Готовый перевод Bernard Cornwell. The Fort / Бернард Корнуэлл. Форт: Главы 4-8

— Что вам здесь нужно? — подозрительно спросил голос.

— Свежая вода, новости, да и парочка женщин не помешала бы тоже!

Послышался хруст гальки под сапогами, и из тени вынырнул высокий человек с переброшенным через плечо мушкетом. Он увидел дюжину мужчин около баркаса, заметил белые портупеи, но из-за ночной темноты не мог разглядеть, что мундиры у них зеленые, а не красные.
— Странное время для поисков воды, — съязвил он.

— Мы за водой и новостями, — весело сказал Даунс. — Генерал Маклин по-прежнему на Маябигвадьюсе?

— Пока что его оттуда никто не выгнал.

— Вы его видели?

— Я вчера там был.

— Тогда, сэр, окажите честь, сопроводите меня на мой корабль, — произнес Даунс. Его, как и моряков с «Азарта», послали найти людей, видевших укрепления Маклина.

Островитянин шагнул назад.
— С какого вы корабля? — всё ещё подозрительно спросил он.

— Взять его, — приказал Даунс, и двое морских пехотинцев схватили человека, забрали у него мушкет и потащили в лодку. — Ни звука, — предупредил лейтенант Даунс, — а то башку проломим как скорлупку.

— Мерзавцы, — возмутился человек и охнул, когда моряк ударил его в живот.

— Мы патриоты, — поправил его Даунс, и, оставив двух человек охранять пленного, отправился на дальнейшие поиски лоялистов, которые могли бы рассказать экспедиции, что ожидает их в верховьях реки.

Рассвет принёс густой туман, сквозь который лейтенант Джон Мур и ещё двадцать человек отправились к маленькой батарее, размещённой Маклином высоко на утесе Маябигвадьюса. Батарея владела тремя шестифунтовыми пушками, установленными на морских лафетах. Их обслуживали матросы с корабля его величества «Север» под командованием мичмана, который, на взгляд восемнадцатилетнего Мура, выглядел не старше двенадцати-тринадцати лет.
— Мне пятнадцать, сэр, — ответил мичман на вопрос Мура, — три года в военно-морском флоте, сэр.

— Джон Мур, — представился лейтенант.

— Пирс Фенистон, сэр, для меня большая честь познакомиться с вами. — Батарея Фенистона была не крепостью, а лишь местом для орудий. Среди деревьев расчистили и выровняли участок земли, а для лафетов выложили помост из расколотых брёвен. Четыре дерева специально не стали вырубать, и артиллеристы использовали стволы как якоря для орудийных канатов и тали. Корабельные пушки привязывали канатами к корпусу, чтобы она не откатывалась по палубе, и талем возвращали ее в исходное положение, а люди Фенистона использовали для укрощения своих зверей стволы деревьев.

— Так гасится отдача, сэр, — пояснил Фенистон, когда Мур восхитился гениальной задумкой, — хотя после каждого выстрела нас обдаёт душем из сосновых иголок. — У батареи не было бруствера, а хранилище боеприпасов представляло собой просто неглубокую яму, вырытую в задней части импровизированного настила. На двух решетках были навалены ядра, рядом с которым лежали кучи чего-то похожего на детские веревочные кольца. — Кольцевые пыжи, сэр, — объяснил Фенистон.

— Кольцевые пыжи?

— Орудия направлены вниз, сэр, и кольцевые пыжи удерживают ядра в стволе. Мы бы выглядели немного глупо, если бы ядра из заряженных пушек выкатывались раньше, чем удастся выстрелить. Весьма неловко, когда так происходит.

Батарею разместили над входом в гавань, а не на западном краю обрыва. Шестифунтовки, взятые с левого борта «Севера», слишком легки для ощутимого эффекта на большом расстоянии, но если вражеские корабли попытаются войти в гавань, им придётся плыть под огнём трёх пушек, обстреливающих их палубы.
— Мне бы металл потяжелее, сэр, — задумчиво сказал Фенистон.

— И подходящий форт для защиты пушек?

— На случай пехотной атаки? — спросил Фенистон. — Ну, пехота — это не наша работа, сэр, а ваша, — мичман улыбнулся. По мнению Мура, для пятнадцатилетнего Фенистон был на удивление самоуверен. — Капитан Моуэт дал нам строгие инструкции, что делать, если нас атакуют с суши, сэр, — продолжил он.

— И какие же?

— Заклепать пушки и бежать со всех ног, сэр, — ответил Фенистон с усмешкой, — и вернуть канониров на «Север», сэр.
Он прихлопнул ладонью комара.

Мур посмотрел вниз, на окутанные туманом корабли Моуэта. Три шлюпа выглядели достаточно грозно в своем строю, хотя он знал, что, по сравнению с большинством военных кораблей они легко вооружены. Позади них параллельно стояли три транспортных корабля, гораздо более внушительных с виду, но на самом деле - всего лишь безоружные препятствия на случай, если противнику удастся пробить первую линию Моуэта.

— Они сегодня появятся, сэр? — с тревогой спросил Фенистон.

— Так мы считаем, — ответил Мур.

— Мы устроим им тёплый британский прием, сэр.

— Не сомневаюсь в этом, — улыбнулся Мур и подал знак своим людям, чтобы они перестали глазеть на корабельные орудия и последовали за ним сквозь лес на запад.

Он остановился на краю обрыва. Впереди под тонкой пеленой тумана виднелась широкая река Пенобскот. Мур посмотрел на юг, но в далёкой белизне ничто не шелохнулось. — Значит, они сегодня придут, сэр? — спросил сержант Макклюр.

— Надо полагать, что так.

— И наша задача, сэр?

— Занять здесь позиции, сержант, на случай если негодяи попытаются высадиться. — Мур посмотрел с крутого склона вниз и подумал, что со стороны мятежников было бы глупо высаживаться на узком каменистом берегу у подножия обрыва. Он предполагал, что они высадятся дальше на севере, возможно, за перешейком, и хотел, чтобы его разместили на перешейке. Там будет сражение, а он никогда не сражался; с одной стороны он боялся этого крещения, а с другой жаждал испытать его.

— Надо быть безрассудными ублюдками, чтобы здесь высаживаться, сэр, — сказал Макклюр, стоя рядом с Муром и глядя вниз с крутого склона.

— Будем надеяться, что они безрассудные ублюдки.

— Мы легко перестреляем мерзавцев, сэр.

— Если наших сил хватит.

— Это правда, сэр.

Когда усилился ветер, туман рассеялся. Лейтенант Мур разместился в юго-западной части полуострова, у Дайс-Хэд, и по мере того, как солнце поднималось выше, все больше людей приходило на эту выгодную точку посмотреть, не появился ли враг. Постукивая палкой, по узкой тропинке между соснами подошёл бригадный генерал Маклин. Он привел с собой семерых офицеров в красных мундирах, и все они стояли, глядя на юг вдоль реки, так красиво сверкавшей на летнем солнце. Пришли еще офицеры, а с ними и гражданские вроде доктора Калефа, попытавшегося завести светскую беседу с Маклином. Капитан Моуэт с двумя другими флотскими офицерами смотрели в длинные подзорные трубы, хотя разглядывать было нечего. На реке было пусто.

— Я забыл спросить вас вчера вечером, — сказал Маклин Калефу, — как поживает Темперанс?

— Темперанс? — озадаченно переспросил Калеф, потом вспомнил. — А, ей уже лучше. Если ребёнок переживёт день лихорадки, обычно идёт на поправку. Она выживет.

— Я рад, — сказал Маклин. — Ничто так не огорчает, как больной ребенок.

— У вас есть дети, генерал?

— Я никогда не был женат, — ответил Маклин и снял шляпу, приветствуя поднявшихся на утес вместе с полковником Голдтуэйтом новых жителей деревни. Конезаводчик Голдтуэйт, американец и лоялист, заработал свое звание в старом Королевском ополчении. Он боялся, что любые силы мятежников на реке станут преследовать лоялистов, и поэтому перевез свою семью жить под защитой людей Маклина. На утёс его сопровождали две его дочери вместе с Бетани Флетчер и близняшками Аарона Бэнка, и присутствие стольких молодых женщин привлекло молодых шотландских офицеров.

Лейтенант Мур набрался решимости и подошёл к Бетани. Он снял шляпу и поклонился.
— Ваш брат не здесь? — спросил он.

— Он ушёл рыбачить, лейтенант, — солгала Бетани.

— Я думал, что всем запретили покидать полуостров, — усомнился Мур.

— Джеймс ушёл до того, как отдали этот приказ,— ответила Бетани.

— Только бы он вернулся живым и невредимым, — сказал Мур. — Если мятежники поймают его, мисс Флетчер, боюсь, они могут его задержать.

— Если вас поймают, лейтенант, — сказала Бетани с улыбкой, — они могут и вас задержать.

— Тогда я должен сделать все, чтобы меня не поймали.

— Доброе утро, мисс Флетчер, — бодро поздоровался генерал Маклин.

— Доброе утро, генерал, — Бетани осветила утро бригадного генерала своей самой ослепительной улыбкой. Она чувствовала себя неловко. Её бледно-зеленое льняное платье было залатано обычной коричневой тканью, а капор с длинным козырьком выглядел старомодным. Дочери Голдтуэйта носили прекрасные платья из набивного хлопка, вероятно, выписанные из Бостона до того, как британцы покинули этот город. «Британские офицеры, — подумала Бет, — сочтут меня дурнушкой».

Томас Голдтуэйт, высокий и красивый мужчина, одетый в выцветший красный мундир старого ополчения, отвел Маклина в сторону.
— Я хотел переговорить с вами, генерал, — в его голосе чувствовалась неловкость.

— Я к вашим услугам, сэр, — ответил Маклин.

Голдтуэйт коротко посмотрел в южном направлении.
— У меня три сына, — наконец сказал он, всё ещё глядя на юг, — и когда вы прибыли, генерал, я предоставил им выбор.

Маклин кивнул.
— «Если же не угодно вам служить Господу, то изберите себе ныне, кому служить,»[16] — процитировал он священное писание.

— Да, — Голдтуэйт вынул из кармана табакерку и возился с её крышкой. — Я сожалею, — продолжил он, — что Джозеф и Бенджамин решили присоединиться к мятежникам, — наконец он посмотрел прямо на Маклина. — Это было не моё желание, генерал, но мне бы хотелось, чтобы вы знали. Не я предложил им это, и уверяю вас, мы не из тех семей, кто пытается усидеть на двух стульях. — Он резко остановился и пожал плечами.

— Если бы у меня был сын, — сказал Маклин, — я бы хотел, чтобы он стал таким же верноподданным, как и я, полковник, но кроме того я бы молился, чтобы он мог принимать самостоятельные решения. Уверяю, наше мнение о вас не испортится из-за промахов ваших сыновей.

— Благодарю, — сказал Голдтуэйт.

— Мы больше не будем это обсуждать, — сказал Маклин, затем резко повернулся, когда капитан Моуэт крикнул, что показались марсели.

И какое-то время все молчали, потому что сказать было нечего.

Враг пришёл. Первым свидетельством его прихода стала масса парусов, показавшихся сквозь остатки тумана над мысом, но постепенно, неуклонно, флот появился в канале рядом с Лонг-Айлендом и все без исключения мужчины и женщины, наблюдавшие за этим, испытали лишь трепет при виде такого количества парусов и тёмных силуэтов кораблей.
— Армада, — нарушил тишину полковник Голдтуэйт.

— Боже правый, — тихо сказал Маклин. Он смотрел на массу кораблей, медленно двигавшихся на слабом ветру. — Всё-таки это превосходное зрелище, — сказал он.

— Превосходное, сэр? — переспросила Бетани.

— Нечасто увидишь столько кораблей вместе. Вы должны запомнить его, мисс Флетчер, будет что рассказать вашим детям. — Он улыбнулся ей, затем повернулся к трём флотским офицерам. — Капитан Моуэт! Вы уже посчитали, сколько их?

— Пока нет, — коротко ответил Моуэт. Он пристально вглядывался в подзорную трубу, опорой для которой служило плечо морского пехотинца. Вражеский флот держался близко друг к другу, минуя лежавшие под водой к востоку от Лонг-Айленда коварные рифы, но теперь корабли растянулись и устремились под ветром в сторону широкой бухты к западу от полуострова.

Военные корабли шли впереди транспортных, и Моуэт аккуратно подстраивал подзорную трубу, пытаясь разглядеть разные суда. Задача осложнялась закрывавшими часть обзора деревьями. Капитан долго смотрел на «Уоррен», пересчитывая орудийные порты и пытаясь по количеству человек, видневшихся на палубе, оценить, насколько хорошо он укомплектован. Закончив осмотр, он неопределенно хмыкнул и направил трубу влево, пересчитать транспортники. — Насколько я вижу, генерал, — сказал он наконец, — у них двадцать транспортных кораблей. Может, двадцать один.

— Господи боже, — мягко произнёс Маклин, — а сколько военных?

— Примерно столько же, — ответил Моуэт.

— Они задействовали все силы, — все так же мягко сказал Маклин. — Двадцать транспортных кораблей, говорите, Моуэт?

— Быть может, двадцать один.

— Самое время для арифметики, казначей, — сказал Маклин лейтенанту Муру. — На сколько человек рассчитан каждый из наших транспортных кораблей?

— Большинство солдат прибыло на четырёх наших транспортниках, сэр, — ответил Мур, — то есть, по двести на каждом?

— Значит, умножить на двадцать?

Возникла пауза, так как все офицеры пытались посчитать в уме.
— Четыре тысячи, — наконец произнёс Мур.

— Да, вы учили ту же арифметику, что и я, — улыбнулся Маклин.

— Господи боже, — шотландский офицер был потрясен размером приближающегося флота. — На таком количестве кораблей? Их может быть пять тысяч!

Маклин покачал головой.
— В отсутствие Господа нашего и Спасителя, — сказал бригадный генерал, — полагаю, у них были бы проблемы с пропитанием для такого количества народу.

— Некоторые их корабли меньше наших, — отметил Моуэт.

— И каков ваш вывод, Моуэт? — спросил Маклин.

— От трёх до четырёх тысяч человек, — твёрдо ответил Моуэт. — Во всяком случае, достаточно. И у ублюдков почти три сотни орудий на борту.

— Чувствую, будет чем заняться, — весело заметил Маклин.

— С вашего разрешения, генерал, — Моуэт закончил осмотр и сложил подзорную трубу, — я вернусь на «Олбани».

— Позвольте пожелать вам счастливого дня, Моуэт, — сказал Маклин.

— Позвольте пожелать вам того же, Маклин, — ответил Моуэт и пожал генералу руку.

Три флотских офицера отправились на свои корабли. Маклин остался на утёсе и молча наблюдал за приближением врага. По обычным прикидкам для успешного нападения на форт атакующему требовалось превзойти численность обороняющегося в три раза, но форт Георга не достроили. Бастионы были настолько низкими, что человек мог перепрыгнуть через них. Пушки едва только начали размещать. Тысяча мятежников легко захватит форт, а по размеру входящего в залив флота было ясно, что там по меньшей мере две или три тысячи человек.
— Мы должны сделать всё возможное, — наконец произнёс Маклин, не обращаясь ни к кому конкретному, потом улыбнулся. — Прапорщик Кэмпбелл! — резко крикнул он. — Ко мне!

Откликнулись сразу шесть шотландских офицеров, и это озадачило Бетани.
— У нас многовато Кэмпбеллов, — констатировал Мур.

— В 74-м полку 43 офицера, — пояснил Маклин, — и они происходят из Аргайла, мисс Флетчер, места, где Кэмпбеллов живет в избытке. Из сорока трёх офицеров двадцать три зовутся Кэмпбеллами. Стоит вам выкрикнуть это имя снаружи их палаток, мисс Флетчер, и может возникнуть хаос. — Бригадный генерал знал, что каждый наблюдающий с мыса лоялист чувствовал приближающуюся катастрофу, и был полон решимости вселить в них уверенность. — Мне пришло на ум, — сказал он шести молодым офицерам, — что сэр Уолтер Рэли [17] играл в шары, когда приближалась Армада. Мы можем потягаться с англичанами в безразличии, не так ли?

— Играя в шары, сэр? — спросил один из Кэмпбеллов.

— Я предпочитаю шарам сабли, — ответил Маклин и вытащил свой палаш. Покалеченной правой рукой было непросто вытаскивать оружие, и ему пришлось помогать себе левой. Он нагнулся и положил палаш на поросшую травой землю.

Одиннадцать других клинков легли на землю. На Дайс-Хэд не было музыкантов, поэтому бригадный генерал ритмично захлопал в ладоши, и шесть прапорщиков начали танцевать вокруг скрещенных клинков. Некоторые офицеры из 74-го полка запели, хлопая в ладоши. Они пели на галльском, и Маклин с улыбкой присоединился к ним.

Бетани захлопала вместе с другими зрителями. Прапорщики танцевали, ставя ноги близко, но все же не касаясь сабель. Галльская песня закончилась, Маклин подал знак, что отчаянный танец с мечами можно завершить, и молодцеватые офицеры с улыбками вернули клинки в ножны под аплодисменты зрителей.
— Все по местам, джентльмены, — сказал Маклин своим офицерам. — Дамы и господа, — он посмотрел на мирных жителей, — не возьмусь предсказывать, что сейчас произойдёт, но если вы останетесь в своих домах, уверен, к вам отнесутся с должным уважением.

Он совершенно не был в этом уверен, но что ещё можно было сказать? Генерал повернулся и в последний раз взглянул на флот. Всплеск воды и грохот цепи разнёсся над гаванью, когда первый корабль бросил якорь. Освобожденные от ветра паруса бешено хлопали, пока люди не закрепили их на широких реях. Блик света с кормы корабля на мгновение ослепил Маклина, и он понял, что мятежник осматривает берег в подзорную трубу. Генерал развернулся и отправился в свой незаконченный форт.

Джеймс Флетчер провёл ночь на восточном берегу Пенобскота, укрывшись с «Удачей» в маленькой бухте. Он наблюдал, как с юга появляется массачусетский флот и дождался, когда корабли почти достигнут Маябигвадьюса, прежде чем покинуть свое укрытие. Грот поймал ветер, и Флетчер понёсся туда, где бросал якоря флот. Транспортные корабли ушли дальше на север и встали на якорь к западу от утёса на полуострове, так же как и военные корабли, далеко за пределами досягаемости британских пушек, которые могли быть на берегу.

Флетчер направился к самому большому из военных кораблей, рассчитывая, что это будет корабль командующего, но задолго до того, как он достиг «Уоррена», его перехватил сторожевой баркас с дюжиной гребцов и четырьмя морскими пехотинцами в зелёной форме. Они окликнули Флетчера, и он повернул «Удачу» против ветра, дожидаясь, когда до него доберётся баркас.
— У меня есть новости для генерала, — крикнул он офицеру морских пехотинцев.

— Вы должны увидеться с коммодором, — настаивал морской пехотинец и указал на «Уоррен». Моряки на фрегате схватили линь, брошенный Флетчером, и Джеймс отпустил багор и взобрался на борт.

Он стоял на палубе, куда для его сопровождения прибыл нервный молодой мичман.
— Коммодор занят, мистер Флетчер, — объяснил он.

— Понятно, что занят.

— Но он захочет встретиться с вами.

— Я на это надеюсь, — бодро ответил Джеймс.

Военные корабли повстанцев стояли на якоре к западу от входа в гавань, занятую тремя шлюпами капитана Моуэта. На выстроившихся в одну линию носом к корме шлюпах, так, чтобы артиллерия правого борта смотрела на залив, были открыты орудийные порты. На каждой корме трепетали синие вымпелы, на всех мачтах, по три на каждом корабле, развевались британские флаги. С борта «Севера» ритмично хлестали две белых струи, и Флетчер ухмыльнулся.
— Они ни на секунду не прекращают откачивать воду, — сказал он.

— Они?

— На «Севере», — жестом указал Джеймс. — Шлюп, ближайший к Дайс-Хэд, видите? Полагаю, крысы прогрызли его днище.

Мичман Фаннинг мрачно уставился на вражеский корабль.
— Корабль старый? — предположил он.

— Старый и прогнивший, — подтвердил Джеймс, — пара пушечных выстрелов по корпусу превратит его в дрова.

— Вы живёте здесь? — спросил Фаннинг.

— Всю свою жизнь.

Коммодор Сэлтонстолл вышел из двери своей каюты, за ним следовал человек, которого Джеймс Флетчер хорошо знал. Джон Брюер был капитаном местного ополчения, такого малочисленного, что командовать почти некем. Именно капитану Брюеру Джеймс Флетчер посылал свою карту и письмо, и теперь, увидев его, Брюер улыбнулся.
— Добро пожаловать, молодой Флетчер! — Брюер указал на коммодора. — Это капитан Сэлтонстолл. Смею сказать, что у юного Джеймса есть для вас новости, сэр.

— Да, сэр, — с горячностью подтвердил Джеймс.

Казалось, Сэлтонстолл не впечатлился. Мельком взглянув на Джеймса Флетчера, он повернулся к леерам левого борта и долго стоял, разглядывая корабли Моуэта в подзорную трубу. — Мистер Конингсби! — внезапно рявкнул он.

— Сэр? — отозвался мичман Фаннинг.

— Коренные концы таля четвертого орудия спутались как клубок змей! Разберитесь с этим.

— Есть, сэр.

Капитан Брюер, весёлый мужчина, одетый в домотканую одежду и со старинной абордажной саблей с широким клинком на поясе, улыбнулся Флетчеру, в то время как Сэлтонстолл продолжал осматривать три корабля, охранявших вход в гавань.
— Как тебя зовут? — бесцеремонно спросил коммодор.

Джеймс Флетчер решил, что вопрос был обращён к нему.
— Джеймс Флетчер, сэр. Я живу в Багадьюсе.

— Тогда иди сюда, Джеймс Флетчер из Багадьюса, — позвал Сэлтонстолл, и Джеймс подошёл, встал рядом с коммодором, и, как он, посмотрел на восток. Слева он увидел поросший густым лесом утёс, скрывавший форт от взгляда коммодора. Затем следовали три шлюпа с общим бортовым залпом в двадцать восемь и чуть южнее - орудия на Кросс-Айленде.
— Вы здесь живёте, — сказал Сэлтонстолл с жалостью в голосе к такой судьбе. — А я вижу три шлюпа и батарею, я ничего не пропустил?

— Ещё одна батарея на Дайс-Хэд, сэр, — показал Джеймс.

— Как я вам и говорил, сэр! — бодро вставил Брюер.

Сэлтонстолл не обратил внимания на капитана ополчения.
— Какой мощности?

— Я видел, как там устанавливали всего лишь три маленьких пушки, сэр, — ответил Джеймс.

— Шестифунтовые, вероятно, — сказал Брюер.

— Но они откроют огонь, когда мы доберёмся до входа в гавань, — заметил Сэлтонстолл.

— Полагаю, они там именно для этого, сэр, — сказал Джеймс, — а на берегу гавани есть ещё одна батарея.

— Итак, три батареи и три шлюпа, — Сэлтонстолл сложил трубу и повернулся к Флетчеру. Похоже, ему не понравилось то, что он увидел. — Какая глубина в гавани?

— На что вы намекаете, сэр?

— Одиннадцать футов, девять дюймов, — сказал Сэлтонстолл. Он всё ещё разговаривал с Флетчером, но теперь смотрел прямо за голову Джеймса на кормовой сходный трап.

— Для вас достаточно глубоко, сэр, — ответил Джеймс со своей обычной бодростью.

— В прилив?

— Пятнадцать-восемнадцать футов, — сказал Джеймс, — но даже при низкой воде можно пройти мимо него, — он указал на «Наутилус», самый южный из кораблей Моуэта. — Вы сможете пройти мимо него, сэр, с запасом в десять футов, и как только окажетесь внутри, можно уже ни о чем на свете не беспокоиться.

— Пройти мимо него? — презрительно переспросил Сэлтонстолл.

— Места хватит, сэр.

— А батарея разве не в сотне шагов? — резко спросил Сэлтонстолл, имея в виду пушки на Кросс-Айленде. За орудиями виднелись палатки для артиллеристов и высоко поднятый на импровизированном шесте британский флаг. — И как только я окажусь внутри, — продолжил он, — как, чёрт возьми, мне выбраться?

— Выбраться? — спросил Джеймс, смущенный очевидной неприязнью коммодора.

— Я прислушаюсь к вашему совету, — саркастически сказал Сэлтонстолл, — и поплыву в Маябигвадьюс, но сразу же окажусь под огнём из форта, не так ли? И не смогу уйти?

— Не сможете, сэр? — переспросил Джеймс, робевший перед безупречностью Сэлтонстолла.

— Ради бога, тупица! — грубо ответил Сэлтонстолл. — Каждый дурак сможет войти в эту гавань, но как, чёрт подери, из неё потом выйти? Ответь мне!

— А вам и не нужно выходить, сэр, — сказал Джеймс. Коммодор, конечно, был прав. Хотя для входа в гавань будет легко использовать преобладающий ветер, но снова выйти окажется дьявольски сложно, особенно под огнём пушек из форта.

— О, хвала Господу, — сказал Сэлтонстолл, — значит, мне просто лечь там в дрейф, и пусть береговые батареи превращают мой корабль в обломки?

—О, Боже, нет, сэр. Вы можете пойти вверх по реке Багадьюс, — сказал Джеймс. — Там глубоко, сэр, и это намного дальше пределов досягаемости всех их пушек.

— Где-то тридцать футов при низкой воде, — вставил Брюер.

— В любом случае, не меньше двадцати, — сказал Джеймс.

— Похоже, вы чертовски хорошо осведомлены в этом вопросе, — Сэлтонстолл повернулся к капитану Брюеру.

— Я живу здесь, — сказал Брюер.

— Я не собираюсь рисковать своими кораблями в этой проклятой дыре, — твёрдо сказал Сэлтонстолл и снова отвернулся, чтобы посмотреть на укрепления.

— В какой проклятой дыре, коммодор? — прервал его размышления весёлый голос.

Сэлтонстолл обернулся и увидел Пелега Уодсворта, только что прибывшего на борт фрегата.
— Доброе утро, генерал, — проворчал коммодор.

Бригадный генерал Уодсворт выглядел счастливым. Его опасения по поводу пригодности ополчения развеялись при первом взгляде на британские укрепления, которые были видны с палубы плывшей на север «Салли». Уодсворт осмотрел форт в подзорную трубу и убедился, что стены его прискорбно низки, как и сообщалось. Двое местных жителей, захваченных морскими пехотинцами со «Смерти тиранам», также подтвердили, что работы Маклина ещё далеки от завершения, и что пушки форта ещё не установили.
— Бог благоволит нам, — сказал Уодсворт, — и британцы не готовы,— он улыбнулся Флетчеру. — Здравствуйте, юноша, это ваш бот привязан у борта?

— Да, сэр.

— Выглядит очень аккуратно, — сказал Уодсворт и подошел к коммодору. — Генерал Ловелл полон решимости начать штурм сегодня днём, — сказал он Сэлтонстоллу.

Сэлтонстолл снова хмыкнул.

— И мы просим ваших морских пехотинцев, сэр.

Сэлтонстолл хмыкнул в третий раз и, помолчав, громко позвал:
— Капитан Уэлч!

Высокий морской пехотинец подошел к ним.
— Сэр?

— Что за штурм, генерал? — вопросил Сэлтонстолл.

— Прямо на утёс, — уверенно ответил Уодсворт.

— На утёсе пушечная батарея, — предупредил Сэлтонстолл и беспечно махнул рукой в сторону Флетчера и капитана Брюера, — вон, они знают.

— Вероятно, шестифунтовки, — сообщил капитан Брюер, — но нацелены на юг.

— Пушки направлены на вход в гавань, сэр, — объяснил Джеймс. — Они не нацелены на залив, — добавил он.

— Тогда пушки не должны нас беспокоить, — бодро откликнулся Уодсворт и замолчал, будто ожидая согласия от коммодора, но Сэлтонстолл смотрел куда-то мимо бригадного генерала, на его вытянутом лице было написано, что есть дела поважнее, чем проблемы Уодсворта. — Хорошо бы, если бы ваши морские пехотинцы заняли правый фланг, — предположил Уодсворт.

Коммодор взглянул на Уэлча.
— Ну?

— Почту за честь, сэр — ответил Уэлч.

Сэлтонстолл кивнул.
— Тогда можете располагать моими морскими пехотинцами, Уодсворт, — произнёс он. — Но позаботьтесь о них как следует! -
Очевидно, это была шутка, поскольку коммодор издал короткий смешок.

— Весьма благодарен, — сердечно сказал Удосворт и предельно тактично поинтересовался: — И ещё генерал Ловелл попросил меня узнать, коммодор, планируете ли вы нападение на их корабли?

— Вы хотите все и сразу, Уодсворт? — взъярился коммодор. — Вы хотите, чтобы мои морские пехотинцы атаковали на суше, но тогда они не смогут участвовать в нападении на вражеские корабли. Так чего вы хотите, сушу или море?

— Я хочу, чтобы дело свободы победило, — ответил Уодсворт, зная, что это звучит напыщенно.

И всё же слова словно ужалили коммодора, он поморщился и снова посмотрел на три вражеских шлюпа.
— Они — как пробка в узком горлышке, — сказал он. — Можно подумать, что пробка не такая уж крепкая, но бутылка чертовски узкая. Я могу уничтожить их корабли, Уодсворт, но какой ценой, а? Скажите мне! Какой ценой? Половиной нашего флота?

Капитан Брюер и Джеймс Флетчер уважительно отступили назад, предоставляя двум старшим офицерам возможность продолжить разговор наедине, но капитан Уэлч остался стоять рядом с коммодором, сверкая глазами. Один Уодсворт казался спокойным.
— Три корабля могут нанести такой большой урон? — с улыбкой спросил он Сэлтонстолла.

— Не чертовы корабли, а их чёртов форт и чёртовы батареи. Я пойду туда, Уодсворт, и мои корабли окажутся под огнем пушек форта. Нас разобьют, расстреляют, понимаете?

— Форт не достроен, — начал капитан Брюер.

— Я знаю, как мало у них пушек, — гневно повернулся Сэлтонстолл к Брюеру, — но это было вчера. Сколько ещё поставили сегодня? Мы знаем? Нет! А сколько полевых пушек спрятано в деревне? Мы знаем? Нет. И как только я попаду в эту проклятую бутылку, то не смогу выбраться, пока не наступит прилив и пока не задует восточный ветер. Нет, — он с раздражением посмотрел на Джеймса Флетчера, — я не намерен идти вверх по реке, где враг может развернуть полевые пушки. Итак, генерал, — повернулся он к Пелегу Уодсворту, — у вас есть желание объяснять военно-морскому совету потерю ещё одного Континентального фрегата?

— Чего бы я желал, коммодор, — по-прежнему почтительно ответил Уодсворт, — так это чтобы вражеские морские пехотинцы сидели на своих кораблях, а не ждали нас на суше.

— А, это другое дело, — неохотно буркнул Сэлтонстолл. — Вы хотите, чтобы я отвлекал их корабли. Отлично. Но я не поведу свой флот в эту проклятую дыру, понятно? Мы устроим им развлечение, не заходя в гавань.

— Уверен, что даже просто угроза удержит вражеских морских пехотинцев там, где мы хотим, — согласился Уодсворт.

— Вы пометили эту карту для меня? — переключился Сэлтонстолл на капитана Брюера.

— Еще нет, сэр.

— Тогда сделайте это. Очень хорошо, Уодсворт, я буду обстреливать корабли для вас.

Уодсворт отступил назад, чувствуя, будто помахал зажжённой свечой над открытой бочкой с порохом и смог выжить, не устроив взрыв. Он улыбнулся Джеймсу Флетчеру.
— Я так понимаю, вам знаком Маябигвадьюс, молодой человек? — спросил он.

— Багадьюс, сэр? Да.

— Тогда окажите честь, сопроводив меня. Вы тоже, капитан Уэлч. Мы должны составить приказ.

Бот «Удача» остался пришвартованным к «Уоррену», а Джеймс Флетчер вместе с Уодсвортом и Уэлчем отправились к «Салли», на данный момент служившей штабом армии. Уодсворт оглядел Джеймса Флетчера и ему понравилось то, что он увидел.
— Итак, мистер Флетчер, — спросил он, — почему вы здесь?

— Чтобы сражаться, сэр.

— Молодец!

На воде сверкали солнечные лучи. Экспедиция прибыла в Маябигвадьюс и отправится прямо в бой.

Бригадный генерал Маклин приказал с приходом мятежников всем гражданским лицам сидеть по домам, он не хотел лишних жертв. Сам он теперь стоял у длинного склада, сооружённого внутри недостроенных стен форта Георга. Там находились ценные запасы гарнизона, за исключением артиллерийских боеприпасов, расположенных в выложенных камнем ямах сразу за незаконченными укреплениями. Флаг Соединенного королевства шумно развевался над ближайшим к входу в гавань бастионом.
— Мне кажется, ветер усиливается, — заметил Маклин лейтенанту Муру.

— Полагаю, что так, сэр.

— Ветер гонит нашего врага в гавань.

— Сэр? — голос Мура прозвучал жалобно.

— Я знаю, чего вы хотите, Джон, — сочувственно сказал Маклин.

— Прошу вас, сэр.

Маклин помолчал, пока сержант рычал на рядового, чтобы тот погасил свою проклятую трубку. В форте Георга курить запрещалось — склады боеприпасов не обустроили должным образом, и пороховые заряды были защищены от искр и непогоды лишь парусиной номер три.
— Вы наш казначей, лейтенант, — сказал Маклин, поддразнивая, — а я не могу позволить себе потерять хорошего казначея, не так ли?

— Я солдат, сэр, — упрямо ответил Мур.

Маклин улыбнулся, а затем смягчился.
— Возьмите двадцать человек. И сержанта Макклюра. Доложитесь капитану Кэмпбеллу, Арчибальду Кэмпбеллу. Джон?

Джон Мур, получивший таким образом разрешение присоединиться к дозорам на утёсе, повернул к генералу восторженное лицо.
— Сэр?

— Герцог не скажет мне «спасибо», если вы умрёте. Берегите себя.

— Я бессмертен, сэр, — радостно ответил Мур, — благодарю, сэр.

Мур убежал, а Маклин повернулся поприветствовать майора Данлопа, старшего офицера 82-го полка, замещавшего Маклина в должности командира батальона до тех пор, пока у генерала имелись обязанности посложнее. Ветер дул с такой силой, что сорвал с головы Данлопа двууголку, и часовой бросился за ней в погоню.
— Я отправляю Мура присоединиться к дозорам на утёсе, Данлоп, — сказал Маклин. — Надеюсь, у вас нет возражений?

— Никаких, — ответил Данлоп, — но сомневаюсь, что он увидит там какие-либо действия.

— Я тоже, но это осчастливит молодого щенка.

— Это точно, — согласился Данлоп. Они поговорили еще немного, после чего генерал пошел к единственной двенадцатифунтовой пушке, занимавшей юго-западный бастион форта Георга. При его появлении люди в синих мундирах королевской артиллерии встали, но генерал знаком разрешил им сесть. Пушка смотрела на вход в гавань, её ствол нацелили поверх орудий ​​батареи Полумесяца, вкопанной в береговую линию. Маклин посмотрел вдаль, за шлюпы Моуэта, и разглядел горстку военных кораблей противника, хотя большая часть флота скрывалась за утёсом.

— Они придут сегодня, сэр? — спросил сержант артиллерии.

— Как вас зовут, сержант?

— Лоуренс, сэр.

— Что ж, сержант Лоуренс, боюсь, я не смогу ответить вам, что предпримет враг, но будучи на их месте я бы, конечно, совершил нападение сегодня.

Лоуренс, широколицый человек лет тридцати, похлопал по тарели [18] своей длинноствольной пушки.
— Мы обеспечим им теплый английский приём, сэр.

— И шотландский, — с упреком добавил Маклин.

— И этот тоже, сэр, — решительно ответил Лоуренс.

Бригадный генерал прошёл вдоль вала на север. Жалкое сооружение, едва доходившее до пояса и защищённое всего двумя пушками и рядом деревянных шипов в неглубокой траншее. Маклин отдал распоряжения, но был слишком стар и опытен, чтобы обманывать себя. Враг пришёл подготовленным, превосходил числом кораблей и солдат. Маклин рассудил, что есть только два места, где мятежники могут сойти на берег. Они либо будут пробиваться в гавань и высадятся на ближайшей отмели, либо сделают это на перешейке. Посланные в эти точки роты, несомненно, не ударят в грязь лицом, но рано или поздно будут вынуждены отступить в форт Георга, а потом мятежники начнут атаку на жалкие валы. Их встретят его пушки, но что такое две пушки против трёх тысяч или более человек?

— На всё воля божья, — сказал Маклин.

Он полагал, что к закату попадет в плен. Если ему повезёт.

Подполковник Пол Ревир сидел в углу переполненной кормовой каюты «Салли». Старшие офицеры экспедиции и капитан Уэлч, чьим морским пехотинцам предстояло присоединиться к ополчению, собрались вокруг нерастопленной печи. Генерал Ловелл стоял на кирпичах, окружавших печь, но балки каюты были настолько низкими, что ему пришлось наклониться. Шлюп раскачивался и дергался на усиливающемся ветру.
— У генерала Уодсворта хорошие новости, — открыл собрание Ловелл.

Уодсворт, ростом ещё выше Ловелла, не встал, а остался сидеть на рундуке.
— К нам присоединился сорок один индеец с Пенобскота, — сказал он. — Враг пытался подкупить племя ва́мпумом[19 ] и обещаниями, но они полны решимости бороться за свободу.

— Хвала Господу, — добавил преподобный Джонатан Мюррей.

— И придут ещё индейцы, я уверен, — продолжил Уодсворт, — а они крепкие парни.

— Они чёртовы дикари, — пробормотал кто-то из самого тёмного угла каюты.

Уодсворт демонстративно проигнорировал комментарий и указал на симпатичного молодого человека, присевшего на корточки у стены каюты.
— Мистер Флетчер был в Маябигвадьюсе только вчера. Он рассказал нам, что форт далёк от завершения, и что врагов менее тысячи человек.

— Слава Всевышнему, — сказал преподобный.

— Итак, сегодня днём, — вступил Ловелл, — коммодор Сэлтонстолл начнет атаковать вражеские корабли! — Он не упомянул, что коммодор отказался отправить свою эскадру в гавань и предпочёл бомбардировать шлюпы дальним огнём. — Мы молимся за успех флота, — продолжил Ловелл, — но не останемся в стороне от сражения! Мы высадимся на берег, джентльмены. Мы яростно атакуем врага! — Свирепый взгляд, сопровождавший эти слова, был несколько испорчен неуклюжей позой генерала. — Капитан Уэлч со своими морскими пехотинцами высадится справа.

— Благослови их Бог, — вставил преподобный.

— Полковник Маккоб выделит две роты для поддержки морских пехотинцев, — сказал Ловелл, — а остальная часть его великолепного полка будет атаковать по центру.

Сэмюэл Маккоб, командовавший ополчением округа Линкольн, кивнул. На худом, обветренном лице глаза казались очень синими, а усы - абсолютно белыми. Полковник оглядел капитана Уэлча и, по всей видимости, остался доволен увиденным.

— Люди из округа Камберленд будут атаковать слева под командованием полковника Митчелла, — продолжил Ловелл. — Полковник Дэвис назначит лодки для каждого транспортника, не так ли, полковник?

— Приказы написаны, — коротко ответил полковник Дэвис, один из помощников Ловелла, отвечавший за взаимоотношения с гражданскими шкиперами транспортных кораблей.

— А как же мы? — спросил человек примерно того же возраста, что и Уодсворт, в одежде из домотканого полотна и оленьей кожи. Его сильное, энергичное лицо потемнело от солнца. — Вы же не оставите округ Йорк вне игры, сэр?

— А, майор Литлфилд, — узнал его Ловелл.

— Наши парни хотят атаковать, сэр, и не обрадуются, если их оставят на борту кораблей, — сказал Литлфилд.

— Вопрос в лодках и лихтерах, — ответил Ловелл. — Их недостаточно, чтобы высадить всех одновременно, поэтому они вернутся за ополчением графства Йорк.

— Так что держите своих ребят наготове, — вставил полковник Дэвис.

— А вы не забудьте дать нам повоевать! — Дэниел Литлфилд казался разочарованным.

— У нас недостаточно десантных ботов? — впервые заговорил Ревир. В его голосе звучало недоверие. — Не хватает лодок?

— И близко недостаточно, — резко ответил Дэвис, — так что мы выгрузим всех, кого сможем, а затем вернёмся за остальными.

— А что насчёт моих пушек? — спросил Ревир.

— Командовать атакой будет генерал Уодсворт, — ответил Ловелл, — возможно, он сможет ответить подполковнику Ревиру?

Уодсворт улыбнулся негодующему Ревиру.
— Я надеюсь, подполковник, что ваши пушки не понадобятся.

— Не понадобятся! Я привёз их сюда не для того, чтобы они оказались балластом!

— Если наша информация верна, — примирительно сказал Уодсворт, — то я уверен, что мы захватим утёс, а затем двинемся прямо на форт.

— Без промедления, — настоятельно добавил Уэлч.

— Без промедления? — переспросил Ловелл.

— Чем быстрее мы двинемся, тем сильнее удар, — сказал Уэлч. — Как в профессиональном боксе, — объяснил он. — Мы наносим врагу сильный удар, затем снова наносим ему удар, пока он не очнулся. Потом бьем его снова. Не даём прийти в себя, выводим из равновесия и продолжаем бить.

— Мы надеемся, — сказал Уодсворт, — продвигаться с таким рвением, что захватим форт до того, как враг соберётся с мыслями.

— Да будет так, аминь, — сказал преподобный Мюррей.

— А если форт не захватят немедленно, — Уодсворт снова обратился к Ревиру, — тогда ваши пушки доставят на берег.

— И любые пушки, которые мы захватим, — настаивал Ревир, — будут принадлежать штату Массачусетс. Так?

Капитан Уэлч вскинулся, но промолчал.

— Конечно, — сказал Ловелл. — Действительно, всё, что мы захватим, будет принадлежать великому штату Массачусетс! — широко улыбнулся он собравшимся.

— Насколько я помню, сэр, — тихо сказал Джон Марстон, секретарь генерала, — Совет постановил, что всё захваченное каперами будет считаться их частной собственностью.

— Конечно, конечно! — смутился Ловелл, — но я уверен, что добычи будет более чем достаточно, чтобы удовлетворить их акционеров. — Он повернулся к преподобному Мюррею. — Капеллан? Слово молитвы, прежде чем мы разойдёмся?

— Прежде чем молиться, — перебил капитан Уэлч, — ещё кое-что, последнее. — Он пристально посмотрел на командиров ополчения. — Будет шум, дым и замешательство. Будет кровь и крики. Будет хаос и неопределённость. Так что заставьте своих людей примкнуть штыки. Вы не побьете мерзавцев, обмениваясь залпами, но острая сталь нагонит на них страху. Примкните штыки и неситесь прямо на врага. Кричите во всю глотку, и, поверьте мне, они побегут. — Он сделал паузу и по очереди оглядел командиров ополчения. Все они, за исключением воодушевленно кивавшего майора Дэниела Литлфилда, выглядели слегка напуганными мрачными речами морпеха. — Используйте острую сталь и тупую отвагу, — прорычал Уэлч, — и так победим.
Последние три слова он произнёс медленно, чётко, со зловещим нажимом.

Собравшиеся молча обдумывали слова морпеха, затем преподобный Мюррей откашлялся.
— Господа, давайте же преклоним головы, — он помолчал. — Господи, — продолжил он, — ты обещал укрыть нас своими сильными крылами, и посему защити нас сейчас, когда мы идём, — его прервал звук пушечного выстрела, внезапный и невероятно громкий. Его эхо отразилось от утёса, затем воздух раскололся от грома орудийного огня, выстрел за выстрелом, эхо за эхом, и молитва осталась неоконченной. Все высыпали на палубу, посмотреть, как военные корабли коммодора Сэлтонстолла совершают свою первую атаку.

Из клятвы, которую бригадный генерал Фрэнсис Маклин потребовал от жителей реки Пенобскот в июле 1779 года: «Призывая самого великого и священного Бога к истине моих намерений, я торжественно обещаю и клянусь, что познаю истинную преданность и стану верным подданным Его Величества Георга Третьего, короля Великобритании, Франции и Ирландии, и колоний Северной Америки, ныне ложно именующих себя Соединёнными Штатами Америки...»

Из воззвания к жителям региона Пенобскот, изданного бригадным генералом Соломоном Ловеллом 29 июля 1779 года: «Настоящим заверяю жителей Пенобскота и прилегающих земель, что если они будут признаны лишёнными всех добродетелей хороших граждан... став первыми, кто оставил дело свободы добродетели и Бога... они станут первыми, кто испытает справедливое негодование этой пострадавшей и преданной страны в назначенном наказании, которого заслуживает их измена».

Выдержка из письма полковника Джона Фроста из Массачусетского ополчения Совету штата Массачусетс, 20 июля 1779 года: «Ваша честь, разрешите доложить, что в третьем полку бригады потребны офицеры. К своему изумлению я обнаружил, что в оном полку ни один офицер не имеет надлежащего патента по той причине, что все офицеры назначены в 1776 году указом короля Георга III, а в дальнейшем командующий полковник Тристрам Джордан не проследил должным образом за приведением патентов в соответствие с действующим законодательством сего штата. Прошу Ваших указаний относительно данной оказии и жду дальнейших приказов».

Глава пятая

«Смерть тиранам», на котором развевался массачусетский флаг с изображением сосны, первым из боевых кораблей вступил в бой с противником. Он шёл с запада, скользя под усиливающимся ветром к узкому входу в гавань. Наблюдателям на берегу казалось, что корабль намерен прорваться в гавань, пройдя между кораблём его величества «Наутилус» и батареей на Кросс-Айленде, но он вдруг отвернул налево и пошел на север, параллельно британским шлюпам. «Смерть тиранам» был вооружён шестифунтовками, по семь на каждом борту. Сражение открыла передняя пушка правого борта, и бриг окутал густой дым.

Ядро упало в море в ста ярдах от «Наутилуса», дважды подскочило в легких волнах и затонуло. Корабли капитана Моуэта приняли бой, и вся британская линия исчезла в собственном дыму. «Хэмпден», большой корабль из Нью-Гемпшира, следующим вступил в сражение, его девятифунтовки стреляли в скрывавший британцев дым. Капитан Солтер с «Хэмпдена» видел над облаком лишь верхушки мачт трёх вражеских шлюпов.
— Бейте их, парни! — весело крикнул он своим артиллеристам.

Резкий ветер довольно быстро уносил дым. Капитан Титус Солтер увидел, как из облака дыма появляется «Север» и в одном из орудийных портов британского шлюпа снова вспыхивает сноп пламени, услышал грохот от ударившего в «Смерть тиранам» ядра, после чего его поле зрения снова заволокло едким серым дымом от собственных пушек.
— Перезарядить! — прорычал капитан. «Хэмпден» вышел из дыма, и Солтер сложил ладони рупором и крикнул.— Не стрелять! — Над его головой просвистело британское ядро, пробив дыру в бизани «Хэмпдена». — Не стрелять, черт вас дери! — сердито взревел Солтер.

У кормовой части правого борта «Хэмпдена» неожиданно появился маленький бриг, вооруженный четырнадцатью шестифунтовыми пушками. Его шкипер, вместо того чтобы следовать за «Хэмпденом», начал обгонять его, и теперь бриг оказался между пушками Солтера и британскими шлюпами.
— Безмозглый дурак, — прорычал Солтер. — Ждите, пока он не отойдет! — крикнул он своим артиллеристам.

Бриг, на котором реял флаг Массачусетского флота, назывался "Азарт". У капитана случилось расстройство желудка, и пока его тошнило, командование принял первый лейтенант Джордж Литл. Он не замечал «Хэмпден» и думал лишь о том, чтобы подвести корабль как можно ближе к врагу и ударить по шлюпам бортовым залпом из семи пушек. Он жалел, что коммодор не приказал начать настоящую атаку прямо у входа в гавань, но если уж ему велено ограничиться артиллерийским обстрелом, то он хотел, чтобы его орудия наносили серьезный урон.
— Убейте ублюдков! — кричал он своим артиллеристам.

Прежде чем стать флотским офицером, горячий молодой патриот Литл был рыбаком. Он приказал ослабить шкоты, чтобы "Азарт" сбавил ход и обеспечил артиллеристам более устойчивое положение.
— Огонь, мерзавцы! — он смотрел на облако дыма, окутывающее британский корабль «Наутилус», и увидел, как оно озарилось красным от пушечного выстрела. Ядро ударило «Азарт» ниже ватерлинии, тряхнув корабль. Он содрогнулся снова, когда выстрелили его собственные пушки. Шум словно заполнил всю вселенную. — И где же чертов «Уоррен»? — возмутился Литл.

— Он его придерживает, сэр, — ответил рулевой.

— Для чего?

Рулевой пожал плечами. Артиллеристы банили ствол ближайшей шестифунтовки, из запального отверстия вырывались струйки пара, напомнив Литлу фонтан кита.
— Закрыть запальное отверстие! — крикнул он. От притока воздуха в стволе могли воспламениться остатки пороха, тогда банник вылетел бы канониру прямо в живот. — Используй кожаный напальчник, парень, — рявкнул он на артиллериста, — и заткни запальное отверстие, когда банишь!
Литл одобрительно наблюдал, как заряд, пыж и ядро деловито проталкивают в вычищенную пушку, натягивают тали и пушка выдвигается.

Колеса загрохотали по палубе, команда отступила в сторону, канонир поднес пальник к набитому порохом запалу и пушка сердито извергла дым. Литлу показалось, что он услышал приятный треск попадания по врагу.
— Вот так, ребята! — закричал он. — Только такой разговор эти ублюдки понимают! Убейте их!
Он не мог устоять на месте, без остановки переминался с ноги на ногу и ерзал, будто все его силы пропадали зря из-за невозможности подобраться поближе к ненавистному противнику.

Капитан Солтер снова вывел «Хэмпден» вперед «Азарта». До этого днем ​​коммодор провел смотр стоящего на якоре флота на быстрой шхуне «Разбойник» и огласил свои инструкции капитанам, которым предстояло сражаться с англичанами. Он приказал целиться в их якорные канаты, и Солтер делал все возможное, чтобы исполнить приказ. Его орудия зарядили книппелями и цепными книппелями, предназначенными сбивать оснастку, и хотя Солтер сомневался в возможности точно стрелять в таком дыму, он понимал замысел Сэлтонстолла. Три британских шлюпа на носу и корме удерживались якорями, к которым были прикреплены швартовы, и, натягивая или ослабляя канаты, они могли регулировать положение корпуса по ветру или по течению и таким образом сохранять стену, закрывающую вход в гавань. Если удастся разорвать канат, то вражеский корабль превратится в открытую створку ворот, в которую сможет пройти корабль мятежников и обстрелять шлюпы.

Шум от летящего цепного книппеля, представлявшего собой два полуядра, соединенных толстой цепью, напоминал звук косы. Крутясь, книппели исчезали в дыму, но как бы напряженно Солтер не вглядывался во вражеские мачты, он не видел признаков, что канаты удалось разрубить. Вместо этого британские артиллеристы быстро открывали ответный огонь, поддерживая дымовую завесу вокруг своих кораблей, и еще сильнее «Хэмпден» обстреливали с батареи на Кросс-Айленде. Когда батарея поменьше на Дайс-Хэд вступила в бой, высокий утёс полуострова тоже окутал жёлто-серый дым.

Прилив нарастал, приближая корабли ко входу в гавань, и Солтер приказал подтянуть паруса, чтобы «Хэмпден» мог отойти подальше от опасности сесть на мель. Континентальный бриг «Упорный» со своими трехфунтовками поплыл в облако дыма, оставленное «Хэмпденом», и его скромная артиллерия пальнула в сторону врага. «Азарт», понимая ту же самую опасность сесть на мель, набрал скорость и теперь подошел вплотную к корме Солтера.
— Где, черт возьми, «Уоррен»? — крикнул лейтенант Литл Солтеру.

— Все еще на якоре! — крикнул Сэлтонстолл в ответ.

— На нем есть восемнадцатифунтовки! Какого дьявола он не бьет...?

Солтер не услышал последнее слово, потому что выпущенное с Дайс-Хэд шестифунтовое ядро врезалось в палубу, выбив из досок длинные щепки, и исчезло за левым бортом. Чудом никто не пострадал. Еще два корабля последовали за «Упорным» в дым, их пушки извергали огонь и железо по шлюпам короля. Нескончаемый грохот бил по ушам. Лейтенант Литл все еще что-то кричал, но «Азарт» удалился, и Солтер не слышал его из-за ужасного шума.

Над головой просвистело ядро, и Солтер, подняв глаза, с удивлением увидел вторую дыру в бизани. Еще одно ядро попало в корпус, сотрясая большой корабль, и капитан с облегчением вздохнул, когда никто не закричал. Дым, укрывавший три британских шлюпа, постоянно озаряли вспышки пушечных выстрелов. Серое облако на мгновение вспыхивало, тускнело, ​​а затем снова вспыхивало, иногда становясь ярко-красным, когда одновременно давали залп три или четыре орудия. Солтер понимал, какое мастерство скрывалось за частотой этих вспышек.

Артиллеристы действовали быстро. «Моуэт, — мрачно подумал он, — хорошо обучил своих людей».
— Может, у мерзавцев закончатся боеприпасы, — буркнул себе под нос Солтер, а затем, когда его корабль повернул на запад под Дайс-Хэд, он поднял голову и увидел среди деревьев на высоком утёсе красные мундиры. Там висело облачко дыма, и Солтер предположил, что по его кораблю стреляли из мушкета, но куда делась пуля, он понятия не имел. Среди деревьев появились ещё две струйки дыма, а затем «Хэмпден» оказался на открытой воде, двигаясь к стоящим на якоре транспортникам, и Солтер повернул корабль на фордевинд, чтобы вернуться.

Из кормового люка «Азарта» появился промокший до пояса плотник.
— Мы получили пробоину ниже ватерлинии, — сообщил он лейтенанту Литлу.

— Насколько серьезную?

— Достаточно скверную. Пробита обшивка в паре мест. Думаю, вам понадобятся обе помпы.

— Заделайте пробоины, — сказал Литл.

— Крысу тоже пришибло, — весело добавил плотник.

— Заделывайте! — крикнул Литл, — Мы возвращаемся. Зарядить пушки двойным зарядом! — он сердито повернулся к рулевому. — На этот раз я хочу подойти ближе!

— За входом скалы, — предупредил рулевой.

— Ближе, я сказал!

— Есть, сэр, ближе, сэр, — рулевой знал, что лучше не спорить, точно так же, как лучше не подводить корабль ближе к Кросс-Айленду. Он переместил комок табака во рту и повернул штурвал, чтобы снова направить бриг на юг. Британское ядро пролетело прямо перед утлегарем «Азарта», подскочило на волне, и, наконец, плюхнулось в воду и затонуло в паре сотен шагов от стоящего на якоре «Уоррена».

Лейтенант Джон Мур наблюдал с высоты Дайс-Хэд. Сражение казалось ему очень медленным. Несмотря на резкий ветер корабли, казалось, ползли по окутанной дымом воде. Пушки извергали дым огромными клубами, через которые с величественной грацией двигались большие корабли. Шум стоял страшный. Одномоментно палили тридцать или сорок орудий, и их раскаты звучали громче и продолжительнее, чем любой гром.

Дым на мгновение запылал, и Мура посетила мысль, что так, должно быть, выглядит сам ад, но при всем шуме и ярости, казалось, что ни одна из сторон не понесла особого ущерба. Три корабля Моуэта стояли неподвижно, бортовые орудия не пострадали от вражеского огня, а американские корабли безмятежно плыли сквозь британский артобстрел. Несколько ядер попали в цель; Мур отчетливо слышал треск разбитой древесины, но пока он не видел повреждений, и кровь не запятнала вычищенные палубы вражеских кораблей.

Один из кораблей мятежников, крупнее остальных, подошел близко к Дайс-Хэд, и Мур позволил своим людям стрелять из мушкетов по врагу, хотя знал, что расстояние слишком большое, и надежды попасть куда-нибудь кроме воды были ничтожны. Мур ясно видел на корме человека, смотревшего на утес, и у него возникло абсурдное желание помахать ему. Он остановил себя. Внезапный порыв сильного ветра унес дым и открыл три шлюпа Королевского флота. Мур не увидел никаких повреждений их корпусов, мачты по-прежнему стояли, и флаги все еще развевались. С «Олбани» выстрелила пушка, и прежде чем дым снова скрыл корабль, Мур увидел, как расходится веером вода перед орудийным портом.

Линию Моуэта уже атаковало девять кораблей, но, к удивлению Мура, никто не пытался ее прорвать. Вместо этого они кружили и по очереди молотили шлюпы бортовыми залпами. Позади шлюпов Моуэта в такую же линию выстроились три больших транспортных корабля, помогавших доставить людей Маклина в Маябигвадьюс.
Их команды собрались у бортов и наблюдали за пушечным дымом. Некоторые вражеские ядра пролетали между шлюпами и врезались в транспортники, чья задача заключалась в том, чтобы ждать, не удастся ли какому-нибудь американскому кораблю прорвать линию Моуэта, и постараться задержать его, однако ни один враг не выказывал желания войти в гавань.

Лейтенант Джордж Литл хотел этого, но получил приказ держаться к западу от входа, и поэтому он развернул «Азарт», отчего паруса захлопали, словно пушечные выстрелы, затем направил маленький бриг прямиком к Кросс-Айленду. С береговой батареи на острове донёсся звук выстрела, и одинокое ядро просвистело над палубой, едва не зацепив рулевого.
— Только порох даром тратят, мерзавцы, — проворчал Литл. — Держать курс.

— Впереди скалы, сэр.

— Чёрт подери эти скалы, тебя и британцев. Подходи ближе!

Рулевой все же попытался направить «Азарт» на север, чтобы его бортовые орудия могли осыпать железом британские шлюпы, но Литл ухватился за штурвал и повернул его назад.
— Подойди ближе, я сказал!

— Господи Иисусе, — помолился рулевой, отдавая штурвал.

Еще одно ядро, судя по звуку, тяжелое, врезалось в нос «Азарта», затем корабль вздрогнул и со скрежетом ударился о подводную скалу. Литл поморщился и повернул штурвал. «Азарт» замедлился. Глубоко внизу продолжался скрежет, но затем бриг дернулся, сошел со скалы и лег на новый курс.
— Команда к помпам! — выкрикнул Литл. — И артиллеристы! Цельтесь хорошенько!
Пушки снова откатились, натянув казенные канаты, расцвело облако дыма, а британское ядро ударило по кофель-нагелям за фок-мачтой и раскололо их. Литл выкрикнул приказ перезаряжать пушки.

Со своего обрыва Мур следил за маленьким бригом. На мгновение ему показалось, что его капитан намеревается протаранить «Наутилус», но затем бриг повернулся и поплыл сквозь дым от пушек «Черного Принца», крупного капера. Бриг яростно плевался огнем и железом.
— Храбрый кораблик, — сказал Мур.

— Подойдет еще поближе, и придется ему продавать свой корпус на дрова, сэр, — сказал сержант Макклюр.

Мур наблюдал, как «Азарт» плывет вдоль линии Моуэта. Он увидел, как ядро ударило по его корпусу, но темп стрельбы не снижался. Под утесом корабль повернул на запад, и Мур увидел, как артиллеристы перезаряжают пушки. — Это настоящий терьер, — сказал он.

— Но мы-то не крысы, правда, сэр?

— Не крысы, сержант, — весело ответил Мур. Позади пикета выстрелили маленькие пушки Пирса Фенистона, их ядра полетели вниз во вражеские корабли и деревья окутал дым, подсвеченный низко висящим на западе солнцем.

— Капитан Кэмпбелл на подходе, сэр, — тихо пробормотал Макклюр, предупреждая Мура.

Мур повернулся и увидел, как с севера приближается высокая фигура в килте. Капитан Арчибальд Кэмпбелл, горец из 74-го пехотного полка, командовал всеми дозорами на утёсе.
— Мур, — приветствовал он лейтенанта, — думаю, янки собираются доставить нам неудобства.

— Затем они и явились, сэр, — радостно ответил Мур.

Кэмпбелл поморгал, словно подозревая, что над ним издеваются. Он вздрогнул, когда среди деревьев разнесся грохот ближайшей пушки. Она была привязана к соснам тремя канатами, и после каждого выстрела сыпался дождь из иголок и шишек.
— Пойдем, посмотрим, — приказал Кэмпбелл, и Мур последовал за долговязым горцем вдоль вершины утеса к месту, где между деревьев открывался вид на более широкий залив, покрывшийся от ветра белыми барашками волн.

Транспортные корабли противника стояли на якоре вне досягаемости любой пушки, которую Маклин мог расположить на возвышенности.
— Видишь? — Кэмпбелл указал на флот, и Мур, прикрывая глаза от заходящего солнца, увидел жмущиеся к бортам транспортников баркасы.

Мур вынул из кармана и раскрыл маленькую подзорную трубу. Потребовалось время, чтобы сфокусировать ее, а затем он увидел людей в зеленых мундирах, спускающихся в один из баркасов.
— Полагаю, — сказал он, все еще не отрывая взгляд, — они планируют нанести нам визит.

— У меня нет подзорной трубы, — обиженно отозвался Кэмпбелл.

Мур понял намек и предложил трубу капитану, которому потребовалась целая вечность, чтобы настроить линзы. Кэмпбелл, как и Мур, увидел, что люди садятся в лодки. Он также увидел у них в руках мушкеты.
— Они что, собираются атаковать нас? — спросил он, как будто удивленный этой мыслью.

— Думаю, нам лучше исходить из этого предположения, — сказал Мур. Возможно, людей перераспределяют по транспортным кораблям, но зачем это делать сейчас? Гораздо более вероятно, что американцы планируют высадку.

— Приведите сюда своих ребят, — приказал Кэмпбелл.

Американские военные корабли все еще стреляли по шлюпам Моуэта, хотя огонь теперь был отрывочным, и никто, даже «Азарт», не приближался ко входу в гавань. Два атакующих корабля уже вышли из зоны досягаемости и бросили якоря. Мур привел своих людей к остальным пикетам Кэмпбелла в тот момент, когда баркасы покинули укрытие за корпусами транспортных кораблей и потянулись к берегу. Солнце стояло очень низко, освещая красные мундиры среди деревьев на утесе.
— Они идут! — удивился капитан Кэмпбелл.

— Мушкеты заряжены, сержант? — спросил Мур Макклюра.

— Да, сэр.

— Снимите мушкеты с боевого взвода, — приказал Мур. Он не хотел тратить ни единого выстрела из-за небрежности человека, случайно нажавшего на спусковой крючок.

— Прапорщик Кэмпбелл, Джон Кэмпбелл! — крикнул капитан Кэмпбелл. — Бегите обратно в форт и скажите командиру, что негодяи наступают!

Прапорщик умчался, и Мур стал наблюдать за приближающимися лодками, отмечая, как тяжело им на усиливающемся ветру. Короткие и резкие волны залива сильно бились о борт, окатывая гребцов и пассажиров брызгами.

— Лучше бы Маклину прислать подкрепление, — нервно сказал Кэмпбелл.

— Мы можем проводить этих ребят, — ответил Мур, удивленный тем, насколько уверенно он себя чувствовал. На утесе было около восьмидесяти красных мундиров, а у врага по его прикидкам насчитывалось не менее двухсот человек, но эти двести должны были подняться на утес, а первые пятьдесят или шестьдесят футов были настолько крутыми, что ни один человек не мог подниматься и использовать мушкет одновременно. После этого склон немного сглаживался, но все еще был крутым, и красные мундиры, расположившиеся на вершине, могли обстреливать взбирающихся на утес людей. С юга донесся последний шквал пушечного огня, и Мур, не спрашивая у Кэмпбелла приказа, спрыгнул на несколько шагов вниз, чтобы лучше видеть нападавших.

— Мы будем ждать подкрепления, — неодобрительно крикнул Кэмпбелл.

— Конечно, сэр, — сказал Мур, скрывая свое презрение к высокому горцу. Кэмпбелл отправил в форт прапорщика, но для этого требовалось преодолеть почти три четверти мили сквозь густой подлесок, а подкреплениям Маклина предстояло проделать такой же путь в обратном направлении. К тому времени, когда они прибудут, янки уже давно высадятся. Если американцев кто-то и мог остановить, то только люди Кэмпбелла, но Мур чувствовал тревогу своего командира.

— Приведите сюда людей, сержант, — крикнул он Макклюру и, игнорируя обиженный вопрос Арчибальда Кэмпбелла относительно того, что это он такое делает, повел Макклюра и других гамильтонцев на север. Мур расположил своих людей в месте, где заканчивалась более пологая верхняя часть склона, чуть выше самой крутой части холма, так, чтобы они находились прямо над берегом, к которому гребли американцы. Его охватило волнение.

Он мечтал о битве так долго, и теперь она неизбежна, хотя это было совсем не похоже на его мечты. В этих мечтах он находился на открытом поле, а противник шел плотными рядами под флагами, с кавалерией на флангах, и играли оркестры. Мур часто воображал, как выдерживает вражеские залпы, пока не прикажет своим людям открыть ответный огонь, но вместо этого он пробирался через кусты и наблюдал, как флотилия из больших баркасов тянется к берегу.

Эти баркасы были уже близко, всего в ста шагах от узкой отмели, где короткие, гонимые ветром волны разбивались в белую пену. Прогремела пушка. Мур увидел облако дыма, появившееся посередине одного из транспортных кораблей, и понял, что эта маленькая пушка выстрелила оттуда. Ядро с шумом пробилось сквозь лес на утесе, распугав птиц. Мур подумал, что одинокий выстрел предвещает артобстрел, но пушки больше не стреляли. Вместо этого два флага сорвались с корабельной реи и на баркасах внезапно перестали грести. Лодки барахтались в бурной воде, затем начали поворачивать. Они возвращались.

— Черт их побери, — сказал Мур. Он наблюдал, как лодки неуклюже разворачиваются, и понял, что американцы отказались от своих планов. — Дайте по ним залп, — приказал он Макклюру. Расстояние было большим, но разочарование Мура кипело в нем. — Огонь! — рявкнул он на сержанта.

Гамильтонцы подняли мушкеты, прицелились и дали неровный залп. Звук мушкетов эхом отдавался в лесу. Мур стоял в стороне и увидел, как человека в ближайшем баркасе сильно отбросило вперед.
— Не стрелять! — сердито закричал Кэмпбелл с вершины.

— Один готов, — сказал Мур Макклюру.

— Правда? — с недоверием спросил сержант.

— Одним мятежником меньше, сержант, — сказал Мур, — черт побери их неверные души.

Ветер унес мушкетный дым, и солнце, которое на мгновение заслонила цепь облаков над западным берегом залива, внезапно вспыхнуло ярко и ослепительно. Было тихо, за исключением порывов ветра и перекатывания разбивающихся волн.

На закате раздались ликующие крики. Бригадир Маклин привел своих офицеров вниз и вдоль берега к месту, расположенному прямо за батареей Полумесяца и там в пределах слышимости трех шлюпов Королевского флота он приветствовал их. Наблюдавшему с низких незавершенных крепостных стен форта Георга Маклину показалось, что американцы пытались войти в гавань, но были отбиты пушками Моуэта, и поэтому Маклин хотел поблагодарить флот. Его офицеры встали лицом к кораблям, подняли шляпы, и во главе с Маклином прокричали троекратное "ура".

Британский флаг по-прежнему развевался над фортом Георга.

* * *

— Индеец по имени Джон, — сказал Уодсворт.

— Что такое? Кто это? — Генерал Ловелл что-то шептал своему секретарю и прослушал слова заместителя.

— Погибший человек, сэр. Это был индеец по имени Джон.

— И их осталось сорок, — произнес человек из угла каюты.

— Он не из наших, получается, — сказал Сэлтонстолл.

— Смелый человек, — произнес Уодсворт, недовольный обоими комментариями. Пуля сразила индейца прошлым вечером, сразу после того, как лодки отвернули от берега. Короткий залп мушкетов раздался из леска на утёсе, и хотя дальность выстрела была за гранью всяких надежд на точность, британская пуля попала индейцу в грудь, убив на месте. Уодсворт с борта «Салли» видел, как выжившие поднимаются на палубу в мундирах, забрызганных кровью Джона.

— И всё-таки, почему мы остановили высадку прошлой ночью? — строго спросил Сэлтонстолл. Коммодор качнулся на стуле, обводя армейских офицеров высокомерным взглядом.

— Ветер был слишком сильным, — объяснил Ловелл, — и мы решили, что возникнут сложности с возвращением лодок к транспортным кораблям для погрузки второй волны десанта.

Руководители экспедиции собрались на военный совет в каюте капитана на борту «Уоррена». Двадцать один человек толпился вокруг стола, двенадцать капитанов военных кораблей, остальные — майоры и полковники ополчения. На календаре был понедельник, ветер ослаб, день стоял ясный, без тумана, и над бухтой Пенобскот сияло голубое небо.
— Вопрос в том, — Ловелл начал заседание, постучав длинным пальцем по полированному столу коммодора, — должны ли мы сегодня бросить все свои силы на противника.

— Что еще? — спросил капитан Халлет, командовавший массачусетской военной бригантиной «Неугомонная».

— Если корабли атакуют вражеские суда, — неуверенно предположил Ловелл, — а мы высадим людей, я думаю, что Бог поддержит наши начинания.

— Конечно, поддержит, — заверил преподобный Мюррей.

— Вы хотите, чтобы я вошел в гавань? — встревожился Сэлтонстолл.

— Если это нужно, чтобы уничтожить вражеский флот? — ответил Ловелл вопросом на вопрос.

— Разрешите напомнить, — коммодор позволил стулу опуститься, и тот грохнул передними ножками об пол, — что противник представлен линией пушек, дополнительно находящихся под прикрытием артиллерии крепости. Вести корабли в этот треклятый тир без разведки было бы вершиной безумия.

— Боевого безумия, — пробормотал кто-то из задней части каюты, и Сэлтонстолл уставился на сидящих там офицеров, но ничего не сказал.

— Кажется, вы намекаете, что у нас недостаточно разведданных? — Ловелл по-прежнему говорил вопросами.

— Так и есть, — твердо ответил Сэлтонстолл.

— Но мы знаем, где находятся вражеские орудия, — так же твердо возразил Уодсворт.

Сэлтонстолл злобно посмотрел на молодого генерала.
— Я веду свой флот в эту проклятую дыру, — сказал он, — и запутываюсь в их проклятых кораблях, и вот у вас лишь куча обломков, возможно, еще и горящих, и все это время проклятый враг продолжает обстреливать нас из своих наземных батарей. Вы желаете объяснять военно-морскому совету, что я потерял драгоценный фрегат по настоянию ополчения штата Массачусетс?

— Бог вам поможет, — заверил капитана преподобный Мюррей.

— Сэр! Бог не встанет к орудию! — рявкнул Сэлтонстолл на священника. — Богом клянусь, я бы этого хотел, но вместо Господа у меня команда насильно мобилизованных людей! Половина этих ублюдков никогда не видела стреляющей пушки!

— Давайте не будем нагнетать, — поспешно вмешался Ловелл.

— Поможет ли вам, коммодор, если батарея на Кросс-Айленде исчезнет? — спросил Уодсворт.

— Её уничтожение абсолютно необходимо, — сказал Сэлтонстолл.

Ловелл беспомощно посмотрел на Уодсворта, который начал думать, какие подразделения он мог бы использовать для нападения на остров, но вмешался капитан Уэлч.
— Мы можем это сделать, сэр, — уверенно сказал высокий морской пехотинец.

Ловелл с облегчением улыбнулся.
— Похоже, у нас есть план действий, джентльмены, — произнес он. На том и порешили. Для обсуждения деталей плана потребовался час, по истечении которого было решено, что капитан Уэлч поведет двести с лишним морских пехотинцев в атаку на британскую батарею на Кросс-Айленде, в то время как военные корабли снова отвлекут три шлюпа, чтобы те не могли навести свои пушки на солдат Уэлча. В то же время, чтобы предотвратить отправку подкрепления британцами на юг через гавань, генерал Ловелл предпримет еще одну атаку на полуостров. Ловелл представил план Совету и добился единодушного одобрения.
— Я уверен, — радостно сказал Ловелл, — в высшей степени уверен, что всемогущий Господь благословит нас в этот день.

— Аминь, — произнес преподобный Мюррей, — и еще раз аминь.

Капитан Майкл Филдинг разыскал генерала Маклина вскоре после рассвета. Генерал сидел в утреннем солнечном свете возле большого пакгауза, только что возведенного внутри форта. Маклина брил слуга. Генерал печально улыбнулся Филдингу.
— Трудно бриться с покалеченной правой рукой, — объяснил генерал.

— Поднимите подбородок, сэр, — сказал слуга, и на минуту, пока бритва скребла шею генерала, установилась тишина.

— Что у вас на уме, капитан? — спросил Маклин, когда слуга споласкивал бритву.

— Засека, сэр.

— Прекрасные мысли у вас на уме, — беспечно ответил Маклин, затем снова замолчал, пока слуга вытирал полотенцем его лицо. — Спасибо, Лэрд, — поблагодарил он, когда ткань убрали с его шеи. — Вы завтракали, капитан?

— Весьма скромно, сэр.

Маклин улыбнулся.
— Мне сказали, что куры начали нестись. Нельзя, чтобы вы, ребята голодали. Лэрд? Будь молодцом и посмотри, сможет ли Грэм сообразить несколько яиц-пашот.

— Есть, сэр, — слуга собрал таз, полотенце, бритву и ремень для правки, — а кофе, сэр?

— Я произведу тебя в полковники, если найдешь мне кофе, Лэрд.

— Вчера вы произвели меня в генералы, сэр, — ухмыльнулся Лэрд.

— Неужели? Тогда дай мне повод сохранить твое высокое звание.

— Сделаю все возможное, сэр.

Маклин привёл Филдинга к западным укреплениям, обращенным к высокому, поросшему деревьями утёсу. Называть незаконченный вал укреплениями было смехотворно, тренированный человек с лёгкостью мог бы его перепрыгнуть. Острые колышки на дне неглубокого рва вряд ли хоть на секунду задержали бы противника. Люди Маклина начали работы по достройке стены на рассвете, но генерал знал, что понадобится ещё неделя непрерывного труда, чтобы сделать оборонительные валы достаточно высокими для сдерживания атаки. С помощью своей палки он взобрался на кучу бревен и земли, формировавших вал, и оглядел бухту позади флотилии Моуэта, там, где стояли на якоре вражеские корабли.
— Сегодня утром нет тумана, капитан.

— Нет, сэр.

— Господь благоволит нам, да?

— Он же англичанин, сэр, не забывайте об этом, — улыбнулся Филдинг. Капитан Майкл Филдинг в темно-синем артиллерийском мундире и сам был англичанином. Тридцатилетний, светловолосый, голубоглазый и необычайно элегантный, Филдинг выглядел так, будто его место в каком-нибудь лондонском салоне, а не в этой американской глуши. Капитан являл собой образчик того типа англичан, которых Маклин инстинктивно не любил - слишком вальяжный, слишком высокомерный и слишком красивый, но, к удивлению Маклина, капитан Филдинг оказался также способным, отзывчивым и умным. Он командовал пятьюдесятью артиллеристами и причудливым ассортиментом пушек: шестифунтовые, девятифунтовые и двенадцатифунтовые; некоторые на полевых лафетах, некоторые на гарнизонных, а остальные на корабельных платформах. Орудия наскребли на складах в Галифаксе, чтобы сформировать импровизированные батареи, но Маклин подумал, что все в этой экспедиции было импровизированным. У него не хватало людей, кораблей и пушек.

— Да, — сказал Маклин задумчиво, — мне бы пригодилась засека.

— Сможете ли вы одолжить мне сорок человек, сэр? — спросил Филдинг.

Маклин обдумал просьбу. Почти двести человек охраняли наиболее вероятные точки высадки янки. Он считал, что подход противника к утесу прошлым вечером был просто блефом. Мятежники хотели создать впечатление, что собираются напасть на западную оконечность полуострова, но генерал был уверен, что они выберут либо гавань, либо перешеек, и перешеек был самым вероятным местом высадки. И все же он должен был охранять все возможные места, и дозоры, наблюдающие за берегом, забирали почти треть его людей. Остальные трудились над углублением колодца и возведением стен форта, и если он удовлетворит просьбу Филдинга, то лишится некоторых из них, а значит возведение жизненно важных укреплений замедлится. Тем не менее, засека была хорошей идеей.
— Сорока человек будет достаточно?

— И упряжка волов, сэр.

— Ладно, вы их получите, — сказал Маклин, но упряжки волов вывозили грузы с берега гавани, где по-прежнему оставалась большая часть пушек Филдинга.

Маклин взглянул на бастионы по обеим сторонам западной стены форта. До сих пор успели установить только две пушки, что было ничтожной защитой. Привезти пушки в форт довольно легко, но стена теперь такой высоты, что этим орудиям понадобятся платформы, а платформы требовали времени и людей.
— Где бы вы разместили засеки? — спросил Маклин.

Филдинг кивнул на запад.
— Я бы защитил этот подход, сэр, и северную сторону.

— Да, — согласился Маклин. Засека, изгибающаяся вокруг западной и северной сторон форта, будет препятствовать любой атаке янки с утеса или перешейка.

— Большая часть деревьев уже срублена, сэр, — настаивал Филдинг, пытаясь убедить Маклина.

— Так оно и есть, так оно и есть, — рассеянно отозвался Маклин. Он поманил англичанина за стену и дальше через ров, за пределы слышимости людей, которые укладывали бревна на верхнюю часть вала.
— Позвольте мне быть с вами откровенным, капитан, — сказал Маклин.

— Конечно, сэр.

— Там тысячи мятежных мерзавцев. Если они явятся сюда, капитан, а они явятся, тогда, я полагаю, нас атакуют две или три тысячи человек. Понимаете, что это значит?

Филдинг помолчал несколько секунд, потом кивнул.
— Понимаю, сэр.

— Я повидал достаточно сражений, — печально произнес Маклин.

— То есть, сэр, мы не сможем оказать сопротивление трем тысячам человек?

— Оказать-то мы окажем, капитан. Разобьем им нос, это уж непременно, но сможем ли мы победить? — Маклин повернулся и показал на незаконченную стену. — Если бы вал был высотой десять футов, я мог бы умереть от старости внутри форта, а если бы нам сюда ещё дюжину пушек, то не побоюсь предположить, что мы могли бы победить десять тысяч человек. Но что делать, если они придут завтра? А если сегодня?

— Они победят нас, задавят числом, сэр.

— Да, так и будет. И это не трусость сейчас во мне говорит, капитан.

Филдинг улыбнулся.
— Никто, сэр, не может обвинить генерала Маклина в трусости.

— Благодарю вас, капитан, — сказал Маклин и посмотрел на запад в сторону хребта, усеянного пнями от срубленных деревьев. — Буду с вами откровенен, капитан, — продолжил он. — Враг придет, и мы дадим отпор, но я не хочу здесь резни. Я видел, как это бывает. Видел доведенных до бешенства людей, и видел, как они вырезают гарнизон, а я пришел сюда не для того, чтобы прежде времени уложить бравых молодых шотландцев в могилы.

— Я понимаю вас, сэр, — сказал Филдинг.

— Надеюсь, что так. — Маклин обернулся и посмотрел на север, где расчищенная земля оканчивалась лесом, закрывавшим широкий перешеек. Именно оттуда, по его мнению, должен был появиться враг. — Мы выполним наш долг, капитан, — сказал он, — но я не буду драться до последнего, если не увижу шанса победить мерзавцев. Достаточно матерей в Шотландии потеряли своих сыновей. — Он помолчал, затем улыбнулся артиллерийскому офицеру. — Но я и не сдамся слишком легко, поэтому вот как мы поступим. Сделайте свои засеки. Начните с северной стороны, капитан. Сколько у вас полевых пушек?

— Три девятифунтовки, сэр.

— Разместите их рядом с фортом в северо-восточном углу. У вас есть картечь?

— Полно, сэр, и капитан Моуэт прислал еще.

— Ну и хорошо. Значит, если враг появится с севера, а я думаю, они так и сделают, вы окажете им теплый прием.

— А если они придут оттуда, сэр? — спросил Филдинг, указывая на высокий утес на западе.

— Мы проиграем свою ставку, — признал Маклин. Он надеялся, что правильно оценил высокого англичанина. Глупец может истолковать разговор как трусость, даже предательскую трусость, но Маклин посчитал, что Филдинг достаточно проницателен и умен, и поймет, что было сказано. Бригадный генерал Фрэнсис Маклин достаточно насмотрелся на войну и знал, когда сражаться бессмысленно. Он не хотел, чтобы на его совести оставались сотни ненужных смертей, но он также не хотел дарить мятежникам легкую победу. Он будет сражаться и выполнять свой долг, и он перестанет сражаться, когда увидит, что поражение неизбежно. Маклин повернул назад к форту, но вдруг вспомнил вопрос, требовавший прояснения.
— Это ваши негодяи крали картошку с огорода доктора Калефа? — спросил он.

— Мне об этом неизвестно, сэр.

— Но кто-то это сделал, и доктор не в восторге!

— Не рано ли для картофеля, сэр?

— Это их не остановило! И без сомнения, они наелись вполне достаточно, так что скажи своим молодцам, что я выпорю следующего, кого поймают на краже картошки доктора. Или ещё чьих-то овощей, если на то пошло. Боже мой, солдаты доводят меня до отчаяния. Их хоть в рай приведи, они и там сопрут всё до последней арфы, — Маклин указал на форт. — Теперь пойдемте посмотрим, готовы ли яйца.

Маклин думал, что есть шанс, мизерный шанс, что атаку мятежников можно отразить, и предложенные Филдингом засеки немного его увеличат. Засека - это просто препятствие из поваленных стволов и больших ветвей. Она не сможет остановить штурм, но замедлит атаку. Люди станут пробираться сквозь паутину веток, и когда янки собьются в кучу, пушки Филдинга ударят по ним картечью, как гигантские дробовики. Маклин разместит три девятифунтовки на правом фланге, и когда враги выйдут на открытое пространство в конце засеки, они попадут прямо под пушечный огонь, и необученные, неопытные войска испугаются такого сосредоточенного артиллерийского обстрела.

Возможно, засека даст пушкам достаточно времени, чтобы убедить противника не доводить атаку до конца. Это был слабый шанс, но если янки придут с запада, с утеса, тогда Маклин считал, что шансов нет вообще. Он не располагает достаточным количеством артиллерии, и потому просто поприветствует их выстрелами из двух орудий, установленных на западных бастионах, а затем подчинится неизбежному.

Яйца-пашот ожидали на столе, накрытом Лэрдом на свежем воздухе.
— А еще жареный картофель для вас, сэр, — радостно сказал он.

— Картофель, Лэрд?

— Мелкий молодой картофель, сэр, свежий как ромашки. И кофе, сэр.

— Ах ты негодяй, беспринципный чертов разбойник.

— Да, сэр, я такой, сэр, и благодарю, сэр.

Маклин сел завтракать. Он поднял взгляд на флаг, который так ярко развевался в свете нового дня, и задался вопросом, какой флаг будет там на закате. — Мы должны сделать все возможное, — сказал он Филдингу, — и это все, что мы сможем сделать. Все возможное.

Морские пехотинцы будут атаковать британскую батарею на Кросс-Айленде, а это значило, что генерал Уодсворт не сможет использовать их при штурме утеса.
— Это не имеет большого значения, — заявил Соломон Ловелл. — Я уверен, что морские пехотинцы очень хорошие ребята, — сказал он Уодсворту, — но именно мы, люди из Массачусетса, должны сделать эту работу! И мы сможем ее сделать, ей-богу, сможем!

— Под вашим чутким руководством, генерал, — вставил преподобный Мюррей.

— Под Божьим руководством, — укорил его Ловелл.

— Господь Всевышний сам избирает на служение Себе[20], — ответил Мюррей.

— И тогда победа будет принадлежать ополчению, — сказал Ловелл Уодсворту.

Уодсворт подумал, что, возможно, Ловелл прав. Он чувствовал эту надежду, когда стоял на палубе шлюпа «Бетайя» и слушал, как майор Дэниел Литлфилд беседует с людьми из ополчения округа Йорк.
— Красные мундиры всего лишь мальчишки! — говорил Литлфилд своим ополченцам. — Они не обучены сражаться так, как мы. Помните все эти вечера полевых учений? Кое-кто из вас жаловался, вы бы предпочли пить еловое пиво Икабода Фландера, но вы еще поблагодарите меня, когда мы окажемся на берегу. Вы обучены! И вы лучше всех чертовых красных мундиров! Они не такие ловкие, как вы, они не стреляют так метко, как вы, и они напуганы! Помните это! Они — перепуганные мальчишки вдали от дома. — Литлфилд улыбнулся своим людям, затем указал на бородатого гиганта, присевшего на корточки в первом ряду собравшихся. — Айзек Уитни, скажи мне вот что. Почему британские солдаты носят красное?

Уитни нахмурился.
— Может, так кровь незаметна?

— Нет! — воскликнул Литлфилд. — Они носят красные мундиры, чтобы стать лёгкой мишенью! — он рассмеялся. — А вы все хорошие стрелки, — продолжил Литлфилд, — и сегодня вы стреляете за свободу, за свои дома, за своих жен и возлюбленных, чтобы никто из нас не жил под пятой заморской тирании!

— Аминь, — сказал один из ополченцев.

— Никаких больше налогов! — выкрикнул другой.

— Аминь! — заключил Литлфилд. Капитан из Йорка излучал уверенность, и Уодсворт, наблюдая и слушая, весьма приободрился. Ополчение было недоукомплектовано, и слишком многие из них были седобородыми или юнцами, но Дэниел Литлфилд вдохновлял их. — Мы высадимся на берег, — сказал Литлфилд, — и нам придется лезть на тот ужасно крутой склон. Видите его, парни? — Он указал на утес. — Лезть будет трудно, но вас скроет лес. Красные мундиры не смогут увидеть вас среди деревьев. Да, они будут стрелять, но не смогут целиться, а вы просто лезьте, парни. Если не знаете, куда идти, следуйте за мной. Я пойду прямо вверх по склону и пальну в этих красномундирников так, что полетят вверх тормашками обратно за океан. И помните, — он помолчал и оглядел своих людей, — помните! Они гораздо больше боятся вас, чем вы их. О, я знаю, на параде они выглядят сногсшибательно. Но когда вы в лесу, и пушки начинают говорить, солдат отрабатывает свое жалованье, а мы лучшие солдаты. Вы слышите это? Мы лучшие солдаты, и мы вышвырнем их королевские задницы отсюда, назад в Британию! — Люди криками приветствовали это пожелание, и Литлфилд подождал, пока они утихнут. — Теперь, ребята, идите чистить оружие, смазывайте замки и точите штыки. Нас ждут великие дела.

— Прекрасная речь, — поздравил Уодсворт майора.

Литлфилд улыбнулся.
— Искренняя речь, сэр.

— Я не сомневался в этом.

— Эти красные мундиры — просто испуганные мальчишки, — сказал Литлфилд, глядя в сторону утеса, где, как он предполагал, среди деревьев ждала британская пехота. — Мы преувеличиваем силы врага, сэр. Мы думаем, раз они носят красные мундиры, то они должны быть людоедами, но это всего лишь мальчишки. Они красиво маршируют и знают, как выстраиваться в ровную шеренгу, но это не делает их солдатами! Мы победим их. Вы были при Лексингтоне, я полагаю?

— Был.

— Значит вы видели, как драпают красные мундиры!

— Да, я видел их отступление.

— О, я не отрицаю, что они дисциплинированы, сэр, но вы все равно отбили их. Они не подготовлены для такого рода боя. Их обучают вести большие сражения на открытой местности, а не помирать в кустах, поэтому не сомневайтесь, сэр. Мы победим.

«Майор прав, — подумал Уодсворт, — красномундирников учили вести великие сражения, где они должны стоять на поле и обмениваться залпами мушкетов». Уодсворт видел это на Лонг-Айленде, и с неохотой восхищался железной дисциплиной врага, но здесь? Здесь, среди тёмных лесов Маябигвадьюса? Дисциплину наверняка разрушит страх.

Британская батарея на вершине утёса изрыгнула шум и дым. С «Бетайи» ее не было видно: красные мундиры разместили ее так, чтобы обстреливать вход в гавань на юге, а не стоящие на якоре транспортники на западе. Пушки стреляли в сторону «Хэмпдена», который снова поливал орудийным огнем британские шлюпы. «Тиран» и «Чёрный принц» шли за «Нью-Гемпширом», их задачей было отвлекать англичан и держать королевских морских пехотинцев на борту шлюпов. Уодсворт задался вопросом, насколько хорошо защищены пушки на высотах Дайс-Хэд.
— Ваша задача, — сказал он Литлфилду, — просто угрожать врагу. Вы это понимаете?

— Демонстрация, сэр, чтобы отговорить противника от усиления Кросс-Айленда?

— Точно.

— А если мы почувствуем возможность? — спросил Литлфилд с улыбкой.

— Конечно, коммодор будет счастлив, если мы сможем уничтожить эти пушки, — сказал Уодсворт, кивая в сторону порохового дыма, окутавшего утес.

— Я ничего не обещаю, сэр, — произнес Литлфилд, — но рассчитываю, что мои люди почувствуют себя счастливее, когда под их ногами будет твердая земля. Позвольте мне прощупать врага, сэр. Если их немного, то мы сделаем, чтобы их стало ещё меньше.

— Но никакого неоправданного риска, майор, — строго предупредил Уодсворт. — Завтра - полномасштабная высадка. Я не хочу потерять вас сегодня вечером!

— О, вы меня не потеряете! — усмехнулся Литлфилд. — Я намерен посмотреть, как последний красный мундир покидает Америку, и подтолкнуть его ботинком в королевский зад, — он повернулся к своим людям. — Ну что, негодяи! В лодки! Идем убивать красномундирников!

— Будьте осторожней, майор, — попросил Уодсворт, и сразу же пожалел о своих словах, потому что они прозвучали неубедительно.

— Не беспокойтесь, сэр, — отозвался Литлфилд, — мы победим!

И Уодсворт поверил ему.

В полдень, когда американские корабли снова подошли ко входу в гавань и открыли огонь по трем британским судам, капитан морских пехотинцев Уэлч находился на борту Континентального шлюпа «Провидение», который шел впереди двух бригов военно-морского флота Массачусетса, «Паллады» и «Обороны». Ветер был слабый, и все три маленьких корабля шли на веслах.
— Мы зовем его ветром белого ясеня, — сказал Уэлчу Хойстед Хакер, капитан «Провидения».

Экипаж с энтузиазмом налегал на длинные и неудобные ясеневые весла, продвигая шлюп на юг против приливного течения. Они гребли к проливу к югу от Кросс-Айленда.
— Прямо в середине чертова пролива подводная скала, — сказал Хакер, — и никто не знает, на какой глубине. Но если мы туда доберемся, прилив нам поможет.

Уэлч кивнул, но ничего не сказал. Он смотрел назад, на север. Американские корабли снова обстреливали три британских шлюпа, ведущих ответный огонь, и их корпуса заволокло серо-белым дымом. Еще больше дыма окутывало северную сторону Кросс-Айленда, где британская батарея наносила удар по атакующим американцам. Дальше на север Уэлч видел, как баркасы отходят от транспортных кораблей. Хорошо. Британцы должны знать, почему «Провидение», «Паллада» и «Оборона» прокладывали себе путь вокруг Кросс-Айленда, но они не осмеливались посылать подкрепление через гавань, когда серьёзная атака угрожала утёсу.
— Мы скоро высадимся, — рявкнул Уэлч на своих людей, когда гребцы повернули шлюп в узкий канал, — примыкаем штыки, и идём быстро! Ясно? Идём быстро!

Но в этот момент глубоко в корпусе «Провидения» послышался скрежет, и шлюп резко остановился.
— Скала, — лаконично объяснил Хойстед Хакер.

Морские пехотинцы, более двухсот человек, не смогли идти быстро, потому что им пришлось ждать, пока прилив снимет «Провидение» с подводной скалы. Уэлч кипел. Он хотел убивать, он хотел сражаться, а вместо этого сидел на мели и наблюдал лишь лесистый горб Кросс-Айленда с дымом, обесцвечивающим небо над головой. Пушки непрерывно грохотали, и иногда среди этой дьявольской барабанной дроби раздавался треск дерева, расколотого ядром. Уэлч нервничал. Он представлял, как через гавань переправляются красные мундиры, а «Провидение» не может сдвинуться с места.

— Проклятье! — выругался Уэлч.

— Прилив поднимается, — сказал Хойстед Хакер, крупный мужчина, такой же высокий, как Уэлч. Флотский мундир едва не трещал по швам на широких плечах. У капитана Хакера было тяжелое лицо, с толстыми бровями и выступающей нижней челюстью, с рваным шрамом на левой щеке. Шрам остался от абордажного крюка в руках британского моряка на захваченном Хакером «Упорном». Этот моряк умер, выпотрошённый тяжёлой абордажной саблей Хакера, и теперь «Упорный» стоял на якоре в заливе Пенобскот под флагом Континентального флота. Хойстеда Хакера не пугало нетерпение Уэлча. — Я не могу ускорить прилив, — сказал он.

— Бога ради, долго еще?

— Столько, сколько нужно.

Им пришлось ждать полчаса, но наконец киль «Провидения» снялся с подводной скалы и шлюп подошёл к маленькой каменистой отмели. Его носовая часть коснулась земли и удерживалась там лёгким ветром. По обеим сторона от него причалили два брига поменьше, и морские пехотинцы в зелёных мундирах прыгнули в воду и направились к берегу, держа над головой патронташи и мушкеты. Уэлч возглавлял одну группу, а капитан Дэвис, все ещё носивший синий мундир Континентальной армии, а не зеленый морской пехоты, руководил другой.
— Вперед, — сказал Уэлч.

Морские пехотинцы примкнули штыки. Деревья заглушали звуки орудий батареи всего в трехстах ярдах к северу. Британцы не разместили часовых на южной стороне острова, но Уэлч знал, что они увидят мачты над деревьями, и он предполагал, что они развернут пушку, чтобы встретить ожидаемое нападение.
— Живей! — крикнул Уэлч, устремляясь вперед.

Двести двадцать морских пехотинцев ринулись в лес. Они двигались неровным строем, их штыки сверкали в лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь густые сосны. Они поднялись по склону и достигли вершины. Прямо под ними, внизу, сквозь толстые стволы виднелся маленький лагерь на берегу. Четыре палатки, флагшток и батарея, где двигались синие и красные мундиры. Увидев врага вблизи, Уэлч почувствовал, как в нем нарастает ярость битвы, ярость, подпитываемая ненавистью к англичанам. Никто не направил на него орудия. Проклятый враг все еще стрелял по американским кораблям. Он научит их убивать американцев! Уэлч вытащил абордажную саблю из ножен, издал боевой клич и повел отряд вниз по склону.

Двадцать два человека управлялись с орудиями, а двадцать королевских морских пехотинцев их охраняли. Они услышали рев вражеской морской пехоты, увидели сверкающий на длинных клинках солнечный свет, и артиллеристы побежали. Их баркасы лежали на берегу неподалеку от батареи, и они, бросив орудия, бросив вообще все, рванули к ним, столкнули с гальки и забрались на борт как раз в тот момент, когда американские морские пехотинцы появились из леса. Одна лодка оказалась слишком медленной. Она уже была на плаву, но когда два человека, толкавшие ее, перевалились через борт, снова села на мель.

Сержант канониров выпрыгнул из лодки и снова толкнул её. Кто-то предупреждающе закричал, когда на мелководье выбежал высокий морской пехотинец. Сержант навалился на борт лодки еще раз, а затем его кто-то резко дернул, и он повалился назад. Лодка была спущена с мели, и её гребцы отчаянно работали веслами, разворачивая и направляя её к «Наутилусу», ближайшему британскому шлюпу. Морские пехотинцы в зеленых мундирах начали стрелять по гребцам. Мушкетные пули ударялись в борта. Вдруг один из гребцов выпустил весло и схватился за плечо, окрасившееся в красный. А затем прозвучал залп с бака "Наутилуса", и пули просвистели рядом с головами морских пехотинцев.

Одетый в синий мундир сержант артиллерии попытался ударить Уэлча, но тот заблокировал кулак своей рукой и в ярости рубанул абордажной саблей по шее сержанта. Клинок врезался в шею, и Уэлч начал пилить, разбрызгивая по сторонам кровь. При этом он продолжал кричать. Красная дымка застилала его взгляд, когда он схватил раненого за волосы и снова толкнул на недавно заточенный клинок, и кровь забила сильнее. Сержант издавал задыхающиеся и булькающие звуки, а Уэлч, чья зеленая форма уже потемнела от британской крови, хрипел, пытался вогнать клинок еще глубже. Кровь растворилась в приливной волне, сержант упал на мелководье, и вода мгновенно накрыла дергающееся тело. Уэлч наступил сапогом на лицо врага, чтобы его голова ушла под воду, и держал так, пока тот не затих.

С «Наутилуса» снова дали залп мушкеты, но из-за большшого расстояния никто из американцев на Кросс-Айленде не пострадал. Бортовая артиллерия «Наутилуса» была обращена на запад, и нельзя было развернуть пушки к берегу, и поэтому королевские морские пехотинцы вели огонь из мушкетов.
— На батарею! — прокричал капитан Дэвис. Захваченная батарея смотрела на северо-запад, и невысокая каменистая насыпь защищала ее от «Наутилуса», так что повстанцы находились в безопасности в пределах низких брустверов. Они обнаружили там четыре пушки.

У двух из них стволы были еще слишком горячими после обстрела американских кораблей, и к ним было не прикоснуться, а две другие еще не водрузили на лафеты, уныло стоявшие возле ямы, служившей складом боеприпасов. Капитан Дэвис провел пальцем по королевской анаграмме на одном из неустановленных стволов и подумал, насколько же любезно со стороны короля Георга предоставить им эти орудия для борьбы за свободу. Люди грабили палатки. Там были одеяла, ножи, осколок зеркала и футляр из грецкого ореха с тремя бритвами с костяными ручками.

И еще изрядно потрепанная Библия, две колоды игральных карт и набор игральных костей. Кроме того, открытая бочка солонины, коробка галет и два бочонка с ромом. Рядом с пушками лежали молотки и железные шипы, чтобы превратить орудия в бесполезный металл, но быстрота атаки помешала в этом британцам.

Британский флаг все еще развевался на ветру. Уэлч стянул его, и впервые в тот день на его залитом кровью лице появилась улыбка. Он осторожно сложил флаг и поманил одного из своих сержантов.
— Возьми эту тряпку на «Провидение», — приказал он, — и попроси у капитана Хакера лодку и команду. Он ждет этой просьбы. Потом отвези флаг генералу Ловеллу.

— Генералу Ловеллу? — удивился сержант. — Не коммодору, сэр?
Командиром морских пехотинцев был коммодор Сэлтонстолл, а не бригадный генерал.

— Генералу Ловеллу, — повторил Уэлч. — Вон тот флаг, — он указал на скалистый утес, где в вечернем свете только что показался флаг над фортом Георга, — тот флаг будет принадлежать морским пехотинцам. — Он посмотрел вниз на поблекшую от солнца ткань в своих больших руках, затем с содроганием плюнул на флаг. — Скажи генералу Ловеллу, что это подарок. — Он сунул флаг в руки сержанта. — Ты понял? Скажи ему, что это подарок от морской пехоты.

Уэлч считал, что бригадный генерал, проклятый Соломон Ловелл должен знать, кто добудет победу в этой кампании. Не ополчение Ловелла, а морская пехота. Морские пехотинцы, лучшие, победители. И приведет их к победе Уэлч.

Из петиции, подписанной 32 офицерами американских военных кораблей в заливе Пенобскот и отправленной коммодору Сэлтонстоллу 27 июля 1779 года: «Достопочтенному коммодору и главнокомандующему флотом... Мы, ваши просители, убеждены в огромной важности экспедиции, и искренне желаем отдать нашей стране все Служение, что в наших силах. И представить вашей чести, чтобы самые быстрые усилия нужно использовать для выполнения нашего замысла. Мы считаем, что задержки в настоящем деле чрезвычайно опасны: наши враги ежедневно строят укрепления и укрепляются сами... Мы не намерены советовать или осуждать ваше прошлое руководство, а намерены лишь выразить наше желание улучшить существующую возможность и немедленно отправиться в гавань и атаковать корабли противника».

Из дневника сержанта Уильяма Лоуренса, Королевская артиллерия, 13 июля 1779 года: «Наш враг считает ночь самым благоприятным временем для штурма лагерей... и никто не готов воспользоваться этим преимуществом с большей готовностью, чем перешедшие к мятежникам подданные его величества, которые в открытом бою трепещут перед британским солдатом».

Из книги приказов и распоряжений генерала Ловелла от 24 июля 1779 года, штаб-квартира на борту транспортного судна «Салли»: «Офицерам проследить, чтобы каждый боец был полностью экипирован оружием и боеприпасами, фляжки наполнены водой, а вещмешки провизией... Генерал надеется, что каждый офицер и солдат приложит все усилия, чтобы не просто поддержать, а укрепить славу ополчения Массачусетса».

Глава шестая

Дневной свет угасал. Отсветы алого западного неба отражались на морской ряби в заливе. Корабли повстанцев обстреливали три британских шлюпа, но никто, как и в предыдущий день, не попытался прорвать линию Моуэта и войти в гавань. Они вели обстрел на некотором расстоянии, целясь в красноватый дым, окутывавший королевские корабли, так что было видно лишь мачты.

Радостные крики послышались с кораблей повстанцев, когда они увидели, что развевающийся над Кросс-Айлендом флаг спустили. Каждый понимал, что это означает. Британцы потеряли батарею у южного входа в гавань, и теперь уже американцы смогут разместить там свою артиллерию. Достаточно близко к линии Моуэта, чтобы иметь возможность нещадно обстреливать три его корабля. Южный оплот гавани, Кросс-Айленд, захватили, и как только солнце ушло за горизонт, а корабли восставших все еще постреливали в сторону шлюпов, ополчение майора Дэниела Литлфилда отправилось к северному.

Этим оплотом был Дайс-Хэд, высокий скалистый утес, на котором ждали красные мундиры, и откуда батарея шестифунтовок обстреливала бомбардирующие корабли. Вечер был настолько тихим, что дым от пушек висел меж деревьев. Ветерка не хватало, чтобы продвинуть американские корабли, извергавшие пламя, цепные книппели и ядра в сторону трех шлюпов Моуэта, но каприз этого слабого ветерка, легкое движение летнего воздуха, продолжался достаточно долго, чтобы отогнать дым от «Олбани», находившегося в середине линии Моуэта. И, стоя на юте, шотландский капитан увидел, как от американских транспортников отходят баркасы и направляются к утёсу.
— Мистер Фробишер! — позвал Моуэт.

Первый лейтенант «Олбани», командовавший пушками правого борта, повернулся к своему капитану.
— Сэр?

Над головой просвистел снаряд. «Книппель или цепной книппель», — определил по звуку Моуэт. Мятежники, кажется, целились в основном в такелаж, но стреляли плохо, и ни один из шлюпов не получил заметных повреждений. Несколько вантов и фалов были порваны, и борта покрылись царапинами, но ни орудий, ни людей потеряно не было.
— Лодки приближаются к берегу, — крикнул Моуэт Фробишеру, — видите их?

— Да, сэр, я вижу их.

Фробишер похлопал командира орудия по плечу. Артиллерист, человек средних лет с длинными седыми волосами, заплетенными в косичку, и намотанным вокруг головы шарфом, увидел, куда показывает Фробишер, и кивнул. Девятифунтовую пушку уже зарядили ядром.
— Выкатывайте её! — приказал он, и команда, ухватившись за таль, вытащила пушку, чтобы дуло высунулось за фальшборт. Он крикнул своим оглушенным выстрелами людям повернуть тяжелый лафет, что они и сделали длинными пиками, оставляя следы на тщательно выскобленной палубе Моуэта.
— Вряд ли мы попадем в мерзавцев, — сказал командир орудия Фробишеру, — но точно сможем их намочить.

Он больше не видел лодки мятежников, так как ветер снова поменялся и густой едкий дым окутал «Олбани», но посчитал, что пушка в целом направлена куда нужно. Командир орудия ткнул тонким прокольником в затравочное отверстие и проткнул парусиновый картуз с порохом в казенной части пушки, затем засунул запальник (перо, заполненное тонко молотым порохом) в проделанное отверстие.
— Отошли, ублюдки! — проревел он и поднес к перу огонь.

Грохот выстрела разорвал вечернюю тишину, из ствола вырвалось облако вонючего дыма, густого как лондонский туман, и на мгновение озарилось вспышкой. Пушка со скрипом отскочила назад, до упора натянув казённые канаты.
— Бань! — рявкнул командир орудия, затыкая затравочное отверстие большим пальцем в кожаном напальчнике.

— Дайте по лодкам еще один залп, — выкрикнул Фробишер, перекрывая шум выстрелов, — затем снова наводите на корабли.

— Есть, сэр!

Пушки стреляли по американским кораблям, которые маневрировали в трех четвертях мили к западу. Лодки находились примерно на таком же расстоянии, поэтому командиру орудия не пришлось менять очень небольшой наклон ствола. Он использовал заряд четвертого веса, два с четвертью фунта пороха, и ядро вылетело из дула на скорости в девятьсот восемьдесят футов в секунду. Преодолев четыре тысячи триста футов, оно немного потеряло скорость и ударило по воде, но весь полет занял менее пяти секунд. Ядро шлепнуло по волне, слегка отрикошетило вверх, а затем с градом брызг ударило по средней части баркаса майора Литлфилда.

Смотревшему с «Бетайи» генералу Уодсворту показалось, что ведущий баркас просто рассыпался. В воздух взметнулись щепки, полетел кувырком человек. Вода вспучилась белой пеной и на поверхности остались лишь весла, обломки древесины и люди, изо всех сил пытающиеся удержаться на плаву. Другие баркасы пришли на помощь и вытаскивали пловцов из воды, когда второе ядро пролетело мимо безо всякого ущерба.

Баркасы прекратили грести к утесу. Уодсворт ожидал, что они высадят людей на берег, а затем вернутся за остальными. На самом деле, он сам планировал высадиться с этой второй группой, но вместо этого гребные лодки повернули обратно к транспортным кораблям.
— Надеюсь, Литлфилд не ранен, — сказал Уодсворт.

— Майора одним ядром не уложить, сэр, — весело прокомментировал Джеймс Флетчер, ставший неофициальным адьютантом и гидом Уодсворта.

— Следует предположить, что Литлфилд решил не высаживаться, — сказал Уодсворт.

— Трудно сражаться, когда ты мокрый как утонувшая крыса, сэр.

— Верно, — улыбнулся Уодсворт и утешился тем, что угроза утесу, похоже, достигла своей цели, которая состояла в том, чтобы помешать британцам направить подкрепление или контратаку на Кросс-Айленд.

Свет быстро угасал. Восточное небо уже потемнело, но звезды пока не появились. Стрельба закончилась. Американские военные корабли медленно поплыли обратно к своим якорным стоянкам, а невредимые люди Моуэта принайтовили свои орудия. Уодсворт облокотился на планшир «Бетайи» и смотрел на темные лодки, приближавшиеся к шлюпу.
— Майор Литлфилд! — окликнул он. — Майор Литлфилд! — снова позвал он.

— Он утонул, сэр, — отозвался голос.

— Он что?

— Он и ещё двое, сэр. Пропали, сэр.

— Боже мой, — только и смог произнести Уодсворт. На берегу, на вершине утеса, промеж деревьев виднелся огонь. Возможно, кто-то заваривает чай или готовит ужин.

А майор Литлфилд мертв.

— Какая трагедия, — сказал генерал Ловелл, когда Уодсворт поведал ему о смерти Дэниела Литлфилда, хотя Уодсворт был не совсем уверен, что командующий его слышит. Ловелл продолжал разглядывать британский флаг, привезенный на «Салли» коренастым сержантом морской пехоты.
— Разве он не великолепен! — воскликнул Ловелл. — Я думаю, мы должны показать его Генеральному совету. Первый трофей, Уодсворт!

— Первый из многих, которые ваше превосходительство пошлет в Бостон, — заметил преподобный Джонатан Мюррей.

— Это подарок от морских пехотинцев, — веско вставил сержант.

— Да, да вы это уже говорили, — слегка раздраженно сказал Ловелл и улыбнулся, — и вы должны передать капитану Уэлчу мою искреннюю благодарность. Он взглянул на свой стол, заваленный бумагами. — Уберите-ка на время эти документы, Марстон, — приказал он своему секретарю, и когда стол освободили от бумаг, чернил и письменных принадлежностей, он разложил флаг под слегка раскачивающимися фонарями. Было уже темно, и каюта освещалась четырьмя лампами. — Клянусь! — Ловелл шагнул назад и оглядел трофей, — он будет впечатляюще смотреться в Фанейл-Холле.

— Может быть, стоит отправить его жене майора Литлфилда? — предложил Уодсворт.

— Жене? — переспросил Ловелл, очевидно удивленный таким предложением. — Ради бога, на что ей сдался этот флаг?

— Как напоминание о храбрости её мужа?

— Ну так напишите ей, — сказал Ловелл, — и заверьте, что майор Литлфилд погиб, сражаясь за свободу, но не думаю, что ей нужен вражеский флаг. Действительно не могу представить, зачем он ей. Его нужно отправить в Бостон. — Он повернулся к сержанту. — Спасибо тебе, ты молодец, приятель, спасибо! Я позабочусь, чтобы коммодор узнал о моей похвале.

Ловелл собрал весь офицерский состав. Секретарь Джон Марстон что-то писал в рабочем журнале, Уодсворт листал списки ополчения, а подполковник Дэвис, офицер связи с транспортных кораблей, подсчитывал количество мелких судов, подходящих для высадки. Преподобный Мюррей участливо улыбался, а майор Тодд чистил свой пистолет куском ткани.
— Вы послали мои приказы артиллерийскому полку? — обратился Ловелл к Тодду.

— Так точно, сэр, — ответил Тодд, сдувая частички грязи с крышки пороховой полки своего пистолета.

— Подполковник Ревир понимает необходимость спешки?

— Я предельно четко обрисовал все обстоятельства, сэр, — терпеливо пояснил Тодд. Подполковник Ревир распорядился доставить орудия на только что захваченный Кросс-Айленд, который теперь будет охраняться гарнизоном моряков с «Провидения» и «Паллады» под командованием Хойстеда Хакера.

— Значит, пушки полковника Ревира должны действовать к рассвету? — спросил Ловелл.

— Не вижу причин для иного, — ответил Уодсворт.

— И это должно избавить нас от вражеских судов, — радостно сказал Ловелл, — и таким образом открыть путь к успеху. А, Филмер! Спасибо!

Слуга Филмер принес ужин из бекона, бобов и кукурузного хлеба. Ловелл и его спутники ели за столом, где захваченный флаг стал салфеткой для сальных рук генерала.
— Морские пехотинцы вернулись на свои корабли? — спросил Ловелл.

— Да, сэр, — ответил Уодсворт.

— Полагаю, нам придется снова попросить их у коммодора, — смиренно проговорил Ловелл.

— Они - грозная сила, — заметил Уодсворт.

Ловелл выглядел довольным, с легкой полуулыбкой на обычно серьезном лице.
— Вы слышали, что флотские офицеры написали коммодору письмо? Боже мой! Они упрекали его в том, что он не вошел в гавань! Вы можете себе такое представить?

— Такое письмо показывает рвение, достойное восхищения, сэр, — спокойно произнес Уодсворт.

— И оно должно пристыдить его! — сказал Ловелл, довольный этой мыслью. — Бедняга, — добавил он, — но возможно такой протест побудит его действовать более решительно?

— Будем молиться за это, — вставил преподобный Мюррей.

— Давайте молиться, чтобы он не сделал коммодора еще более упрямым, — сказал Уодсворт, — особенно, когда нам понадобится его морская пехота для решительной атаки.

— Я полагаю, они нам понадобятся, — нехотя признал Ловелл, — конечно же, если коммодор согласится.

— Это означает, что нам будет необходима дюжина баркасов для высадки его солдат, — сказал Дэвис, — а у нас и так нет достаточного количества лодок.

— Мне не нравится идея высаживаться по частям, — сказал Ловелл, видимо обдумывая идею атаковать без поддержки морской пехоты, тем самым приписав всю славу победы ополчению.

— Почему бы не использовать одну из маленьких шхун? — предложил Уодсворт. — Я видел, как они гребли. Уверен, что они могут достаточно близко подойти к берегу, при этом они могут везти, как минимум, сотню людей.

Дэвис обдумал это решение и кивнул.
— У "Рейчел" малая осадка, — сказал он.

— И нам нужны морские пехотинцы, — многозначительно сказал Уодсворт.

— Я полагаю, что да, — согласился Ловелл. — Хорошо, мы попросим их помощи. — Он сделал паузу, постукивая ножом по оловянной тарелке. — Когда мы захватим форт, — сказал он, задумчиво, — я не хочу, чтобы красные мундиры убегали на север через перешеек. Надо бы поставить там кого-то.

— Индейцев? — предложил майор Тодд, в его очках отражался свет фонаря. — Британцы боятся наших дикарей.

— Слишком ценные бойцы, — поспешно сказал Уодсворт, — они нужны мне для штурма.

— Может и ценные, когда трезвые, — сказал Тодд с заметным содроганием, — но они опять набрались сегодня утром.

— Индейцы? — переспросил Ловелл. — Напились?

— До бесчувствия, сэр. Ополченцы дали им для потехи ром.

— Дьявол среди нас, — мрачно сказал Мюррей, — и нужно его искоренить.

— Воистину, капеллан, — сказал Ловелл и посмотрел на Марстона, — так что впишите в сегодняшние приказы. Никто не должен снабжать индейцев ромом. И, конечно же, добавьте упоминание о прискорбной смерти майора...
Он сделал паузу.

— Литлфилда, — подсказал Уодсворт.

— Литлфилда, — продолжил Ловелл, как будто не было никакой паузы. — Бедняга Литлфилд. Он из Уэллса, не так ли? Прекрасный город. Возможно, его люди могут заблокировать перешеек? Да, и еще, Марстон, выразите как-нибудь признательность морским пехотинцам, хорошо? Мы должны отдавать им должное, особенно если хотим снова использовать. — Он вытер жир на своей тарелке куском хлеба и положил его в рот. В дверь каюты резко постучали. Никто не успел ответить, как она уже открылась и появился возмущенный подполковник Ревир. Он подошел к концу стола и уставился на Ловелла. Генерал, чей рот был полон, вместо приветствия мог лишь махнуть рукой.

— Вы приказали мне высадиться с пушками на берег, — обвинительно сказал Ревир.

— Да, приказал, — промычал Ловелл, — приказал. Их уже установили?

— Вы не можете посылать меня на берег, — возмутился Ревир. Бесстрастно оглядев своего врага, майора Тодда, подполковник вернулся взглядом к генералу.

Ловелл посмотрел на командира своей артиллерии с некоторым смущением.
— Нам нужны пушки на Кросс-Айленде, — наконец проговорил он, — и новая батарея. Установить их, это же ваша задача?

— У меня есть обязанности, — решительно сказал Ревир.

— Да, подполковник, конечно, — сказал Ловелл.

— Ваша обязанность — установить батарею на острове, — с напором сказал Уодсворт.

— Я не могу быть повсюду, — заявил Ревир Ловеллу, не обращая внимания на Уодсворта, — это невозможно.

— Полагаю, мой приказ был ясен, — сказал генерал, — и требовал от вас переместить необходимые пушки на берег.

— А я вам говорю, что у меня есть обязанности, — возразил Ревир.

— Мой дорогой подполковник, — сказал Ловелл, откидываясь назад, — мне нужна батарея на Кросс-Айленде.

— И у вас она будет! — твердо сказал Ревир. — Но не дело подполковнику расчищать землю, копать пороховые погреба и вырубать деревья для очистки зоны обстрела!

— Нет, нет, конечно, нет, — сказал Ловелл, вздрагивая от гнева Ревира.

— Задача подполковника — установить батарею и командовать ею, — сказал Уодсворт.

— У вас будет батарея! — огрызнулся Ревир.

— Тогда я буду удовлетворен, — успокаивающе сказал Ловелл. Ревир смерил генерала взглядом, коротко кивнул, повернулся и ушел. Ловелл послушал, как тяжелые шаги поднимаются по трапу, затем глубоко вздохнул. — Что же спровоцировало это появление?

— Трудно сказать, — ответил Уодсворт, озадаченный не меньше Ловелла.

— Он просто смутьян, — с раздражением сказал Тодд, бросая обвинительный взгляд на Уодсворта, который, как ему было известно, поддержал назначение Ревира командовать артиллерией.

— Уверен, это какое-то недопонимание, — сказал Ловелл. — Он очень хороший человек! Разве не он скакал, чтобы предупредить вас при Лексингтоне? — спросил он Уодсворта.

— Он и еще человек двадцать, — сказал Тодд до того, как Уодсворт успел ответить, — и как вы думаете, кто же оказался единственным всадником, который не смог добраться до Конкорда? Мистера Ревира, — он специально сделал упор на слове «мистера», — схватили британцы.

— Мне помнится, именно Ревир принес предупреждение о подходе регулярных войск, — сказал Уодсворт, — он и Уильям Доу.

— Ревира поймали британцы? — спросил Ловелл. — О, бедняга.

— Наши враги позволили ему уйти, сэр, — пояснил Тодд, — но забрали его лошадь, продемонстрировав таким образом удивительное понимание ценности мистера Ревира.

— Да ладно вам, — упрекнул Ловелл своего бригад-майора. — Почему вы его так не любите?

Тодд снял очки и протер их краем флага.
— Мне кажется, сэр, — начал он, и тон его голоса показывал, что он воспринял вопрос генерала со всей серьезностью, — основой боевого успеха является организация и взаимодействие.

— Вы самый организованный человек, которого я когда-либо встречал! — вставил Ловелл.

— Благодарю вас, сэр. Но подполковник Ревир, сэр, не любит, чтобы им командовали. Он верит, я полагаю, что ему следует командовать самому. И он будет поступать по-своему, сэр, а мы по-своему, и не будет никакой организации и взаимодействия. — Тодд аккуратно вернул свои очки на место. — Сэр, я служил с ним в артиллерии, и у нас были лишь споры и конфликты.

— Он умелый командир, — неуверенно проговорил Ловелл, а затем более решительно добавил, — все убеждали меня, что он опытный.

— Когда он действует в своих интересах, конечно, — сказал Тодд.

— И он знает свои орудия, — утвердительно сказал Уодсворт.

Тодд посмотрел на Уодсворта, и сделал паузу, прежде чем снова заговорить.
— Я надеюсь на это, сэр.

— Он патриот! — категорично завершил дискуссию Ловелл. — Никто не может этого отрицать! А теперь, джентльмены, нужно вернуться к работе.

Стояла полная луна, и её свет серебрил воды залива. Отлив нес воды Пенобскота в Атлантический океан, в то время как на Кросс-Айленде повстанцы выкапывали новые огневые позиции для своих орудий, которые должны будут обстреливать корабли Моуэта.

А на утесе ждали пикеты красных мундиров.

Генерал Маклин был невероятно благодарен мятежникам за ту двухдневную передышку, которую ему подарили. Флот противника прибыл в воскресенье, а сейчас уже наступил вечер вторника, и до сих пор не было никаких попыток атаковать форт Георга. Это дало ему возможность поставить два дополнительных орудия и увеличить высоту парапета на два фута. Он прекрасно понимал, насколько уязвима его позиция, но смирился с этим. Он сделал все, что мог.

Этой ночью он стоял у ворот форта Георга, представляющих собой лишь грубо построенную баррикаду, которую спокойно могли разобрать двое часовых. Генерал смотрел на юг, любуясь блеском лунного света на глади залива. Было жаль, что артиллеристов вынудили покинуть свои позиции на Кросс-Айленде, но Маклин всегда знал, что их невозможно оборонять. «Кто защищает все, не защищает ничего». На создание этой батареи ушло время, которое, вероятнее, лучше было бы потратить на укрепление форта Георга, но генерал не сожалел об этом. Батарея выполнила свою работу, удержав американские корабли от попыток входа в гавань, и таким образом подарила еще пару дней. Но теперь, как полагал Маклин, корабли мятежников предпримут попытку прорыва, а с ними придут и пехотные части.

— Вы выглядите задумчивым, сэр, — лейтенант Мур присоединился к генералу у ворот.

— Вам разве не полагается спать?

— Я и сплю, сэр. Это всего лишь сон.

Маклин улыбнулся.
— Когда вы дежурите?

— Через два часа, сэр.

— Тогда можете пройтись со мной, — предложил генерал и направился к восточной стороне. — Вы слышали, что враг снова достиг утеса?

— Майор Данлоп рассказал мне, сэр.

— И снова отошел, — сказал Маклин, — это подсказывает мне, что они пытаются ввести нас в заблуждение.

— Или им не хватает храбрости довести штурм до конца, сэр?

Маклин покачал головой.
— Никогда не недооценивайте противника, лейтенант. Относитесь к каждому врагу, будто он держит на руках выигрышные карты, и в тот момент, когда эти карты вскроются, вы не будете так неприятно удивлены. Думаю, враг пытается заставить нас поверить, что он будет атаковать утес, и это вынудит нас собрать там свои силы, в то время как он планирует высадиться где-то в другом месте.

— Тогда пошлите меня в то «другое» место, сэр.

— Вы останетесь на утесе, — твердо произнес Маклин. Генерал решил укрепить линию пикетов, обращенную на север к болотистому перешейку, соединявшему Маябигвадьюс с материком, поскольку по-прежнему верил, что именно оттуда подойдет противник. Эта линия должна задержать мятежников, и засека из поваленных деревьев удержит их еще несколько мгновений, но неизбежно они прорвут оба этих рубежа и атакуют форт.
— Если враг высадится на перешейке, — сказал он Муру, — тогда я вспомню про ваш пикет, и вы поможете защитить форт.

— Да, сэр, — покорно произнес Мур. Он боялся битвы и одновременно желал её. Если главное завтрашнее сражение, если оно вообще будет, должно произойти на перешейке, то Мур хотел бы быть там, но он знал, что не изменит решения Маклина, и потому не стал и пытаться.

Двое мужчин, один совсем молодой, а другой ветеран Фландрии и Португалии, шли по тропинке к северу от кукурузного поля Хэтча. Свет фонаря ярко светил из окон дома доктора Калефа, места их назначения. Доктор, должно быть, увидел, как они приближаются в лунном свете, потому что распахнул дверь раньше, чем Маклин успел постучать.
- У меня полон дом женщин, - мрачно сказал доктор вместо приветствия.

— Некоторые люди счастливее других, — сказал Маклин. — Добрый вечер, доктор.

— Кажется, у нас есть чай, — сказал Калеф, — или хотите что-нибудь посерьезнее?

— С удовольствием выпью чаю, — ответил Маклин.

На кухне собралась дюжина женщин — супруга доктора, две дочери полковника Голдтуэйта, дочери Бэнкса и Бетани Флетчер. Они расположились на стульях и в креслах вокруг большого стола, усыпанного обрезками ткани. Вечер явно заканчивался, поскольку женщины собирали работу в сумки.
— Швейный кружок? — поинтересовался Маклин.

— Война не прерывает женской работы, генерал, — ответила миссис Калеф.

— Её ничто не прервёт, — ответил Маклин. Похоже, женщины шили и штопали детскую одежду, и Маклин вспомнил мать, которая каждую неделю присоединялась к такой же группе. Во время шитья и штопки дамы болтали, рассказывали друг другу истории или пели. — Я рад вас здесь видеть, — продолжил Маклин, — ведь я пришел предупредить доктора, что назавтра жду атаки мятежников. Благодарю вас, — последнее относилось к горничной, которая подала ему кружку чая.

— Вы уверены насчет завтра? — спросил доктор Калеф.

— Не могу отвечать за противника, — сказал Маклин, — но на его месте я бы пришел завтра, — по правде говоря, окажись Маклин на месте врага, он бы уже атаковал. — Я хотел сказать вам, — продолжил он, — что в случае нападения вы должны сидеть по домам, — он посмотрел на озабоченные лица в свете лампы вокруг стола. — Всегда есть соблазн посмотреть на сражение, но в хаосе боя виднеющееся сквозь дым лицо можно ошибочно принять за врага, дамы. У меня нет оснований полагать, что мятежники захотят захватить ваши дома, поэтому лучше оставаться в безопасности за их стенами.

— Разве не будет безопаснее внутри форта? — задал вопрос доктор Калеф.

— Это последнее место, где стоило бы находиться, — твердо заявил Маклин. — Прошу вас всех оставаться в домах. Превосходный чай!

— Если бунтовщики... — начала миссис Калеф, но передумала.

— Если бунтовщики захватят форт? — помог Маклин.

— Они найдут всех, кто принес присягу, — сказала миссис Калеф.

— И начнут мстить, — добавила Джейн Голдтуэйт, которую все звали Лил по давно позабытой причине.

— Мистер Мур, — произнес Маклин, посмотрев на молодого лейтенанта, — если все пойдет к тому, что форт падет, тогда вы должны будете сжечь все эти клятвы.

— Я бы лучше сражался с врагом на укреплениях, сэр.

— Уверен, что вам выпадет такая возможность, — сказал Маклин, — но сначала вы уничтожите все клятвы. Это приказ, лейтенант!

— Да, сэр, — отчеканил Мур.

Более шести сотен местных пришли в Маябигвадьюс и присягнули на верность королю Георгу, и Лил Голдтуэйт была права, мятежники захотят отомстить этим людям. Десятки семей, живших у реки, уже изгнали из своих домов в Бостоне, а теперь им снова угрожало выселение. Маклин улыбнулся.
— Но мы забегаем вперед, дамы. Форт еще не пал, и смею вас заверить, что мы сделаем все возможное, чтобы дать отпор врагу.
Это было неправдой. Маклин не хотел держаться до последнего. Такая защита стала бы героической, но совершенно напрасной.

— Здесь есть люди, которые охотно встанут с вами на стену, — сказал доктор Калеф.

— Я благодарен вам, — ответил Маклин, — но такие действия поставят под удар ваши семьи, чего я хотел бы избежать. Прошу вас всех, оставайтесь дома.

Генерал допил чай, и они вместе с лейтенантом вышли. Они постояли некоторое время в саду у доктора, наблюдая за отблесками лунного света в гавани.
— Думаю, завтра будет туман, — заметил Маклин.

— Воздух теплый, — отозвался Мур.

Маклин отошел в сторону, когда из дома вышла группа женщин, и поклонился им. Дочери Бэнкса, обе юные, возвращались в дом своего отца на западной стороне деревни под фортом, а Бетани Флетчер шла прямо вниз по склону к дому своего брата.
— Я давненько не видел вашего брата, мисс Флетчер, — сказал Маклин.

— Он отправился рыбачить, — ответила Бетани.

— И до сих пор не вернулся? — спросил Мур.

— Иногда он пропадает на целую неделю, — смутилась Бетани.

— Мистер Мур, — сказал Маклин, — у вас есть время проводить до дома мисс Флетчер до того, как вернетесь к своим обязанностям?

— Да, сэр.

— Ну тогда выполняйте.

— Мне не угрожает опасность, сэр, — сказала Бетани.

— Уважьте старика, мисс Флетчер, — ответил генерал, а затем поклонился — Доброй вам ночи.

Мур и Бетани спускались с холма в полном молчании. До маленького домика было не так уж далеко. Они остановились у поленницы, чувствуя некоторую неловкость.
— Спасибо, — сказала Бетани.

— Всегда к вашим услугам, мисс Флетчер, — ответил Мур, но не сдвинулся с места.

— Что произойдет завтра? — спросила Бетани.

— Может и ничего.

— Бунтовщики не будут атаковать?

— Я думаю, должны, — сказал Мур, — но это им решать. Им следует атаковать побыстрее.

— Следует? — спросила Бетани. В лунном свете её глаза мерцали серебром.

— Мы послали за подкреплением, — ответил Мур, — хотя придет ли кто-нибудь, я не знаю.

— Но если они атакуют, — заметила Бетани, — будет сражение?

— Поэтому мы здесь, — сказал Мур и почувствовал дрожь в сердце при мысли о том, что возможно завтра он узнает, что значит быть солдатом. Или, возможно, эта дрожь возникла при взгляде в глаза Бетани. Он многое хотел ей сказать, но постоянно смущался и проглатывал язык.

— Я должна идти, — сказала она. — Молли Хэтч сидит с моей мамой.

— Вашей матери не становится лучше?

— Ей уже никогда не станет лучше, — ответила Бетани. — Доброй ночи, лейтенант.

— Ваш покорный слуга, мисс Флетчер, — сказал Мур, поклонившись, но прежде чем он выпрямился, она ушла. А Мур отправился собирать своих людей, которые должны были заступить в караул на Дайс-Хэд.

Рассвет был туманным, хотя с позиции новой батареи на Кросс-Айленде британские корабли было неплохо видно. Ближайший из них, корабль его величества «Наутилус», находился всего в четверти мили от орудий, поставленных людьми Ревира на берегу. Они трудились всю ночь и неплохо справились. Прорубив тропинку среди деревьев на Кросс-Айленде, они притащили пару восемнадцатифунтовых пушек, одну двенадцатифунтовую и поставили пяти с половиной дюймовую гаубицу на вершине, где каменистая земля создала отличную площадку для артиллерии. Некоторое количество деревьев также повалили, чтобы открыть сектор обстрела для орудий, и теперь, на рассвете, капитан Хойстед Хакер, чьи моряки были вооружены мушкетами для защиты артиллеристов, разглядывал три британских шлюпа.

Самый дальний, «Север», серый силуэт в сером тумане, в основном был скрыт корпусами двух других шлюпов, но самый близкий «Наутилус» виднелся отчетливо. Нос украшала фигура полуголого матроса с увитыми водорослями светлыми волосами.
— Разве мы не должны превращать этот корабль в щепки? — спросил Хакер офицера артиллерии. Артиллеристы стояли около своего грозного оружия, но казалось, ни один человек не заряжал и не нацеливал пушки.

— Нам не хватает набивки, — объяснил лейтенант Филипп Маретт, двоюродный брат полковника Ревира и офицер, командующий батареей.

— Чего?

Маретт как будто смутился.
— Кажется, нам не хватает кольцевых пыжей, сэр.

— И ядра не того размера, — угрюмо произнес сержант.

Хакер подумал, что ослышался.
— Ядра? Не того размера?

Сержант продемонстрировал, поместив ядро в одну из двух восемнадцатифунтовок. Один из его людей протолкнул ядро по длинному стволу. Поскольку пушка была установлена на самой высокой точке Кросс-Айленда, то смотрела немного вниз, целясь в носовую часть «Наутилуса». Артиллерист вытащил толкатель и отошёл в сторону. Хакер услышал слабый шум. Грохот металла по металлу стал громче, когда ядро медленно покатилось по стволу, а затем с глухим звуком выпало на сосновые иголки, покрывающие землю.
— О, боже, — сказал Хакер.

— Должно быть, в Бостоне произошла путаница, — беспомощно сказал Маретт и указал на аккуратную пирамиду из ядер. — Кажется, они предназначены для двенадцатифунтовок, — продолжил он, — и даже если бы мы могли их запыжить, зазор между стволом и ядром сделает их почти бесполезными.
У всех пушек есть проблема неплотного прилегания ядра. Но если зазор слишком большой, то значительная часть пороховых газов прорвется через него.

— Вы послали за подполковником Ревиром?

Глаза Маретта заметались по расчищенному пространству, словно в поисках места, где можно спрятаться.
— Я уверен, что на «Самуиле» есть боеприпасы для восемнадцатифунтовок, сэр, — сказал он уклончиво.

— Муки Христовы, — разгневанно сказал Хакер, — чтобы доставить их по реке, понадобится два часа!
«Самуил» стоял на якоре намного севернее устья реки.

— Мы могли бы открыть огонь двенадцатифунтовыми, — предложил Маретт.

— У вас есть набивка для них?

— Мы могли бы использовать дерн?

— О, ради бога, давайте делать как полагается, — сказал Хакер, затем его озарило. — На «Уоррене» стоят восемнадцатифунтовые, не так ли?

— Я не знаю, сэр.

— Да, и черт возьми, он намного ближе «Самуила»! Мы попросим боеприпасы оттуда.

Озарение Хойстеда Хакера оказалось счастливым. Коммодор Сэлтонстолл насмешливо фыркнул, но принял просьбу, а капитан Уэлч послал на «Генерал Патнэм» и приказал капитану Томасу Карнсу собрать команду морских пехотинцев, чтобы унести необходимую набивку и ядра на берег. До того как вступить в морскую пехоту, Карнс служил в артиллерийском полку полковника Гридли, а затем командовал батареей артиллерии Нью-Джерси в Континентальной армии. Этот веселый, энергичный человек радостно потер руки, увидев, как близко к пушкам стоит «Наутилус».
— Мы можем использовать двенадцатифунтовые ядра в восемнадцатифунтовках, — объявил он.

— Можем? — спросил Маретт.

— Мы сделаем двойной выстрел, — сказал Карнс. — Загрузите восемнадцатифунтовое ядро и сверху двенадцатифунтовое. Мы разнесем этот ближайший корабль, ребята! — Он наблюдал как артиллеристы из Массачусетса, проникшиеся энтузиазмом Карнса, заряжали и закладывали пушку. Карнс нагнулся к стволу и посмотрел вдоль его верхней стороны. — Цельтесь чуть выше, — сказал он.

— Выше? — переспросил Маретт. — Вы хотите, чтобы мы целились в мачты?

— Холодный ствол стреляет низко, — заметил Карнс, — но когда он нагреется, то будет стрелять как надо. Уменьшите высоту подъема после трех выстрелов, и возьмите на один градус ниже расчетного. Не знаю уж почему, но ядро всегда поднимается из ствола. Это всего лишь небольшое отклонение, но если вы его компенсируется, то выстрел будет точным и мощным.

Солнце мерцало в тумане, когда наконец батарея начала стрелять. Две большие восемнадцатифунтовки были убийцами кораблей и Карнс использовал их для обстрела корпуса «Наутилуса», в то же время двенадцатифунтовки стреляли книппелями по такелажу, а гаубица стреляла через «Наутилус» по палубам «Севера» и «Олбани».

Пушки далеко откатывались на каменистой земле. После каждого выстрела их приходилось выравнивать, а пространство между вырубленными деревьями заполнялось густым пороховым дымом, повисавшем в неподвижном воздухе. Сквозь дым и туман целиться было невозможно, и это замедляло скорость стрельбы. Но Карнс с удовлетворением услышал треск ядер, крушащих древесину. Британцы не могли ответить на огонь. У «Наутилуса» не было носовых орудий, и девять бортовых пушек целились ​​на запад, где открывался подход к гавани. Капитан Том Фарнхем, командовавший «Наутилусом», мог бы повернуть свой корабль и оказаться лицом к Кросс-Айленду, но тогда Моуэт потерял бы треть пушек, охраняющих пролив, и поэтому шлюпу приходилось терпеть.

Коммодор, удовлетворенный тем, что батарея наконец начала действовать, послал приказ Карнсу, чтобы он с горсткой пехотинцев возвращался на корабли. Перед отбытием Карнс взял маленькую подзорную трубу и осмотрел дыры в носовой части «Наутилуса».
— Вы неплохо стреляете, капитан! — сказал он Маретту. — Помните! Цельтесь ниже и вы потопите ублюдка к полудню! Доброго вам дня, сэр!
Последнее приветствие предназначалось бригадному генералу Ловеллу, пришедшему посмотреть на новую батарею в действии.

— Доброго утра, доброго утра! — улыбнулся Ловелл канонирам. — Право слово, задали вы жару этому кораблю, парни! — Он одолжил у Карнса подзорную трубу. — Клянусь, вы отбили руку у той уродливой фигуры на носу! Неплохо сработано! Продолжайте в том же духе и скоро вы его потопите!

Когда за час до полудня подполковник Ревир прибыл с боеприпасами для восемнадцатифунтовок с «Самуила», «Наутилус» оставался на плаву. Ревир прибыл на своей нарядной белой барже, реквизированной им у гарнизона Касл-Айленда для экспедиции. Подполковник приказал матросам с «Провидения» отнести ядра на батарею, поднялся на холм и обнаружил там у орудий генерала Ловелла. Туман рассеялся, и генерал смотрел в подзорную трубу, оперевшись на плечо канонира.
— Подполковник! — весело приветствовал он Ревира. — Вижу, мы крепко ударили!

— Что, черт возьми вы имеете в виду, неправильные боеприпасы? — Ревир проигнорировал Ловелла и потребовал ответа у капитана Маррета, который указал на ядра для двенадцатифунтовок и пустился в пространные объяснения своих трудностей, но Ревир только отмахнулся от него. — Если вы притащили не те ядра, то сами виноваты, — он проследил, как артиллеристы возвращают огромную восемнадцатифунтовую пушку на место. Канонир, прищурившись, оглядел ствол орудия, а затем кувалдой на длинной ручке вбил подальше клин под казенной частью пушки. Клин слегка приподнял заднюю часть ствола, при этом опустив дуло, и канонир, удовлетворенный величиной угла, кивнул своей команде, чтобы те перезарядили орудие.

— Должно быть, им приходится несладко, подполковник, — весело сказал Ловелл. — Я вижу серьезные повреждения корпуса корабля!

— Что вы делаете? — Ревир снова проигнорировал Ловелла, вместо этого набросившись на Маретта. Подполковник посмотрел на ствол и ему не понравилось то, что он увидел. — Вы стреляете в воду, капитан? Какая польза от стрельбы в воду?

— Капитан Карнс... — начал Маретт.

— Капитан Карнс? Он офицер в этом полку? Сержант! Я хочу поднять ствол. Ослабьте клин казенной части на два градуса. Добрый день, генерал, — наконец поприветствовал он Ловелла.

— Я пришел поздравить артиллеристов, — сказал Ловелл.

— Мы просто выполняем свой долг, генерал, — бодро заявил Ревир и снова присел позади пушки после того, как сержант ослабил затворный клин. — Намного лучше!

— Надеюсь, вы будете сегодня на военном совете? — спросил Ловелл.

— Я буду там, генерал. Чего вы ждете? — последние слова предназначались артиллеристам. — Дайте мерзавцам несколько железных пилюль!

Сержант проткнул пороховой картуз прокольником и теперь вставил запальник.
— Все назад! — прокричал он, а затем, убедившись, что пространство за пушкой свободно, подпалил запал. Послышалось шипение, в воздух поднялся клуб дыма, пушка взревела и все вокруг окутал густой пороховой дым. Орудие поехало назад, подскакивая на каменистой земле.

Ядро пролетело над палубой «Наутилуса», совсем немного разминувшись с мачтами, достаточно близко, чтобы разрушить стойку корабельных пик у основания главной мачты, а затем врезалось в берег полуострова. Матрос на шлюпе скорчился и упал, царапая горло. Капитан Фарнхэм увидел кровь в том месте, куда вонзилась щепка от разбитой стойки.
— Унесите его вниз, — приказал он.

Помощник хирурга попытался вытащить щепку, но матрос забился в конвульсиях. Кровь разлилась по темной нижней палубе, глаза раненого расширились и безучастно уставились на верхнюю палубу, затем он стал задыхаться, издал булькающий звук, и из его горла хлынула кровь. Он снова задергался, а затем замер. Он был мертв, первый человек, убитый на борту шлюпа. Врач сам был ранен, в его бедро воткнулась острая щепка, отколотая от корпуса одним из первых выстрелов. Все шесть человек в лазарете получили ранения из-за щепок. Хирург с помощниками вытаскивали щепки и перевязывали раны, ожидая следующего ужасающего удара ядра.
Плотник корабля забивал клинья и затыкал пробоины, а судовые помпы неустанно стучали, пока люди пытались остановить подъем воды в трюме.

— Мне кажется, — сказал капитан Фарнхэм после того, как еще один выстрел из восемнадцатифунтовки пронзительно просвистел прямо над палубой, — что они подняли прицел. Теперь они пытаются снести мачту.

— Лучше, чем обстреливать корпус, сэр, — заметил его первый лейтенант.

— И правда, — сказал Фарнхем с явным облегчением, — и правда. Он нацелил свою подзорную трубу на выход из гавани и с еще большим облегчением увидел, что боевые корабли мятежников не демонстрируют никаких признаков подготовки к следующей атаке.

— Сигнал с «Олбани», сэр! — крикнул мичман. — Приготовьтесь переместить корабль, сэр!

— Какая неожиданность, не правда ли, — заметил Фарнхем.

Начав день с замешательства, батарея подполковника Ревира на Кросс-Айленде все же достигла одной цели. Три британских шлюпа, закрывавшие вход в гавань, оттеснили на восток.

И дверь в Маябигвадьюс открылась.

Генерал Маклин стоял на Дайс-Хэд, глядя на батарею противника на Кросс-Айленде. Орудий мятежников он не видел из-за окутывавшего холм дыма, но оценил нанесенный его обороне ущерб. Тем не менее, он не мог выделить достаточно людей для защиты Кросс-Айленда. Его падение было неизбежным.
— Жалкие янки преуспели, — неохотно признал генерал.

— Скорость стрельбы низкая, — заметил капитан Майкл Филдинг.

И все же, пусть мятежники были слегка медленнее, чем бойцы Филдинга из Королевской артиллерии, им удалось разблокировать гавань. Капитан Моуэт отправил на берег молодого лейтенанта, обнаружившего Маклина на высоком утесе.
— Капитан сожалеет, сэр, что вынужден отвести шлюпы от орудий противника.

— Да, вынужден, — согласился Маклин, — действительно, он вынужден.

— Он предлагает выстроить новую линию в середине гавани, сэр.

— Передайте капитану Моуэту мои наилучшие пожелания, — сказал Маклин, — и поблагодарите за то, что проинформировал меня. — Три шлюпа и сопровождающие их транспортные корабли уже медленно двигались на восток. Капитан Моуэт пометил свое новое место стоянки буями из пустых бочек, и Маклин понял, что их новая позиция далеко не так устойчива, как прежняя. Корабли сформируют новую линию к востоку от входа в гавань, уже не в тесном горлышке, а на полпути внутри бутылки, и их отступление наверняка вызовет атаку вражеского флота. «Жаль», —подумал Маклин, но он понимал, что у Моуэта не было иного выбора, кроме как отступить теперь, когда мятежники овладели Кросс-Айлендом.

Бригадный генерал отправился на обрыв, чтобы посмотреть, можно ли развернуть двенадцатифунтовки Филдинга на новую батарею мятежников на Кросс-Айленде. Маленькие шестифунтовки на утесе уже обстреливали позиции повстанцев, но это слабенькие пушки, и, кроме того, новая батарея противника располагалась в центре острова и стреляла по расчищенному коридору, который шел к северу. Сами орудия были скрыты от лежавшего к северо-западу от вражеской батареи Дайс-Хэд, и три пушки мичмана Фенистона просто метали маленькие ядра в лес, оптимистично надеясь попасть в то, что спрятано дымом и листвой.
— Не уверен, что мы много выиграем, используя двенадцатифунтовки, сэр, — сказал Филдинг, — разве что сильнее повредим эти деревья.

Маклин кивнул, затем прошел несколько шагов на запад, посмотреть на вражеские корабли. Его поразило, что американцы не пытались атаковать. Он ожидал увидеть военные корабли мятежников у входа в гавань и идущую на штурм пехоту, но освещенный солнцем флот мирно стоял на якоре. Маклин видел одежду, вывешенную для просушки на веревках, натянутых между мачтами транспортных кораблей.
— Я боюсь, — сказал он Филдингу, — что если мы поместим здесь двенадцатифунтовки, у нас не хватит времени убрать их, когда враг нападет.

— Без конных упряжек не хватит, — согласился Филдинг.

— Я скучаю по своим лошадям, — мягко сказал Маклин. Он снял двууголку и с сожалением оглядел внутреннюю кожаную окантовку, разваливающуюся на части. Его белые волосы взъерошились от внезапного порыва ветра. — Ну, смею сказать, мы можем позволить себе потерять три шестифунтовки, но я не потерплю потерю двенадцатифунтовок. — Маклин обернулся и посмотрел на дым, обволакивающий Кросс-Айленд, затем аккуратно надел шляпу. — Оставим двенадцатифунтовки в форте, — решил он, — и спасибо, капитан. — Он повернулся, заслышав громкие шаги. Лейтенант Каффре, гамильтонец, бежал к генералу. — Подозреваю, что опять плохие новости, — сказал Маклин.

Молодой, гибкий и энергичный Каффре, тяжело дыша, остановился перед Маклином.
— Мятежники высадились к северу от перешейка, сэр.

— Значит, все-таки высадились! Они наступают?

Каффре покачал головой.
— Мы видели около шестидесяти человек в лодках, сэр. Они высадились вне поля зрения, сэр, но они в лесу за болотом.

— Всего шестьдесят человек?

— Это все, что мы видели, сэр.

— Майора Данлопа проиформировали?

— Это он послал меня к вам, сэр.

— Дьявол делает загадочные ходы, — сказал Маклин. — Он пытается заставить нас смотреть на север, пока атакует здесь? Или это передовой отряд его настоящей атаки? — Он улыбнулся едва дышавшему Каффре, которого считал одним из своих лучших молодых офицеров. — Нам придется занять выжидательную позицию, но штурм должен скоро начаться. Что ж, я возвращаюсь в форт, а вы, Каффрэ, скажете майору Данлопу, что я усилю его пикет на перешейке.

На борту шлюпов моряки готовились бросить якоря на своей новой позиции. Пушки на Кросс-Айленде все еще били по «Наутилусу», где люди истекали кровью и умирали. К северу от перешейка, там, где пушка могла держать под обстрелом пути отхода красномундирников из Маябигвадьюса, мятежники начали производить земляные работы. Наступил вторник, 27 июля, и кольцо вокруг форта Георга сжималось все теснее.

* * *

— Полагаю, что могу с большой уверенностью сказать, — обратился Ловелл к военному совету в каюте коммодора на борту «Уоррена», — мы добились великолепных результатов! Выдающихся результатов! — Генерал был в самом благодушном настроении и улыбался мужчинам, толпившимся вокруг стола и у стен каюты. — Теперь, чтобы достичь бОльших целей, нужно продолжать. Мы должны брать в плен, убивать и уничтожать тирана!

Какое-то время Совет предавался радостному созерцанию захвата Кросс-Айленда, победы, которая, безусловно, предвещала триумф на северной стороне гавани. Похвалы удостоились морские пехотинцы в лице капитана Уэлча, который ничего не сказал, а просто мрачно стоял за стулом Сэлтонстолла. Коммодор, тоже молчавший, казалось, скучал. Раз или два он соизволил склонить голову, когда Ловелл обращался к нему с вопросом, но в основном как будто отстранился от обсуждаемых вопросов.

И при этом он не выглядел ни в малейшей степени смущенным петицией, отправленной ему тридцатью двумя офицерами с боевых кораблей мятежников. Они почтительно просили коммодора без дальнейших промедлений уничтожить или захватить три британских шлюпа. Письмо было сформулировано в самых вежливых выражениях, но никакая вежливость не могла скрыть, что петиция содержала резкую критику Сэлтонстолла. Почти все подписавшие ее люди присутствовали в каюте, но Сэлтонстолл демонстративно игнорировал их.

— Полагаю, джентльмены, мы договорились, что вскоре должны начать штурм? — спросил Ловелл.

Голоса согласно забормотали.
— Сегодня вечером, выступим сегодня вечером, — убедительно предложил Джордж Литл, первый лейтенант «Азарта».

— Если слишком долго ждать, — сказал полковник Джонатан Митчелл, командующий ополчением округа Камберленд, — они закончат свой чертов форт. Чем раньше мы атакуем, тем быстрее вернемся домой.

— Если слишком долго ждать, — предупредил Джордж Литл, — то увидите, как вверх по течению идет британское подкрепление.
Он указал на широкие окна кормовой каюты. Отлив развернул «Уоррен», и окна теперь смотрели на юго-запад. Солнце садилось, покрывая воды залива Пенобскот скользящими красными и золотыми узорами.

— Не стоит говорить такое, накличете беду, — сказал Ловелл.

Уодсворт подумал, что говорить очень даже стоит, особенно если это ускорит выполнение задачи.
— Я бы предложил, сэр, — тепло сказал он, — начать штурм сегодня вечером.

— Сегодня вечером!
Ловелл пристально посмотрел на своего заместителя.

— Сейчас полнолуние, — сказал Уодсворт, — и, если повезет, враг не будет нас ждать. Да, сэр, сегодня вечером.
В каюте раздался гул одобрения.

— И сколько человек вы могли бы на это выделить? — спросил резкий голос, и Уодсворт понял, что вопрос задал подполковник Ревир.

Уодсворт счел вопрос неуместным. Ревиру ни к чему знать, сколько пехоты может быть высажено, но Соломона Ловелла, по всей видимости, это грубое требование не обеспокоило.
— Мы можем высадить восемьсот человек, — сказал генерал, и Ревир кивнул, как будто довольный ответом.

— А сколько человек может взять на берег артиллерийский поезд? — спросил Уодсворт.

Ревир поморщился, будто вопрос оскорбил его.
— Восемьдесят, не считая офицеров, — обиженно сказал он.

— И надеюсь, — Уодсворт слегка удивился вызывающему тону своего голоса, — что на этот раз боеприпасы подойдут к пушкам?

Ревир выглядел так, как будто его ударили. Он уставился на Уодсворта, его рот открылся и закрылся, затем он выпрямился, словно собираясь злобно ответить, но вмешался полковник Митчелл.
— Давайте перейдем к делу, — сказал Митчелл, — сколько людей может быть у противника?

Уильям Тодд, которого тоже возмутила выходка Ревира, собирался дать свою обычную высокую оценку, но Пелег Уодсворт жестом остановил его.
— Я долго и упорно говорил с молодым Флетчером, — сказал Уодсворт, — и его информация не догадки, не оценка, она получена непосредственно от казначея противника. — Он сделал паузу, осматривая стол. — Я убежден, что вражеские полки могут насчитывать не более семисот пехотинцев.

Кто-то тихонько свистнул от удивления. На других лицах читалось сомнение.
— Вы уверены? — скептически спросил майор Тодд.

— Совершенно уверен, — твердо ответил Уодсворт.

— У них еще есть артиллеристы, — предупредил Ловелл.

— И королевские морские пехотинцы, — заговорил из угла каюты капитан корабля.

— Наши морские пехотинцы лучше, — настаивал капитан Уэлч.

Коммодор Сэлтонстолл пошевелился и равнодушно обвел взглядом стол, как будто слегка удивился, оказавшись в такой компании.
— Мы дадим ополчению двести двадцать семь морских пехотинцев, — сказал он.

— Это замечательно, — сказал Ловелл, пытаясь расшевелить Совет, — просто великолепно! — Он откинулся на спинку кресла, широко расставив кулаки на столе, и лучезарно улыбнулся присутствующим. — Итак, джентльмены, у нас есть предложение! И предложение такое: мы атакуем этой ночью всеми имеющимися наземными силами. Позвольте мне вынести предложение на голосование Совета и я полагаю, что его встретят единодушным одобрением? Итак, джентльмены, предложение такое, вы считаете, что сил, которыми мы обладаем, достаточно для атаки противника?

Никто не ответил. Они были слишком удивлены. Даже Сэлтонстолл, который, казалось, был полностью безучастен к обсуждению в своей каюте, теперь смотрел на Ловелла широко раскрытыми глазами. На мгновение Уодсворт подумал, что генерал позволил себе неуклюже пошутить, но по выражению лица Ловелла было видно, что он серьезен. Он действительно ожидал, что каждый присутствующий офицер проголосует за предложение, как будто это собрание Генеральной Ассамблеи. Тишина затянулась, нарушаемая лишь шагами вахтенных на палубе сверху.

— Я - за, — решился сказать Уодсворт, и его слова словно прорвали плотину тишины в каюте, и хор голосов одобрил предложение.

— А кто-нибудь против? — спросил Ловелл. — Никто? Хорошо! Все «за», — Он посмотрел на своего секретаря Джона Марстона. — Запишите в протокол: резолюция о том, что мы обладаем достаточной силой для совершения нападения, принята единогласно. — Он улыбнулся собравшимся офицерам, затем вопросительно посмотрел на Сэлтонстолла. — Коммодор? Вы поддержите наш штурм морским боем?

По бесстрастному лицу Сэлтонстолла каким-то образом было понятно, что он считает генерала безмозглым идиотом. — С одной стороны, — наконец прервал коммодор неловкое молчание, — вы хотите, чтобы мои морские пехотинцы приняли участие в вашем штурме, а с другой — чтобы я атаковал вражеские суда без своих морских пехотинцев?

— Ну, я, — неловко начал Ловелл.

— Ну? — резко перебил его Сэлтонстолл. — Так вам нужны морские пехотинцы или нет?

— Буду признателен за их помощь, — слабо сказал Ловелл.

— Тогда мы будем отвлекать врага артиллерийским огнем, — важно заявил Сэлтонстолл. Раздался ропот протеста от офицеров, подписавших письмо, осуждающее коммодора, но под презрительным взглядом Сэлтонстолла шум затих.

Осталось лишь решить, когда и где атаковать, и никто не возразил против предложения Уодсворта снова штурмовать утес, но на этот раз при свете луны.
— Мы должны атаковать в полночь, — сказал Уодсворт, — и штурмовать непосредственно утёс.
К неудовольствию Уодсворта Ловелл предложил вынести время и место на общее голосование совета, но никто не проголосовал против, хотя полковник Митчелл неуверенно заметил, что до полуночи осталось совсем немного времени.

— Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, — отрезал Уодсворт.

— Вы ожидаете, что я нападу на их корабли ночью? — Сэлтонстолл вернулся к обсуждению. — Хотите, чтобы в темноте мои корабли сели на мель?

— Вы можете атаковать на рассвете, — предложил Ловелл и был вознагражден кратким кивком.

Совет закончился и люди разошлись по своим кораблям, как раз к тому моменту как луна заняла свое место среди звезд. Все проголосовали за то, чтобы напасть, навязать противнику битву и, с Божьей помощью, добыть великую победу.

Туман медленно опустился утром в среду 28-ого июля 1779. Сначала он постепенно сгущался, пока не окутал луну, сделав её похожей на светящееся кольцо. Прилив покрывал рябью воду возле стоящих кораблей. Полночь наступила и прошла, но атака так и не началась. «Охотник» и «Ракета», два капера, которые будут обстреливать утес, когда повстанцы высадятся на берег, находились выше по реке и прибыли поздно. На одних транспортных кораблях было слишком много лихтеров и шлюпок, а на других слишком мало, и эту неразбериху пришлось распутывать. Время шло, и Пелег Уодсворт становился все мрачнее. Это атака должна была увенчаться успехом, утес должен был быть захвачен, чтобы сделать возможным штурм форта.

За этим флот и пришел в бухту Пенобскот, но часы показали час, затем два и три, а войска все еще не были готовы. Капитан ополчения предложил отказаться от атаки, так как ползучий туман намочит порох мушкетов. Уодсворт со злостью, удивившей его самого, отверг это предложение.
— Если вы не можете по ним стрелять, капитан, — рявкнул он, — тогда забейте их насмерть вашими мушкетами. Капитан удрученно взглянул на него. — Разве не за этим вы здесь? — спросил Уодсворт, — Убивать врагов?

Джеймс Флетчер, стоявший сбоку от Уодсворта, улыбнулся. От мундира у него имелась только белая портупея с подсумком, но подобным образом было одето большинство ополченцев. Мундиры имели лишь морские пехотинцы и некоторые офицеры ополчения. Сердце Джеймса ощутимо колотилось. Он нервничал. Его задача состояла в том, чтобы указывать атакующим тропинки, ведущие на утес, который сейчас представлял собой лишь освещенный луной крутой склон в тумане. Наверху не было видно ни одного огня. Шлюпки стукались о борта транспортного корабля, ожидая момента, когда они доставят солдат на берег. В это же время на палубе люди точили ножи и штыки и тщательно проверяли, как двигается кремневый замок в ложе.

Уодсворт и Флетчер находились на борту шлюпа «Центурион», с которого они отправятся с морскими пехотинцами Уэлча, который спокойно ожидали в своих зелёных мундирах на шкафуте. Среди них Уодсворт заметил парнишку, которого помнил по Таунсенду. Мальчик улыбнулся генералу, отчаянно пытавшемуся вспомнить его имя.
— Ты Исраэль, не так ли? — сказал Уодсворт, когда имя наконец всплыло в памяти.

— Сейчас флейтист морской пехоты Траск, сэр — ответил мальчик своим еще не сломавшимся голосом.

— Ты вступил в морскую пехоту! — улыбнулся Уодсворт. На парнишке был темно-зеленый мундир, перешитый под его небольшой размер, а на поясе висел штык. Вместо отличительного кожаного воротника морских пехотинцев мальчик повязал на шею чёрный шарф.

— Мы похитили маленького мерзавца, генерал, — проговорил из темноты пехотинец.

— В таком случае присмотри за ним, — сказал Уодсворт, — а ты играй хорошо, Исраэль Траск.

Шлюпка стукнулась о борт «Центуриона», и лейтенант ополчения спешно вскарабкался на борт с сообщением от полковника Маккоба.
— Простите, сэр, но полковник говорит, что ещё не скоро, он сожалеет, сэр.

— Чёрт возьми! — только и смог проговорить Уодсворт.

— До сих пор не хватает лодок, сэр, — пояснил лейтенант.

— Используйте все лодки, что у вас есть, — сказал Уодсворт, — и пришлите их обратно забрать оставшихся людей. Сообщите, когда будете готовы!

— Есть, сэр — лейтенант сконфуженно вернулся назад в свою шлюпку.

— И они зовут себя минитменами?[21] — с намеком на веселье в голосе спросил появившийся рядом с Уодсвортом капитан Уэлч.

Уодсворт был обескуражен тем, что суровый капитан морских пехотинцев заговорил. Уэлч был таким мрачным и зловещим, что его обычное молчание можно было только приветствовать, но сейчас, в темноте, он казался достаточно дружелюбным.
— У ваших людей есть еда? — спросил Уодсворт. Это был ненужный вопрос, но высокий морской пехотинец нервировал генерала.

— У них есть перекус, — все так же весело сказал Уэлч. Генерал Ловелл послал сообщение, что каждый человек должен взять «перекус на берег, чтобы утолить голод», и Уодсворт послушно передал приказ, хотя подозревал, что голод окажется наименьшей из проблем.
— Вы когда-нибудь были в Англии, генерал? — внезапно спросил Уэлч.

— Нет, нет. Никогда

— Милое место, в некотором роде.

— Вы были там?

Уэлч кивнул.
— Незапланированно. Наш корабль захватили и меня взяли в плен.

— Вас обменяли?

Уэлч улыбнулся, и его зубы сверкнули белизной в темноте.
— Дьявол, нет. Я сбежал из тюрьмы и прошёл пешком весь чёртов путь до Бристоля, там нанялся матросом к торговцу, следующему в Нью-Йорк, и так вернулся домой.

— И никто вас не заподозрил?

— Ни единая душа. Я попрошайничал и крал еду. Как-то встретил вдову, которая меня накормила. — Он улыбнулся этому воспоминанию. — Я рад, что побывал там, но ни за что не вернусь.

— Я хотел бы однажды увидеть Оксфорд, — задумчиво сказал Уодсворт, — и, может быть, Лондон.

— Мы построим Лондон и Оксфорд здесь, — ответил Уэлч.

Уодсворту стало любопытно, почему обычно не столь разговорчивый Уэлч так много говорил, может всему виной нервы. Но потом понял, что моряк просто почувствовал беспокойство Уодсворта. Генерал посмотрел на темный утёс, над которым в сгущающемся тумане начал светлеть восточный небосвод, всего лишь слабый оттенок серого в черноте.
— Наступает рассвет, — сказал Уодсворт.

А затем, вдруг, уже больше не было никаких задержек. Полковник Маккоб и ополчение Линкольна были готовы. Люди карабкались в лодки, и Уодсворт занял своё место на корме. Лица пехотинцев казались серыми в бледном свете, но для Уодсворта они выглядели уверенными и решительными, непреклонными и устрашающими. Они примкнули штыки. Моряки «Центуриона» негромко заулюлюкали, когда лодки отошли от транспортника.

Более громкий возглас послышался с «Ракеты», и Уодсворт отчётливо услышал капитана Уильяма Берка, кричащего своей команде:
— За Бога и Америку! Огонь!

«Ракета» расколола рассвет бортовым залпом из восьми пушек. Вырвалось пламя, по воде распространился дым, и первые снаряды полетели к берегу.

Повстанцы пришли.

Отрывок из письма, отправленного Советом Массачусетса бригадному генералу Соломону Ловеллу, 23 июля 1779 года: «Желание совета заключается... в том, чтобы ваша операция осуществлялась со всей возможной поспешностью и завершилась до прибытия на Пенобскот подкрепления в помощь врагу. Здесь также сообщается, что сорокапушечный корабль и фрегат «Де́лавэр» отчалили из Сэнди-Хука [22] шестнадцатого числа сего месяца и направились курсом на восток; их местоположение неизвестно».

Выдержка из постановления Совета штата Массачусетский залив от 27 июля 1779 года: «Учредить Комитет по военным вопросам, и настоящим поручить ему выдать двум индейцам племени Пенобскот, ныне находящимся в городе Бостоне, шляпы — 2 шт., в том числе одну с галуном, одеяла — 2 шт. и рубашки — 2 шт.».

Отрывок из ежедневных приказов бригадного генерала Соломона Ловелла, Маябигвадьюс, 27 июля 1779 года: «Всем офицерам и солдатам в армии, за исключением их непосредственных командиров, под страхом самого серьезного наказания строго запрещается давать или продавать индейцам ром... Офицерам обратить особое внимание на то, чтобы люди не тратили впустую свои боеприпасы и содержали оружие в должном порядке».

Глава седьмая

Первые выстрелы попали в деревья, разбрасывая вокруг щепки, еловые иголки и листья. С криками взлетели птицы. Бунтовщики стреляли книппелями, которые, крутясь, ударялись о ветки, землю и камни утеса.
— Господи боже, — проговорил капитан Арчибальд Кэмпбелл, горец, командовавший пикетами на утесе. Он в ужасе смотрел на возникшую из тумана армаду лодок, двигавшуюся в сторону его позиций.

Посередине армады к берегу плелась шхуна, подгоняемая нестройными взмахами очень длинных кормовых весел. На палубе было столько людей, что яблоку негде упасть. Два вражеских военных корабля стояли на якоре близко к берегу, и эти корабли, все еще просто темные силуэты в дыму и тумане, теперь стреляли по утесу. «Охотник» нацелил на красные мундиры девять четырехфунтовых пушек. У «Ракеты» было восемь бортовых орудий малого калибра, но несмотря на это их снаряды били с умопомрачительной жестокостью. Кэмпбелл казался замороженным. Под его командованием находилось восемьдесят человек, большей частью рассредоточенных вдоль обрыва, где крутой склон становился более пологим.
— Приказать солдатам залечь, сэр? — предложил сержант.

— Да, — сказал Кэмпбелл, едва осознавая, что говорит. Корабельные орудия теперь стреляли нестройно, поскольку быстрые орудийные расчеты опережали медленные. Каждый выстрел звучал оглушительно, и каждый освещал утес вспышкой света, которую почти мгновенно заволакивало пороховым дымом. Кэмпбелл дрожал. У него засосало под ложечкой, рот пересох, а правая нога безудержно дрожала. Идут сотни мятежников! Тень от утеса легла на окутанное туманом море, но сквозь пушечный дым Кэмпбелл разглядел проблески лопастей весел и увидел серый свет, отражающийся от штыков. Ветки, куски коры, листья, сосновые шишки и иголки дождем сыпались на пикет, когда выстрелы прорывались сквозь деревья на утесе. Цепной книппель разбил загнивший и упавший ствол. Ближайшие к Кэмпбеллу горцы нервно смотрели на своего офицера.

— Сообщить генералу Маклину, сэр? — стоически предложил сержант.

— Иди, — выпалил команду Кэмпбелл, — да, иди, иди!

Сержант повернулся и книппель попал ему в шею, срезал напудренную косичку и отсек голову. В сером предрассветном сумраке брызги крови казались особенно яркими, словно затуманенный солнечный свет, сочившийся сквозь лес на востоке, придавал дополнительный блеск рубиновым каплям. Поток крови поднял и повернул голову так, будто бы сержант укоризненно глядел на Кэмпбелла. Капитан вскрикнул от ужаса, согнулся пополам и его вырвало.

Окровавленная голова упала на землю и прокатилась несколько футов вниз по склону. Еще один цепной книппель пролетел поверх голов, разбрасывая ветки. Вскрикнули птицы. Красный мундир выстрелил из мушкета в дым и туман.
— Не стрелять! — слишком пронзительно крикнул Кэмпбелл. — Не стрелять! Ждите, пока они окажутся на берегу! — Он сплюнул. Во рту было кисло, правая рука дрожала. Мундир покрылся кровью, а сапоги рвотой. Дергавшееся безголовое тело сержанта, наконец, затихло.

— Почему, во имя всего святого, мы не стреляем? — удивился вслух лейтенант Джон Мур, стоявший слева от шотландцев. Он командовал двадцатью двумя гамильтонцами, разместившимися у Дайс-Хэд, где склон был самым крутым. Его пикет располагался прямо между приближающимися лодками и маленькой британской батареей на вершине обрыва, и Мур был полон решимости защитить эту батарею. Наблюдая, как приближается враг, он критически оценивал себя. Вражеский цепной книппель врезался в дерево в пяти шагах, осыпав Мура кусками коры. Он знал, что должен был испугаться, но не нашел в себе страха.

Да, он ощутил тревогу, ведь ни один человек не хочет умереть или оказаться раненым, но вместо изнурительного страха Мур испытывал нарастающее волнение.
"Пусть только ублюдки придут", — думал он, а потом понял, что увлекся самокопанием и стоит молча, погрузившись в себя, а его солдаты ждут от него ободрения. Заставив себя медленно пойти вдоль обрыва, Мур выхватил саблю и хлестнул тонким клинком по густому подлеску. — Как мило, что враг подстриг нам деревья, — пошутил он. — Вид стал лучше, не правда ли?

— Мерзавцы хотят подстричь не только деревья, — пробормотал рядовой Нил.

— Не знаю, заметили ли вы кое-что, сэр, — тихо сказал сержант Макклюр.

— Поведайте же, сержант. Украсьте мое утро.

Макклюр указал на приближающиеся лодки, вынырнувшие из густой смеси дыма и тумана.
— Эти ублюдки в мундирах, сэр. Полагаю, они посылают против нас лучших. А вон те мерзавцы, — он указал на более северные баркасы, — в каких-то обносках. Они похожи на кучу оборванцев.

Мур посмотрел на запад, затем на северные лодки.
— Вы правы, сержант, — сказал он. В ближайших лодках он увидел белые портупеи поверх темно-зеленых мундиров морских пехотинцев и предположил, что форма принадлежит полку Континентальной армии генерала Вашингтона. — Они посылают свои лучшие войска прямо сюда, — громко сказал он, — и нельзя их винить.

— Нельзя?

— Им предстоит встретиться с самым грозным полком в британской армии, — бодро сказал Мур.

— О, да, со всеми нами, двадцатью двумя, — сказал Макклюр.

— Если бы они знали, с чем столкнутся, — сказал Мур, — они бы развернулись и бежали.

— Разрешите сообщить им об этом? — спросил Макклюр, потрясенный бравадой молодого офицера.

— Давайте просто убьём их, сержант, — ответил Мур, и его слова заглушил грохот цепного книппеля, пронёсшегося среди ветвей над их головами, обрушивая на пикет дождь из веток и шишек.

— Не стреляйте пока! — крикнул капитан Арчибальд Кэмпбелл с центра утеса. — Подождите, пока они сойдут на берег!

— Проклятый идиот, — буркнул Мур. С обнаженной саблей, под обстрелом бортовых орудий мятежников, он шагал по утесу и наблюдал, как приближается враг. Он думал, что битва наконец пришла к нему, и за все свои восемнадцать лет Джон Мур никогда не чувствовал себя таким живым.

Уодсворт вздрогнул, когда ему на лицо попали брызги от весел. Хотя стоял июль, воздух был холодным, а вода еще холоднее. Генерал дрожал в своем мундире Континентальной армии и молился, чтобы никто из морских пехотинцев не принял эту дрожь за страх. Капитан Уэлч рядом с ним выглядел совершенно безразличным, как будто лодка просто несла его по какому-то будничному делу. На носу баркаса вертелся, пытаясь разглядеть на утесе врагов, сияющий Исраэль Траск, мальчик-флейтист. Утес почти отвесно поднимался над берегом на двести футов, но в тумане выглядел намного выше. Над ним кружили птицы, деревья сотрясались под ударами книппелей, но Уодсворт не видел ни красных мундиров, ни клубов дыма, выдающих мушкетный огонь. Сквозь верхние ветки сочился туман. Первые лодки уже были в пределах досягаемости мушкетов, но враги по-прежнему не стреляли.

— Ты останешься на берегу, мальчик, — сказал Уэлч Исраэлю Траску.

— Я не могу, — начал тот.

— Ты останешься на берегу, — снова повторил Уэлч, затем хитро взглянул на Уодсворта, — с генералом.

— Это приказ? — весело спросил Уодсворт.

— Ваша задача — отправить лодки обратно за людьми и послать этих людей туда, где они нужны, — похоже, Уэлча не смущало, что он отдает приказания генералу. — А наша задача — перебить всех ублюдков, которые окажутся на вершине утеса.

— Если они вообще там есть, — заметил Уодсворт. Лодка была почти на берегу, где слабо плескались волны, но противник пока не оказывал никакого сопротивления.

— Может, они спят, — предположил Уэлч.

Потом, когда носовая часть лодки коснулась гальки, утес взорвался шумом и дымом. Уодсворт увидел высоко над головой короткую вспышку пламени, услышал, как проносятся мимо мушкетные пули, увидел брызги воды в море, а затем морские пехотинцы с криками выпрыгнули на берег. Другие лодки процарапали дном по узкой отмели. Берег быстро заполнялся людьми в зеленых мундирах, искавшими путь на вершину утеса. Морской пехотинец отшатнулся назад, его белая портупея внезапно стала красной. Он упал на колени в тихий прибой и яростно закашлялся, и с каждым кашлем темной крови становилось все больше.

Джеймс Флетчер, сняв с плеча мушкет, побежал к огромному гранитному валуну, который наполовину перекрыл берег.
— Тропа здесь! — крикнул он.

— Вы слышали! — проревел Уэлч. — Так что следуйте за мной! Давайте, негодяи!

— Начинай играть, парень, — сказал Уодсворт Исраэлю Траску, — подари нам красивую мелодию!

Морпехи карабкались по крутому склону, поэтому им пришлось повесить мушкеты и цепляться за камни и кусты обеими руками. Над головой Уодсворта ударилась о камень и срикошетила в небо мушкетная пуля. Один из морпехов качнулся назад, и его лицо превратилось в кровавую маску. Пуля попала ему в скулу, и теперь кусок щеки болтался над кожаным воротником. Уодсворт увидел сквозь зияющую рану его зубы, но морпех пришел в себя и продолжил взбираться наверх, бессвязно бормоча. Над его головой пронесся цепной книппель, ударился о лиственницу и разнес её в щепки.

Уодсворт услышал высокий громкий голос, приказывающий людям целиться ниже, и вдруг понял, что, должно быть, слышит офицера противника. Он достал пистолет и прицелился вверх по склону, но не увидел цели, а только клубы бело-серого дыма, указывающие на то, что враг засел на полпути к вершине. Он крикнул команде лодки, чтобы они возвращались к транспортам, где их ждали люди, а сам пошел на север вдоль берега. Под ногами хрустели сухие водоросли и плавник, указывающие на верхнюю точку приливной волны. Он нашел дюжину ополченцев, спрятавшихся под выступом скалы и заставил двинуться вверх по склону. Они смотрели на него словно невидящими глазами, и вдруг один из них пришел в себя, кивнул и выбежал из укрытия, остальные последовали за ним.

Всё больше лодок приставало к берегу, и всё больше людей переваливалось через планшир. Теперь уже вся узкая отмель под утесом заполнилась людьми, которые побежали к деревьям и начали подъём. Мушкетные пули жужжали, всплескивали воду или ударялись о камни повсюду, а пушки с «Охотника» и «Ракеты» долбили, крушили и рвали воздух своими злобными снарядами. Шум пушек и мушкетов оглушил туманный берег, а Исраэль Траск играл мелодию под аккомпанемент пальбы. Он выводил трели весёлого «Марша мятежников», стоя на самом виду на пляже и глядя широко открытыми глазами на утёс. Уодсворт схватил парня за воротник и потащил за валун, музыка внезапно смолкла.
— Стой здесь, Исраэль! — приказал Уодсворт, рассчитывая, что под защитой гранита мальчик окажется в безопасности.

В воде у самой скалы лицом вниз плавало тело. Мужчина в куртке из оленьей кожи. Дырка на спине указывала место, где смертельная пуля прошла навылет. Тело накрывало небольшими волнами, а затем оно снова выныривало. Мертвецом оказался Бенджамин Голдтуэйт, отринувший преданность своего отца короне и решивший сражаться за мятежников.

Капитан ополчения влез на вершину валуна и кричал своим людям, чтобы они взбирались на утес. Очевидно, враг увидел его, потому что по камню затрещали мушкетные пули.
— Поднимайся сам на утес, — крикнул Уодсворт капитану, и в этот момент пуля попала офицеру ополчения в живот, и его крик превратился в стон. Он согнулся пополам, и брюки залило кровью. Он медленно повалился назад, внезапно кровь фонтаном забила над ним. Он соскользнул с валуна и с тяжелым плеском упал в прибой рядом с телом Бена Голдтуэйта. Глаза у Исраэля Траска расширились от ужаса. — Не обращай внимания на трупы, мальчик, — сказал Уодсворт, — просто продолжай играть.

Джеймс Флетчер, которому приказали держаться поближе к Уодсворту, шагнул в небольшие волны, чтобы вытащить раненого офицера из воды, но в тот момент, когда он схватил человека за плечи, фонтан крови хлынул в лицо Джеймса, и раненый капитан забился в агонии.

— Эй, вы! — Уодсворт указывал на моряков, которые собирались грести обратно к транспортникам. — Заберите с собой этого раненого! На «Охотнике» есть хирург! Отвезите его туда.

— Я думаю, он мертв, — сказал Джеймс, вздрагивая от крови, которая брызгала ему в лицо и расплывалась в слабых волнах.

— Со мной, Флетчер! — сказал Уодсворт, — вперед!
Он пошел по тропинке рядом с валуном. Слева от него ополченцы боролись с густой порослью, которая «душила» утес, но Уодсворт понял, что морские пехотинцы справа от него находились гораздо выше по склону. Путь проходил по южному склону утеса. Скорее не путь, а едва заметная тропа, перегороженная кустами, упавшими деревьями и корнями, и Уодсворту приходилось подтягиваться на руках, чтобы перебраться через самые сложные участки. Путь, петляя, снова потянулся на север, и на повороте им встретился раненый морской пехотинец, который обвязывал куском ткани окровавленное бедро, а сразу за ним другой боец будто бы спал с открытым ртом, но без признаков ранения. Уодсворт с болью взглянул на красивое лицо молодого человека.
— Он мёртв, сэр, — сказал раненный солдат.

Мушкетная пуля вонзилась в дерево за спиной у Уодсворта, оставив свежий шрам на стволе. Генерал поднялся на холм и услышал впереди мушкетные выстрелы и громовой рев Уэлча, отдающего приказы. Пехотинцы до сих пор продвигались вперед, но уклон стал менее крутым, что позволило им освободить свои руки для использования мушкетов. Со стороны леса послышался крик и резко оборвался.
— Не позволяйте ублюдкам останавливаться! — прокричал Уодсворт. — Они бегут! Продолжайте гнать их!

— Давай, Флетчер, вперед! — окликнул Уодсворт. Внезапно он ощутил внутренний подъем. Он чувствовал запах близкой победы, хотя она и воняла пороховым дымом. Увидев справа среди деревьев красный мундир, он нацелил в ту сторону пистолет и спустил курок, хотя и сомневался, что сможет попасть на таком расстоянии. Но тем не менее, он испытывал удовольствие от стрельбы по врагам его страны. Джеймс Флетчер стрелял из мушкета чуть вверх по склону, каждый выстрел немного отбрасывал его назад. — Продолжайте наступать! — прокричал Уодсворт. Еще больше пехотинцев высаживалось на берег, и все они чувствовали, что победа близка, и лезли вверх с еще большим энтузиазмом.

Теперь мушкетные выстрелы звучали по всему утесу, как британские, так и американские. Пространство между деревьями наполнилось летящими пулями и пороховым дымом, но Уодсворт чувствовал, что более мощные залпы прилетают с американской стороны. Люди орали друг на друга, воодушевляя, и вопили от радости при виде бегущих все выше по склону красных мундиров. - Гоните их! - проревел Уодсворт. "Господи, - думал он, - да мы побеждаем!"

Один из ополченцев принес на берег американский флаг, и вид его воодушевил Уодсворта.
— Вперед! — орал он ополчению Линкольна, и продвигался выше. Мушкетная пуля пролетела совсем близко от щеки, но Уодсворт чувствовал себя неуязвимым. Справа он видел морских пехотинцев со сверкающими штыками, они взбирались уже на менее крутой верхний участок утеса. В то же время слева от него, среди деревьев, находились ополченцы в куртках из оленьей кожи.

Он услышал далекие воинственные крики индейцев слева от американцев, а затем ополчение подхватило их и наполнило лес жутким пронзительным криком. Огонь мятежников был гораздо плотнее, чем мушкетная стрельба врага. Два военных корабля прекратили стрельбу, теперь она представляла бОльшую опасность для своей стороны, чем для врага, но американский мушкетный огонь звучал непрерывно. Вершина обрыва была пронизана огнем мушкетов, и с каждым мгновением атакующие поднимались все выше.

«Рейчел», одна из самых маленьких транспортных шхун, гребла к берегу. Её нос уткнулся в гальку и еще больше атакующих спрыгнуло на землю. Они несли с собой флаг ополчения Массачусетса.
— Вперед, атакуйте! — Исраэль Траск ненадолго приостановил игру, чтобы прокричать им это. — Вы пропустите битву! Вперед, в бой!
И люди подчинялись ему, карабкаясь вверх по тропинке, чтобы усилить штурмующих. Уодсворт понял, что он уже практически на вершине, и рассчитывал построить нападавших, чтобы повести их вдоль хребта Маябигвадьюса прямо до форта.Он знал, что форт еще не достроили, что в нем не хватает оружия, и почему бы, с такими замечательными людьми и на волне энтузиазма не закончить работу уже сегодня, до того как солнце рассеет туман?
— Вперед! — прокричал он, — Давай! Давай!

Он услышал оглушительный пушечный залп, звучавший намного глубже, чем выстрел из мушкета, и на мгновение испугался, что британцы могли разместить артиллерию на гребне утеса, но затем увидел поднимающийся к югу дымок и осознал, что маленькие пушки противника на Дайс-Хэд, должно быть, до сих пор обстреливали Кросс-Айленд. Никакой опасности от этих орудий не исходило, и поэтому он прокричал морским пехотинцам, что пушки ведут огонь не по ним.
— Продолжайте идти! — проревел Уодсворт, и вскарабкался наверх между группками пехотинцев и ополченцев.

Человек в домотканой куртке прислонился к упавшему дереву, пытаясь восстановить дыхание.
— Ты ранен? — спросил Уодсворт, но солдат только покачал головой. — Тогда продолжай наступать! — сказал Уодсворт, — уже недалеко!
На его пути лежало распростертое тело, и Уодсворт с удивлением заметил, что это красный мундир. На мертвом солдате был темный килт, руки сжаты в кулаки, по груди, превратившейся в кровавое месиво, ползали мухи. Уодсворт достиг вершины. Бойцы ликовали, британцы убегали, американские флаги принесли на вершину и Уодсворт ликовал.

Красные мундиры потерпели поражение, утес был взят и дорога на форт открыта.

Неожиданно лейтенант Джон Мур понял, что случилось невообразимое — мятежники выигрывают этот бой. Осознание этого ужасало, убивало и подавляло, и первой мыслью было удвоить усилия, чтобы выбить их назад. Его люди стреляли вниз, с крутого склона, и поначалу, когда его враги, одетые в зеленые мундиры взбирались вверх, Мур видел, что огонь из оружия отбрасывает штурмующих назад. Эти нападавшие прокладывали себе путь по неровной, постоянно петляющей тропе, и бойцы Мура могли стрелять по ним, хотя в темноте нападающих было сложно различить.

— Огонь! — прокричал Мур и понял, что его команда была не столь необходима. Его люди стреляли настолько быстро, насколько могли перезарядить свое оружие, и по всему склону красные мундиры палили в лес внизу. На короткое мгновение Мур подумал, что они побеждают, но достаточно нападавших смогли выбраться на более менее ровное место и начать стрелять в ответ. По всему склону звучали нескончаемые мушкетные выстрелы, дым поднимался среди ветвей, а тяжелые пули вонзались в деревья и плоть.

Капитан Арчибальд Кэмпбелл, устрашенный большим числом нападавших, прокричал своим людям отступать.
— Вы слышали это, сэр? — спросил сержант Макклюр у Мура.

— Оставайтесь на месте! — прорычал Мур своим людям.

Он пытался понять, что происходит, но шум и дым этому препятствовали. Он был уверен лишь в том, что ниже него на склоне находятся люди в форме, которых он должен несмотря ни на что отбросить обратно к морю. Поэтому он так и стоял на утесе и смотрел, как последние люди Кэмпбелла отступают к вершине.
— Продолжайте стрелять! — сказал он Макклюру.

— Господи Исусе, пресвятая Богородица, — проговорил Макклюр, и выстрелил из мушкета в группу нападающих. В ответ последовал мушкетный залп снизу, и рядовой Макфейл, которому было всего семнадцать, тихо застонал и выронил свой мушкет. Часть ребра торчала через красный мундир, необычно белая на фоне рассвета, а его штаны окрасились в красный. Он упал на колени и снова застонал.
— Мы не можем здесь оставаться, сэр, — произнес Макклюр, перекрикивая шум выстрелов.

— Отступаем! — признал Мур. — Постепенно! Продолжайте стрелять!
Он остановился позади Макфейла, чьи зубы выбивали дробь, затем парень последний раз конвульсивно дернулся и затих, и Мур понял, что Макфейл мертв.

— Посмотрите направо, сэр, — предупредил Макклюр, и Мур испытал еще один приступ паники, когда заметил, что бунтовщики ползут мимо него сквозь густой кустарник. Пара белок прыгала над головой. — Пора выбираться из этого ада, сэр, — прокричал Макклюр.

— Отступайте! — крикнул Мур своим людям, — но медленно! Поддайте им огня!
Он вложил свою саблю в ножны, отстегнул портупею Макфейла и понес ее и мушкет вверх по склону. Морские пехотинцы к северу увидели его, и вокруг засвистели мушкетные пули, но затем они отвлеклись, чтобы атаковать с тылу людей капитана Кэмпбелла, и это дало Муру время, чтобы пробиться последние несколько футов к вершине утеса, где он крикнул своим бойцам образовать шеренгу и стоять. Несколько сосновых иголок упали ему за шиворот и застряли за воротником. Это раздражало. Он не видел бойцов капитана Кэмпбелла, и казалось, что его небольшой пикет остался последним британским оплотом на утесе, но потом появился лейтенант артиллерии в синем мундире, бежавший с востока.

Лейтенант, один из людей капитана Филдинга, командовал тремя небольшими пушками, которые находились сразу за Дайс-Хэд. Артиллеристы сменили моряков, позволяя им вернуться на свои корабли, так как ожидалось нападение вражеского флота. Лейтенант-артиллерист, мальчик не старше Мура, остановился.
— Что происходит?

— Атака, — произнес Мур с жестокой простотой. Он просунул ремень мертвеца сквозь перевязь своей сабли и теперь шарил в сумке, но Макклюр его отвлек.

— Мы должны вернуться, сэр, — заявил сержант.

— Мы остаемся здесь и продолжим стрелять! — настаивал Мур. Его гамильтонцы были теперь в одной линии на вершине утеса. Позади них виднелась небольшая просека, а затем полоса сосен, за которой три орудия по-прежнему обстреливали батарею мятежников на Кросс-Айленде.

— Мне забрать пушки? — спросил лейтенант артиллерии.

— Вы можете обстрелять утес? — спросил Мур.

— Утес?

— Их! — нетерпеливо сказал Мур, указывая туда, где в тенистых зарослях на мгновение появились нападавшие в зеленых мундирах.

— Нет.

Справа от Мура послышался залп мушкетов. Двое из его людей упали, а еще один, выронив мушкет, схватился за плечо. Один из солдат бился в агонии, разбрызгивая свою кровь по земле. Он начал кричать на высоких нотах и остальные в ужасе отшатнулись от него. Еще больше пуль прилетело из-под деревьев, и третий человек с пробитым бедром упал на колени. Маленькая выстроенная Муром цепь поредела, и что хуже, люди пятились назад. Их лица побледнели, а глаза расширились от страха. — Вы оставите меня здесь? — прокричал им Мур. — Гамильтонцы оставят меня одного? Назад! Ведите себя как солдаты!
Мур даже сам удивился, насколько уверенно звучал его голос, и еще больше удивился, когда дозорные подчинились его приказу.

Их охватил страх, и страх чуть не перерос в панику, но голос Мура их отрезвил.
— Огонь! — крикнул он, указывая в сторону облака порохового дыма, показывающего, откуда пришел тот смертельный залп. Он пытался разглядеть стрелявшего по ним врага, но зеленые мундиры пехотинцев просто растворились среди деревьев. Люди Мура продолжали стрелять, и отдача тяжелых мушкетов вновь и вновь приходилась в уже ушибленные плечи.

— Мы должны убрать отсюда орудия! — сказал лейтенант артиллерии.

— Так сделайте это! — прорычал Мур и развернулся. Люди Мура перезаряжали оружие, слышался стук шомполов в стволах мушкетов.

Мушкетная пуля попала в спину лейтенанту артиллерии и он рухнул на землю. — Нет, — произнес он, скорее в удивлении, чем в качестве протеста, — нет! - его сапоги заскребли по поросшей травой земле. — Нет, — снова проговорил он, и мимо полетели пули нового залпа, в этот раз с севера, и Мур понял, что есть опасность оказаться отрезанным от форта.

— Помогите мне, — сказал лейтенант артиллерии.

— Сержант! — крикнул Мур.

— Нам нужно уходить, сэр, — сказал сержант Макклюр, — мы здесь единственные остались.

Лейтенант артиллерии неожиданно выгнул спину и вскрикнул. Еще один из людей Мура лежал на земле в пропитанных кровью белых бриджах из оленьей кожи.

— Нам нужно возвращаться, сэр! — сердито крикнул Макклюр.

— Назад к деревьям, — крикнул Мур своим людям, — осторожнее! — Он отступил с ними и снова остановил, когда они достигли сосен. Пушки теперь были позади них, а впереди — поляна, где лежали мертвые и умирающие, и за которой собирался враг. — Огонь! — крикнул Мур хриплым голосом. Туман был намного слабее и освещался восходящим солнцем, а дым мушкета, казалось, превращался в светящийся пар.

— Нам нужно уходить, сэр, — призывал Макклюр, — обратно в форт, сэр.

— Подкрепление придет, — сказал Мур, и мушкетная пуля попала в рот сержанту Макклюру, кроша его зубы, разрывая горло и ломая позвоночник. Сержант беззвучно упал на землю. Его кровь забрызгала безупречно чистые штаны Джона Мура. — Огонь! — проорал Мур, хотя он чуть не плакал от разочарования. Это была его первая битва, и он проигрывал её, но он не сдастся. Бригадный генерал, несомненно, пошлет больше людей, и поэтому Джон Мур, до сих пор с мушкетом убитого солдата в руке, держал свои зыбкие позиции.

А мятежники продолжали взбираться на утес.

Капитан Уэлч был разочарован. Он хотел подобраться к врагу. Хотел устрашать, убивать и побеждать. Он знал, что ведёт лучших солдат, и если удастся просто привести их к врагу, то его морпехи в зеленых мундирах прорвутся сквозь красные ряды со свирепой эффективностью. Ему просто нужно добраться до врага, обратить его в бегство и продолжать гнать до тех пор, пока форт и каждый чертов красный мундир не сдадутся морпехам.

Его беспокоил склон. Слишком крутой, и противник, понемногу отступая, вёл беспрерывный огонь по его людям, а стрелять в ответ морпехам было затруднительно. Как только выдавался момент, они стреляли вверх, но враг скрывался в лесу, в тенях и пороховом дыму, так что слишком много пуль застревало в стволах деревьев или просто улетало в небо.
— Лезем, лезем! — кричал Уэлч. Чем выше они поднимутся, тем легче станет лезть, но пока они достигнут более удобного участка склона, много хороших людей ранят или убьют, они падут от бесконечно прилетающих сверху пуль, и каждый выстрел делал Уэлча злее и решительнее.

Он скорее чувствовал, чем видел, что ему противостоит небольшая группа противника. Они стреляли без остановки, но огонь был не слишком плотный.
— Лейтенант Деннис! Сержант Сайкс! — крикнул Уэлч, — Возьмите бойцов и зайдите слева! — Он обойдёт ублюдков.

— Есть , сэр! — рявкнул Сайкс. Уэлч слышал как пушки стреляют над его головой, но ни одного ядра или шрапнели не пролетело в этом направлении, только чертовы мушкетные пули. Он ухватился за ветку ели и буквально потащил себя вверх по склону. В ствол ударила мушкетная пуля и осыпала его лицо щепками, но теперь он наконец выбрался на пологую часть и закричал своим людям, следовавшим за ним, чтобы они скорее догоняли. Наконец-то он мог видеть врага, и это была всего лишь маленькая группка людей, одетых в красно-черные мундиры, постепенно отступающая по открытому участку земли.
— Убить их! — закричал он своим людям, и мушкеты морпехов изрыгнули шум и дым, а когда дым рассеялся, Уэлч увидел, что нанес врагу урон.

Несколько человек остались на земле, но остальные продолжали двигаться и отстреливаться. Уэлч заметил офицера, кричавшего на своих солдат. Офицер раздражал его. Изящная элегантная фигура в дорогом мундире. Сверкающие золотом пуговицы, кружева на шее, белоснежные бриджи и блестящие сапоги. «Щенок, — угрюмо подумал Уэлч, — золотая молодежь, мишень». Уэлч в плену общался с высокомерными британцами, и они разожгли родовую ненависть в его душе. Такие люди считали американцев дураками и думали, что они низшая раса по рождению, и теперь их нужно жестоко проучить.

— Убейте офицера, — приказал он своим людям, и мушкеты пехотинцев произвели ещё один залп. Солдаты разрывали зубами патроны, сдирали кожу с пальцев о примкнутые штыки, пока шомполом забивали заряды в стволы, вставляли запалы, и стреляли снова, но чёртов щенок был всё ещё жив. Он держал мушкет, а висящий на серебряных цепочках палаш покоился в ножнах. Он носил двууголку, украшенную по краям серебром, и как показалось Уэлчу, под ней его затенённое лицо выглядело молодо и высокомерно. «Проклятый щенок», — думал Уэлч, и этот чертов щенок кричал своим людям стрелять, и слабый залп врезался в морских пехотинцев. Затем люди лейтенанта Денниса начали стрелять с севера, и этот фланговый удар отбросил щенка с красными мундирами ещё дальше назад.

За собой они оставляли трупы, но высокомерный молодой офицер до сих пор жил. Он остановил своих красномундирников у дальних деревьев и кричал им убивать американцев, и Уэлч потерял терпение. Он вытащил свою тяжелую абордажную саблю из простых кожаных ножен, и клинок хорошо лег в руку. Он видел, что красные мундиры разрывают патроны и перезаряжаются, а их мушкеты лежат на земле. Еще один красный мундир упал, его кровь залила чистые белые штаны молодого офицера, а его бойцы до сих пор перезаряжались и были беззащитны.
— Используйте штыки! — прокричал Уэлч, — И вперед!

Уэлч повел атакующих через поляну. Он убьет щенка. Они перебьют этих чертовых дураков, он захватит орудия, стоящие за ними, а затем поведет своих зеленых мундиров по хребту Маябигвадьюса, чтобы захватить форт. Морские пехотинцы достигли вершины утеса, и для капитана Джона Уэлча это означало победу в битве.

* * *

Генерал Маклин убедил себя, что бунтовщики атакуют по перешейку, и поэтому несказанно удивился штурму утеса на рассвете. Сначала он обрадовался их выбору, полагая, что дозорные посты Арчибальда Кэмпбелла достаточно сильны, чтобы нанести ощутимый урон нападавшим. Но непродолжительность схватки говорила ему, что Кэмпбелл мало чего достиг. Из форта Георга Маклин не видел битву из-за накрывшего хребет тумана, но на слух оценил происходящее. Его сердце упало, так как он готовил форт к атаке с севера, а штурм начался с запада, и интенсивность мушкетного огня подсказывала Маклину, что натиск был невероятно мощным.

Туман быстро рассеивался, его щупальца будто пушечный дым извивались между пеньков на хребте. Как только мятежники достигнут вершины утеса - а слух подсказывал Маклину, что это вот-вот произойдет - как только они достигнут края деревьев на высокой западной оконечности, то увидят, что форт Георга — лишь название, а не крепость. Всего два орудия, обращенных к утесу, смехотворный вал и хилая засека. Бунтовщики наверняка захватят форт, и Фрэнсис Маклин сожалел об этом.
— Жребий войны, — сказал он.

— Маклин? — отозвался подполковник Кэмпбелл, командир горцев. Большая часть полка Кэмпбелла, те, кого не послали в пикет, теперь стояла за валом. В центре строя развевались два их флага, и Маклин ощутил боль от мысли, что этим гордым знаменам предстоит стать трофеями мятежников. — Вы что-то сказали, Маклин? — спросил Кэмпбелл.

— Ничего, полковник, ничего, — ответил Маклин, глядя на запад сквозь рассеивающийся туман. Генерал пересек оборонительный вал и пошел в сторону засеки, желая быть ближе к сражению. Треск мушкетов то усиливался, то затихал, как будто горел сухой терновник. Маклин послал одного из своих помощников отозвать пикет майора Данлопа, охранявший перешеек, — и скажите майору Данлопу, что мне нужна рота лейтенанта Каффре! Побыстрее!
Генерал оперся на свою терновую палку, повернулся и увидел, что люди капитана Филдинга уже переместили двенадцатифунтовку из северо-восточного угла форта в северо-западный бастион. «Хорошо», — подумал он, но сомневался, что еще можно хоть что-то исправить. Он оглянулся на возвышенность, где сквозь деревья струились дым и туман, треск мушкетов становился все громче, а на дальнем краю леса стали появляться красные мундиры.

«Значит, дозоры, — с сожалением подумал Маклин, — не надолго задержали противника». Он видел как люди стреляют и падают, и как красные мундиры бегут обратно по открытому пространству среди свежих пней, преследуемые врагами, чьи зеленые мундиры делали их едва заметными среди деревьев. Единственное, что выдавало их — дым от мушкетов, который вился и рассеивался в утреннем легком бризе.

В засеке намеренно оставили небольшой проход для того, чтобы защитники могли вернуться назад, и красные мундиры пронеслись по этому проходу, где их встречал Маклин.
— Стройтесь в шеренги, — поприветствовал он их. Люди смотрели на него с удивлением. — Собирайтесь по ротам, — приказал он. — Сержант? Стройте шеренги!

Беглецы выстроились в три шеренги, а за ними прибыли снятый с дозора со стороны перешейка пикет майора Данлопа и рота лейтенанта Каффре.
— Подождите немного, майор, — сказал Маклин Данлопу. — Капитан Кэмпбелл! — прокричал он, указывая палкой, что имеет в виду Арчибальда Кэмпбелла, отступавшего так же стремительно, как и его люди.

Долговязый Кэмпбелл нервно переступал с ноги на ногу перед Маклином.
— Сэр?

— Вы отступили? — спросил Маклин.

— Их там сотни, сэр, — ответил Кэмпбелл, не глядя Маклину в глаза, — сотни!

— А где лейтенант Мур?

— В плену, сэр, — сказал Кэмпбелл после паузы. Он встретился взглядом с Маклином и тут же отвел глаза. — Или даже хуже, сэр.

— Тогда что там за пальба? — спросил Маклин.

Кэмпбелл обернулся и уставился на деревья вдалеке, откуда все еще звучали выстрелы. — Я не знаю, сэр, — с несчастным видом ответил горец.

Маклин повернулся к майору Данлопу. — Возьмите роту Каффре и бегом отправляйтесь на поиски молодого Мура. Не ввязывайтесь в драку, просто попробуйте найти Мура.
Майор Данлоп, временный командующий 82-м полком, на редкость способный офицер, не стал тратить времени даром. Он прокричал приказы, и его рота с мушкетами наперевес ринулась на запад. Было бы самоубийством идти по открытому хребту прямо в направлении собиравшихся на краю леса мятежников. Вместо этого они прошли по низине со стороны гавани, скрываясь за россыпью домов и полями с кукурузой выше человеческого роста.

Маклин смотрел, как они исчезают, слышал, как продолжается бой, и молился, чтобы Мур выжил. Генерал считал молодого Мура перспективным офицером, но этого было недостаточно, чтобы спасать его, как недостаточно было и того, что Мур дружил с герцогом Гамильтоном, покровителем полка. Однако Мур находился под командованием Маклина, и Маклин не бросит ни его, ни любого другого своего человека, поэтому он и отправил Данлопа и подверг единственную роту опасности. Потому что таков был его долг.

Соломон Ловелл высадился на узкой отмели час спустя после того, как морские пехотинцы капитана Уэлча возглавили атаку американцев. Генерал прибыл с подполковником Ревиром и его восемьюдесятью артиллеристами, которые сегодня были вооружены мушкетами. Им предстояло послужить резервом для девятисот пятидесяти уже высадившихся человек, большая часть которых теперь находилась на вершине утеса. Некоторые так и не добрались туда, и их трупы лежали на крутом склоне, в то время как других, раненых, доставили обратно на берег, где главный хирург Массачусетского ополчения Элифалет Даунер организовывал их лечение и эвакуацию. Ловелл присел рядом с человеком, чьи глаза были перевязаны.
— Солдат? — сказал Ловелл. — Это генерал Ловелл.

— Мы победили их, сэр.

— Конечно, победили! Тебе больно, солдат?

— Я ослеп, сэр, — ответил тот. Мушкетная пуля врезалась в ствол бука, и острые как бритва щепки попали в оба глаза.

— Но ты увидишь свою страну свободной, — сказал Ловелл, — обещаю.

— А как мне кормить семью? — спросил солдат. — Я же фермер!

— Все будет хорошо, — Ловелл похлопал человека по плечу. — Страна позаботится о тебе. — Он выпрямился, прислушиваясь к отрывистому грохоту мушкетов на вершине утеса, который означал, что там еще продолжался бой. — Нам нужно доставить артиллерию на берег, подполковник, — сказал он Ревиру.

— Как только вы освободите нас, генерал, — ответил Ревир. В его голосе звучало негодование, будто он полагал унизительным для своих людей носить мушкеты вместо того, чтобы обслуживать пушки. — Как только вы освободите нас, — повторил он снова, но на этот раз более охотно.

— Давайте сначала посмотрим, чего мы достигли, — сказал Ловелл. Во второй раз он похлопал слепого по плечу и начал подниматься на утес, хватаясь за молодую поросль. — Непросто будет поднять пушку по этому склону, подполковник.

— Мы справимся, — уверенно ответил Ревир.
Поднять тяжелую артиллерию по крутому склону утеса было практической задачей, а подполковник Ревир любил преодолевать такие испытания.

— Я еще не поздравлял вас с успехом артиллеристов на Кросс-Айленде, — сказал Ловелл. — Вы подбили вражеские корабли! Великолепное достижение, подполковник.

— Просто выполняю свой долг, генерал, — произнес довольный Ревир. — Мы убили несколько проклятых британцев! — радостно продолжил он. — Я мечтал убивать проклятых тварей!

— И вы отбросили вражеские корабли назад! Так что теперь ничто не мешает нашему флоту войти в гавань.

— Ничто, генерал, — согласился Ревир.

Мушкеты по-прежнему тарахтели справа от Ловелла, свидетельствуя что некоторые красные мундиры все еще оставались на возвышенности над заливом, но стало ясно, что большая часть врага отступила. Когда Ловелл достиг более пологого склона на вершине утеса, он увидел ухмыляющихся ополченцев, встретивших его криками:
— Мы победили их, сэр!

— Конечно, мы победили их, — сказал Ловелл, сияя, — и всем вам, — он повысил голос и поднял руки в знак благословения, — всем вам я благодарен и поздравляю вас с этим блистательным подвигом!

Лес на вершине утеса оказался теперь в руках повстанцев, почти весь за исключением сосен над Дайс-Хэд, находившихся далеко справа от генерала. Там по-прежнему звучал мушкетный огонь. Ополченцы Ловелла наводнили лес. Они поднялись по крутому склону, понесли потери, но оттеснили огнем британцев с вершины до самого форта. Люди выглядели счастливыми. Они взволнованно болтали, вспоминая моменты битвы на крутом склоне, и Ловелл наслаждался их счастьем.
— Молодцы! — повторял он снова и снова.

Он подошел к краю леса и там, впереди, увидел противника. Туман рассеялся, и генерал рассмотрел каждую деталь форта, располагавшегося всего в полумиле к востоку. Враг сделал заграждение из веток между лесом и фортом, но с возвышенности Ловелл легко разглядел эту хрупкую баррикаду, и увидел, что форт Георга выглядел совсем не как цитадель, а скорее напоминал земляной шрам на хребте. Ближайший вал густо пестрел красными мундирами, но генерал все же почувствовал облегчение. Форт, который в воображении Ловелла представлял собой грандиозное сооружение из каменных стен и отвесных валов, на деле оказался лишь царапиной на земле.

Маккоб, полковник ополчения округа Линкольн, весело отсалютовал генералу.
— Хорошенькая утренняя работенка, сэр!

— Новая страница истории, Маккоб! Без сомнения, это будет новая страница истории! — отозвался Ловелл. — Но пока еще недописанная. Я думаю, что нужно продолжать двигаться вперед, не так ли?

— Почему нет, сэр? — ответил Маккоб.

Соломону Ловеллу показалось, что его сердце на секунду замерло. Он едва мог поверить в быстроту и масштабность утренней победы, но вид красных мундиров, находящихся в отдалении за низкими укреплениями, говорил ему, что победа еще отнюдь не полная. Он видел, как красные мундиры взводят мушкеты и палят по его людям.
— Генерал Уодсворт здесь?

— Здесь, сэр. — Маккоб рассказал, что видел Уодсворта на опушке леса, где тот призывал полковника Маккоба и полковника Митчелла продолжить движение своих ополченцев на расчищенную землю, но оба полковника умоляли дать им время для реорганизации своих войск. При подъеме на утес подразделения рассредоточились, и необходимость переносить раненых обратно на берег означала, что большинству рот не хватало людей. Кроме того, захват лесов на высоте казался победой сам по себе, и люди хотели насладиться этим триумфом, прежде чем двинуться на форт Георга. Пелег Уодсворт призывал поторопиться, но затем его отвлек огонь мушкетов, заволакивавший дымом деревья на Дайс-Хэд. — Я думаю, что он пошел направо, — продолжил Маккоб, — к морпехам.

— Морские пехотинцы все еще сражаются? — спросил Ловелл Маккоба.

— Несколько упрямых мерзавцев еще держатся, — ответил Маккоб.

Ловелл колебался, но вид развевающихся флагов противника подтолкнул его от неуверенности к решительности.
— Мы будем биться ради победы! — весело объявил он. Ему хотелось добавить эти высокомерные вражеские стяги к числу своих трофеев. — Стройте своих замечательных парней в шеренги, — приказал он Маккобу, а затем схватил полковника за рукав, так как его ум поразили новые сомнения.
— Враг стрелял по вам? Имею в виду, из пушки?

— Ни единого выстрела, генерал.

— Что ж, давайте выдвинем ваших людей из леса! Скажите им, что они будут есть британскую говядину на ужин! - Мушкетная стрельба с Дайс-Хэд внезапно превратилась в яростный, непрерывный треск, а затем так же внезапно умолкла. Ловелл уставился на дым, единственное видимое свидетельство того, что среди тех деревьев шел бой.
— Нужно сказать морпехам, что мы наступаем, — произнес он. — Майор Браун? Не могли бы вы передать это сообщение капитану Уэлчу? Скажете ему выступать с нами, как только будет готов?

— Есть, сэр, — майор Гавен Браун, второй бригадный майор Ловелла, отправился на юг.

Ловелл, не переставая, улыбался. Ополчение Массачусетса взяло утес! Они взобрались на обрывистый утес, они дрались с регулярными войсками британцев, и они его захватили.
— Я полагаю, — сказал он подполковнику Ревиру, — что нам не понадобятся ваши пушки! Если мы сможем выбить врага с его позиций пехотой.

— Тем не менее, я был бы не прочь ударить по ним, — сказал Ревир. Он разглядывал форт и не впечатлился увиденным. Наружная стена была низкой, а боковые бастионы недостроенными. Поэтому он полагал, что его артиллерия может превратить это жалкое подобие форта в одно кровавое пятно.

— Вы относитесь к делу с похвальным рвением, — сказал Ловелл, — это действительно так, подполковник.
За его спиной сержанты и офицеры ополчения выгоняли людей из-под деревьев и кричали им построиться в шеренгу на открытом месте. Над ними развевались флаги Массачусетса и Соединенных Штатов Америки, и пришло время для решающего штурма.

Лейтенант Мур услышал громогласный приказ атаковать и увидел, как из-за деревьев выскочили люди в зеленых мундирах. Слева от него неожиданно выпалили мушкеты, и наступивший хаос обескуражил его. Им овладел ужас. Он раскрыл рот, чтобы выкрикнуть приказ, но слова застряли в горле. Огромного роста мятежник в зеленом мундире с перекрещенной белой портупеей и с длинной черной косичкой, бьющей по шее, с отражающей утреннее солнце саблей в правой руке бежал прямо к нему, и Джон Мур, почти не задумываясь, поднял мушкет, который взял у рядового Макфейла, и нащупал пальцем спусковой крючок. А потом он понял, что даже не зарядил и не взвел мушкет, но было слишком поздно, огромный мятежник почти настиг его. Лицо противника исказилось дикой, пугающей гримасой ненависти, и Мур судорожно нажал на спусковой крючок, и мушкет выстрелил.

Мушкет был взведен и заряжен, а Мур этого даже не заметил.

Пуля вонзилась бунтовщику в подбородок, пролетела через рот и пробила череп, подбросив вверх шляпу. Ударной волной от пули выбило глаз из глазницы. Брызнула кровь, орошая красными каплями всё вокруг, и бунтовщик замертво упал на колени. Сабля выпала из рук мёртвого, и его руки сомкнулись у Мура на поясе, а затем медленно сползли к его ногам. Ошеломлённый Мур заметил, что с косички капала кровь.

— Ради бога, юный Мур, ты хочешь выиграть эту чертову войну в одиночку? - поприветствовал лейтенанта майор Данлоп. Люди Данлопа дали общий залп из-под деревьев слева от Мура, и этот внезапный залп на мгновение оттеснил превосходящих численностью морских пехотинцев обратно к лесу.

Мур не мог говорить. Мушкетная пуля застряла в поле его мундира. Он пристально смотрел на мертвого мятежника, голова которого представляла месиво из крови, мокрых красных волос и осколков костей.

— Давай, парень, — Данлоп взял Мура за локоть, — давай к дьяволу выбираться отсюда.

Полк отступил, взяв с собой выживших людей Мура. Они отступали по низине около гавани, а американские морские пехотинцы захватили три корабельные пушки, оставленные на Дайс-Хэд. Батарея мятежников стреляла с Кросс-Айленда, с грохотом беспощадно закидывая ядрами корабли капитана Моуэта. Мятежники наводнили гребень утеса, и красным мундирам оставалось идти только в незавершенный форт Георга.

А капитан Джон Уэлч был мертв.

Вывести ополченцев из леса удалось не сразу, но постепенно они собрались в строй. Неровная линия, протянувшаяся через холм, с морпехами справа, индейцами слева и флагами по центру. Люди Пола Ревира, резерв Ловелла, выстроилились в три шеренги под двумя флагами, гордым звездно-полосатым Соединенных Штатов и флагом массачуссетского ополчения с изображением сосны.

— Великолепно поработали с утра, — приветствовал Пелега Уодсворта Ловелл.

— Поздравляю вас, сэр.

— Благодарю, Уодсворт, благодарю! Теперь вперёд к победе?

— К победе, сэр — ответил Уодсворт. Он решил не говорить Ловеллу о смерти капитана Уэлча хотя бы до тех пор, пока не кончится битва, хотя бы до победы.

— Бог даровал нам победу! — объявил преподобный Джонатан Мюррей. Он присоединился к Ловеллу на утесе и помимо пистолетов нёс Библию. Он поднял книгу вверх.
— Господь обещал нам: «Как восточным ветром развею их пред лицом врага!»[23]

— Аминь, — произнёс Ловелл. Исраэль Траск играл на флейте позади морпехов, а трое мальчиков-барабанщиков и ещё два флейтиста рядом с двумя флагами играли «Марш мятежников». Сердце Ловелла наполнилось гордостью. Он выхватил саблю, повернулся в сторону противника и взмахнул клинком.
— К победе!

В полумиле оттуда, внутри форта, генерал Маклин наблюдал за построением мятежников на опушке. Он видел, как люди майора Данлопа карабкаются к батарее на Дайс-Хэд и с помощью подзорной трубы наблюдал за спасением юного Мура и его людей. Красные мундиры возвращались к форту через низину рядом с гаванью, а остальные пикеты, охранявшие перешеек, переместились внутрь форта Георга. Войска Маклина строились в три шеренги у западного вала.

Теперь их задачей было защищать эту низкую стену залповым огнем. Наблюдая, как линия повстанцев сгущается, Маклин все еще верил, что перед ним стоят тысячи, а не сотни вражеских пехотинцев. На севере появилось еще больше повстанцев, показавшихся у деревьев над перешейком. Значит, его атакуют с двух сторон? Он взглянул на гавань и к своему удивлению увидел, что вражеские корабли не предприняли агрессивных действий, но зачем им это? Форт падет без их помощи. Маклин, хромая, пошел на незаконченный западный вал.
— Капитан Филдинг!

— Сэр?
Командир английской артиллерии поспешил присоединиться к Маклину.

— Может, дадим по ним несколько залпов?

— Подождем, пока они продвинутся, сэр? — предложил Филдинг.

— Думаю, можно ударить по ним сейчас, — ответил Маклин.

— Слишком далеко для картечи или снарядов, сэр.

— Тогда заряжайте ядро, — устало ответил Маклин. Он знал, что случится дальше. Мятежники начнут наступать и, судя по длине линии строя, неизбежно охватят три стороны недостроенного форта. Они, конечно, понесут некоторые потери у засеки, которая находилась в пределах эффективной дальности для картечи капитана Моуэта, но несколько пушек Филдинга нанесут небольшой урон и повстанцы хлынут на низкие стены форта. Затем начнется хаос, паника и штыки. Его люди выстоят, в этом Маклин был уверен, но им придется стоять насмерть.

Итак, битва проиграна. И все-таки честь мундира требовала оказать какое-то сопротивление, прежде чем форт сдастся. Никто не обвинит его в поражении, не в этом случае, когда превосходство противника столь велико, но если он не станет даже пытаться оказать сопротивление, презирать будут повсюду, так что Маклин обдумал свои дальнейшие шаги. Он выстрелит ядром и будет продолжать стрелять до момента, пока мятежники не начнут наступление, затем, как только они попадут в зону поражения смертоносной шрапнели и бомб капитана Филдинга, он спустит флаг. Это печально, но, сдавшись, он убережет своих людей от резни.

Маклин подошел к флагштоку на юго-западном бастионе. Он попросил своих помощников поставить стол рядом с высоким шестом, но подняться на стол оказалось непросто из-за легкой хромоты и изуродованной правой руки.
— Подать руку, сэр? — спросил сержант Лоуренс.

— Благодарю, сержант.

— Вы хотите увидеть, как наши пушки будут косить повстанцев, сэр? — весело спросил сержант после того, как помог Маклину забраться на стол.

— О, я знаю, что вы, ребята, можете защитить нас, — соврал Маклин. Он стоял на столе и удивлялся, почему с двумя полками не пришли волынщики. Он улыбнулся, что такая странная мысль пришла ему в такую минуту. — Я скучаю по трубам, — сказал он.

— По волынкам, сэр? — спросил Лоуренс.

— Конечно! Музыка войны.

— А я готов слушать добрый английский оркестр в любой день, сэр.

Маклин улыбнулся. Его унизительная позиция на столе давала великолепный обзор местности, по которой мятежники должны наступать. Он запустил руку в карман своего красного мундира и достал складной перочинный ножик.
— Сержант, будьте добры, откройте его.

— Собираетесь колоть им мятежников? — спросил Лоуренс, доставая лезвие. — Полагаю ваша сабля лучше подходит для этого.

Маклин принял нож обратно. Его правая рука слишком слаба чтобы развязать фал, удерживающий флаг, так что он взял в левую руку нож, готовясь разрезать веревку в нужный момент.

Капитан Филдинг пришел к бастиону, где сам настаивал на размещении двенадцатифунтовых пушек.
— Какой заряд? — спросил он Лоуренса.

— Четверть заряда, сэр, — ответил Лоуренс, — три фунта.

Филдинг кивнул и сделал кое-какие расчеты в уме. Ствол пушки еще холодный, так что выстрел потеряет часть энергии, дуло нужно немного поднять. Затем он, используя клин, повернул пушку в сторону людей, стоящих близко к ярким флагам мятежников. Удовлетворенный прицелом и углом наклона ствола, он отступил назад и кивнул сержанту Лоуренсу.
— Продолжайте, сержант, — произнес он.

Лоуренс вставил запал, приказал команде закрыть уши и отступить в сторону, затем поднес огонь к фитилю. Пушка взревела, бастион затянуло дымом и ядро унеслось в цель.

Оно пролетело над засекой и развороченными пнями и начало терять высоту навстречу вздымающейся земле. Стоявшему слева от Ловелла Пелегу Уодсворту ядро показалось темно-серой полоской в небе. Этакой вспышкой серого, карандашным штрихом на фоне светло-серого порохового дыма, окутавшего форт. Затем полоска исчезла, и ядро нанесло удар. Оно попало в грудь ополченцу, разметав ребра, кровь и плоть в мясницком задоре и продолжило свой путь, разбрызгивая кровь, и врезалось следующему человеку в пах, снова плеснув в воздух кровью и мясом, ударилось о землю, подпрыгнуло и обезглавило одного из артиллеристов Ревира, а потом с шумом исчезло позади в лесу.

Соломон Ловелл стоял всего в двух шагах от первого человека, погибшего от ядра. Осколок ребра ударил генерала в плечо, и в лицо попали тягучие брызги кровавой плоти. Сразу после этого корабль его величества «Север», стоявший ближе всех к форту, дал бортовой залп по морпехам, находившимся справа от линии Ловелла. Гром пушек шлюпа наполнил небо Маябигвадьюса, и тут выстрелила вторая пушка капитана Филдинга. Это второе ядро попало в пень прямо перед людьми полковника Маккоба, и попало с такой силой, что пень наполовину вывернуло из земли, а щепки полетели в переднюю шеренгу Маккоба. Кто-то заорал от боли.

Команда сержанта Лоуренса, обученная и натренированная, прочистила дуло пушки и снова зарядила её. Артиллеристы вернули пушку к амбразуре, так что Лоуренс мог выстрелить во второй раз. Ядро ударилось о землю в нескольких шагах от Ловелла и, не нанеся никакого вреда, перепрыгнуло через его голову, но перед этим обрушило настоящий душ из комков земли на генеральскую свиту.

Человек, которому первое ядро разнесло пах, был все ещё жив, но его живот разорвало и кишки вывалились на землю, он делал судорожные отчаянные короткие вздохи. Ловелл, парализованный от ужаса, наблюдал как струйки крови, странно густые, выплескиваются из распотрошённого тела. Раненый человек издавал жалобные звуки. Подполковник Ревир в забрызганной кровью форме застыл с белым как полотно лицом и широко раскрытыми глазами. Уодсворт отметил, что к петлям кишечника на земле прилипли сосновые иголки. Вдруг раненный каким-то образом приподнял голову и умоляюще посмотрел на Уодсворта. И Уодсворт безотчётно шагнул к нему, судорожно размышляя, чем, во имя Господа, он может помочь или что сказать ободряющего. В этот момент из разорванных кишок хлынула очередная кровавая струя, и голова мужчины упала на землю.

— О, боже мой, — сказал Ловелл в никуда.

— Господи, упокой его душу, — произнес преподобный Джонатан Мюррей необычайно напряженным голосом.

Уодсворт посмотрел в лицо покойнику. Никакого движения, кроме мухи, ползущей по небритой щеке. Позади Уодсворта кого-то вырвало. Он повернулся, чтобы посмотреть на форт, где завис пушечный дым. — Мы должны идти вперед, сэр, — сказал он Ловеллу и удивился, что вообще говорит, тем более, что это звучало так отстраненно. Ловелл как будто не слышал его. — Мы должны продвигаться, сэр! — произнес Уодсворт более громким голосом.

Соломон Ловелл смотрел на форт, где из незаконченного бастиона вырвался еще один поток дыма. Ядро пролетело слева от генерала, врезавшись в дерево позади ополчения.
— Подполковник Ревир? — обратился Ловелл, все еще глядя на форт.

— Генерал? — откликнулся Ревир.

— Ваша артиллерия может подавить форт?

— Может, — ответил Ревир, хотя без привычной уверенности. — Может, — повторил он, не в силах отвести взгляд от кровавого хаоса на земле.

— Тогда мы дадим вашим пушкам этот шанс, — произнес Ловелл. — Люди укроются в лесу.

— Но сейчас настало время для продвижения, и... — начал протестовать Уодсворт.

— Я не могу атаковать под огнем этих орудий! — пронзительно взвизгнул Ловелл и заморгал, удивлённый тоном своего голоса. — Я не могу, — начал он снова, но будто забыл, что хотел сказать. — Мы должны снести их стены артиллерией, — решительно сказал он, а затем нахмурился, когда ещё одно пущенное британцами ядро ударило в гребень хребта.
— Враг может контратаковать, — продолжил он с ноткой паники, — поэтому нужно быть готовыми их отбросить. Назад, под деревья! —
Он развернулся и махнул саблей в сторону леса. — Уводите людей под деревья! — прокричал он офицерам ополчения. — Окопайтесь! Здесь, на краю леса. Я приказываю провести здесь земляные работы.
Он сделал паузу, наблюдая, как его люди отходят, а потом повёл свой штаб под защиту высоких деревьев.

Бригадный генерал Маклин с удивлением наблюдал, как его враг исчез. Это трюк? Только что сотни солдат выстраивались в шеренги, а затем внезапно все они отступили в лес. Он наблюдал и ждал, но со временем понял, что мятежники действительно ушли в лес и больше не предпринимали никаких попыток возобновить атаку. Он глубоко вздохнул, отпустил фал сигнального флага и сунул открытый перочинный нож обратно в карман.
—Полковник Кэмпбелл! — позвал он. — Расформируйте три роты! Организуйте их в рабочие бригады, чтобы усилить крепостные валы!

— Есть, сэр! — крикнул в ответ Кэмпбелл.

Форт Георга будет жить еще несколько часов.

Из донесения бригадного генерала Ловелла президенту Совета штата Массачусетский залив Джеремайе Пауэллу от 28 июля 1779 года: «Сегодня утром я успешно высадился на юго-западный мыс полуострова, представляющий собой практически отвесный обрыв высотой в сотню футов, густо поросший деревьями и кустарником, который был преодолен стремительным броском. После ожесточённой схватки противник обратился в бегство, понеся тяжёлые потери убитыми и ранеными, и мы захватили несколько пленных. Наши потери составляют около тридцати убитых и раненых. Мы в 100 родах [24] от главного форта врага на господствующей высоте, и надеюсь в скором времени иметь удовольствие доложить вам о захвате всей армии. Прошу извинить за краткость в связи с непростой обстановкой. Ваш покорный слуга».

Из журнала бригадного генерала Соломона Ловелла. Среда, 28 июля 1779 года: «Когда я вернулся на берег, то поразился, увидев на какой обрыв мы взошли, поскольку не имел возможности так тщательно рассмотреть его во время битвы. Мы поднялись как минимум на высоту триста футов и почти перпендикулярную, и пришлось подтягиваться за ветки и деревья. Думаю, что такой высадки не было со времен Вольфа.

Из письма полковника Джона Брюера Дэвиду Перхэму, написанного в 1779 году и опубликованного в газете «Бангорский либеральный вестник» 13 августа 1846 года: «Генерал Маклин, он принял меня очень вежливо и сказал: «Я был не в состоянии защитить себя, я только хотел дать по ним пару залпов, чтобы меня не называли трусом, а уж потом спустить в знак капитуляции флаги, так как я не хотел впустую разбрасываться жизнями своих людей».

Глава восьмая

Капитан морской пехоты Томас Карнс и тридцать человек находились на правом фланге морской пехоты, пробивавшейся на утес. Маршрут Карнса лежал по самой крутой части склона, и его люди достигли вершины уже после того, как был убит Уэлч, и после неожиданной контратаки со стороны группы красных мундиров, которые, дав залп, отступили так же внезапно, как и появились. Капитан Дэвис принял командование Дайс-Хэд, и его главной проблемой были раненые морские пехотинцы.
— Им нужен врач, — сказал он Карнсу.

— Ближайший врач, вероятно, все еще на берегу, — сказал Карнс.

— Черт побери, черт побери, — нервничал Дэвис. — Ваши люди могут снести их вниз? И нам нужны патроны.

Карнс повел тридцать своих человек обратно на берег. Они сопровождали двух пленных и, поскольку несли восемь своих раненых и не хотели причинять им лишнюю боль, то спускались по утесу очень медленно и осторожно. Раненых положили на гальку рядом с другими, ждавшими врачей. Затем Карнс отвел двух пленников туда, где под охраной ополченцев рядом с большим гранитным валуном находилось еще шестеро.
— Что с нами будет, сэр? — спросил один из пленных, из-за сильного шотландского акцента Карнсу пришлось заставить его повторить вопрос дважды, прежде чем он понял.

— О вас позаботятся, — ответил он, — и, пожалуй, гораздо лучше, чем когда-то обо мне, — с горечью добавил он.
Карнс побывал в плену два года назад, и пух с голоду в Нью-Йорке целых шесть месяцев, прежде чем его обменяли.

На узкой полоске отмели кипела суета. Доктор Даунер, в пропитанном кровью фартуке и старинной соломенной шляпе, искал зондом мушкетную пулю, застрявшую в ягодице ополченца. Раненого держали два помощника доктора, а преподобный Мюррей стоял на коленях рядом с умирающим, и, взяв его за руку, читал двадцать третий псалом. Моряки выгружали ящики с боеприпасами для мушкетов, а раненые, не нуждавшиеся в немедленном лечении, терпеливо ждали. Несколько ополченцев, слишком много, по мнению Карнса, как будто не знали чем себя занять. Кто-то даже зажег костры из плавника, некоторые из которых были слишком близко к ящикам с мушкетными патронами, сложенными выше линии прилива. Эти боеприпасы принадлежали ополченцам, и Карнс подозревал, что они не расщедрятся, если он попросит.
— Сержант Сайкс?

— Сэр?

— Сколько воров в нашей команде?

— Все до единого, сэр. Это же морские пехотинцы.

— Нам бы весьма пригодились две-три таких коробки.

— Безусловно, сэр.

— Выполняйте, сержант.

— Что там творится наверху, капитан? — окликнул доктор Элифалет Даунер, находившийся в нескольких шагах. — Я нашел пулю, — сказал он своим помощникам, выбирая пару окровавленных щипцов, — так что держите его крепче. Спокойно, парень, ты не умираешь. Ты просто получил британскую пулю в свою американскую задницу. Красные мундиры контратаковали?

— Пока нет, доктор, — ответил Карнс.

— Но они могут?

— Так считает генерал.

Их разговор прервал резкий вздох раненого, а затем глухой грохот британской пушки, стреляющей из далекого форта. Когда Карнс уходил с утеса, чтобы спустить раненых на берег, все американские силы вернулись в лес, но британские артиллеристы до сих пор поддерживали беспорядочный огонь, предположительно, чтобы держать американцев в страхе.
— Так что там теперь происходит? — спросил Элифалет Даунер, затем закряхтел, проталкивая щипцы в узкую рану. — Вытрите кровь.

— Генерал Ловелл вызвал артиллерию, — сказал Карнс, — поэтому я думаю, что мы расстреляем ублюдков перед штурмом.

— Я ухватил пулю, — сказал Даунер, чувствуя как железные челюсти щипцов сжимаются вокруг нее.

— Он потерял сознание, сэр, — сказал помощник.

— Чувствительный парень. Вот и все.
Извлечение пули вызвало кровотечение, которое помощник остановил льняным тампоном. Даунер перешел к следующему пациенту. — Костную пилу и нож, — приказал доктор, взглянув на разбитую ногу мужчины. — Доброе утро, подполковник! — Последние слова предназначались для подполковника Ревира, который только что появился на переполненной отмели с тремя своими артиллеристами. — Я слышал, вы поднимаете пушки наверх? — бодро спросил Даунер, вставая на колени рядом с раненым.

Ревир удивился вопросу, возможно, потому что не считал это делом Даунера, но кивнул.
— Да, доктор, генерал хочет установить батареи.

— Надеюсь, это значит, что на сегодня наша работа закончилась, — сказал Даунер, — если ваши пушки смогут держать негодяев подальше.

— Так и будет, доктор, можете не волноваться, — ответил Ревир и направился к своей белой барже, ждавшей в нескольких шагах дальше по галечному берегу. — Подождите здесь, — крикнул он своим людям, — я вернусь после завтрака.

Карнсу показалось, что он ослышался.
— Сэр? — Ему пришлось повторно обратиться, чтобы привлечь внимание Ревира. — Сэр? Если вам нужна помощь, чтобы поднять пушки на склон, мои морские пехотинцы в вашем распоряжении.

Ревир остановился у баржи и с подозрением взглянул на Карнса.
— Нам не нужна помощь, — резко сказал он, — у нас достаточно людей. — Он не был знаком с Карнсом и не подозревал, что это тот самый офицер морской пехоты, служивший артиллеристом в армии генерала Вашингтона. Ревир перешагнул через планшир. — Обратно на «Самуил», — приказал он команде.

Генералу требовалась артиллерия на вершине утеса, а полковник Ревир нуждался в горячем завтраке. Так что генералу пришлось ждать.

Лейтенант Джон Мур отвел двух раненых в амбар доктора Калефа, служивший теперь гарнизонным госпиталем. Он пытался утешить их, но почувствовал, что слова бесполезны, и, терзаемый муками совести, вышел в маленький огород и сел на поленницу. Его трясло. Мур вытянул левую руку и увидел, что она дрожит. Он кусал губы, потому что чувствовал что вот-вот заплачет, и не хотел, чтобы это видели. Чтобы отвлечься, он уставился на гавань, туда, где корабли Моуэта обстреливали артиллерийским огнем батарею мятежников на Кросс-Айленде.

Кто-то вышел из дома и молча подал ему чашку чая. Мур поднял голову и увидел, что это Бетани Флетчер. При виде нее у него по щекам потекли слезы, которые он с таким трудом сдерживал. Он попытался встать и поприветствовать её, но его слишком сильно трясло, и эта попытка не удалась. Мур шмыгнул носом и взял чай.
— Спасибо, — сказал он.

— Что случилось? — спросила она.

— Мятежники побеждают нас, — мрачно ответил Мур.

— Они не взяли форт, — возразила Бет.

— Нет. Пока нет. — Мур обхватил кружку обеими руками. Пушечный дым подобно туману накрыл гавань, и еще больше дыма медленно приносило из форта, где пушки капитана Филдинга стреляли в далекие деревья. Мятежники хоть и захватили возвышенность, но не проявляли никакого желания атаковать форт, но Мур предположил, что они готовили штурм под прикрытием леса. — Я потерпел неудачу, — сказал он с горечью.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/74522/417118

Переводчики: victoria_vn, CenturionAquilla, zloyzebr, nvs1408