шлюпку, сэр, если позволите. Эту также должны вычистить с уксусом те матросы, которые могут показать оспины. Совершенно другую шлюпку, пожалуйста, и гребцов из тех, кто ничем не рискует.

Тропинка вела вглубь острова от деревни. Для начала - очень трудный крутой подъем, усыпанный камнями, покрытый кустами и вьющимися растениями. Под кустами - несколько мертвых островитян, уже почти скелеты с разбросанными членами. Затем - ровное место, очищенное среди деревьев. Высокая ограда, сложенная насухо из камня, защищала поле от свиней, которые совсем неподалеку хрюкали и рылись в подлеске. За этой немаленькой изгородью рос ямс, несколько сортов бананов, разные овощи - без порядка, но очевидно посаженные человеком. Кое-где между прорастающей травой еще виднелась вскопанная земля.

- Это должно быть колоказия, - заметил Мартин, облокотившись на стену.

- Так и есть. Это таро, я думаю. Да, точно таро. Листья, пусть и горькие, становятся лучше при варке, и это прекрасное противоцинготное.

Они двинулись дальше, все время вверх, по голым камням тропинки, отполированным поколениями ступней. Еще три изгороди, у последней встал на задние лапы крупный кабан, пытаясь перелезть ее. К этому времени тлетворный запах остался далеко позади, и Мартин подобрал нескольких моллюсков, внимательно осмотрев их перед тем, как посадить в мягкую коробку. Стивен же обратил внимание на орхидею, которая водопадом белых с золотом цветов свисала с развилки ствола одного из деревьев.

- Я был готов к отсутствию сухопутных птиц, млекопитающих и рептилий, тем более в присутствии свиней, - заметил Мартин, - но не к разнообразию растений. Справа от тропинки за последними грядками таро... вы слышите этот звук, будто бы дятел?
Они замерли, навострив уши. Тропинка ступенями поднималась между пальм и сандалов к крутой скале с небольшой площадкой перед ней, покрытой сладкопахнущими наземными орхидеями. Звук, будто бы доносившийся оттуда, прекратился.
- ...я видел не менее чем восемнадцать представителей семейства мареновых.

Все выше и выше в тишине. Стивен, в двух шагах спереди, достиг взглядом уровня площадки, медленно согнулся и, обернувшись, прошептал: "Обезьяна. Маленькая сине-черная обезьяна".

Тихий стук возобновился, и они продолжили красться - Стивен очень аккуратно прокладывал дорогу Мартину. Тот секунду спустя прошептал ему на ухо: "Безволосая".

Вторая того же рода вышла из-за пальмы. Поскольку она стояла прямо вне зарослей орхидей на уровне глаз, то можно было разглядеть, что это маленькая худая чернокожая девочка с орехом в руках. Она присоединилась к первой, стуча и колошматя орехом по широкому плоскому камню, очевидно прикрывающему ручей или источник. Выглядели они очень печально. Стивен распрямился и кашлянул. Девочки обхватили друг друга без слов, но не сбежали.
- Присядем здесь, не смотря на них, - решил Стивен, - не обращая внимания. Они уже пережили болезнь, без сомнения первыми подхватив ее, но они в печальном состоянии.

- Сколько им может быть лет?

- Кто скажет? Я никогда не практиковал среди детей, хотя конечно вскрыл немало. Ну скажем пять или шесть - бедные, печальные, невезучие существа. Они кокосы не могут вскрыть.
Наполовину повернувшись, он протянул руку и спросил: "Может я попытаюсь?"

Умы их были потрясены не столько страхом или горем, сколько полной растерянностью и непониманием. К этому добавлялась крайняя жажда - уже давно не было дождей. Но им все еще хватило разума понять тон и жест. Первый ребенок протянул орех. Стивен проткнул мягкий глазок ланцетом, и она принялась пить с исключительным старанием. Мартин проделал то же самое для второй девочки.

Теперь они могли говорить. Повторяли одно и то же слово снова и снова, показывали на большой камень и тянули их за руку. Когда каменную плиту убрали, они окунули лица прямо в воду и принялись неумеренно пить, их пустые животы надувались будто арбузы.

- Насколько я понимаю, - заметил Стивен, наблюдая как они с пугающей жадностью едят вскрытый кокос, - мы должны взять их с собой на корабль, накормить и уложить спать. Пока собираем ямс, таро и бананы, отряд может поискать на острове других выживших.

- Конечно мы не можем их оставлять на голодную смерть. - Но Господи, Мэтьюрин, если бы только они оказались неизвестными науке обезьянами, как бы мы удивили Лондон, Париж и Петербург...

- Пошли, дитя.

Вниз по тропе шли довольно спокойно, но рядом с самой высокой изгородью девочки закатили истерику, и им пришлось помочь перебраться через стену. Они бросились к знакомым бананам и съели все в пределах досягаемости. То же самое случилось и у второй изгороди, но к третьей они слишком устали и ослабли. Стивен и Мартин подошли к берегу моря, неся их, сонных, на руках.

- Мы не сможем окликнуть шлюпку, не разбудив их, - заметил Мартин

- Это проблема, - заметил Стивен, чей ребенок кишел паразитами. - Может я могу ее положить.
Но при первой попытке черные пальцы сжали его рубашку с такой силой, что он снова распрямился, полностью отказавшись от намерения.

Нужды окликать шлюпку на самом деле не было. Даже гораздо менее остроглазый человек чем Джек Обри с расстояния в полмили мог бы заметить, что они несут не антицинготные, а какое-то существо типа ленивца или вомбата. Но даже он слегка побледнел, когда разглядел их поближе и услышал, что надо сделать.

- Ну так передайте их на борт, - распорядился Джек. - Поллак, уложи их на мешках рядом с мачтовой балкой.

- Но это их разбудит, - воспротивился Мартин. - Давайте я аккуратно зайду по сходням.

- Чушь, - отрезал Джек. - Любому видно, что вы не отец, мистер Мартин.
Он забрал девочку, передал ее (голова ребенка накренилась) и Поллак уложил ее на мешки уверенно и по-отцовски.
- Когда они такие сонные, когда слюни пускают и расслабились, - мягче объяснил Джек, - вы из них можете узлы вязать, а они не проснутся и не пожалуются.

Это оказалось истинной правдой. Детей подняли на борт обмякших будто тряпичных кукол. Не дергались они, и когда их уложили на маты у среза полубака.

- Позовите Джемми-птичника, - скомандовал Обри.

- Сэр? - отозвался Джемми-птичник. Звали его Джон Тарлоу, и его задачей было заботиться о судовой птице, к которой иногда причисляли кроликов и даже более крупных животных.

- Джемми-птичник, ты же семейный человек, так?
Джемми прищурился и придал лицу замкнутое, подозрительное выражение - заискивающие тон и улыбка капитана были совершенно необычными. Но после некоторого раздумья он признал, что есть у него семь или восемь маленьких нахлебников во Фликене, на зюйд-тень-ост от Шелмерстона.

- Девочки среди них есть?

- Три, сэр. Нет, вру. Четыре.

- Тогда рискну предположить, ты к ним привык?

- Ну можно и так сказать, сэр. Ревут и кричат, то у них зубы режутся, то крупом болеют, то у них потница, то корь, а то живот разболится. Бедный старый Тарлоу ходит туда-сюда, укачивая их всю ночь и раздумывая, а не вышвырнуть ли их из окна.

Ночные горшки, детские поильники, свивальники на кухне сохнут... Вот почему я подался в очень, очень долгое плавание, сэр.

- Ну в таком случае сожалею, что придется возложить эту работу на тебя. Посмотри на мат в тени правобортных поручней - там два ребенка с острова. Сейчас они спят. Отряд пойдет искать других выживших, а тем временем их надо вымыть целиком теплой водой с мылом как только они проснутся, а потом, когда они высохнут, санитар их натрет мазью, которую доктор готовит.

- Вшивые, в оспинах и грязные, сэр?

- Разумеется. Рискну предположить, что волосы он им тоже сострижет. Когда все это проделают, накорми их по-моряцки и размести там, где ягнята обитали. Можешь попросить у плотника или боцмана что понадобится. Выполняй, Джемми-птичник.

- Так точно, сэр.

- Если затянется - будет тебе помощник повахтенно.

- Большое вам спасибо, сэр. Все как на суше. Ну говорят же, что от судьбы не уйдешь.

- Если выживших не найдется, то за труды будешь получать два шиллинга в месяц.

Выживших не было. "Сюрприз" ушел прочь в поисках зюйд-остового муссона, но он оказался неуловимым, гораздо южнее экватора в этом году. Чтобы достигнуть его, приходилось бороться и с экваториальным течением, и со слабыми, иногда встречными ветрами. Так что пол-градуса южной широты в сутки стоило праздновать.

Но плавание все же приятное - голубое небо, темное море, иногда - теплые ливневые шквалы, смягчающие воздух. Вода достаточно прохладная, чтобы освежать Джека, когда он купался поутру, ныряя с бизань-русленя. Корабль все еще сохранял обильные запасы с первого щедрого оснащения по боцманской, плотницкой и канонерской части. Признаки цинги исчезли - рука Хайеса срослась, дух Брэмптона поднялся. Имелись запасы долго хранящейся свежей провизии.

Это очень кстати, потому что прошли недели, прежде чем удалось найти зюйд-остовый муссон. И даже тогда слабые капризные ветры едва заслуживали этого названия, а тем более - репутации неотклонимо регулярных. "Сюрприз" шел плавно, почти всегда на ровном киле. За недели установился ровный ритм жизни ее команды. Утром они откачивали восемнадцать дюймов морской воды, которую впускали через клапан - этот труд Стивен и Мартин разделяли, занимая свои места из смутного ощущения, что они ответственны за этот приказ. Поначалу на эту задачу утренняя вахта взирала с крайним неодобрением, но теперь откачка вошла в привычку, без раздумий и жалоб, пусть теперь "Сюрприз" уже стал столь же чистым как "Натмег". Затем, до обеда, покончив с немногочисленными пациентами, медики возвращались в кают-компанию. Поскольку длинная ровная зыбь с зюйд-веста была легкой и предсказуемой, они без раздумий выкладывали самые хрупкие образцы на обеденном столе. Ту часть дневной вахты, которую не занимал обед, они обычно проводили на бизань-марсе, по очереди делясь опытом и наблюдениями. Стивен достиг той части своего путешествия, в которой он взобрался по склону огромного потухшего вулкана, чей кратер содержал изолированный райский уголок. Там животные, защищенные религией (место населяли буддистские монахи), благочестием, суеверием и просто отдаленностью, никогда не становились жертвами охоты и убийства или любых нападений. Человек мог бродить среди них, не вызывая ничего кроме умеренного любопытства. Край, где приходилось проталкиваться через пасущееся стадо оленей и где можно сидеть рядом с орангутанами.

Мартин не мог предложить таких чудес в холодных голых степях Патагонии, куда привел "Сюрприз" его рассказ. Но он старался как мог, описывая трехпалого американского страуса, длиннохвостую мексиканскую аратингу, замеченную далеко на юге, перед входом в пугающий пролив. Попугай этот, спутывая все представления, летел над плотными кучками пингвинов, усеивающих этот мрачный берег. Он рассказывал о южных колибри, о филине - точь-в-точь таком же, какого они видели в Синайской пустыне - и о нелетающей утке Огненной земли, чье гнездо он первым среди западных орнитологов обнаружил под зарослями заснеженной гаультерии недалеко от Пуэрто дель Амбре.

Тем у него было меньше, но подача их - гораздо лучше благодаря привычке к публичным выступлениям. Поскольку Мартин был высоким, широкоплечим мужчиной, его голос доносился гораздо дальше, чем сухие слова Стивена. Когда он рассказывал о прекрасных яйцах, голос достигал через открытый палубный иллюминатор кормовой каюты, где Джек Обри писал домой.

"Как я уже рассказал, мы собирались пройти между Соломоновыми островами и островами королевы Шарлотты, но могли пристать к тому или иному архипелагу в надежде купить свиней - наше продвижение оказалось медленным.- Он сделал паузу, и пожевав конец пера (маховое от малого альбатроса), продолжил - Я знаю, ты не любишь, когда я плохо говорю о людях, но я все же скажу, что иногда хочу послать мистера Мартина к черту. Не то что бы он не был исключительно любезным и воспитанным человеком, как ты и сама прекрасно знаешь, но он отнимает столько времени у Стивена, что я его едва вижу. Я бы хотел сыграть с ним дюжину пьес за вечер, но они целыми днями зудят на бизань-марсе, и мне не хочется встревать. Если честно, это обычная судьба для капитана военного корабля - жить в великолепном одиночестве, облегчаемом лишь более-менее обязательным и формальным развлечением там и тут. Но во многих предыдущих плаваниях я так привык к роскоши иметь близкого друга на борту, что чувствую себя без этого опустошенным".

Корабль продвигался медленно, и хотя его днище очистили в Каллао, в теплых морях оно снова обросло невзирая на медную обшивку, да так сильно, что снизило скорость на пол-узла при слабом ветре. Девочки же, с другой стороны, исключительно быстро продвигались в изучении английского. Продвигались бы еще быстрее, если бы некоторые моряки не говорили с ними на жаргоне западного побережья Африки.

Их назвали Сара и Эмили - Стивен решительно воспротивился предложенным "Четверг" и "Бегемот". Поскольку он их обнаружил и привел на берег, то без вопросов считался их владельцем и имел право их назвать. Некоторое время он каждый день проводил с ними. Поднявшись на борт, они изумились и растерялись, прижимаясь друг к другу почти в тишине в их сумрачном, прикрытом уголке. Но теперь, одетые в простейшие парусиновые сорочки, они носились по квартердеку, особенно в дневную вахту. Иногда что-то пели в странной гортанной манере, прыгая по доскам так, чтобы не касаться швов, иногда подражали песням моряков. В целом - славные маленькие девочки, хотя довольно глупые. Эмили могла временами быть одновременно и упрямой, и вспыльчивой. Они оставались худощавыми сколько бы ни ели, и на красоту не претендовали. Джемми-птичник без особого труда приучил их к чистоте. Они по природе были склонны мыться, когда хорошо себя чувствовали, а вшивость происходила от волос - грубых, всклокоченных, торчащих на шесть дюймов из головы до тех пор, пока корабельный парикмахер их не остриг налысо. В тех краях гребни были еще неизвестны. Несложно было научить их и пунктуальности - они быстро ухватили смысл склянок. Они очевидно научились благочестию еще задолго до того, как поднялись на борт, так что когда Джемми-птичник привел их на корму, чистых и причесанных, они выглядели серьезными и молчали как только ступили на квартердек. А во время смотра они стояли как статуи на всем протяжении церемонии.

После того, как с девочками наладили связь, стало ясно, что им причиняют беспокойство вопросы об их прежней жизни, как будто всё это был только сон, а теперь они вернулись к реальности — вечному плаванию куда-то на юго-восток, неизменному ритму склянок, к грубым матросским рубахам, стираемым дважды в неделю, разговорам на чём-то вроде английского, питью безмолочного варева, называемого похлёбкой на завтрак (для маленьких девочек какао считается вредным), к обедам из тушёного мяса с овощами или пирога и корабельных галет (которые они обожали), к галетам с похлёбкой на ужин. Всё это вошло в привычку и стало их жизнью, так что, когда к борту подошло длинное каноэ, полное обитателей Соломоновых островов, девочки жутко расстроились и с криком "Страшилы чёрные!" бегом бросились вниз, хотя до тех не выказывали никакой неприязни к сюрпризовцам-неграм, скорее даже наоборот. А когда, в надежде, что они помогут договориться с деревенским начальником, у которого, видимо, имелись свиньи, детей вывели на палубу — Стивен держал за руку Эмили, а Джейми-птичник Сару — девочки запротестовали: они не могут понять ни слова, и не станут, и так горько расплакались, что пришлось увести их обратно.

— Можете утверждать, что они туповаты, — сказал за ужином Мартин, — но вы заметили, что на баке они свободно болтают на жаргоне западных графств, а на квартердеке переходят на совершенно иной английский?

— Да, у них необыкновенные лингвистические способности, — согласился Стивен. — И у меня сложилось устойчивое впечатление, что на их острове одним языком (или набором слов) пользовались в семье, другим — в разговоре со взрослыми вне семьи, третьим при ритуалах. Возможно, это лишь различия в одной речи, но, наверняка, весьма заметные различия.

— Мне кажется, они забывают родной язык, — вступил в разговор Джек. — Даже не окликают друг друга по-своему, как раньше.

— Разве можно забыть свой родной язык? — удивился Пуллингс. — Те, что учил, как латынь или греческий, это да, но родной? Однако, может я и ошибаюсь, сэр. Естественно, пост-капитану виднее, чем коммандеру.

Стивен отпил вина. Одно время, пока воспитывался в графстве Клэр, он чуть было не забыл свой родной ирландский, первый язык, на котором заговорил. И хотя знание всплыло из глубин памяти за последние годы, когда ему приходилось общаться с Падином, своим почти моноязычным слугой, всё же многие слова, в том числе общеупотребительные и очень знакомо звучащие, Стивен совершенно забыл.

Падин Колман, совершенно неграмотный и просто неспособный выдать никакую информацию поскольку едва знал английский, да и тот с трудом понимали даже друзья из-за дефектов его речи, был прекрасным слугой, для человека столь глубоко втянутого в дела политической и морской разведки, как Стивен. Более того, Падин был добрым, мягким и преданным, и Стивен, очень к нему привязанный, надеялся отыскать его в Новом Южном Уэльсе, куда тот был отправлен на поселение в колонию, и сделать для него всё, что возможно.

Его вдруг начало беспокоить повисшее над столом молчание, и оглянувшись, он увидел, что все улыбаются, глядя на него.
— Прошу, прошения, — воскликнул он. — Мои мысли унеслись далеко, я витал в облаках. Далеко в облаках, простите, прошу вас. Меня кто-то о чём-то спрашивал?

- Вовсе нет, - Джек наполнил стакан. — Я только сказал Тому, что пришло время убрать паруса, а когда палуба перестанет походить на площадку у дома, вам с Мартином, пожалуй, стоит снять парадную одежду и подняться с подзорными трубами наверх. Вокруг этих рифов, скал и островов множество птиц, часто на расстоянии 50 миль. На острове Норфолк есть удивительные и любопытные птицы, они роют норы, возвращаясь на ночь домой.

Лишь незадолго до того, как "Сюрприз" пересек тропик Козерога, муссон начал задувать по-настоящему. Но с тех пор, в крутой бейдевинд или на один румб к ветру, фрегат показывал, на что по-настоящему способен. Он шел под брамселями над зарифленными марселями и прекрасным набором кливеров и стакселей. Белая и иногда зеленая вода заливала наветренную скулу. Девочки, насквозь мокрые, визжали от восторга. Подвижная палуба накренилась под таким углом, что невозможно удержать птицу в поле зрения подзорной трубы, не закрепив последнюю, а кое-кто едва не потерял ценный ахроматический прибор исключительной силы, когда его захлестнула пена. Лаг показывал двенадцать и даже тринадцать узлов под солнечным светом и семь-восемь - ночью, когда убирали брамсели, и это несмотря на обросшее днище. "Сюрприз" пробирался через огромные перекатывающиеся волны, чей цвет менялся от темнейшего индиго до бледного аквамарина. Но всегда (кроме пены) вода оставалась прозрачной как стекло, будто бы лишь вчера сотворенная. Ход корабля снижался лишь на рассвете и на закате, когда Джек и мистер Адамс, искренние любители статистики, замеряли температуру на разных глубинах, соленость и атмосферное давление.

В эти же дни высокие белые облака стаями пролетали по небу пока другие, гораздо более высокие, увлекались в противоположном направлении антипассатом. Интересный феномен, и редко наблюдаемый столь отчетливо, но к несчастью, он перекрывал звезды и даже, для точности наблюдений, Солнце. Поскольку Джек не собирался рассчитывать только на счисление, особенно в этих водах, он решил этим днем идти с умеренной скоростью, чтобы впередсмотрящие могли заметить один из самых приметных рифов в этих широтах - мель Ангерич. Волны, накатывающиеся на нее, отмечали место бурлящей водой даже в сизигийные приливы, и многие капитаны использовали ее как навигационный знак.

Джек распорядился принести кофе. Его подали в элегантном серебряном кофейнике, защищенном кранцами из белого манильского троса. Бонден красиво сплел их в виде ревантов. Пока в каюте пили кофе, наверху спустили паруса, шум воды вдоль борта ослаб и больше не нужно было крепко держаться стульев.

"Когда подниметесь на палубу, - посоветовал Джек, - не стесняйтесь ходить по наветренной стороне. Там должен быть мой риф, если у него есть хоть капля чувства долга". Он заставил себя быть настолько вежливым, что даже пригласил мистера Мартина поужинать в кормовой каюте этим вечером и помузицировать, хотя исполнителем тот был посредственным, ни слухом, ни чувством ритма не отличался и играл обычно довольно резко.

Они стояли у подветренных поручней квартердека, скромно на корме, и им открывался славный простор голубой воды - бесконечная череда широко отстоящих друг от друга закругленных гребней, иногда белых на вершине, пересекаемых рябью от местного течения. Они непринужденно склонились над поручнями. Иногда до них долетали брызги - но под солнцем, теплым, хоть и прикрытым облаками, это было приятно.
- Вы же видели, я думаю, Макмиллана, моего помощника на "Натмеге"? - спросил Стивен.

- Только на секунду. Высокий худой юный шотландец, очень озабоченный тем, что его оставили ответственным.

- Приятный юноша - усердный, добросовестный, но естественно неопытный. Помню, как рассказывал ему о невзгодах человеческой жизни, особенно как они затрагивают врачей. Речь шла о той постоянной, настойчивой потребности в симпатии и личной озабоченности, которая истощается у всех, кроме святых, еще до конца дня, оставляя медика неприкрыто жестким в больнице или на приеме бедняков, тайно жестким у богачей и стыдящимся своей жесткости в обоих случаях, пока он не найдет какой-то выход из ситуации. Но я пренебрег другим аспектом, незначительным самим по себе, но способным стать непропорционально раздражающим. Вон хороший пример.
Стивен бросил взгляд вперед, где Неуклюжий Дэвис паковал в мешок заштопанную рубашку. На это массивное хмурое существо иногда находили приступы сказочного веселья. Сейчас он схватил Эмили, посадил ее на основание шеи, велел держаться покрепче и помчался по фок-вантам, через кромку марса и прямо на салинг. Ребенок все это время вопил от удовольствия.
- Этот огромный тип, к которому я, можно сказать, испытываю реальную симпатию, как вы сами прекрасно знаете становится все безумнее. Я ему раз в неделю даю настойку чемерицы, чтобы он не навредил своим соплавателям. Он же вспыльчивый и очень сильный. И каждый раз он приходит за лекарством с печальным лицом, семеня и шаркая, губы сжаты, огромная голова склоняется набок, а на вопросы мои отвечает слабым, задыхающимся голосом, будто старая овца. Пнул бы его, если бы рискнул.

- Вижу мель! - донесся голос с топа мачты.

Обычный вопрос, обычный пеленг, вся та же беготня вверх-вниз. Со временем безошибочно узнаваемую бурлящую воду можно было разглядеть с палубы - широкая полоса на левом траверзе.

- Очень хорошо, - поделился Мартин, посмотрев на отмель некоторое время в подзорную трубу. - Я не должен быть столь неблагодарным, чтобы роптать, но хотелось бы, чтобы капитан Обри дал бы нам такой же обзор Большого Барьерного Рифа.

- Я превыше всего надеялся на остров Лизард, с которого Кук и сэр Джозеф изучали проливы. Но я прекрасно понимаю нежелание капитана. "Эндевор" в конце концов выбрался из рифа через эти проливы, но ветер их покинул, будто близко к суше, и сильная зыбь несла их, беспомощных, медленно и неизбежно. к огромной стене кораллов и огромного прибоя. В самый последний миг намек на ветер отодвинул их ровно настолько, чтобы прилив пронес их сквозь пролив вовнутрь рифа. Помню, как сэр Джозеф нам рассказывал об этом. Им все еще владел ужас тех последних волн перед неизбежной гибелью. Практически то же самое случилось с нами на "Диане" около Тристана, как я уже рассказывал. Я тогда был внизу, но фрегат был в десяти ярдах от холма, обрывистого склона острова Инаксессибл, прежде чем посланный свыше ветерок не увел его дальше. Капитан совершенно точно не собирается снова таким же образом обращаться к Провидению. Ему нечего сказать ни одному рифу, коралловому или нет.

Мартин какое-то время это переваривал, а потом тихо рассказал:
- Девочки обзавелись прямо-таки семьей ручных крыс.

- Правда? Я знал, что у них по штуке есть, но не много.

- Как минимум полдюжины. Как вы думаете, это может быть буревестником с острова Норфолк?

- Может быть. Группа их виднеется на востоке. Нет, дорогой мой Мартин, восток справа.

- Но не в южном же полушарии?

- Мы спросим капитана Обри. Он наверное знает. Но справа, ради всего святого. Ох, они исчезли и пропали.

Они вернулись к крысам, ставшим очень мягкими нравом и беззлобными. Можно было видеть, как они днем бродят гораздо выше трюма и даже кабельного ящика. Матросы считали, что причина этому - необычно чистый балласт, еженощно заливаемый и начисто откачиваемый поутру. Все же знают, что крысы жиреют от вони. Теперь, раз посудину пошвыряло так, что балласт надраили дочиста и он стал будто пляж в Диле, никакого запаха не осталось.

"Парус!", - воскликнул впередсмотрящий. В этот раз на вопрос Джека "Где именно?" он ответил: "Прямо по курсу, сэр, прямее быть не может. Прямое вооружение, но корабль или бриг - не скажу".

"Сюрприз" методично набирал ход с тех пор, как определил место по мели Ангерич, и делал уже добрых десять узлов. Парус впереди двигался быстрее. Оукс с гюйса крикнул вниз, что это точно корабль - наветренные лисели сверху донизу.

- Вымпел военного корабля, сэр, - чуть позже, и потом, когда его стало полностью видно на подъеме волны, - Двухпалубный, сэр.

Джек рассмеялся, обращаясь к Пуллингсу:
- Это должно быть старый 54-пушечный "Тромп". Теперь им командует Билли Холройд. Ты когда-нибудь видел капитана Холройда, Том?

- Не думаю, сэр. Хотя имя мне, разумеется, известно.

- Мы служили вместе на "Сильфе" мальчишками.
Потом, громче, Джек велел позвать Киллика.

- Сэр? - воскликнул тот, появившись будто черт из коробочки.

- Развороши мою кладовую и посмотри, что мы можем выставить на стол.

- Поднял личный сигнал, сэр, - доложил Рид мистеру Дэвиджу, вахтенному офицеру. Дэвидж повторил новость Пуллингсу, снова занявшему должность первого лейтенанта, а Пуллингс - Джеку. Тот распорядился об обычном ответе, за которым немедленно последовало "Ложитесь в дрейф и приходите на ужин". В то же время "Сюрприз" привелся к ветру, чтобы сигнал стал более разборчивым, и Джек приказал приготовиться убрать паруса и лечь в дрейф.

Некоторое время ответ "Тромпа" нельзя было разобрать - он шел впереди с ветром в два румба в бакштаг. Но потом Рид, научившийся исключительно ловко управляться с подзорной трубой, если облокотить ее дальний конец на снасти, доложил: "Ответ - "Несу депеши", сэр".

"Остановиться он не может, - объяснил Стивен Мартину. - Сомневаюсь, что ему бы позволено было сделать паузу, даже если бы нас осадили прожорливые акулы, а не гложущее любопытство".

Он и не остановился, но изменил строгие правила, ослабив паруса так, что его корабль - голландской постройки с отвесными бортами, идущий в Индию через Торресов пролив, пронесся мимо замершего, рыскающего "Сюрприза" в двадцати ярдах. Капитаны стояли на коечных сетках.

- Как поживаешь, Билли? - крикнул Джек, махая шляпой.

- Джек, а ты как? - отозвался Билли.

- Какие новости?

- В Индии говорят, что Бони опять нас сделал где-то в Германии. Кажется в Силезии. 220 орудий взял, прусский правый фланг вдребезги.

- Какие новости из дома?

- Ничего с тех пор, как я покинул Сиднейскую бухту. "Амелия" опаздывает на четыре месяца и...

Остальные его слова пропали - сильный ветер унес их вдоль корабля. Все "сюрпризовцы" открыто и без стыда слушали, у всех на лицах отразилось одинаковое разочарование. Приказ Джека "Брасопить и менять курс" исполнили без обычного пыла и живости.

- Очень жаль, что в этот раз вы не увидите капитана Холройда, - извинился Джек, когда они собрались к ужину. - Он бы вам понравился, я уверен. У него очень чистый мягкий голос, настоящий тенор - редкость на службе, требующей от тебя реветь как вавилонская труба. Но все же, надеюсь что мы получим выгоду от поисков Киллика в кладовой. Там могли остаться яванские деликатесы, которыми миссис Раффлз была так добра снабдить нас.

К этому времени вахта сменилась, брамсели давно убраны и на марселях взяты два рифа. Три склянки предполуночной вахты были слышны в кормовой каюте отдаленно, но ясно - последняя нота замерла без пары. Джек автоматически бросил взгляд на дверь столовой каюты, которая обычно открывалась как часы с кукушкой. В роли птички выступал Киллик, возвещавший "Ужин на столе, сэр, если позволите" или "Жрать подано", в зависимости от присутствующих.

Она не открылась, хотя за ней кажется кто-то скребся. Джек налил еще мадейры:
- Теперь мне кажется, мистер Мартин, что вы предпочитаете шерри в качестве аперитива. Прошу прощения... - он потянулся за другим графином.

- Вовсе нет, сэр, вовсе нет, - воскликнул Мартин. - Я бы лучше выпил мадейры. Не сменю эту мадейру ни на какое шерри. Сухая, но полнотелая, она мне придает львиный аппетит.

Стивен подошел к виолончели и, сидя на сундуке под кормовым иллюминатором, сыграл пиццикато "Бабников из Керри":
- Это надо слушать на отдаленном травянистом перекрестке в славную ночь Бельтейна, когда на вершине холма горит огонь, играют волынки и пять скрипачей, юноши танцуют, будто одержимые, а девушки - застенчивые как мыши, но никто не пропускает ни шага.

- Сыграй, пожалуйста, еще раз, - попросил Джек.
Стивен сыграл, потом еще раз с вариациями и даже собственными дополнениями. Наконец-то дверь открылась, и в ней показался Киллик - бледный и будто ума лишившийся.
- Ужин готов? - спросил Джек.

- Ну, суп, сэр, - неохотно выдавил Киллик. - Что-то вроде. Но, сэр, - сорвался он, - крысы съели копченые языки, съели консервы, гольцов в горшках... последние яванские пикули. Они там бродят, им на все наплевать... пялятся... нахалы... Я все перевернул, сэр, все. Часы заняло.

- Ну, по крайней мере они не могли добраться до вина. Ставь его на стол, подавай суп и попроси повара сделать все возможное. Поживее, поживее давай.

- Боюсь, это Бармецидов пир, сэр, - извинился Джек

- Вовсе нет, сэр, - ответил Мартин. - Нет ничего, чего бы я предпочел... -Он замешкался, пытаясь подобрать название соленой говядине, проведшей восемнадцать месяцев в бочке, частично вымоченной, очень мелко нарезанной и пожаренной с толчеными галетами и огромным количеством перца - ... фрикассе.

- Все же, - продолжил Джек, - уверен, что дивертисмент доктора в до-мажор... - он почти сказал "отвлечет нас", но на деле произнес "предоставит компенсацию".

Несколько дней спустя, после жестокого шквала, который, как верно заметили, предвещал штиль, в паре сотен миль от Сиднея Стивен, обнаружив что прикроватная коробка с листьями коки опустела, спустился в их общую с Джеком кладовую за новыми запасами. Листья хранились плотно упакованными в колбасках из мягкой кожи, зашитых аккуратными хирургическими швами, каждая - в двойной обертке из промасленной кожи от сырости. Стивен практически точно вычислил, насколько хватит каждой, и помимо нынешней, уже вскрытой упаковки, этих удобных маленьких пакетов хватило бы до Каллао. Листья коки происходили именно из Перу.

Свертки хранились в исключительно массивном и элегантном сундуке из железного дерева с филигранной латунной яванской отделкой сверху и по бокам. Хотя Стивен слышал и наблюдал странно самоуверенное поведение крысы, их он в данном случае не боялся - помимо всего прочего, кладовая использовалась для вина, теплой одежды, книг - ничего похожего на продукты. Но все же он оказался не первым моряком, которого обхитрили крысы. Они прогрызли себе путь прямо сквозь доски палубы и дно самого сундука. В нем не осталось ничего, кроме крысиного дерьма. Ничего. Они съели все листья и всю пропахшую листьями кожу. Совершенно очевидно, они рвались снова попасть в сундук - группа крыс держалась ровно за границей круга света от фонаря, нетерпеливо ожидая возможности вгрызться в дерево, в котором лежали свертки.

"Надо позаботиться о травах и суповом концентрате", - подумал Стивен и отправился в лазарет, где Мартин проводил переучет медицинского ларя в надежде пополнить его в Сиднее.
- Послушайте, коллега. Эти дьявольские крысы съели мои листья коки - те листья, которые, если вы помните, я жую время от времени.

- Я их хорошо помню. Вы мне дали немного за мысом Горн, когда мы замерзли и проголодались, но, боюсь, я вас разочаровал жалобой на то, что сопутствующее онемение или нечувствительность нёба, и даже всего рта, сделала немногую доступную нам еду прискорбно невкусной, а положительного эффекта я вовсе не почувствовал.

- Разумеется, эффект отличается в зависимости от особенностей организма. У меня и, думаю, у большинства перуанцев они вызывают легкую эйфорию, снимают неуместную сонливость и чувство голода, придают разуму спокойствие и возможно усиливают восприятие. Очевидно, что крысы чувствуют все это еще сильнее. Теперь я вспомнил, что когда я последний раз подходил к сундуку, наполняя прикроватную коробку из открытого пакета может быть пару недель назад, я немного просыпал на пол. Высокомерный от имеющегося у меня богатства, я не собрал все, оставив мелкие куски и пыль. Их они должно быть нашли и съели. Результат им так понравился, что они испытали все возможные пути добраться до остального, и в итоге прогрызли дно. Так что я думаю, стоит убрать все наши травы и тому подобное в обшитые металлом коробки. Животные испытывают такое удовлетворение от коки, что, прикончив ее до последнего листа, без сомнения рьяно и без страха будут искать ее снова.

- Это объясняет разгром капитанской кладовой, ранее ни разу не атакованной.

- Это объясняет полное изменение их поведения: мягкость, самоуверенные прогулки по кораблю и разглядывание прохожих - когда у них были листья. И их стремление добыть больше. Они стояли вокруг меня, пока я уставился на руины своих запасов, мое единственное утешение, Мартин, пищали и едва могли сдержаться.

- Боюсь, потеря всего вашего запаса стала досадным событием. Но, надеюсь, это не так серьезно, как потеря табака для курильщика.

- О нет, они не вызывают такого сильного привыкания, какое случается иногда с табаком. Но любопытно, что некоторые эффекты похожи. И листья коки в целом нейтрализуют потребность курить.

Я все еще наслаждаюсь иногда сигарой после хорошего обеда, но если с утра у меня есть шарик смоченных лимонным соком листьев, мне хорошо и без табака.

На следующий день и Эмили, и Сару укусили их ручные крысы. Они ревели, а еще больше - когда Стивен прижег им раны. После полудня крысы исчезли из тех частей корабля, где вызывали больше всего удивления, но слышно было, как они дерутся в канатном ящике и трюме. Но мало кто слышал яростные драки от носа до кормы, предсмертный писк и крики ярости - в этом полном штиле морские черепахи, суповые черепахи грелись на поверхности моря. Шлюпки "Сюрприза" спустили на воду с великой осторожностью, движимые одним, а не всеми веслами, поймали четверых - все самки, все довольно тучные, ни одной меньше английского центнера. Также забили последнюю свинью с Соломоновых островов, поскольку Джек Обри настоял на том, чтобы устроить Мартину съедобный обед, дабы изгнать позор ужина. Это целая церемония для тех, кто вырос со свиньями в доме (что касалось большинства "сюрпризовцев"), за которой следовали кровяная колбаса и многие другие радости.

Вечером после того первого обеда Стивен удалился в свою вторую, нижнюю каюту, где он мог в одиночестве и без свидетелей писать. В уши он заложил восковые шарики, так что заняться этим можно было в чем-то вроде тишины, поправил зеленую лампу, положил сигару на оловянное блюдце и начал писать: "Довольно эксцентрично, дражайшая моя душа, думать, что почти в последний день нашего плавания все матросы должны есть будто члены совета графства. Но дело обстоит именно так, и то же самое будет завтра, поскольку кают-компания приглашает Джека и двух мичманов наверное на последний обед перед заходом в Сиднейскую бухту. Ветер ожил и сквозь воск я слышу размерные удары волн о нос корабля. Свежая свинина и суповые черепахи! Они и сами по себе хороши, а после наших очень скромных рационов они, конечно, стали гораздо лучше. Ел я жадно, а теперь курю как сластолюбивый турок. Это наводит на мысль о забавном инциденте прошлых дней - спустился вниз, чтобы пополнить опустевшую коробку для листьев коки, и обнаружил, что крысы съели весь мой запас. Пропало все, даже наружные чехлы из промасленной кожи. Некоторое время поведение корабельных крыс (многочисленной команды) было поводом для обсуждения. Мне теперь очевидно, что они стали рабами коки. Теперь, когда они ее всю съели, когда они ее лишены, вся их мягкость, бесстрашие и даже то, что можно было бы назвать любезностью, исчезли. Теперь они - крысы и даже хуже чем крысы. Они дерутся, они убивают друг друга. Если бы я разблокировал уши, то услышал бы их грубые, резкие крики. Пока я еще ни одной не убил, и желания не имею. Но нехватку листьев я тоже ощущаю: ем я чрезмерно, так что глаза вылезают из орбит (кока сообщает умеренность), курю и наслаждаюсь этим (кока убирает необходимость в табаке), сон уже почти сомкнул мои тупые веки (кока поддерживает тебя безропотно бодрым до полуночной вахты). Надеюсь, что послезавтра мы увидим Сидней - во-первых, во-вторых, в-третьих и так далее до бесконечности, потому что несмотря на гнетущее "нет новостей из дома" я могу услышать вести от тебя, получить новости от ранее пришедшего корабля. И потом, хотя это не заслуживает упоминания на той же странице, какой-нибудь аптекарь или врач может возобновить мой запас, как это было в Стокгольме. Мне должно быть прискорбно быть доведенным до состояния двух животных, которых я вижу, но не слышу в углу за моим табуретом (не слышу, так что их ожесточенная рукопашная схватка по-своему ужасна), но все же человек (по крайней мере, данный конкретный человек) так слаб, что если невинный лист может его хоть немного защитить - тогда ура невинному листу".

Пир, который кают-компания устроила в честь капитана, оказался едва ли не более обильным, чем вчерашний. Он оказался не столь пышным - из-за текущего статуса "Сюрприза" как "наемного корабля Его Величества", вне списков флота, кают-компания выставила посуду из свинцового сплава, кроме ложек и вилок, но повар известными лишь ему одному способами сохранил все необходимое для прекрасного пудинга на сале, известного на флоте как "вареный младенец". Хорошо известно, что это любимое блюдо Джека Обри, и внесли его на тщательно выскобленной крышке горловины под аплодисменты. Еще одно отличие между старым ЕВК "Сюрприз" и ЕВНК "Сюрприз" - не было строя слуг за каждым из стульев офицеров. Во-первых, не имелось морской пехоты или юнг, основного их источника, а во-вторых подобное противоречило бы текущему духу команды. Не так много великолепия, блюда подавали медленнее, но зато беседа оказалась куда менее ограниченной. Когда даже Киллик и стюард кают-компании ушли, Джек, багровый от сытости, бросил взгляд вокруг стола, улыбнувшись его хозяевам, и спросил:
- Не знаю, джентльмены, заходил ли кто-нибудь из вас в Сидней до того?

- Нет, - ответили они, - не заходили.

- Доктор и я побывали здесь несколько лет назад, когда я командовал "Леопардом". Время было нелегкое - недоразумение между губернатором Блаем и солдатами, так что мы всего лишь получили те жалкие припасы, которые военные нам выделили, и отчалили. Но на берегу я провел достаточно времени, чтобы составить общее впечатление, и оно оказалось очень мерзким. Местом заправляли солдаты, и хотя некоторое время спустя тех, кто сместили губернатора, поставили в угол на время, насколько я слышал, дела обстоят в основном по-прежнему. Поэтому я расскажу о том, что там обнаружил и что, рискну предположить, вы все еще обнаружите на берегу. Ничего не скажу об адмирале Блае и его разногласиях с армией. Но скажу, что даже отбросив эти споры, я никогда не встречал солдата, который бы не относился плохо к морякам. Они - слишком пышно одетые, недокормленные, негостеприимные, склочные люди. Я знал, что армия не очень-то задумывается, кто покупает звания в новых полках в глубинке, но все равно увиденное меня поразило. Они практически монополизировали торговлю, создав уничтоживший конкуренцию картель. Они забрали себе всю хорошую землю, которую обрабатывают с помощью бесплатного труда заключенных. Из этих краев они выжимали все, что можно. Но бесконечно хуже всего это, хуже коррумпированной торговли с правительством по ценам будто при голоде, это то, как они обращались с несчастными заключенными. Довелось мне побывать не на одном плавучем аду, и от них сердце болит, но ни разу не видел ничего похожего на жестокость Нового Южного Уэльса. Порка в 500 ударов - 500 ударов! - обычное дело. За то короткое время, что я там был, двоих засекли до смерти. Рассказываю вам об этом, потому что эти типы чертовски хорошо знают: новоприбывших все это шокируют, они считают местных мерзавцами. К этому здесь весьма чувствительны, склонны принимать оскорбления и вы легко можете оказаться перед вызовом на дуэль из-за пустякового наблюдения. Поэтому мне кажется, что отстраненная вежливость лучше всего. Только официальные приглашения, не более. Здесь никого нельзя, наверное, обвинить в недолжном поведении, но ссора с мерзавцем все равно что тяжба с голытьбой. Решается все жребием, справедливости в обоих случаях нет. И если вы ничего не приобретете, то он ничего не потеряет.

- Вы сказали про тяжбу, сэр? - уточнил Уэст.

- Да, именно так. Что я на самом деле имел в виду, так это то, что подлец может навести пистолет не хуже достойного человека. Гораздо лучше избегать возможностей подобного столкновения. Был тут один выскочка по имени Макартур. Он загнал пулю в плечо полковнику Патерсону, хотя Патерсон - офицер, каких только пожелать, а тот - прохвост.

- Я встречал Макартура в Лондоне, - заметил Стивен. - он там был на заседании военного трибунала. Конечно же, его оправдали. "Саутдаун" Кемсли, с которым он переписывался по поводу овец, привел его на обед в клуб Королевского общества. Шумный, самоуверенный и заносчивый тип. Поначалу чрезвычайно официальный, потом - чрезмерно фамильярный и полный непристойных историй. Он хотел купить королевских мериносов и предложил встречу сэру Джозефу Бэнксу, отвечающему за поголовье. Но сэр Джозеф, поддерживающий тесные контакты с колонией, получил такие доклады о его нежелательности, что отказался его принять. Полк его известен как "Ромовый корпус", поскольку ром составлял первое основание их торговли, богатства, власти, влияния и коррупции. Думаю, сейчас настали перемены после прибытия губернатора Макквайра с Семьдесят третьим полком. Но старые офицеры "Ромового корпуса" все еще остались в администрации или же сидят на огромных наделах хорошей земли, которыми они сами себя пожаловали. К сожалению, они более или менее и управляют этой страной.

Обед не закончился на этой мрачной ноте; завершили его веселой песней. Но завтрак на следующий день оказался мрачным, несмотря на то что вдоль всего западного горизонта отчетливо виднелся берег Нового Южного Уэльса, а лоцман уже поднялся на борт. По обе стороны кофейника стояла совершенно непривычная тишина. Джек выглядел пожелтевшим, отечным, желчным. Он не стал утром плавать, и его глаза, обычно ярко-синие, побледнели до устричного цвета, а под ними образовались мешки. Дыхание у него было дурное.

- Доктор же не напился, или как? - спросил Бонден Киллика в закутке, где Киллик молол зерна для второго кофейника.

- Не, не пил. Но лучше бы напился. Так хоть было бы понятно, с чего он такой вспыльчивающийся (У АВТОРА СПЕЦ ПРЕКОВЕРКАНО). Не знаю что на него нашло - обычно он говорит всегда мягко.

- Он так шлепнул Сару и Эмили, что они снова заревели, и довольно грубо одернул Джо Плейса, когда тот задом наперед в него врезался на полубаке: "Ты что, не видишь, куда прешь, прокляни Боже твои глаза и ноги, толстожопая докерская шлюха?" Ну или что-то в этом роде.

- Вот что я тебе скажу, Стивен, - прервал Джек затянувшуюся тишину. - Не думаю, что черепаха в кают-компании была совершенно свежей.

- Чушь, - отрезал Стивен. - Никогда раньше не бывало столь здоровой, чистой рептилии. Проблема в том, что ты ел слишком много, как сделал позавчера и как ты по привычке делаешь всегда, когда есть что съесть. Я тебе снова и снова повторяю - ты сам себе могилу зубами роешь. Сейчас ты страдаешь от полнокровия, банального полнокровия. С симптомами я справлюсь, но лежащее за ним потакание своим прихотям вне моих пределов.

- Пожалуйста, разберись с ними, Стивен. Мы бросим якорь после полудня, если ветер нас не подведет. Губернатор наверняка попросит нас отобедать завтра, а так, как я себя чувствую, я не могу предстать перед полным столом.

- Тебе придется принять лекарство, разумеется, и оно привяжет тебя к нужнику на большую часть дня и наверное ночи. Страдающие ожирением типы всегда медлительны в вопросах работы кишечника.

- Приму все, что ты скажешь. Чтобы очистить и переоснастить корабль без потери времени, нужно быть в приемлемо хороших отношениях с властями. Чтобы быть в приемлемо хороших отношениях с властями, нужно радостно есть их еду и пить их вино, будто ты им наслаждаешься. Сейчас же даже мысли о чем-то кроме галеты, - Джек держал в руке кусок, - и слабого черного кофе заставляют мою глотку бунтовать.

- Я дам тебе все необходимое, - заверил Стивен, вернувшись несколько минут спустя с пилюльницей, бутылкой и мерным стаканом. - Проглоти это, - передал он пилюлю, - и запей этим, - он передал наполовину заполненный стакан.

- Ты уверен, что этого хватит? Я не один из твоих легковесов, ты же знаешь, не карлик какой-нибудь, а пилюля очень маленькая.

- Расслабься пока есть возможность. Будь ты хоть самым крупным из рожденных на Земле, но черная микстура и синяя пилюля пройдут твои внутренности и подстегнут вялую печень. Они славно тебя почистят, так и будет.
Он большим пальцем загнал пробку обратно в бутылку и вышел, размышляя о раздражении - эмоции, пробуждаемой некоторыми лицами и ситуациями в крайней степени.

Он выпихнул трех мертвых крыс из лазарета и поработал над своими записями. Затем свернул маленькую бумажную сигару и поднялся на квартердек, чтобы ее выкурить. Он выслушал несколько искренних замечаний о табаке внизу и вынужден был признать, что холодный затхлый запах нескольких окурков сигар, просачивающийся из его каюты в кают-компанию создавал гораздо большее ощущение дешевого кабака на заре, чем это в целом допустимо.

Мартин уже некоторое время рассматривал с палубы открывающуюся перед ними величественную гавань
- Вот наконец Сиднейская бухта, - провозгласил он с несколько раздражающим энтузиазмом.

- Мне жаль противоречить вам, - но это Порт-Джексон. Сиднейская бухта - маленький залив, милях в пяти слева.

- Благие небеса! Вы говорили что это одно и то же? Представления не имел.

- Разумеется, я упоминал это не менее ста раз.

- Так вот где дом порт-джексонской акулы, - воскликнул Мартин, усердно всматриваясь за борт.

Стивен рассмеялся - ему эта мысль приходила множество раз раньше, но не сегодня:
- Давайте посмотрим, удастся ли одну поймать.
Он пробрался через группу матросов на коленях, улучшавших внешний вид палубных швов на квартердеке, и добрался до крюйс-марса-фалов, к которым были принайтовлены крюки и цепи для ловли акул. Но прежде чем он их взял, появился Том Пуллингс:
- Нет, сэр, - отрезал он очень твердо. - Не сегодня, пожалуйста. Сегодня никакой ловли акул. Мы скоблили палубы с двух склянок утренней вахты. Вы же, сэр, не хотите, чтобы "Сюрприз" жалко смотрелся в Сиднейской бухте?

Стивен мог бы возразить, что это всего лишь маленькая безобидная акула, не более четырех футов длиной. Первостепенный интерес представляло уникальное расположение плоских коренных зубов, и неудобства окажутся незначительными. Но непоколебимая серьезность Тома Пуллингса, непоколебимая серьезность всех "сюрпризовцев" на палубе, остановивших работу, дабы посмотреть на него, и даже лоцмана (тоже военного моряка) остановила слова еще в глотке.

- Мы вам на следующий день пару выловим, - заверил Пуллингс.

- Полдюжины, - добавил боцман.

- О, пожалуйста, сэр, - закричал Джемми-птичник, прибежав на корму. - Сара проглотила булавку.

Булавка доставила медикам больше неприятностей и заставила потратить больше времени чем многие напряженные бои со всеми их осколочными ранениями, переломами и даже мелкими ампутациями. Когда булавку наконец-то извлекли, а усталое, опустошенное дитя уложили в постель, они выяснили, что полностью пропустили подходы к Сиднею - берега и слоистые холмы Порт-Джексона, различные части гавани, о которых Мартин слышал много интересного. Они также пропустили подъем на борт офицера с берега и собственный обед, но ни о том, ни о другом особо не беспокоились. Стивен, решив, что капитан Обри сейчас должен испытывать недомогание, остался внизу, доедая остатки с Мартином. Потом он обнаружил, что его одолел сон, несмотря на предложенный стюардом кофе, и удалился в свою каюту.

В той же самой каюте он сидел на следующий день в белых бриджах, шелковых чулках, сверкающих ботинках с пряжками, свежевыбритый и свежеподстриженный. Его лучший мундир и свежезавитый, свеженапудренный парик висели под рукой - их нельзя трогать, пока катер не спустят.

Чтобы опробовать свое перо свежего очина, он написал "раздражение" шесть раз, а потом вернулся к письму: "Разумеется никаких новостей. Джек послал за ними сразу, как мы встали на якорь, но никаких новостей из дома. Официальные документы - да, через Индию. Но все, что действительно важно, остается где-то между Мысом Доброй Надежды и Сиднеем, где-то в южном океане. Утешаю, что письма могут прийти, пока мы здесь. И мне нужно утешение. Много раз тебе рассказывал, что рядовые моряки уверены: больше - лучше. За ними надо присматривать, чтобы они не выпивали лекарства целыми флаконами. В этом отношении Джек - обычный моряк, и еще более опасный для себя из-за привычки командовать. Вчера вечером ему пришло в голову, что черная микстура и синяя пилюля не работали достаточно быстро. Пока я спал, он попрактиковался на Мартине и путем, не заслуживающим уважения, добыл вторую дозу. Сейчас, конечно, он не может вырулить с кормовой галереи. Он неспособен принять приглашение в губернаторский дом сегодня днем. Мне и Тому Пуллингсу предстоит отправиться без него. Не тот обед, которого я бы ждал с удовольствием. Утром был на берегу, тщетно ища аптекаря, торговца или врача, у которого нашлись бы листья коки, и обнаружил что это жалкое место ничуть не изменилось. Убогое, грязное, бесформенное. Захудалые деревянные хижины, построенные лишь из соображений временного удобства двадцать лет назад. Пыль. Апатичные, оборванные ссыльные - все грязные, некоторые в цепях, повсюду гремят цепи. Зайдя на немощеную, неровную пародию на площадь, я наткнулся на проклятые треугольники и порку. На флоте ее я видел слишком часто, но редко когда назначают больше дюжины плетей, да и те отмеряют с относительной сдержанностью. Прохожий мне рассказал, что мужчина получил 185 из 200 плетей, но все же дюжий палач хорошенько отступал и делал двойной замах перед каждым ударом, чтобы обрушить кнут с большей силой, срывая плоть. Земля пропитана свежей кровью, и красное темнело под другими треугольниками. К моему изумлению, мужчина оказался способен стоять, когда его отвязали. Лицо его выражало не столько страдание, сколько полное отчаяние. Его увели друзья, и при каждом шаге кровь лилась из его сапог.

Чуть дальше я натолкнулся на еще несколько отвратительных бараков и улицу, которую мостили каторжники в цепях, а также начало того, что как мне сказали, будет госпиталем. Строят его по приказу нового губернатора, Макквайра. Жаль будет, что я его не увижу, но он уехал..."

- Шлюпка у борта, сэр, - сообщил Киллик, всепрощающая душа, когда взял мундир. - Вначале правую руку. Теперь дайте я одену парик и выровняю его. Стойте смирно и не двигайте головой, а то пудра на воротнике окажется.

А вот, - с очевидно лживым обыденным тоном - ваша трость с золотой рукоятью.

- Дьявол тебя побери, Киллик, - выругался Стивен. - Ты что думаешь, я собираюсь показаться в обществе офицеров с тростью, будто травоядный штатский?

- Тогда разрешите одолжить саблю, которую капитану подарил Патриотический фонд. У вашей уж больно эфес потрепанный и старый.

- Прицепи ее и поживей. Как капитан себя чувствует с тех пор, как я спустился вниз?

- С тех пор, как он взял кормовую галерею в аренду на 90 лет, слышны лишь стоны и ругань. С тех пор, как вы там были, он не выходил.

Стивена аккуратно спустили за борт и усадили на кормовом сиденье шлюпки. Затем последовал Пуллингс. Он сиял золотыми галунами, но пахло от него плесенью. Наконец шлюпка отчалила.

"Еще один обеденный стол, - размышлял Стивен, усаживаясь и расстилая салфетку на коленях, - пусть он будет к добру". День начался приятно - миссис Макквайр и заместитель губернатора полковник Макферсон встретили гостей, в основном офицеров бывшего Корпуса Нового Южного Уэльса (ныне - состоятельных землевладельцев), Семьдесят третьего полка и флота. Миссис Макквайр, самая влиятельная женщина колонии, не достигла вершин в правилах хорошего тона, но все же дала почувствовать, что гостям искренне рады. Стивену она сразу понравилась, некоторое время они беседовали. Полковник Макферсон много лет служил в Индии. Очевидно, что его голова слишком долго пребывала под солнцем, но в своей приглушенной манере он был все же весьма приятным человеком. Ему нравилось уговаривать мужчин пить - только мужчин, поскольку миссис Макквайр не присутствовала на самом обеде, а иных леди не пригласили.
- Мне очень жаль, что ее превосходительство нас покинуло, - поделился Стивен с мистером Хэмлином, хирургом, сидевшим слева от него. - Она кажется исключительно сострадательной женщиной, и я бы хотел попросить у нее совета. Мы подобрали двух детей, единственных выживших из маленького племени, сметенного оспой. Я страшусь везти их мимо обледенелого мыса Горн в едва ли более гостеприимную Англию - они родились у экватора.

- Она наверняка скажем вам, что делать, - ответил Хэмлин. - Она сегодня как раз в приюте. У нас тут полно бастардов, знаете ли, зачатых Бог знает кем во время плавания и брошенных. И, как вы заметили, она исключительно милосердная леди: большую часть утра мы обсуждали с ней планы госпиталя.
Стивен и хирург занялись тем же, пока не настало время поговорить с соседями. Хэмлин увлекся детальным и даже страстным спором о каких-то лошадях, выставленных на скачки. А вот справа от Стивена сидел секретарь по уголовным делам, которого Мэтьюрин мысленно обозвал "Темнилой". На самом деле звали его Фиркинс, и он уже вступил в четырех- или пятисторонний разговор о каторжниках, о назначении их на работы, об их опасной природе. Так что доктор мог некоторое время мог обозревать стол. "Темнила" пил лишь воду. Глотнув местного вина, Стивен едва ли мог винить его за это. Прямо напротив сидел крупный, темнолицый мужчина, крупный как Джек Обри или даже крупнее. Он носил знаки различия полка, которые Стивен не узнал - очевидно Ромового корпуса. Его очень массивное лицо выражало тупость и установившийся дурной нрав, он носил удивительное множество перстней. Справа от этого мужчины занял место священник, благословивший трапезу. Он тоже выглядел всем недовольным. Лицо его было необычно круглым; красное, оно краснело все больше. Из-за смешения голосов и незнакомых тем Стивену поначалу было сложно выделить понять что-то кроме общего направления беседы. Но за столом постоянно повторяли про "Объединенных ирландцев" и "Защитников" - заключенных, высланных сюда в большом количестве, особенно после ирландского восстания 1798 года. Как Мэтьюрин заметил, шотландские офицеры из Семьдесят третьего в разговоре не участвовали, но они оказались в меньшинстве. Общее настроение хорошо подытожил священник:
- Ирландцы не заслуживают называться людьми. И если нужно подтвердить авторитетом это утверждение, сошлюсь на губернатора Земли ван Димена Коллинза. Это его собственные слова, во втором томе его книги, если не ошибаюсь. Но никакие авторитеты не требуются для того, что очевидно даже для слабейшего ума. Но теперь, вдобавок ко всему, им разрешили священников. Хитрый священник подобьет их на что угодно. Не жду ничего, кроме анархии.

- Кто этот джентльмен? - тихо поинтересовался Стивен, пока Хэмлин на секунду оторвался от скачек.

- Зовут его Марсден. Богатый овцевод и магистрат в Парраматте. Как только заведет о бедном старике Папе и о католиках, то никак не остановится.

Истинная правда. Стивен разглядел скучающее лицо Тома Пуллингса с застывшей служебной улыбкой рядом с верхом стола, справа от полковника Макферсона. В то же время Том взглянул на доктора - крайне тревожный взгляд.

- Прошу прощения, - вступил в беседу секретарь по уголовным делам, - я постыдно невнимателен. Позвольте предложить вам немного этого блюдо. Кенгуру, наша местная дичина.

- Вы очень добры, сэр, - поблагодарил Стивен, взирая на мясо с некоторым интересом, - Можете ли мне рассказать...

Но Фиркинс уже оседлал своего любимого конька - бедность Ирландии и ее неотвратимость. Слова его адресовались в основном другой стороне стола, но, закончив рассуждения, он повернулся к Стивену:
- Они в чем-то похожи на наших аборигенов, сэр, самых нерадивых людей на свете. Если дашь им овец, они не будут ждать, чтобы они размножились и выросли в стадо, а съедят их сразу. Бедность, грязь и невежество неизбежно следуют за ними.

- Вы когда-нибудь читали Беду? - поинтересовался Стивен.

- Беду? Не думаю, что знаю это имя. Он писал на правовые темы?

- Кажется, он известен в основном своей церковной историей английской нации.

- А, тогда мистер Марсден должен его знать. Мистер Марсден, - Фиркинс заговорил громче, - вы знаете о Беде, который написал церковную историю?

- Беда? Беда? - переспросил Марсден, отрываясь от разговора с соседом. - Никогда о нем не слышал.
После чего он вернулся к прежней теме:
- Всего лишь мальчишка, так что по спине он получил лишь сотню плетей, а остальное - по заду и ногам.

- Беда жил в графстве Дарем, - вклинился Стивен в секундную паузу, - Мало я или другие натуралисты знаем о северных частях Англии. Но остается надеяться, что какой-нибудь будущий исследователь фауны, человек, склонный к размышлениям и состоятельный, предпримет путешествие в сопровождении ботаника и художника, и составит о нем отчет. Манеры диких аборигенов, их суеверия, их предрассудки, их мерзкий образ жизни наведут его на многие полезные размышлений. А его художник зарисует руины великих монастырей в Уирмуте и Ярроу - дома самого ученого человека Англии тысячу лет назад, известного во всем христианском мире, а сейчас позабытого. Такой труд хорошо примут.

Быть может. Но ремарку встретили разочарованным молчанием, озадаченными, подозрительными взглядами. В конце концов крупный мужчина напротив отрезал: "В Дареме нет аборигенов". Пока образованные объясняли ему, что имелось в виду под этим словом, Стивен про себя произнес: "Лишь бы не сыграть дурака. Сохрани меня Боже от моего темперамента". Поток разговора с верхнего края стола смыл инцидент в прошлое.

- Мне так жаль, - извинился Стивен, внезапно осознав, что Хэмлин говорит с ним. - Я витал в облаках. Размышлял об овцах.

- А я с вами про овец и заговорил, как забавно. Я рассказывал, что ваш визави, капитан Лоу, импортировал саксонских мериносов, дабы вывести новую породу.

- У него много овец?

- Возможно больше чем у кого-либо еще. Говорят, что он самый богатый человек в колонии.

"Секущий священник", чье лицо покраснело еще больше, снова начал унижать Папу Римского. Чтобы его заглушить, Стивен громко ответил:
- Любопытно, что я именно о мериносах и думал, о королевских мериносах. Они, однако, испанского происхождения.

- Вы о мериносах говорите? - спросил капитан Лоу.

- Да, - ответил Хэмлин. - Доктор Мэтьюрин видел королевское стадо.

- Сэр Джозеф Бэнкс был так добр, что показал мне их.

Лоу пренебрежительно посмотрел на Стивена, и, подумав, ответил:
- Не дам и... пуговицы за сэра Джозефа Бэнкса.

- Уверен, ему будет жаль это услышать.

- Почему он попытался не допустить капитана Макартура до королевских овец? Подозреваю, потому что он из колонии.

- Точно нет. Сэр Джозеф всегда принимал интересы колонии очень близко к сердцу. Если помните, она появилась во многом благодаря его влиянию.

- Так почему он отказался принять Макартура?

- Не могу предположить, что он счел человека с таким прошлым как у капитана Макартура желательным знакомым, - отрезал Стивен в тишине, нарушаемой лишь длинным, монотонным рассказом полковника Макферсона о навабах Ауда. - Более того, сэр Джозеф категорически против дуэлей из моральных соображений. А капитан Макартур прибыл в Лондон, чтобы подвергнуться суду военного трибунала за одну из них.

Лоу кажется последние слова не услышал. Поначалу лицо его вспыхнуло красным, и он ни слова не произнес до конца трапезы, лишь периодически бормоча "нежелательные знакомства" почти так же, как Стивен бормотал про себя "Господи, дай мне терпения". Снова началась брань по поводу ирландских каторжников, столь же занудная, как брань европейских женщин по поводу домашней прислуги, но бесконечно более злобная.

К тому времени, когда они перешли к чаю и кофе, Стивен, несмотря на целенаправленные усилия отстраниться, услышал столько, сколько мог вынести. Сдерживаемая злость так давила на него, что он дрожащей рукой пролил кофе на блюдце. Но все же настала приятная пауза - он вышел на террасу гостиной, куря сигару и общаясь с двумя хорошо воспитанными, интересными, говорящими по-гэльски офицерами Семьдесят третьго родом с Гебридских островов. Напряжение несколько ослабло.

Они с Пуллингсом попрощались с полковником Макферсоном. Пока полковник задерживал Пуллингса, дабы рассказать, как ему жаль, что капитан Обри не смог прибыть, что хотя у него и есть официальные письма, но вручить их он может лишь лично в руки и что хорошо бы ему посоветовать выпить пару пинт рисового отвара, только чуть теплого, Стивен зашел в узкую комнату, где офицеры оставляли сабли. Там их было уже немного: уставная с головой льва - Тома, три с корзинчатой гардой - горцев, и его собственная. Он ее пристегнул и спустился по ступеням в приятную свежесть. Стоя на гравийной дорожке, он заметил капитана Лоу:
- Похер мне на Джо Бэнкса, и похер на тебя, недоделанный пидор ты, а не хирург.
Говорил он очень громко и грубо. Два-три офицера обернулись.

Стивен внимательно на него посмотрел. Капитан задыхался от ярости, но на ногах стоял совершенно твердо. Он не был пьян.

- Ответите ли за это, сэр? - он спросил.

- Вот мой ответ, - верзила ударом сбил парик с головы Стивена.

Стивен отскочил назад, выхватил саблю и закричал: "Вытаскивай клинок, вытаскивай, или я тебя проткну как свинью".

Лоу обнажил свою саблю; добра это ему не принесло. Два свистящих выпада - и его правое бедро рассечено. На третьем сабля Стивена проткнула ему плечо. После короткой борьбы вблизи он оказался на спине, с ногой Стивена на груди, острием сабли Стивена у горла и холодным голосом, требующим сверху:
- Проси у меня прощения, или ты мертвец. Проси прощения, или ты мертвец, мертвец!

- Прошу вашего прощения, - сдался Лоу, его глаза налились кровью.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72662/398529

Переводчики: acefalcon, nvs1408