Готовый перевод The Nutmeg of Consolation / Мускат утешения: Глава 9

Глава девятая.

- Если это кровь, то вот прям сию минуту надо положить в холодную воду, - ворчал Киллик, который отлично знал, что это кровь. Новости о том, что доктор проткнул солдата, оставил его барахтаться в собственной крови, испортил каменную лестницу в доме губернатора, испортил стоящий сто гиней ковер в гостиной, заставив его леди сбежать, достигли "Сюрприза" быстрее катера. Поэтому на борт Мэтьюрина подняли с исключительной предупредительностью, уважением и заботой. Но Киллику хотелось в подтверждение услышать эти самые слова.

- Подозреваю, что да, - отозвался Стивен, бросив взгляд на полу мундира, о которую он не задумываясь вытер саблю, как вытирал инструменты во время операций. - Как себя чувствует капитан?

- Он сдался полчаса назад, пустой как выбитая бочка! Боже, да он там весь вечер просидел, ни минуты покоя! - Киллик, все еще улыбаясь, добавил, - Он заснул, и храпит будто...
Почувствовав, что его сравнение окажется не слишком воспитанным, он продолжил:
- Я вам старую нанковую куртку принесу.

- Не беспокойся. Думаю, что сейчас последую примеру капитана и прилягу ненадолго.

- Но не в бриджах, нет, сэр, - воскликнул Киллик, - и не в этих шелковых чулках.

Стивен лег в старой залатанной рубахе, столь часто стираемой, что местами она просвечивала, зато чудесно мягкой. Напряжение исчезло, его тело полностью расслабилось. Корабль под ним двигался ровно настолько, чтобы показать - он на плаву и жив. Мэтьюрин проваливался все глубже и глубже сквозь слои дремы, мечтательности, сна, глубокого сна и сна столь глубокого, что больше походил на кому.

Такой бездонный сон, что выбираться из него пришлось по ступеням, восстанавливая вчерашние события: скуку и боль обеда в губернаторском доме, его на редкость агрессивное завершение за считанные секунды, любезную скромность горских офицеров (один из них подобрал парик), безмолвное отчаяние Тома Пуллингса.

Свет дня лишь незначительно усилился, и Стивен разглядел глаз, уставившийся через щель открытой двери:
- Который час?

- Только четыре склянки, сэр.

- Какой вахты?

- О, да только утренней, - утешающе объяснил Киллик. - Но мистер Мартин испугался, что вы могли впасть в летаргию. Принести горячей воды, сэр?

- Горячей воды, разумеется. Как капитан?

- Проспал всю ночь, сейчас отправился на берег, бледный и худой.

- Очень хорошо. А сейчас будь добр, свари кофе. Выпью я его наверху. И если мистер Мартин окажется свободен, передай ему с моими наилучшими пожеланиями, что я рад буду разделить его с ним.

Мартин зашел в кормовую каюту с оживленным от удовольствия лицом. Единственный его глаз сверкал больше обычного, но он очевидно был несколько смущен.
- Мой дорогой Мартин, я знаю ваши взгляды на этот вопрос, и чтобы до некоторой степени принести вам облегчение, хочу вам сразу дать понять, что в эту свару меня втянули прямым физическим оскорблением. Я всего лишь обездвижил противника, и если его держать на диете, то он выздоровеет недели через две.

- Как добро с вашей стороны рассказать об этом, Мэтьюрин. Камбузные сплетни с нескрываемым восторгом рисуют вас как вернувшегося Аттилу. Хотя, я не уверен что мои принципы выдержат грубое оскорбление.

- Надеюсь, у вас день выдался более приятным?

- О да, спасибо. И вправду очень приятный. Пытался найти дорогу из этого павшего духом, прискорбно грязного... как это назвать? наверное, поселения. И, приближаясь к мельнице, услышал, как меня зовут по имени. Оказалось, это Полтон! Я же вам рассказывал о Джоне Полтоне?

- О джентльмене, который так хорошо играл на скрипке и сочинял такие трогательные стихи о любви?

- Да-да. Мы его называли "Тоска" Полтон, и, к сожалению, это оказалось истинной правдой. В школе мы были великими друзьями, и жили на одной лестнице в университете. Ни за что бы не потеряли друг друга из виду, если бы не его неудачный брак и, конечно, мои странствия. Я знал, что у него есть кузен в Новом Южном Уэльсе и рассчитывал найти его, в надежде на новости от Джона. А тут он! Имею в виду, Джон. Мы были так счастливы. Для него потом настало печальное время - он стал католиком, как я кажется говорил, и не мог получать стипендию, хотя был отличным ученым и его очень любили в колледже. Не мог он попасть и на военную службу. Когда эта женщина и ее любовник промотали его состояние, какое уж было, ему пришлось, как и мне, сойти до журналистики, переводов и корректуры.

- Надеюсь, в Новом Южном Уэльсе он более счастлив?

- Ему хватает еды и у него есть гарантированная крыша над головой, но, боюсь, он так неблагодарен, что томится по большему. У его кузена солидный участок земли - несколько сотен, если не тысяч акров, думаю, вдоль берега к северу, в устье реки, чье название от меня ускользнуло. Каждый по очереди присматривает за ним. Джон обнаружил такое одиночество крайне тяжелым. Он думал, что тишина и одиночество будут идеальными для творчества - ничего подобного, только меланхолия подступает со всех сторон.

- Разве флора и фауна, самые странные в мире, не утешают его?

- Вовсе нет. Он в жизни не мог отличить одну птицу от другой или полынь от иван-да-марьи, и ему все равно. Его единственная радость - книги и хорошая компания. Эта местность для него - пустыня.

- А когда он не там?

- Для Джона Сидней та же пустыня, но с жестокостью, убожеством и преступлениями. Здесь есть свои политические разногласия, и кузен Джона принадлежит к меньшинству. Джон мало с кем знаком, а и те немногие говорят лишь о рунной да поярковой шерсти. Начитанный человек, который мало пьет вина, не любит охотиться, для которого книги и музыка первостепенны, мало что им может сказать. Как загорелось его лицо, когда я о вас рассказал! Он жаждет передать наилучшие пожелания и просит позволить пригласить вас к нему этим вечером. Вся его надежда на возвращение в страну живых людей связана с романом, у которого закончены три тома. Он считает, что даже короткий разговор с цивилизованным человеком даст ему достаточно, чтобы закончить четвертый. Сейчас он на это неспособен.

- Буду очень рад, - ответил Стивен, и повернувшись, позвал -

Киллик, пожалуйста перестань так натужно скрестись у двери. Или заходи, или убирайся прочь, ну что?

Киллик зашел:
- Это Слейд, сэр. Просит чести поговорить с вами, когда вы освободитесь.

Стивен освободился, но Слейд, старейшина сифианцев, с огромным трудом выдавливал из себя слова. Начал он с рассказа о давно установившемся и всеобщем обычае свободной торговли в Шелмерстоне и беспричинной жестокости. Выяснилось, что сифианец Гарри Фелл был выслан в Ботани-Бей за то, что побил таможенника. И не только Гарри, а еще Уильям, Джордж, Мордехай и тетушка Смейлс - последняя за укрывательство нерастаможенных товаров. Сифианцы хотели бы навестить друзей, если можно, но они не знают, где их искать или как приступиться к получению разрешений. Они надеются, что доктор будет так добр.

- Разумеется, - заверил Стивен. Я в любом случае иду в административные конторы.
Он записал имена и даты приговоров, и выслушал историю о том, как таможенники преступно добиваются осуждения, жестоко относятся к заключенным и лгут в суде.

Когда Слейд наконец ушел, пришел Бонден. Его подход оказался проще: имена в его списке оказались родственниками соплавателей, "сюрпризовцев". Если доктор собирается навестить бедного Падина, они будут очень благодарны, если он насчет них тоже узнает. Никаких оправданий - хватало слова "соплаватели". О друзьях соплавателей надо поинтересоваться вне зависимости от того, убивали они, насиловали или были осуждены за мятежное сборище.

- Мне пора уходить, - сказал Стивен. - Надеюсь не сильно опоздать к обеду, но если так получится, прошу передать капитану не обращать внимания и не ждать меня из вежливости.

Он опоздал, и капитан ждал его. Хотя вряд ли, кажется, из вежливости.
- Что ж, Стивен - Джек бросил злобный взгляд, - ну ты, клянусь, и набедокурил. За один короткий день ты добился гарантированного официального и неофициального недоброжелательства со всех сторон. Его эффект я ощущаю при каждом визите. Господу одному известно, как мы очистим корабль и снарядим его для выхода в море.

- Я тоже. Секретарь по уголовным делам больше не улыбается. Он меня выставлял прочь под все более жалкими предлогами - запросы нужно делать на гербовой бумаге, их должен заверять офицер или мировой судья, а гербовой бумаги нет.

- Фиркинс - кузен Лоу, и он связан со всем племенем Макартуров. Что во имя Господа тобой овладело, что ты проткнул этого типа насквозь?

- Я его не проткнул насквозь. Я проткнул ему правую руку, всего лишь. Думаю, это вполне умеренно. В конце концов, он с меня парик сбил.

- Но он же разумеется не просто подошел к тебе и так поступил. Что-то было сказано до этого, была какая-то ссора?

- Я ему только во время этого скорбного пира сказал, что Бэнкс не водит знакомства с такими людьми как Макартур. Он размышлял над этим весь вечер и напал на меня, когда я спускался по лестнице.

- Совершенно не по правилам. Если бы ты его убил без должного вызова, без секундантов, чертовски тяжело было бы уладить это.

- Если бы это был правильный поединок, я едва бы подошел бы так близко и не ударил бы его эфесом в лицо, отчего тот полетел кубарем. Вдобавок, формальная встреча наделала бы гораздо больше шума... слишком много чести для этого хама. Но я признаю, что зрелище было прискорбное. Мне очень жаль, Джек, и я прошу у тебя прощения.

Стол в обеденной каюте уже был некоторое время накрыт, но Киллик слишком жаждал узнать, что будет сказано. Его долгое знакомство с капитаном Обри подсказывало, что нет смысла ожидать бешеной выволочки или грязных ругательств, так что он открыл дверь и провозгласил: "Жратва наконец-то готова, если изволите, сэр".

- Необычно вкусная рыба, хотя и чуть теплая, - чуть позже заметил Джек.

- Думаю, какая-то разновидность снеппера. Лучше есть не доводилось. Некоторые блюда наиболее приятные, когда теплые - молодой картофель например, или вяленая треска со сливками.

Рыба действительно оказалась прекрасной, как и последовавший за ней каплун и низкий плотный пудинг. Но даже когда друзья покончили с обедом и снова сидели в кормовой каюте, Стивен понимал: Джек еще не полностью смягчился, вовсе нет. Обструкция со стороны чиновников (которую очень трудно преодолеть при относительно новом, незнакомом губернаторе) глубоко раздражала. Он чувствовал, что именно Стивен стал ее причиной.

Тем не менее, когда они выпили бренди, Джек встал и достал посылку с подставки для подзорных труб:
- Поскольку Фиркинс решил не считаться с твоими запросами, я пойду и поговорю с помощником губернатора как старший флотский офицер и член парламента от Милпорта. Так удастся добыть сведения. Они чрезвычайно ненавидят обсуждение в парламенте или письма в министерство.

- Очень добро с твоей стороны. Есть еще несколько наших матросов, у которых здесь есть родственники. Я должен был бы узнать еще и их местонахождение, если бы это было дальновидным. Вот списки. Если ты можешь туда вписать Падина, куда-нибудь пониже, это будет превосходно. Его зовут Колмэн, Патрик Колмэн. Но Джек, пожалуйста, подожди пару дней.

- Очень хорошо, - Джек забрал листки бумаги. - Отдам их Адамсу скопировать. А вот тут официальные бумаги, пришедшие из Мадраса. Мои инструкции - всего лишь действовать с предельной оперативностью согласно полученным мною ранее приказам его светлости, а также рекомендациям ранее упомянутого советника. Мне также надлежит вручить тебе это письмо. А вот записка от миссис Макквайр. Очаровательная женщина, считаю.

- Действительно, - согласился Стивен. - Прости, но мне надо тебя покинуть и разобраться с этой черной печатью.

Он уселся в своей каюте, положив рядом кодовую книгу со свинцовым корешком. Но прежде чем открыть ее, Стивен прочел записку - запах лаванды и наилучшие пожелания от миссис Макквайр. Мистер Хэмлин рассказал ей, что доктор Мэтьюрин хочет посоветоваться по поводу неких сирот. Она будет дома между пятью и шестью, и если доктор Мэтьюрин уже не занят, будет счастлива поделиться той информацией, которой обладает. Стремительный почерк ее превосходительства напомнил о Диане, также как правописание и очевидная доброта души. Стивен отложил записку с улыбкой и приступил к запечатанному письму. Расшифрованное, оно снабдило его именами еще нескольких людей в Чили и Перу, выступавших за независимость и против рабства. С ними доктор Мэтьюрин возможно сможет вступить в тайный контакт. Среди них Стивен с живейшим удовольствием обнаружил епископа Лимы. Внутри обнаружилось еще одно письмо - личное от сэра Джозефа Блейна, главы флотской разведки. Расшифровывать его не нужно было, и оно привело сердце Мэтьюрина в странный трепет:

"Мой дорогой Стивен (поскольку ты почтил меня использованием только твоего имени, без фамилии).

Не без волнения я получил твое письмо из Портсмута с его столь льстящими словами доверия, поскольку фактически оно давало мне доверенность перенести все средства, хранящиеся у твоих неудовлетворительных банкиров и поместить их у господ Смита и Клоуза.

И с еще большим волнением я сообщаю, что не смог исполнить твои пожелания, поскольку письмо, пусть и безукоризненно сформулированное, было подписано просто "Стивен". "Остаюсь, дорогой сэр Джозеф, покорнейшим слугой. Стивен".

Цель документа была более чем ясна, старший партнер в банке признал это, но объяснил, что банк по нему действовать не может. Я посоветовался, и оба юриста наперебой заверили, что позиция банка неуязвима.

Меня это крайне разозлило. Но прошло совсем немного времени, и моя злость заметно уменьшилась после новости о том, что "Смит и Клоуз" прекратил выплаты. Вскоре они обанкротились, как, к сожалению, и многие другие провинциальные банки. Их кредиторам не стоит надеяться получить и шесть пенсов с фунта. Тем временем, твои неудовлетворительные банкиры, несмотря на множество провинностей, оказались более устойчивыми и долгоживущими. В Сити им доверяют, так что из кризиса они вышли сильнее и даже богаче чем прежде. Так что твое состояние в целости лежит в их хранилищах, пусть хранят они его грубо и невежливо. Может оно даже, кто его знает, и приросло. Заверяю, что твои распоряжения о выплате рент, подписках и тому подобному будут теперь скрупулезно исполняться. С этим и хочу поздравить. Остаюсь, дорогой Стивен, твоим преданным (хотя и непослушным) покорным слугой.
Джозеф.

Доведется тебе забрести в мангровые болота, и если представитель (пусть и невзрачный) Eupator ingens будет пробегать в пределах досягаемости - пожалуйста, вспомни обо мне".

Лишь некоторое время спустя Стивен смог понять, что он чувствует, выделить главенствующую эмоцию в круговороте многих. Удовольствие, разумеется, но также и сильный протест против него, и против смятения духа, уже успевшего привыкнуть к невзгодам, а еще злость на дрожащую руку. Мэтьюрин некоторое время размышлял о степенях веры и неверия. Унаследованное богатство, которое он всегда считал непропорциональным и в некоторой степени дискредитирующим, всегда было терпимо абстрактным и неосязаемым - тусклый, отдаленный набор цифр в книге антиподов Сиднея. Насколько же его приобретение и потеря затронули глубинные части его разума? Но когда различные течения успокоились пусть и не до штиля, но хотя бы до ровной зыби, ему пришло в голову что в целом, даже с учетом потенциальных неудобств, лучше быть богатым, чем бедным. Но богатым непублично, как тот абсурдный персонаж Голдсмита. Собирался он еще добавить "и может быть лучше быть здоровым, нежели больным, что бы там Паскаль не говорил", когда он заметил, что сильные эмоции вчерашнего и сегодняшнего дней прогнали столь сильное раздражение, а также сонливость и желание курить табак.

"Все равно побалую себя сигарой по пути в дом губернатора, - решил он, одевая свой второсортный сюртук.

"Размытое удовольствие, даже радость, но не лихорадочная экзальтация", - размышлял по пути от пристани, пока ароматное облако дыма следовало за ним. Но на коротком пути ему пришлось пройти мимо трех групп каторжников в кандалах, множества людей без цепей, но в грубой, плохо сшитой одежде и нескольких жалких шлюх, так что радость стала едва заметной. Но с другой стороны объяснение письма сэра Джозефа, непривычная, хотя и приятная его фамильярность, поразительно ясно сошлись воедино, когда Стивен замер взглянуть на Порт-Джексон. Там готовился к выходу в море местный бриг тонн на 200 Он стоял на якоре, несколько шлюпок подходили с наветренной стороны, а из орудийных портов валил дым среди всеобщего безразличия. Дело было в том, что при занудном копировании составленной юристом доверенности, его разум вернулся к почти законченному письму Диане. Его он наверняка подписал "С.Мэтьюрин", оставив "Стивен" для сэра Джозефа.

На лужайке перед домом губернатора обитал небольшой кенгуру, и Стивен разглядывал его со ступеней до десяти минут шестого, после чего попросил доложить о себе и был препровожден в приемную. Здесь миссис Макквайр снова продемонстрировала определенное сходство с Дианой - она тоже оказалась непунктуальной. К счастью, окно выходило на лужайку, кенгуру и несколько стай очень маленьких длиннохвостых сине-зеленых попугаев. Стивен сидел, умиротворенный и довольный, наблюдая их в исключительно ярком свете. "Как минимум частично такая яркость объясняется тем, что очень многие деревья держат свои тусклые листья вертикально, так что тени мало, - произнес он. - Это придает определенную атмосферу уныния этому месту, если не самому небу".

Открылась дверь, но вместо лакея выбежала сама миссис Макквайр с несколько сбитой прической. Стивен встал, раскланялся и улыбнулся, но с определенной сдержанностью. Он не знал, рассказали ли ей о стычке с Лоу до того, как она написала записку. Дружелюбная улыбка и извинения за задержку успокоили Мэтьюрина. Секундное размышление объяснило ему - жена губернатора (опять-таки как и Диана) провела много лет в Индии, где белые офицеры - перекормленные, в жарком климате и пользующиеся неограниченной властью - дрались так часто, что едва кто обращал внимание на простые раны.

Она внимательно слушала рассказ Стивена, а потом спросила:
- Они милые?

- Вовсе нет, мэм. У них маленькие глаза, тусклая черная кожа, они худые и неуклюжие. Но с другой стороны они выглядят довольно добродушными детьми, привязанными друг к другу и друзьям. Как минимум они весьма одаренные лингвисты. Они уже говорят на крайне достойном английском - на одной разновидности с матросами, на другой - с офицерами.

- Вы не думаете забрать их домой?

- Они родились почти на экваторе, и у меня рука не поднимается везти их мимо мыса Горн на столь сырые, холодные и туманные острова как наши. Если бы я им нашел здесь дом, то с радостью бы оплатил их содержание и обеспечил бы материально.

- Возможно если бы я их увидела, проще было бы найти решение. У вас найдется время привести их завтра днем?

- Разумеется, мэм, - заверил Стивен, вставая, - и я бесконечно признателен вам за доброту.

Он прошел по лужайке к воротам. Кенгуру неуклюже подошел на четырех ногах, сел, заглянул ему в глаза и жалобно проблеял. Но у Стивена ничего не нашлось, и поскольку кенгуру не дал себя погладить, они расстались. Животное наблюдало за доктором, пока он не дошел до ворот.

Он спросил у неподвижного часового как пройти к гостинице Райли. Никакого ответа, лишь еще большая закостенелость и напряженный взгляд до тех пор, пока не вышел привратник:
- Если бы он ответил, сэр, если бы он ответил кому-нибудь помимо армейских офицеров, завтра бы у него рубаха была в крови. Так ведь, Джок?
Джок закрыл один глаз, не пошевелив головой, не то что туловищем. Привратник продолжил:
- Гостиница Райли, сэр? Прямо по левой стороне, прямо перед первым кирпичным домом.

Стивен вначале поблагодарил его, а потом благословил - указания оказались точными. Хотя дорога оказалась печальной - встретилось много каторжников в грязных тюремных робах. Некоторые смотрели отсутствующие взглядом, другие - злобным, другие - в глубокой меланхолии. Много было и солдат, тоже в жестокой неволе, но у них хотя бы было право бить тех, кто оказался еще более несчастным. Луч света пролило приветствие от полковника Макферсона и еще одного офицера из Семьдесят третьего, проходивших мимо, а еще больше - зрелище Мартина на месте встречи. Его можно было бы принять за притон на перекрестке где-нибудь в Алленском болоте, если бы не отсутствие дождя или грязи и не наличие трех видов диких попугаев на провисшей соломенной крыше. Еще больше ручных сидели в клетках или на подставках внутри. Мартин стоял рядом с траурным какаду, перевязывая укушенный палец носовым платком:
- Вы приобретаете свой опыт ужасной ценой, как я вижу, - заметил Стивен, наблюдая просачивающуюся сквозь ткань кровь.

- Не нужно было так быстро убирать руку. Я погладил бедную птичку.
Бедная птичка провела сухим черным языком по режущей кромке клюва и злобно посмотрела на Мартина, оценивая дистанцию. Еще один выпад ей бы практически удался.
- Пошли? - взглянул на часы Мартин. - Уже почти пора.

- Надо что-то принести с собой на благо дома, - заметил Стивен, присев рядом с кучей вещей, предназначенной для заходящих в город моряков: красивые яйца эму в темно-зеленую крапинку, каменные топоры аборигенов, копья у стены и плоский загнутый кусок дерева, похожий на неаккуратный диакритический знак, фута два в ширину.
- Эй в доме. - позвал Стивен, - Эй в доме. В доме. Меня слышно?

Хозяин вышел, вытирая руки о фартук:
- Тут что, не было девушки обслужить вас, джентльмены? - воскликнул он. Когда они покачали головами, продолжил, - Наверху со своим солдатом, ставлю тысячу фунтов. Чем я могу услужить вашим высокоблагородиям?

- Что у вас есть длинного и прохладного? - спросил Стивен.

- Что ж, мистер, вон длинная и прохладная река Паррамата в парусиновом ведре на перекладине. А я как раз нацедил галлон собственного виски - напиток тонкий, каких не бывало. В такое время эти двое, точно смешанные, дадут длинный прохладный напиток, который сравнится с лучшим шампанским.

- Тогда будьте так добры и дайте нам пинту одного и четверть пинты второго, - попросил Стивен. - Но прежде чем вы уйдете, пожалуйста объясните мне, для чего нужно это деревянное приспособление, нечто между скимитаром и серпом.

- Это, сэр, аборигенская... ну наверное стоит сказать игрушка. Они их используют только для развлечения. Берут за один конец и бросают, закрутив будто огненное колесо. Когда она пролетит ярдов пятьдесят, то поднимается, разворачивается и возвращается в руку. Был тут один старый абориген, показывавший фокус за стаканчик рома. Это его и погубило.

- Отбрасываете, а оно возвращается без рикошета? - переспросил Мартин, которому нелегко было разобрать резкий мюнстерский акцент.

- Вам в это сложно поверить, сэр, я понимаю. Так оно и есть, если раньше не видели. Но задумайтесь, сэр, мы - антиподы. Вы стоите вверх ногами как муха на потолке, все мы тут вверх ногами стоим, а это много чуднее чем черные лебеди или палки, которые прилетают обратно в руку.

Выпив виски, они пошли дальше. Мартин заметил:
- Он вполне прав. Во многих отношениях здесь все противоположно нашему миру. Хотелось бы сказать, как Аид и Земля, если бы не этот пронизывающий свет. Вы не находите постоянный звон кандалов, вечное присутствие оборванных, грязных, не знающих радости людей, которых мы должны считать преступниками, наводящим глубокую тоску?

- Нахожу. Если бы не перспектива выбраться в сельскую местность, я бы катался по обширной гавани на моем ялике или оставался бы на борту, классифицируя мои коллекции и внимательно изучая ваши. Но думаю, что еще больше меня печалит рьяная жестокость деспотов.

Они остановились прежде чем перейти разбитую пыльную дорогу и пропустили две группы кандальных - одну вверх, другую вниз. Пока они стояли, на них налетела пьяная молодая женщина с распущенными волосами и голой грудью. Привлекательная женщина, невзирая на лицо в прыщах. "Они что не видят, куда прут, уроды кривоногие? Да чтоб у них все сгнило...", - ругалась она. Каторжники прошли, медики перешли улицу, а вслед им доносились ругательства грубее чем на полубаке.

Некоторое время они шли молча, пока Мартин не показал: "Вот дом Полтона".

Дверь им открыл и поприветствовал сам Полтон - высокий, костлявый мужчина в очках, маленьких, толстых очках в стальной оправе. Они ему кажется не подходили - иногда он смотрел через них, иногда - поверх. Очень часто он снимал очки и вытирал их носовым платком - нервный жест, один из многих. Он вообще оказался нервным человеком, но, как заметил Стивен, благоразумным и дружелюбным.

- Могу предложить вам чая, - спросил он после обычных вступительных слов. - Я обнаружил, что при такой иссушающей пыльной жаре горячий чай помогает лучше чего угодно.

Они благодарно проворчали, и женщина в годах принесла поднос.
- Как добро с вашей стороны прийти, сэр, - поблагодарил Полтон, наливая Стивену чашку, - Мартин рассказал, что вы написали много книг.

- Только о медицине, сэр, и о некоторых аспектах естественной истории.

- Могу ли я спросить, сэр, сочиняете ли вы в море или дожидаетесь тишины и покоя сельского уединения?

- Я немало написал в море, но лишь когда погода приемлемо спокойная, так чтобы чернила точно оставались в чернильнице. Обычно дожидаюсь схода на берег для работы над длинной, продуманной статьей или трактатом, тишины и покоя сельского уединения, вашими словами. Но с другой стороны не могу сказать, что корабельная суматоха мешает мне читать. Когда в моем фонаре хорошая чистая свеча, а в ушах - шарики воска, я читаю с великим наслаждением. Уединение каюты, движение моей подвесной койки, отдаленные приказы и ответы, звуки корабля усиливают мое наслаждение.

- Я пробовал ваши восковые затычки, - заметил Мартин, - но они меня наполняют тревогой. Боюсь, что раздастся крик: "Он тонет, он тонет! Все пропало, он не может плыть", а я не услышу.

- Ты всегда был полон страхов, Натаниэль, - ответил Полтон, сняв очки и добро посмотрев на друга близоруким взглядом. - Помню как я напугал тебя еще маленьким мальчиком убедив, что на самом деле я труп, в котором обитает серый волосатый призрак. Но представляю, сэр, - это уже Стивену, - что вы читаете книги о медицине, естественной истории, может всемирной истории. Вы же не читаете романы или пьесы.

- Сэр, я читаю романы с огромным упорством. На романы - на хорошие романы - я взираю как на очень ценную часть литературы. Они очень точно и детально передают нам знания о сердце и разуме, лучше чем что-либо еще. В них есть исключительная глубина и широта, и мало ограничений. Если бы я не читал мадам де Лафайет или автора "Клариссы", этого экстраординарного достижения литературы, то был бы гораздо беднее, чем сейчас. Даже секундное размышление добавит в этот список много больше.

Мартин и Полтон сразу же добавили много больше. Полтон, до того бывший слегка застеничивым и нервным, пожал Стивену руку:
- Сэр, я ценю ваше суждение. Но когда вы говорили о "Клариссе", вам на ум не пришло имя Ричардсона?

- Не пришло. Я знаю, что на титульной странице стоит имя Сэмюэла Ричардсона. Но до "Клариссы Харлоу" я прочел "Грандисона", к которому прилагается низкий, алчный, постыдный, хнычущий протест против ирландских книготорговцев за нарушение авторских прав. Он написан ремесленником в истинно бухгалтерском духе. И поскольку нет сомнений, что он написан Ричардсоном, лично я не сомневаюсь в том что восхитительно деликатную "Клариссу" написала другая рука. Автор письма не мог создать эту книгу. Ричардсон, как вы разумеется знаете, был хорошо знаком с другими издателями и книготорговцами тех лет. Я убежден в том, что кто-то из их иждивенцев, человек исключительной гениальности, написал книгу. Может на Флит-стрит, может в Маршалси.

Оба слушателя кивнули. Обоим приходилось обитать на Граб-стрит.
- В конце концов, - добавил Мартин, - государственные мужи не сами пишут свои речи.

После довольно мрачной паузы Полтон приказал принести еще чаю. Пока они его пили, разговор шел о романе, процессе написания романа, живом, плодотворном, беглом пере и его внезапной необъяснимой стерильности:
- Я был уверен, когда последний раз приехал в Сидней, - поведал Полтон, - что смогу закончить четвертый том как только вернусь в Вуло-Вуло, поскольку мы с кузеном по очереди надзираем за надзирателем, но проходили недели, а у меня не получалось ни слова, которое я бы не вымарывал следующим утром.

- Как я понимаю, сельская местность не подходит?

- Нет, сэр. Вовсе нет. Но я же начал прекрасную историю, когда был в Лондоне. Там меня отвлекали сотни мелочей и повседневных забот, я едва ли мог распоряжаться двумя часами в день до позднего вечера, когда от меня уже проку нет. Казалось, что нигде больше сельские тишина и покой не достигнут таких высот как в Новом Южном Уэльсе, отдаленном поселении в Новом Южном Уэльсе - без почты, без газет, без нежелательных посетителей.

- С Вуло-Вуло дела обстоят не так?

- Там действительно нет ни писем, ни газет, ни посетителей, но там нет и сельской местности. Ничего, о чем я мечтал, и, думаю, представляет большинство людей. Никакой пасторали. Представьте поездку из Сиднея по серовато-коричневой равнине: слабая каменистая почва, заросшая грубой травой, густой кустарник, тут и там - навевающие тоску деревья. В жизни не думал, что дерево может быть уродливым, пока не увидел голубой эвкалипт. Другие не лучше: блеклые, кожистые, унылые листья, кора свисает полосами будто от растительной проказы. Покидаете те поселения, что здесь есть, овечьи тропы, и дорога становится уже. Вы въезжаете в буш - серо-зеленая пыльная растительность, никогда не бывающая свежей и ярко-зеленой, прерываемая выжжеными аборигенами дочерна участками. Еще надо отметить, что она все время одинаковая. Деревья никогда не теряют листвы, но кажется и новой не отращивают. Вперед и вперед, мимо нескольких жалких лагун - москиты там еще хуже. Наконец-то вы поднимаетесь по склону сквозь низкие кусты, и перед вами открывается река, иногда - цельный поток, но чаще лужи тут и там в равнине. За ней - Вуло-Вуло, ничем не украшенный дом посреди дикой местности. Слева - лагерь для каторжников, с домом надсмотрщика позади. Далеко в глубине суши можно разглядеть дом Уилкинса - единственного соседа в пределах досягаемости. Каторжники действительно расчистили дальний берег под посевы пшеницы, но это даже на поле не похоже - что-то вроде индустриального шрама. В любом случае оно не сильно влияет на огромный, ровный простор бесцветной, монотонной, нечеловеческой первобытной пустоши перед тобой и по левую руку. У реки есть длинное местное название, я ее зову Стиксом.

- Печальный подход к сельскому уединению, - признал Стивен. - А Стикс навевает удручающие ассоциации.

- Заверяю вас, сэр, ничто не может быть более удручающим, нежели Вуло-Вуло. В Аиде не было треугольника для порки как на площади Вуло-Вуло и у Уилкинса. Хотя пороть назначенных вам людей нельзя, но и мой кузен, и Уилкинс - магистраты, и могут оказать эту услугу друг другу. В Аиде было хоть какое-то общество, пусть и поблекшее, какое-то общение. В Вуло-Вуло их нет. Надсмотрщик - грубый человек, его интересует лишь как извлечь прибыль из земли, сколько акров буша нужно расчистить, сколько урожая бриг Стэнли отвезет в Сидней. Он требует, чтобы я не разговаривал с заключенными, если не отдаю им приказы. Хотя чернокожие, которых я иногда встречаю на нашем пляже или в русле, довольно вежливые - один мне подарил кусок охры, и они нередко мажут мне руки и лицо маслом, добываемым из мертвых рыб, которое отгоняет москитов - себя они им обмазывают полностью - наше общение ограничено несколькими дюжинами слов. Так что, как видите, общения у меня нет. Моя сельская жизнь чем-то похожа на одиночное заключение у Бентама. И хотя несомненно есть люди, способные довести роман до прекрасного, благозвучного конца в одиночном заключении, я не из их числа. Хотя небесам известно, как же мне нужен конец.

- Вы нарисовали мрачную картину Нового Южного Уэльса, сэр. Разве здесь нет компенсации - птиц, зверей и цветов?

- Мне рассказали, что мы живем в чрезвычайно неблагоприятной части страны, сэр. Дичи мало, да и ту потрепали браконьеры из банды беглых каторжников. Они как-то сумели подружиться с аборигенами, живущими к северу от нашего буша. Дичи мало... Мне, правда, рассказывали, что нашу дорогу переходили эму, но я их ни разу не видел. Также, будучи столь близоруким, не видел какаду и других попугаев кроме как в виде смутных пятен. На самом деле красоты природы меня минуют, а вот ее изъяны - нет. Я слушаю ужасные пронзительные крики птиц и чувствую бесчисленных москитов, отравляющих нашу жизнь особенно сильно после дождей.

- Что до конца, - поинтересовался Мартин, - разве окончание так важно? Стерн неплохо без него обошелся. Часто неоконченная картина становится интереснее благодаря чистому холсту. Приходит на ум определение Бурвиля: роман - это произведение, в котором жизнь течет в изобилии, бурля без остановки. Можно сказать, что и без окончания, формального окончания. Есть как минимум один квартет у Моцарта, заканчивающийся без малейших церемоний - крайне приятный, когда к этому привыкнешь.

Стивен добавил свое слово:
- Есть еще один француз, чье имя от меня ускользает, но который выразился еще точнее: "La bêtise consiste à vouloir conclure"[*]. Традиционное окончание, в котором добродетель вознаграждается, а распущенные нити связываются вместе, обычно до обидного выхоложенное. Его банальность и лживость распространяются даже на предыдущие части, какими бы превосходными они не были. Многие книги стали бы лучше без последней главы или, по крайней мере, с кратким, хладнокровным, бесстрастным подведением итогов в конце.

- Вы и вправду так думаете? - спросил Полтон, переводя взгляд с одного собеседника на другого. - Я очень хочу вам поверить, особенно с учетом того, что повествование дошло до точки... Натаниэль, можно тебя попросить его прочитать? Если лучше действительно обойтись без барабанного боя или если сможешь предложить наметки действительно удачного последнего абзаца, как же я буду счастлив! Я смогу покинуть это жестокое, пустынное, развращенное и развращающее место.

- Я бы с удовольствием почитал, - согласился Мартин. - Мне всегда нравились твои работы.

- Рукопись... ты же знаешь мои ужасные каракули, Натаниэль, сейчас переписывается набело правительственным клерком. У коррупции есть свои плюсы, хотя я громогласно выступаю против нее.

- Ему нельзя копировать, получается?

- Разумеется не до такой степени как он это делает для меня. Лучшее перо колонии, всегда пишет правительственные документы о пожаловании и аренде. Но пока моя рукопись не завершена, ни один договор не подставят под печать. В настоящей жизни он был фальшивомонетчиком. Когда трезв, может сделать вам самую убедительную банкноту Банка Англии, какую можете представить, если найдется подходящая бумага.

- Колония сильно коррумпирована?

- Помимо нынешнего губернатора и прибывших с ним офицеров, могу сказать, что в той или иной форме коррупция почти всеобщая. На нижних ярусах администрации, например, почти все клерки - ссыльные, обычно хорошо образованные люди. Пока вы достаточно осмотрительны, они для вас все что пожелаете сделают.

- Ага, - произнес Стивен с некоторым удовлетворением. - Я спрашиваю потому, что друзей некоторых наших моряков с "Сюрприза" выслали сюда. Я ходил на прием к секретарю по уголовным делам чтобы сделать запрос, но очевидно, что он не собирался предоставлять мне информацию. Хотя капитан Обри с его гораздо большими полномочиями может заставить его это проделать, боюсь, что вмешательство может отразиться на заключенных.

- У такого типа как Фиркинс - точно отразится. Простой и довольно безобидный способ - обратиться к одному из клерков, ведущих реестр. Пейнтер подойдет лучше всего - быстро соображает и умный. Он двух-трех пастухов и нескольких настоящих работников с ферм, пахарей, поставил на место других и назначил к нам. А это редкие птицы в обществе, состоящем в основном из более-менее грешных горожан, и высоко ценимые.

- Как к нему можно подойти?

- Поскольку он на условном освобождении, это несложно. Сообщение, оставленное в гостинице Райли, приведет его в укромное место встречи. Наверное мудрее вам не ходить лично: кругом полно осведомителей, а ваша стычка с Лоу очень сильно настроила против вас всех сторонников Кэмдена, это может иметь дурной эффект. Если у вас никого подходящего на борту нет - схожу сам.

- Вы очень добры, сэр, и правда очень добры, но думаю, подходящий человек есть. Если ошибаюсь, могу снова навестить вас? Я бы хотел это сделать в любом случае, когда вам будет удобно.

- Одна из многих вещей, которые мне понравились в вашем друге, - поделился Стивен, вглядываясь в темные воды Сиднейской бухты, - так это то, что он не святее Папы Римского, ну или по крайней мере меня. Хотя он очевидно добродетельный человек, его не страшит умеренный грех. Вы видите, где место высадки? Попробую окликнуть. Эй, шлюпка! Эгегей! Покажитесь, псы паршивые!

- Если мы будем идти строго вниз, так близко к берегу как возможно, думаю со временем туда придем. Но зря мы воспротивились предложению Полтона сопровождать нас с фонарем.

В теории это звучало хорошо, но ночь оказалась исключительно темной - ни звезд, ни намека на Луну, так что на практике шли они медленно, нерешительно и тревожно, пока не наткнулись на отряд веселых и довольно трезвых матросов с фрегата в увольнении, несших факелы.

- Вон же он, сэр, - закричали матросы, - прямо напротив верфи, зашел внутрь с последним приливом. Вы его разве не узнали, сэр? Доктор посудину не узнал!
Новость быстро распространилась, и голос вдали рассмеялся:
- Доктора так ужрались, что посудину нашу не узнали!

"Только подумать, что я не узнаю свой собственный корабль", - подумал Стивен, стоя на сходнях. И тут он с легкой нотой сожаления вспомнил, что "Сюрприз" уже не его собственный корабль. "Ну и что, ради всего святого?, - продолжилась мысль, - Такие разновидности счастья нельзя сравнивать". Зайдя в каюту, он на секунду замер, моргая на свету.

Джек, сидя за столом с несколькими кучами бумаг, не выглядел особенно счастливым, но все же поднял голову и улыбнулся:
- Вот и ты, Стивен.

- Вид у тебя усталый и постаревший, дружище. Высунь язык. - Стивен осмотрел его и заключил. - Ты еще не оправился от полнокровия.

- Я страдаю от избытка кровожадных чиновников. Препятствия на каждом чертовом углу. Никто не знает, когда вернется губернатор Макквайр, и к великому несчастью его помощник служил под началом моего отца. Что бы я делал без Адамса - не знаю, но он может справиться лишь с мелким ремонтом и припасами. А мне нужно гораздо больше, причем с предельной быстротой, как сказано в моих приказах.

- На Яве Адамс оказался чрезвычайно успешным. С твоего позволения я попрошу его подкупить кое-кого и для меня, но умеренно. Мы ходили в гости к другу Мартина, благодушному человеку, прожившему здесь некоторое время. Он меня заверил, что правительственные клерки все продажные. Сообщил он мне и имя того, к которому следует обратиться за новостями о Падине и людях из тех списков, которые я тебе дал. Мне кажется, что именно Адамсу стоит обратиться с таким предложением.

Адамс, с которым посоветовались на следующий день после завтрака, придерживался того же мнения:
- Со всей скромностью не думаю, что на флоте есть более подходящие люди для того, чтобы по-дружески все уладить или взаимно согласовать, чем старые секретари капитанов. Они повидали все цвета радуги, они не выпендриваются и их не так легко обвести вокруг пальца. Сколько планируете дать за информацию о местоположении этих людей, сэр? Мест назначения, как это прописано в правилах.

- В этом, мистер Адамс, вы меня буквально поставили в тупик. Йоханнес пойдет?

- Благослови вас Господь, да йоханнес идет здесь за 4 фунта. Нет. Исходя из того что я видел, скажем, галлон рома или того, что эти бедняги зовут ромом, должен примерно соответствовать обычной цене. Мы же не хотим обрушить рынок, сверкая золотом.

- Уверен, что вы правы, мистер Адамс. Но с другой стороны, пожалуйста, будьте столь щедрыми, чтобы Пейнтер не терял времени, добывая информацию о Колмане. Он был санитаром, как я кажется уже говорил, и мне он особенно интересен.

- Очень хорошо, доктор. Сделаю что смогу. Могу превысить два галлона, если предстоят большие проблемы, если, например Пейнтеру придется обращаться к другим клеркам?

- Разумеется. Утопите его в роме, если понадобится. Но вначале я вас должен снабдить деньгами для этого, и парой двадцатишиллинговых монет на случай нужды. Заверяю, мистер Адамс, на этот случай я не пожалею и полную шапку двадцатишиллинговых.

На шканцах доктор встретил Рида:
- О, дорогой мистер Рид, скажите мне - Бонден отбыл с капитаном?

- Нет, сэр. Он помогает Джемми-птичнику шить одежду для Сары. Позвать его?

- Не надо. Я хочу посмотреть, как они управляются.

Управлялись они неплохо. Бонден лучше всех шил на корабле, и с полным ртом булавок он вчерне подгонял нанковое платье, подходящее для губернаторского дома, на неподвижной, замершей Саре. В это время Джемми-птичник, превосходивший его в знании хороших манер и жизни, учил Эмили кланяться.
- Не обращайте внимания, - попросил Стивен, зайдя в их сумрачное укрытие, - Продолжайте. Но Бонден, когда освободишься, мне понадобится твоя помощь в капитанской кладовой.

- Так точно, сэр, - неразборчиво ответил Бонден. Девочки вяло и тревожно улыбнулись.

Капитанская кладовая отличалась набором невозможных с точки зрения геометрии углов, столь обычных в море. В одном из них, охраняемое массивным окованным железом сундуком, принайтованном к рым-болтам, хранилось осязаемое богатство Стивена - определенный запас золота, еще больше серебра и некоторое количество банкнот Банка Англии. Последние лежали в маленьком сундучке - тоже окованном железом и с замками, но тоже деревянном. Пока Стивен ждал Бондена, ему первый раз пришло в голову, что крысы, в бешенстве от отсутствия коки, могли прогрызть и этот ящик.

"Золото и серебро они пощадят, рискну предположить, - подумал он. - Но каким же простаком я окажусь, если открою внутренний ящик и обнаружу удобное гнездышко из мелко пережеванной бумаги с розовыми сосунками в нем. Помнится, случилось такое в Баллинахинче, но то были всего лишь списки белья".

- Теперь, сэр, - попросил Бонден, - если сдвинетесь немного к корме, я его открою... нет сэр, к корме, пожалуйста.

Все оказалось в порядке. Крысы презрели сундук с сокровищами, и по удачному стечению обстоятельств, элегантные банкноты Банка Англии, единственные банкноты, которые выглядят хотя бы на два пенса по мнению Стивена, сохранили или приобрели первозданную хрусткость. Он их считал с определенным сладострастным ликованием (тень былой бедности), когда вниз спустился Оукс:
- Там вас на квартердеке ждет джентльмен, если позволите.

- Штатский или солдат, мистер Оукс?

- Ой, да всего лишь штатский, сэр.

Оказалось. что это мистер Полтон пришел с ответным визитом. Стивен привел его в каюту, послал за Мартином и они сидели втроем, попивая мадеру, до тех пор, пока не вернулся Джек - усталый, в пыли и крайне желающий съесть обед. Он сразу же пригласил Полтона:
- На флоте, сэр, мы придерживаемся странно немодного времени, но буду очень раз, если вы почтите нас.

- Пожалуйста, - добавил Стивен, - поскольку сегодня пятница, мы заготовили славный запас рыбы.

- Они пригласили этого потрепанного господина, - сообщил Киллик помощнику, - иди скажи об этом коку.

Полтон занервничал - знай он порядки флота, то никогда не пришел бы в подобное время, он совершенно не собирался навязываться.

Тем не менее, со временем угрызения совести ушли прочь, и они прекрасно пообедали. Из-за большого количества увольнений на берег других гостей не было. Так что они вполне свободно обсуждали музыку, обнаружив общую привязанность к струнным квартетам Гайдна, Моцарта и Диттерсдорфа[*], а также о Новом Южном Уэльсе, который Полтон очевидно знал лучше остальных:
- Возможно у этой земли великое будущее, - рассуждал он, - но настоящего у нее нет. Ничего помимо нищеты, преступности и коррупции. Может быть здесь есть будущее для людей типа Макартура и для тех бесконечно выносливых пионеров, которые способны пережить одиночество, засуху, потопы и в целом неплодородную почву. Но для большинства нынешних обитателей это безнадежная пустошь. Они ищут убежища в выпивке и в жестокости по отношению друг к другу. Пьют здесь больше чем на Севен-Диалс, а что до порки...
Почувствовав, что он может быть слишком много говорит, Полтон умолк. Но во время смены блюд его расспросили о Вуло-Вуло, и он описал место с некоторыми подробностями:
- В настоящее время оно находятся на краю свободных поселений вдоль берега на север. Нерасчищенная его часть показывает эту землю такой, какой ее увидел проклятый Первый флот. За Эдем ее наверное не примешь, но в определенном свете и у нее есть суровая красота. Места небезынтересные, и мне бы очень хотелось их вам показать, когда я вернусь назад в свою очередь в конце месяца. Хотя верхом дорога довольно долгая, поскольку приходится объезжать несколько лагун, морем здесь близко. Бриг, приходящий за нашей шерстью и зерном, тратит на это не больше трех-четырех часов при свежем юго-восточном ветре. Если позволите показать на карте здесь, у окна, то увидите, что подход к нашему причалу довольно легкий. Вот тут, отмеченный пирамидой из камней и флагштоком, находится пролив, через который приливы и отливы заходят в нашу лагуну. А вот устье потока, бегущего в лагуну через овечьи пастбища. Среди овец часто видны кенгуру, и я думаю, что смогу показать вам водяного крота. Он считается очень занятным. Без сомнения, там есть бесчисленные неизвестные науке растения. Буду очень рад.

- Мне бы это очень понравилось, - ответил Джек, к которому в основном и были обращены эти слова, - если мы не выйдем в море до конца месяца, и корабль отпустит меня. Но даже если и нет, я уверен, что доктор и мистер Мартин с удовольствием туда отправятся. Они могут в любой момент взять один из катеров.

Как только компания допила кофе, пробили две склянки, и Джек извинился - он обязан отправиться на Паррамату с плотником отобрать кое-какой рангоут, но он просит мистера Полтона не спешить. Стивену было очевидно, что Джек, невзирая на усталое и слегка желчное лицо, счел общество Полтона приемлемым.

После ухода капитана Полтон стал более доверительным. Он стыдился, что не пригласил их на более раннее время, но по его мнению визит оказался бы не самым счастливым. У кузина Мэтьюса множество добродетелей: хотя он суровый господин. но справедливый, никогда не наказывал каторжников по пустякам или из дурного нрава, как их сосед Уилкинс, и он в хороших отношениях с аборигенами, хотя те иногда воруют овец и соседнее племя укрывает группу беглых каторжников. Но гостей он не принимает и не дозволяет в своем доме ничего кроме воды или очень слабого зеленого чая. У него множество добродетелей, повторил Полтон, но враги могут назвать его слегка косным и необщительным.

- Этот джентльмен женат? - поинтересовался Мартин.

- О, нет, - изумился Полтон.

- Рискну предположить, что на берегу вашей лагуны множество голенастых птиц, - после непродолжительного молчания заметил Стивен.

- Уверен, что так, - согласился Полтон, вставая, - Часто вижу стаи взлетающих птиц, когда иду туда поиграть на скрипке, некоторые из них вполне могут быть с большими голенями. Но теперь, с огромной благодарностью за прекрасный обед, я должен пожелать вам хорошего дня. И еще одно, - добавил он тихо, - на флоте принято давать на чай?

- Нет, нет, вовсе нет, - они оба ответили, и поскольку практически подошло время Стивену везти Сару и Эмили к миссис Макквайр, Мартин один проводил гостя.

Девочки чувствовали себя довольно неловко в новых платьях и выглядели крайне мрачно: простодушно, бедняги, и даже чернее обычного, подумал Стивен.
- Мы отправимся к очень гостеприимной леди в доме губернатора. Она и добрая, и хорошая, - заверил он со слегка неестественной радостью в голосе.

Вчетвером они поднимались по холму почти в полной тишине. Стивен держал за руку Сару, Джемми-птичник - Эмили. К несчастью, им пришлось пройти мимо двух отрядов кандальных.
- Почему эти люди скованы? - спросила Сара, когда первый медленно прогремел цепями.
- Потому что они плохо себя вели, - объяснил Стивен.
Во втором отряде заключенный упал, и солдат его бил. Из-за специфичного статуса фрегата и необычной команды девочки ни разу не видели порки на борту "Сюрприза" или даже удара боцманской тростью или линьком. Они съежились и крепче схватились за руки взрослых, но ничего не сказали. Стивен надеялся, что экипажи (на них они уставились), лошади, прохожие (особенно красные мундиры) и здания отвлекут их, и показал на кенгуру на лужайке. Они согласились, но не улыбнулись и не стали на него смотреть.

Миссис Макквайр сразу же их приняла.
- Как я рада видеть вас, дорогие, - сказала она и расцеловала девочек, пока те кланялись. - Какие у вас прелестные платьица!

Слуга принес фруктовый сок и печенье. Стивен с облегчением заметил, что девочки постепенно расслаблялись. Они пили и ели. Поговорив с доктором Мэтьюрином о том, что есть надежда вскоре встретить корабль из Мадраса и о путешествии губернатора, миссис Макквайр повернулась к девочкам и рассказала им о приюте. Там много их сверстниц, они играют и бегают в парке с деревьями. Сара и Эмили выглядели вполне довольными. Согласились выпить еще сока и съесть печенья, поблагодарив ее "Спасибо, мэм". Сара поинтересовалась:
- А платья у них красивые?

- Не лучше твоего, - ответила миссис Макквайр. - Пойдемте со мной, я вам покажу.

Она провела их к конюшням, где уже ждал экипаж. Девочки выглядели вполне счастливыми, пока Стивен, стоя на подножке, не сказал:
- Джемми-птичник или я придем повидать вас завтра. А пока будьте хорошими девочками, благослови вас Господь.

- А мы че, не вернемся на посудину? - спросила Эмили. На ее лицо вернулось испуганное выражение.

- Не сегодня, приятели, вам нужно посмотреть на приют, - объяснил Джемми-птичник. Когда экипаж тронулся, обе девочки встали, смотря на него с тревогой, беспокойством и горем до тех пор, пока они не завернули за угол.

Вниз шли в такой же тишине как и вверх, только Джемми невольно воскликнул: "И это в такой земле, Господи спаси". На углу Стивен замер, взял пеленги и предложил: "Джемми-птичник, вот тебе шиллинг. Иди этим путем пару сотен ярдов, там ты найдешь таверну, вполне приличное заведение, где можешь выпить".

Дальше он пошел один, медленно шагая, механически отмечая разницу между морскими птицами над водой по левую руку и повторяя в высшей степени разумные причины своего поступка. Во время третьего повторения две фигуры пересекли дорогу, смеясь, и перед ним встали Дэвидж и Вест, одетые для увольнения на берег:
- Что ж, доктор, - спросил Вест, - кажется мы вломились в ваши мысли.

- Вовсе. нет. Скажите, капитан уже вернулся?

- Нет, еще нет, - ответили они хором. Дэвидж продолжил. - Но Адамс поднялся на борт как раз когда мы отбывали, и он вас спрашивал.

И правда, Стивен и пяти минут не просидел в каюте, прежде чем в дверях показался Адамс:
- Что ж, сэр. Я выполнил ваше поручение. Прибыл от мистера Пейнтера меньше десяти минут назад. По пути встретил Джемми-птичника с лицом, залитым слезами. Надеюсь, доктор, ничего страшного не случилось?

- Мы отвезли девочек в приют.

- Что, в таком месте? Ну... - Адамс взял себя в руки, - уверен, вам лучше знать, сэр. Простите меня пожалуйста. Значит, как я и говорил, мистер Пейнтер, по вашему указанию. Он оказался крайне любезным - нашел немедленно почти все текущие назначения, записи и сведения. Но боюсь, вам не понравится кое-что из того, что я доложу.
Он достал листы, приколотые к кучкам бумаг, и разложил их на столе.
- Что до друзей Слейда, все довольно неплохо. Миссис Смайлс была назначена к человеку, отбывшему свой срок, их здесь называют эмансипистами. Он поселился на довольно неплохой земле около реки Хэксбюри, они поженились. Трое других на условном освобождении, работают на рыбацких лодках. Только один, Гарри Фел, сбежал к китобоям. Вот адреса остальных.
Он вручил Стивену аккуратный канцелярский лист, на котором имена и адреса были подчеркнуты красным, и продолжил:
- Что до списка Бондена, то боюсь, здесь новости не столь хорошие. Двое не прибыли, умерев во время плавания. Один скончался здесь от естественных причин, один сбежал и то ли умер от голода в буше, то ли убит аборигенами, а двоих послали на остров Норфолк.

- Это где?

- Далеко в океане, по-моему около тысячи миль. Исправительная колония, которая должна запугать местных каторжников. С ними так дурно обошлись, что они больше не в своем уме. Что до остальных, то некоторые все еще в назначенных слугах, некоторые - на условном. Вот документы. Но что до Колмена, сэр, то мне жаль сообщить, что дела его очень плохи. Он все время пытается сбежать. Последний раз вместе с тремя другими ирландцами. Один из них услышал, что если пройти достаточно далеко на север, то дойдешь до реки, не очень широкой и не очень глубокой, а на другом берегу ее - Китай, где люди добрые и можно найти "индийца", чтобы добраться домой. Их поймали аборигены полумертвыми от жажды и голода, и вернули за вознаграждение. Один из них умер от порки. Колмен свою порцию пережил - дважды по двести кнутов, и его бы отправили в колонию, если бы не вмешательство доктора Редферна. Он сказал, что для него это значит смерть, так что его отправят в усадьбу на берегу Параматты вместе с полудюжиной других каторжников. Мистер Пейнтер рассказал, что это считается чуть лучше исправительной колонии, но не сильно, поскольку усадьба принадлежит мистеру Марсдену. Он священник, и его зовут "Отец Зверь" - так он любит пороть своих людей, особенно ирландских католиков. Мистер Пейнтер не думает, что Колмен продержится хотя бы год.

- Где он сейчас?

- В больнице в Дауэс Пойнт, сэр, это на северном берегу бухты.

- Когда его отправят?

- Ох, да в любой момент в ближайшие недели. Клерки такими вещами занимаются как вздумается.

- Кто такой доктор Редферн?

- Что ж, сэр, наш доктор Редферн. Доктор Редферн из Нора. Но вы его не вспомните, сэр, будучи, если позволите, слишком молодым моряком. А вот капитан его должен помнить.

- Я знаю, что в Норе был мятеж в девяностом седьмом, вслед за беспорядками в Спитхеде.

- Да. Ну что ж, доктор Редферн сказал мятежникам собраться вместе, быть едиными. За это военный трибунал приговорил его к повешению. Но через какое-то время его отправили сюда, а сейчас полностью помиловали. Спасибо капитану Кингу. Я служил под его началом на "Ахиллесе". Здесь его любят - самая обширная практика в Сиднее - но особенно заключенные. Для них у него всегда найдется доброе слово, большую часть дня всегда проводит в больнице.

- Спасибо, мистер Адамс. Я вам очень признателен за все это беспокойство, и уверен, что никто другой не смог бы добиться таких результатов. Это деликатные переговоры, одна фальшивая нота могла бы оказаться фатальной.
Адамс улыбнулся и поклонился, но не отрицал, и Стивен продолжил:
- И я искренне рад за то, что здесь есть человек, подобный доктор Редферну. Вы когда-нибудь видели подобное место?

- Нет, сэр, не видел. И не ожидал по эту сторону от ада. А вот, сэр, мой отчет о тратах, а вот...

- Пожалуйста, не надо, мистер Адамс, и добавьте это, - Стивен передал йоханнес, - к тому, что могло остаться, так, чтобы, если вы не считаете это неприемлемым, можно было бы угостить Пейнтера и его более-менее респектабельных коллег лучшим обедом, который можно позволить в Сиднее. Такими союзниками пренебрегать нельзя.

Когда Мартин вернулся вечером на корабль, то нес сверток, содержавший надежду Джона Полтона если не на славу и богатство, то хотя бы на побег, на билет домой в мир, который он знал, в свободу плыть по волнам человеческого существования.

- Капитан вернулся?

- Нет. Он послал мне сообщение, что заночует на Параматте. Спускайтесь вниз и усаживайтесь, поужинаем вместе. В кают-компании никого. Не сомневаюсь, что это книга вашего друга?

- Ну, вот первые три тома. Я не должен их испачкать или помять страницы, если мне дорога жизнь. А вот все кроме последней главы четвертого. Бедняга, он так мучается по поводу окончания. Боюсь, что без некоторого воодушевления у него так ничего не получится. Его кузен считает всю художественную литературу аморальной. И знаете, Мэтьюрин, этот самый кузен не совсем в порядке. Запрещена не только литература за лживость, поскольку это сборище вранья, но в кухне не дозволено держать перец и соль, дабы не возбуждать чувства. Бедный Джон вынужден уносить скрипку за пределы слышимости прежде чем хотя бы настроит ее. Более того, кузен не дает ему денег - но это я уже болтаю. Он приглашает нас на обед в воскресенье, и предполагает, что мы сможем сыграть что-нибудь знакомое всем, например квартет Моцарта в ре-минор, о котором мы говорили. Приглашение это я принял не без неуверенности, поскольку мое исполнение, как мне известно, в лучшем случае посредственное.

- Вовсе нет, вовсе нет. Никто из нас не Тартини[*]. Чувство такта у вас примечательно хорошее, и если есть недостаток, на чем не настаиваю, так это то, что вы можете иногда вступить на четверть тона выше. Но слух мой далек от идеала, камертон оказался бы бесконечно полезнее.

- Как я надеюсь, что книга хорошая, - сменил тему Мартин, тревожно взирая на роман. - Лживая рекомендация никогда не будет иметь силы искренней похвалы. Первая страница не вызвала у меня неприятия. Могу ли я ее вам прочесть?

- Пожалуйста.

- "Брак связан со многими добродетелями, - произнес Эдмунд, - и одна, которую нечасто замечают холостяки, состоит в том, что он помогает мужчине убедиться: он вовсе не всеведущ и даже не безошибочен. Мужу для этого достаточно лишь пробормотать желание, которое столкнется с отрицанием, противодействием, противоречием, или услышать подобные слова. Но, после паузы, обычно очень короткой паузы, пока выстраиваются причины не исполняет сие желание, оно превратно истолковывается наперекор его лучшим интересам, его истинным стремлениям".

"Это я очень часто слышала от вас, мистер Вернон, - ответила его жена. - Но разве не следует учитывать, что жена обычно менее образована, обычно беднее и всегда физически слабее мужа? Если она не будет заявлять о своем существовании, то ей грозит опасность быть полностью поглощенной мужем".

- Если он не возражает, - заметил Стивен, - я бы очень хотел почитать книгу, когда разум мой будет спокоен. Но, Мартин, он не спокоен. Вы знаете мое беспокойство о Падине.

- Конечно знаю, и разделяю его. Я там был, вспомните, когда он впервые поднялся на борт, бедняга, и он мне сразу понравился. Есть новости?

- Есть. Адамс отправился к человеку, о котором нам рассказал Джон Полтон, и вот его отчет.
Стивен протянул бумагу. Она походила на бухгалтерские счета, с числами, переносимыми из колонки в колонку, но числа эти обозначали удары кнутом, дни одиночного заключения в карцере, вес кандалов и продолжительность их ношения.

- Боже мой, - изумился Мартин, полностью осознав их значение, - двести плетей... это совершенно бесчеловечно.

- Эта земля совершенно бесчеловечна. Общественный договор здесь уничтожен. Урон, который она наносит всем, не считая святых, подсчету не поддается, - ответил Стивен, - Но послушайте,

Мартин, скоро его назначат к любящему порку священнику, которого я повстречал в губернаторском доме. Клерк, старый опытный тип на условно-досрочном, говорит, что тот не выдержит и года такого режима. Мне кажется, что мистер Полтон рассказывал нам о том, что клерки могут менять назначения, что Пейнтер лично отправил ценных сельских работников вместо невежественных горожан в Вуло-Вуло, очевидно за приношение.

- У меня тоже сложилось такое впечатление.

- Информация вполне подтвердилась. Пейнтер оказался услужливым, быстрым и эффективным. Так что я искренне прошу вас сходить завтра к Полтону, аккуратно рассказать ему о деле Падина,

и спросить, во-первых, действительно ли Пейнтер может поменять назначение, а во-вторых согласится ли он, как твой друг, взять Падина в Вуло-Вуло, когда он вернется туда в свою смену.

- Разумеется. Отправлюсь так скоро, как только стоит ожидать, что он встал. Собираетесь повидать Падина?

- Проворачиваю этот вопрос в уме. Желание говорит, "да, разумеется". Осторожность - "нет", из страха срыва с его стороны, из страха привлечь внимание к тому, что должно пройти незаметно.

Но осторожность, как я знаю, временами брюзгливая старуха. Я все еще не решил.

В нерешительности Стивен провел большую часть ночи, иногда читая роман Полтона, иногда размышляя о мудрейшем ходе действий. Так что он все еще наблюдал, как пламя свечи ползет вниз, когда на палубе поднялась какая-то суматоха: потасовка, топот ног, смешение голосов и наконец отчетливый крик мистера Балкли далеко впереди: "Слезайте оттуда, проклятые идиоты".

Но на корабле в порту, меняющем стоячий такелаж, со множеством работ по ремонту и бедламом на палубах, и внешний вид, и дисциплину ослабили. Так что подобный шум не потревожил Стивена. Он продолжал наблюдать пламя, пока оно не погасло. Наконец-то сон, едва нарушаемый склянками.

- Доброе утро, Том, - поздоровался он, выходя привычным порядком из своей каюты.

- Доброе утро, доктор, - поприветствовал его Пуллингс, единственный человек за столом. - Слышали шум во время ночной вахты?

- Довольно отчетливо. Надеюсь, что бескровная шалость?

- Только Божьей милостью. Это ваши девочки: прибежали на борт и перепугали якорную вахту где-то в три склянки. Позвали Джемми-птичника, но он был мертвецки пьян и без чувств, так что они взлетели на фор-марс. Когда Оукс и остальные вахтенные попытались их поймать, они швырнули вниз мушкель, едва его не прикончив, и швырялись всем, до чего могли дотянуться. При этом продолжали реветь, что не покинут корабль.

- Слышал, как боцман обзывает их проклятыми идиотами, но мне в голову не пришло, что он может иметь в виду Сару и Эмили.

- Они сорвали белые платья и панталоны, а потом залезли на салинг. Темной ночью их там не видно, потому что они такие черные. Там они и сидят будто котята, которые залезли на дерево и не знают как спуститься. Мы натянули противоосколочную сеть, чтобы поймать их, если они упадут.

Стивен это все переварил, выпил положенный как члену кают-компании кофе (даже близко не похоже на тот, что варит Киллик), и спросил:
- Мистер Мартин сошел на берег?

- Да. Он ушел очень рано, мне кажется. Дэвидж слышал, как он просил горячей воды как только рассвело.

- Стюард, - попросил Стивен, - принеси пожалуйста еще тостов. Разве свежий хлеб не прекрасен, не правда ли?

- О боже, да. После пяти месяцев на галетах им едва ли можно наесться. Но, доктор, что с вашими девочками?

- А что с ними, на самом деле. Дай пожалуйста мармелад.

- Ну поскольку Джемми-птичник все еще нетвердо стоит на ногах,да и в лучшие времена не топмачтовый, не стоит ли Бондену вскарабкаться на салинг? В таких делах с ним мало кто сравнится, да и его они хорошо знают.

- А, что до этого, жажда и голод приведут их вниз. Я уж точно не собираюсь карабкаться по лестницам, дрожа на ветру, как во времена юности, только чтобы увидеть, как котенок сам мчится вниз, когда я наконец-то оказался на расстоянии вытянутой руки. Пускай никто на них не обращает внимание и не смотрит наверх.

В данном случае их вниз спустил не голод и не жажда, но другая растущая потребность. Хотя в начале утренней вахты они часто кричали, что не спустятся, что останутся на корабле навсегда, и что девочки в приюте - свора страшных швабр, но вскоре замолкли. Их очень строго приучили к чистоте на борту, затронуто их было очень развитое чувство священного и даже табу. Так что с полной искренностью Эмили крикнула:
- Эй, на палубе. Я хочу на нос. Салли тоже. Мы ждать не можем.

Команда уставилась на Стивена, и тот ответил:
- Тогда спускайтесь. А как сходите на нос - отправляйтесь прямо в свои койки. Мы вас не высадим на берег.

Вскоре после вернулся Мартин. Поскольку вся кормовая часть корабля кипела работой, Стивен предложил пройтись до Дауэс Пойнт и посмотреть на больницу.
- Джона я застал дома, - начал рассказ Мартин, как только они оказались на верфи, - и изложил ему вопрос - открыто и, думаю, честно. Я рассказал, что Падин был твоим помощником в лазарете, что из-за очень острой боли его лечили лауданумом, что по беспечности он получил доступ к бутылке с ним и без каких-то моральных извращений он принимал большие дозы, стал опиумным наркоманом. Когда вы ходили на Балтику, точнее когда корабль возвращался обратно, он оказался лишен своих запасов, и не сумев объясниться из-за дефекта речи и рудиментарного английского, ограбил шотландского аптекаря. За это был приговорен к смерти, замененной каторгой по настоянию капитана Обри. Я добавил, что всегда считал его хорошим и необычайно мягким человеком, очень преданным вам. И объяснил, что он, как ирландский католик, скорее всего жестоко пострадает в руках Марсдена. Джон внимательно выслушал и категорически согласился с моим последним утверждением. Потом я задал другие ваши вопросы. Что до смены назначения, то по его словам, это вопрос пол-гинеи в нужном месте, и со своей стороны он более чем готов сделать жизнь Падина менее кошмарной. Но беднягу постоянно наказывали за побеги, отметил он, и просит узнать - понимает ли доктор Мэтьюрин, что если Падин уйдет, его положение на следующий год станет невыносимым?

- На следующий год?

- Да. В текущем состоянии Джон не может позволить себе сесть на корабль и отвезти рукопись лично в Лондон. Он вынужден послать ее. Поскольку плавание занимает четыре-пять месяцев в одну сторону, и ему все еще нужно закончить книгу, а издателю нужно время, чтобы ее прочитать и обсудить условия с представляющим Джона другом, год кажется вполне умеренным сроком. Так что он спрашивает, гарантируете ли вы, что Падин не сбежит за это время.

Стивен размышлял на протяжении сотни ярдов, иногда разглядывая потрепанное, позорное здание на мысу, хотя разум его не отвлекался от поиска смыслов за словами Полтона и их презентацией Мартином. В Новом Южном Уэльсе почти всегда говорили "ушел". имея в виду "сбежал". Но когда дело заключается в полутонах и нюансах, когда нужно достичь молчаливого соглашения, глупо требовать точных определений.

- Нет, - заключил Стивен, остановившись у ворот больницы, - я не могу гарантировать того, что Падин не сбежит. Не больше, чем могу гарантировать то, что не подует ветер. Но я передам стоимость проезда мистеру Полтону в руки, что, считаю, компенсирует возможность побега. И предложу... как же это сказать?.. признание, наверное, подарок, благодарность, если он посвятит свою книгу, которая больше похожа на исследование о положении женщины в идеальном мире и на обсуждение приемлемого в данное время соглашения между полами, чем на роман или историю в привычном понимании, если он посвятит свою книгу Лавуазье, бывшему добрым ко мне во времена моей юности. Диана и я очень привязаны к его вдове, и я уверен, это ее очень порадует. Мартин, вы понимаете текущее состояние таких вопросов гораздо лучше меня, будучи более близким к миру писателей, так что прошу вас дать совет о способе такого признания, с учетом того, что я не один желаю почтить память Лавуазье. Смогу собрать средства минимум с дюжины членов Королевского общества.

Ворота больницы открылись, и одетый в черное мужчина в докторском парике выехал из них на коренастой верховой лошади. Стивена, одетого в мундир, он одарил резким взглядом, осадил лошадь, но потом ускакал.
- Предполагаю, что это доктор Редферн, - заметил Стивен. Его разум столь заняли соображения за и против нанесения доктору визита, что он едва ли расслышал наблюдения Мартина по поводу рынка посвящений, за исключением неохотно названной суммы.

- Вы не очень-то щедры к своему другу или памяти Лавуазье. Но так получилось, что сумма такого порядка есть при мне, в банкнотах Банка Англии. Это гораздо лучше чем вексель отдаленного банка. Могу ли я еще злоупотребить вашей добротой и попросить сделать это предложение вашему другу? Вы почувствуете любые недоговоренности, первые признаки нежелания или оскорбления раньше меня, и вы не примете формальное за настоящее. Давайте вернемся на корабль, и я положу банкноты в конверт, чтобы вы их могли взять с собой. Мне все равно надо возвращаться, чтобы побриться и одеть ботинки с пряжками для дома губернатора. Я вам рассказывал, что эти проклятые создания сбежали из приюта и вернулись на "Сюрприз" во время ночной вахты, заявляя что больше никогда его не покинут?

- Благие небеса, нет! Вы их собираетесь отправить обратно?

Нет. С моей стороны это оказалось разумным, мудрым и совершенно ошибочным действием, на которое в какой-то степени повлияло уважение к миссис Макквайр. Я должен идти и извиниться с наилучшим выражением лица, раз она была так добра.

- Против чего девочки возражали?

- Против всего, но особенно против того, что некоторые другие дети черные.

Хотя землистое лицо Стивена практически порозовело от бритья, а парик был напудрен, ее превосходительства не оказалось дома. Мэтьюрин был полностью готов к разговору с извинениями, объяснениями, благодарности. А теперь, чувствуя себя не в свой тарелке, он шел по дороге, лишь слегка воодушевленный зрелищем неизвестного ему какаду. Тот сидел на эвкалипте, подняв хохолок будто привычный удод. "Удастся ли мне когда-нибудь вырваться из этой ямы беззакония и попутешествовать внутрь материка с охотничьим ружьем и ящиком для коллекций?" - спросил он у кенгуру. Вскоре за домом губернатора снова появились убогие толпы каторжников и солдат, лишь самую малость разбавленные "сюрпризовцами" в увольнении. Стивен медленно пробрался сквозь них до гостиницы Рейли и попросил там разбавленного виски. Принес его сам хозяин. Увидев Стивена, он воскликнул:
- Что ж, ваша честь, это снова вы и самого вам хорошего дня! Как хорошо вы сегодня выглядите.

- Скажите, мистер Рейли, есть ли в этом городе хоть один честный лошадник? Ну или хотя бы тот, который достоин чистилища, а не ада? Видел место под названием "Братья Уилкинс", там есть несколько животных, но по мне они не смотрятся хорошо.

- Разумеется, они же пурпурные верблюды, сэр.

- Что? Они на мой взгляд вполне похожи на лошадей, хотя, признаю, что это жалкие клячи.

- Я имею в виду братьев Уилкинс. Понимаю, что ваша честь не по уголовной линии?

- Господи, нет. Я хирург того фрегата.

- Прекрасный корабль, уверен в этом. В колонии "пурпурными верблюдами" мы зовем мелких неумелых карманников, ничтожеств, которых выслали за взлом ящика для пожертвований или ограбление слепого. Подозреваю, вы хотели нанять лошадей?

- Мы тут где-то на месяц, так что купить, а потом продать могло бы быть легче.

- Гораздо легче, если кобыла всегда у вас под рукой и привыкла к вам.

- Почему кобыла?

- Потому что у меня за торцом здания есть три прекрасных кобылы, любая из них до конца месяца будет нести вас на пятьдесят ирландских миль в день.

Все трое уже оставили позади лучшие годы, но Стивен все же выбрал себе покусанную блохами серую с приятной мордой и комфортной походкой - таким шагом она скорее всего и движется в дальней дороге. Для Мартина он выбрал более старую, но очень спокойную лошадь - преподобный был невеликим наездником.

На серой кобыле он поехал в сторону Параматты, но едва оставил позади дома, бараки и хижины, как повстречал Джека Обри и плотника. Стивен вернулся с ними и узнал, что их путешествие едва ли можно назвать успешным. Рангоут есть, и хорошая древесина, рассказал плотник, но они являются правительственной собственностью, разрешения нужно получать из нескольких источников, и мистер Дженкс, чье согласие необходимо получить в первую очередь, недоступен.
- Препятствия на каждом чертовом шагу, - пожаловался Джек. - Как я ненавижу чиновников
Но лицо его прояснилось, когда Стивен рассказал о побеге девочек и спросил, не мешают ли они ему на борту.

- Ни за что в жизни. Мне довольно-таки нравится наблюдать, как они резвятся. Они гораздо лучше вомбатов. Последний раз, когда мы сюда заходили, ты купил вомбата, помнишь же, и он съел мою шляпу. Это было на "Леопарде". Господи, старый ужасный "Леопард", как же он рыскал!
Джек рассмеялся от воспоминаний, но Стивен заметил, что его друг не тот, что прежде: скрывает обиду и выглядит желтоватым, нездоровым.

Когда они расстались, чтобы отвести лошадей в разные конюшни, Джек поделился:
- Разумеется, это потрясающе что губернатор и его заместитель отсутствуют в одно и то же время. А добиться толку от полковника Макферсона я не могу. Как бы мне хотелось узнать, когда вернется Макквайр.

- Собираюсь нанести миссис Макквайр еще один визит завтра, может она мне скажет, - пообещал Стивен.

Наутро Мэтьюрин снова оказался аккуратным. На этот раз лицо его было не только выбрито, но и выражало необычное удовлетворение или даже сдержанную надежду. Дело в том что Мартин вернулся с чрезвычайно удовлетворительным докладом о своей беседе. Джон Полтон полностью поддержал оба предложения. Он крайне растроган тем, что доктор Мэтьюрин считает его книгу достойной быть посвященной месье де Лавуазье, о смерти которого он тоже сожалеет. Он будет рад Падину и даст ему какую-нибудь спокойную работу, например присматривать за ягнятами. Он также послал благодарную записку, в постскриптуме которой напоминал Стивену о запланированной на воскресенье встрече, которую ждал с искренним удовольствием. Более того, через три четверти часа после схода на берег Адамс вернулся с сообщением, что смена назначения удалась. В этом никаких трудностей нет. Любые другие запросы джентльмена будут приняты с должным вниманием.

Стивен поприветствовал привратника и отдавшего честь часового (доктор на этот раз был в парадном мундире) и пошел по дорожке. За кенгуру он увидел выходящего доктора Редферна. На должной дистанции он снял шляпу:
- Доктор Редферн, если не ошибаюсь? Меня зовут Мэтьюрин, хирург "Сюрприза".

- Как поживаете, сэр? - ответил Редферн, его суровое лицо расцвело улыбкой, когда он снял шляпу в ответ. - Имя мне знакомо по вашим трудам, и я очень рад вас встретить. Могу ли чем-то помочь в этом отдаленном уголке мира? Я неплохо знаком с местными порядками и болезнями.

- Дорогой коллега, вы очень добры, и на самом деле вы можете сделать мне одолжение. Я бы очень хотел повидать своего бывшего санитара, Патрика Колмана. Его сюда выслали, сейчас он видимо в вашей больнице. Если оставите распоряжение привратнику, чтобы меня пропустили, буду очень благодарен.

- Ирландец, со сложной дисфонией и плохим знанием английского, уходил?

- Он самый.

- Если пойдете со мной, я вас лично провожу. Сам направляюсь туда. Но без сомнения вы шли в губернаторский дом?

- Мне нужно нанести визит ее превосходительству.

- Боюсь, что это тщетная попытка. Я только что ее осмотрел, ей нужно оставаться в постели еще несколько дней.

Они ушли вместе. Доктора Редферна приветствовали на каждом шагу. Они почти непрерывно разговаривали. Однажды Стивен спросил: "Ваши замечания о печени крайне интересные. Мне вовсе не нравится ее состояние у капитана, так что буду рад вашему мнению". Следующий раз он поинтересовался о другом:
- Еще одно из судов испускает дым. Это окуривание против вредителей или болезней?

- Жгут серу, чтобы выгнать спрятавшихся каторжников или задушить их до смерти. Многие бедняги пытаются так убраться прочь. Каждый уходящий корабль окуривается, а шлюпка досматривается отрядом у мыса Саут-Хэд.
Но большую часть времени они обсуждали такие вещи как сшивание артерий тонкими нитями, достижениях Абернети[*] и "Записках Королевского общества".

По мере приближения к Доуэс-Пойнт веселость Редферна убавилась:
- Мне стыдно показывать больницу во всей ее обнаженной убогости. К счастью, губернатор и миссис Макквайр взялись за новое здание.
Когда они зашли внутрь, доктор продолжил:
- Колмен в маленькой палате справа. Спина его заживает, но наблюдается падение духа и полный отказ от еды. Это меня тревожит. Надеюсь, ваш визит его утешит.

- Вы не знаете, есть ли в палате другие ирландцы?

- Не сейчас. Двоих мы потеряли неделю назад, с тех пор общества у него почти нет. Его дисфония усиливается в английском, пусть он и слабо им владеет.

- Разумеется. В удачные дни он свободно говорит по-ирландски и поет без запинок.

- Я так понял, вы говорите на этом языке?

- Посредственно. Детские воспоминания, не более. Но он меня понимает.

- Оставлю вас вдвоем, пока буду осматривать других пациентов вместе с помощниками. Надеюсь, не будете чувствовать никаких ограничений.

В холле собрался народ. Они зашли внутрь, Редферн - в сопровождении ассистента и двух медсестер. Падин лежал справа, в конце ряда довольно свободно расставленных коек, рядом с окном. Он практически спал лежа на животе, и даже не пошевелился, когда Редферн снял укрывавшую его простыню. "Как видите, - заметил Редферн, - кожа заживает. Воспаление слабое, кости почти уже прикрыты. Предыдущие порки сделали ее жесткой. Лечим теплыми губками и ланолином. Мистер Герольд, - обратился он к ассистенту, - оставим Колмена на минуту и осмотрим ампутации".

Вовсе не наполовину освежеванная спина поразила Стивена - как и любой флотский хирург он повидал результаты множества порок, хотя и не в таких чудовищных масштабах, а чудовищное истощение. Падин раньше был славным здоровым парнем, весившим стоунов тринадцать-четырнадцать. Теперь же его ребра торчали под шрамами, и он едва ли тянул на восемь. Лицо Падина было повернуто к нему на подушке - глаза закрытые, голова похожа на череп.

Стивен положил строгую, властную руку врача на его спину и тихо прошептал ему в ухо:
- Не суетись. Господь и дева Мария с тобой, Падин.

- Да пребудут с вами Господь, дева Мария и святой Патрик, доктор, - последовал медленный, почти сонный ответ. Глаз открылся, исключительно мягкая улыбка озарила страдающее от голода лицо. - Я знал, что вы придете.
Падин сжал руку Стивена.

- Тише, Падин. - Стивен дождался, пока прекратится конвульсивное дрожание и продолжил. - Слушай, дорогой Падин. Никому ничего не говори. Ничего. Но ты отправишься в место, где к тебе будут относиться по-доброму. Там я снова тебя увижу. Снова навещу. До того ты должен есть все, что сможешь, ты меня слышишь, Падин? Господь с тобой, Господь и дева Мария.

Стивен ушел, растроганный сильнее чем он считал для себя возможным. Даже возвращаясь на корабль после исключительно интересной беседы с доктором Редферном, он понял, что разум его далеко не столь холоден и спокоен как хотелось бы. Лорикет (или что-то, что он принял за лорикета), вспорхнувший с группы банксий, отвлек его на мгновение. То же сделали и звуки музыки из кормовой каюты - их он услышал задолго до того, как прошел по сходням.

Оказалось, что Джек и Мартин репетировали некоторые пассажи из квартета в ре-минор. Стивен заметил, что альт звучал мягче обычного, и тут же вспомнил о приглашении на обед к Джону Полтону. К счастью, он был уже одет подобающе.

- Только что видел Падина в больнице. - рассказал он, и в ответ на расспросы добавил. - Он в очень хороших руках. Доктор Редферн достойный человек. Он очень много рассказал мне о местных болезнях, причиной которых кажется в основном является пыль. И о настроениях каторжников. Несмотря на все свои грехи, они всегда добрые и заботливые по отношению к выпоротым товарищам, и облегчают их страдания как только могут.

- Помню, что когда меня разжаловали и определили в матросы мальчишкой, - поведал Джек, - то когда кто-то получал дюжину плетей, его товарищи по столу неизбежно были очень добры - грог, оливковое масло для спины, все, что могли придумать.

- Доктор Редферн также подсказал направления для нашего предполагаемого путешествия, - рассказал Стивен, забирая виолончель, - и пришлет мне письма для некоторых уважаемых или хотя бы разумных поселенцев.

- Ты упоминал путешествие еще до тропика Козерога, - ответил Джек, - но я позабыл, что ты именно имел в виду.

- Поскольку корабль пробудет здесь еще где-то месяц, я подумал, что с твоего разрешения мы сможем отправиться вглубь суши к Голубым горам и обратно южным берегом к Ботани-Бэй может быть недели на две. Поднимемся на борт, чтобы узнать, не нужны ли наши услуги, и съездим на север мимо поселения Полтона, пока корабль не приготовится к отплытию.

- Полностью согласен. - заверил Джек. - Надеюсь, что вы найдете феникса на гнезде.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72662/398530

Переводчики: acefalcon