Готовый перевод Annihilation / Аннигиляция: 02: ИНТЕГРАЦИЯ - INTEGRATION

Наутро я очнулась с настолько обострёнными чувствами, что даже шершавая золотистая кора сосен или обычное мельтешение дятла стали для меня чем-то вроде откровения. Прошла усталость после четырехдневного марш-броска до базового лагеря. Здоровый сон или побочный эффект от спор? Я чувствовала себя такой отдохнувшей, что мне было все равно.

Внезапно, мои размышления были прерваны ужасными новостями. Из палатки антрополога пропали все личные вещи, а её самой и след простыл. Еще более странным был вид психолога: казалось, что она была в состоянии шока и всю ночь не смыкала глаз - странно щурилась и была сильно взъерошена. Я заметила высохшую грязь на её ботинках. К тому же она держалась за правый бок, будто была ранена.

– Где антрополог? - отчеканила геолог, в то время как я держалась в стороне, пытаясь разобраться в происходящем.
«Что ты с ней сделала?» вертелось у меня на языке, но я понимала, что это чересчур резко. Психолог вела себя как и прежде; да, я знала, что она может вытворить и с нами, и нашими разумами, но это вовсе не означало, что она представляет угрозу.

Психолог остановила нашу нарастающую панику весьма странным ответом:
– Мы беседовали с ней вчера ночью. То, что она увидела в этом ... строении ... угнетало её настолько, что она не хотела продолжать эту экспедицию. Она на пути к границе в ожидании своего извлечения из Зоны. Она прихватила с собой частичный отчет, чтобы наше начальство знало о наших успехах.
Когда на её лице так неуместно возникала улыбка, мне все время хотелось ей врезать. Вот и сейчас.

– Но она оставила всё своё снаряжение... даже пистолет, - сказала геолог.

– Она взяла только необходимое, чтобы у нас осталось больше припасов, включая лишний пистолет.

– Думаешь, нам пригодится лишний пистолет? - спросила я психолога.
Мне по-настоящему было любопытно. Психолог заинтриговала меня так же сильно, как и башня. Её мотивы, её причины... Почему она сейчас не прибегнет к гипнозу? По-видимости, какие-то вещи невозможно внушить, или с повторением слабеет их действие, а может, после вечерних событий, у неё просто нет сил.

– Я думаю, что мы не знаем, что нам может пригодиться, - ответила психолог. - Но нам определенно не нужна антрополог, если она не в состоянии выполнять свою работу.

Мы тупо уставились на неё, геолог скрестила руки на груди. Наше обучение включало внимательное отслеживание за психическим состоянием наших коллег. Наверное, мы думали об одном и том же. Перед нами стоял выбор: обвинить психолога во лжи или принять нескладное объяснение об исчезновении. В первом случае, в критический момент мы останемся без лидера. А если мы догоним антрополога, в попытке доказать правдивость слов психолога ... останется ли у нас желание вернуться назад?

– Мы должны придерживаться плана, - сказаал психолог. - Мы должны исследовать... башню.
Усиленная интонация «башни», да и само слово в данном контексте прозвучало как попытка достучаться до меня.

Геолог колебалась, словно в попытке сопротивления вчерашнему внушению психолога. Это встревожило меня. Я не хочу покидать Зону, пока не осмотрю башню. Эта мысль глубоко засела мне в голову. В этом контексте мне была невыносима даже мысль о возможной потере еще одной участницы, и сосуществование наедине с психологом. Не тогда, когда я потеряла к ней доверие. И я всё еще не определила последствия влияния спор.

– Она права - мы должны продолжить наше задание, - резюмировала я. - Мы можем справиться без антрополога.
Я кинула пристальный взгляд на геолога, давая понять, что мы еще вернемся к этому вопросу.

Геолог мрачно кивнула и отвернулась.

Психолог глубоко вздохнула, то ли от облегчения, то ли от усталости.
– Решено, - сказала она и, пройдя мимо геолога, отправилась готовить завтрак.
До этого момента за завтраки отвечала антрополог.

* * *

В башне ситуация снова изменилась. Мы с геологом приготовили легкие рюкзаки с запасом еды и питья на весь день, взяли с собой оружие. Обе надели респираторы для защиты от спор (хотя для меня было уже слишком поздно), и крепкие каски с фонариками.

Психолог стояла поодаль от нас, на траве, возле возвышающейся окружности башни. Она возвестила:
– Я буду стоять в карауле.

– Чего ради? - С подозрением спросила я.
Мне не хотелось выпускать её из поля зрения. Мы все вместе, на равных, должны проводить исследования. В противном случае, на вершине, она получит всю власть над нами.

Геолог явно не была довольна. Подавляя свой стресс, почти умоляющим тоном, она произнесла:
– Втроём безопаснее.

– Вы должны знать, что вход под охраной, - сказала психолог, вставляя в пистолет полную обойму. Резкий скребущий звук металла отозвался эхом сильнее, чем я ожидала.

Геолог так крепко сжала штурмовую винтовку, что костяшки её пальцев побелели:
– Ты должна пойти с нами.

– Есть риск, что мы все погибнем, - сказал психолог. Уловив интонацию я поняла, что это гипнотическая команда.

Геолог ослабила хватку. Лишь на мгновение черты её лица стали смутными.

– Ты права, - произнесла землемер. - Ты абсолютно права. Спорить бессмысленно.

По моей спине прошел холодок. Двое против одного.

На мгновение я задумалась, в полной степени оценив пристальный взгляд психолога, сфокусированный на мне. В голове мелькали кошмарные сценарии возможного будущего. Вернувшись, мы увидим, что вход заблокирован, или, психолог застрелит нас, при попытке подняться наверх. Но одно не вяжется: она могла убить нас спящими в любую ночь.

– Да, не стоит заостряться на этом, - ответила я через мгновение. - Ты так же ценна для нас как наверху, так и внизу.

Итак, как и прошлый раз, мы спустились вниз под проницательным взглядом психолога.

* * *

Башня дышала... Это было первое, что я заметила, спустившись на первый этаж, прежде чем мы достигли спиральной лестницы под аркой, и до того как снова увидели слова, написанные на стене. Башня дышала, а стены, при прикосновении, отдавали эхом сердцебиения... и они были не из камня, а из живой ткани. Стены все так же были невзрачны, но теперь от них исходило серебристо-белое свечение. На миг мне показалось, что башня накренилась, и я осела у стены. Геолог очутилась рядом и стала помогать мне встать на ноги. Когда я, наконец, заняла вертикальное положение, я поняла, что меня колотит. Не знаю, возможно ли передать словами всю дикость этого момента. Башня была живым существом, а мы спускались в её организм.

– Что с тобой? - вопрошала геолог приглушенным из-за маски голосом. - Что случилось?

Я взяла её за руку и прижала ладонью к стене.

– Отпусти меня! Сейчас же! - она попыталась вырваться, но крепко я держала её руку.

– Ты это чувствуешь? Чувствуешь? - неумолимо спрашивала я.

– Что чувствую? О чем ты вообще? - конечно, я напугала её своими действиями.

Я продолжала настаивать на своём:
– Вибрация. Какой-то ритм.
Я убрала руку и отступила назад.

С глубоким вздохов геолог вернула свою руку на стену.
– Нет. Возможно. Нет.... Нет, ничего.

– А что насчет стен. Из чего они сделаны?

– Бесспорно, это камень, - сказала она.
При свете фонарика на моём шлеме её затененное лицо казалось впалым, глаза огромными, тонущими во тьме. А наличие маски скрадывало наличие у неё носа и рта.

Я глубоко вздохнула. На секунду мне захотелось ей всё рассказать: и о том, что я заражена спорами, и что гипноз психолога гораздо глубже и сильнее, чем мы думали, и, наконец, что стены сделаны из живой плоти. Но я не произнесла ни звука. Как говорил мой муж «соберись, тряпка». Вместо этого я взяла себя в руки, так как мы собирались идти вперед. Геолог же не могла ни видеть, ни испытывать тоже, что и я. А я не смогла её убедить.

– Забудь, - сказала я. - Я на мгновение потерялась.

– Так, нам пора назад. Ты в панике, - решила геолог.
Всем нам говорилось, что мы можем увидеть в Зоне «Икс» то, чего нет. Я знаю, геолог посчитала, что именно это со мной и произошло.

Я осмотрела черную коробочку на поясе.
– Нет, даже не мигает. Всё в порядке.
Это была шутка, дурацкая, но всё же.

– Ты видела что-то, чего там не было, - моя попытка выкрутиться не удалась.

«Ты просто не можешь видеть, что там на самом деле», - подумала я.

– Может быть, - согласилась я, - но разве это не важно? Разве это не часть нашей миссии? В наших отчётах? И что-то из того, что я вижу, а ты не понимаешь, может быть важным.

Геолог на мгновение задумалась.
– Как ты себя чувствуешь? - спросила она.

– Всё отлично. Я больше ничего такого не вижу, - солгала я.
У меня появилось ощущение, будто в моей грудной клетке застряло какое-то животное и стремится выползти наружу. Теперь я видела, что геолог окружена светящейся аурой фосфоресцирующего света от стен. Ничего не изменилось, всё осталось как прежде.

– Тогда пошли дальше, - сказала геолог. - Но при одном условии: ты должна пообещать мне сказать, если снова увидишь что-то необычное.

Я помню, что чуть не рассмеялась. Необычное? Как таинственные слова на стене, состоящие из крошечных существ неизвестного происхождения?

– Конечно, - пообещала я. - В свою очередь я ожидаю от тебя того же. Договорились?
Я попыталась убедить её, что тоже самое может случиться и с ней.

– Только не прикасайся ко мне снова, иначе мне придется тебе врезать, - ответила она.

Я кивнула в знак согласия. Кажется, ей неприятно, что физически я сильнее, чем она.

Примирившись со множеством условий, мы прошли по лестнице, в «пищевод» башни. Сейчас её глубины представляли собой шоу ужасов такого биологического разнообразия, которое в моей голове просто не укладывалось. Но, как и всегда, с самого первого дня моей карьеры, я пыталась осознать всё это.

* * *

Когда знакомые интересовались причинами, приведшими меня к профессии биолога, я вспоминала запущенный бассейн на заднем дворе арендованного дома, в котором я провела всю юность. Мать была востребованной художницей, добившейся некоторого успеха в профессии. Она активно сражалась за новых клиентов, но тяга к алкоголю была сильнее. Отец был бухгалтером и специализировался на схемах «быстрого обогащения», которые не приносили существенной прибыли. Ни один из них не мог фокусироваться на чем-то одном в течение длительного времени. Временами мне казалось, что я словно приёмный ребенок.

Они не имели склонности к чистке бассейна, хотя он был довольно скромных размеров. Вскоре после нашего переезда, вокруг него выросла высокая зелень - в зарослях преобладали высокие травы, в частности заросли осоки. Небольшие кусты взмывались ввысь, скрывая окаймлявшийся ими бассейн, а трещины дорожки, выложенной плиткой, обросли мхом. Подпитываемый дождём, уровень воды в бассейне неспешно поднимался, а его поверхность становилась всё более солоноватой от водорослей.

Беспрестанно мельтешили стрекозы. Туда-сюда сновали лягушки и их уродливые, извивающиеся головастики. Водомерки и водяные жуки вели себя как дома. Вместо того, чтобы избавиться от столитрового пресноводного аквариума, как хотелось моим родителям, я бросила в бассейн рыб, некоторые из них пережили шок и выжили. Привлечённые лягушками, рыбами и насекомыми, начали появляться местные птицы, такие как квакши и белые цапли. Каким-то чудом в бассейне появились крошечные черепашки - я понятия не имела каким образом они туда попали.

Через несколько месяцев после нашего приезда, бассейн стал функционирующей экосистемой. Я медленно заходила через скрипучую дощатую калитку и наблюдала за происходящим с ржавого садового стула, стоявшего в дальнем углу сада. Несмотря на сильный и вполне обоснованный страх утонуть, мне всегда нравилось находиться у водоемов.

В доме мои родители делали то, что обычно делают люди в человеческом мире, иногда это было очень громко. В эти моменты я старалась затеряться в микромире около бассейна.

Бессмысленные лекции родителей о моей хронической интровертности я пропускала мимо ушей - будто таким образом они могли убедить меня в том, что они еще могут мной командовать. У меня не было друзей и мне постоянно тыкали в нос этим фактом. Казалось, что я не прилагаю никаких усилий. Я могла бы зарабатывать деньги, работая по несколько часов в день. Но они ничего не могли сказать на то, что мне не раз приходилось прятаться от издевательств, как муравьиному льву, на дне гравийных ям, лежавших среди заброшенных полей за школой. Ничего на тот факт, что однажды я ударила по лицу одноклассницу, когда она поздоровалась со мной в очереди в столовую.

Время шло, каждый из нас продолжал жить в своём мире. У них своя жизнь, у меня - своя. Больше всего мне нравилось играть в биолога, __and pretending often leads to becoming a reasonable facsimile of what you mimic, even if only from a distance__. Я записывала все свои подробные наблюдения в журналы. Каждую лягушку я знала в лицо, каждой дала имя - Древний Прыгун ни капли не был похож на Страшного Попрыгунчика. Я знала через какой срок у нас будет прибавление прыгучего потомства, знала какие виды цапель здесь круглый год, а кто из них улетает на юг. С жуками и стрекозами ситуация обстояла сложнее - за их жизнью наблюдать гораздо сложнее, но, не смотря на это, я пыталась понять их. При всём этом я старалась избегать книги по экологии и биологии - я хотела разобраться со всем самостоятельно.

Насколько я себя знаю, единственного ребенка и любителя полного одиночества, мои наблюдения за этим миниатюрным раем могли продолжаться вечно. Я даже оснастила водонепроницаемую камеру фонарём и планировала погрузить всё это устройство под темную поверхность, чтобы сделать снимки с помощью длинного провода, прикрепленного к кнопке камеры. Понятия не имею, сработало бы это или нет. Всё это прекратилось довольно внезапно - удача отвернулась от нас, и мы больше не могли платить аренду за дом. Мы переехали в крошечную квартирку, набитую картинами моей матери, которые напоминали мне обои. Одним из самых серьёзных переживаний в моей жизни было беспокойство о моём бассейне. Увидят ли новые владельцы его красоту и важность? Оставят всё как есть, или уничтожат его, устроив бездумную бойню за истинное предназначение бассейна?

Я никогда не узнаю, что произошло. Я не смогу вернуться, хоть и никогда не забуду богатства этого места. Всё, что было в моих силах - жить дальше, применяя то, чему я научилась в наблюдениях за обитателями моего бассейна. Я никогда не задумывалась «а что было бы, если...». Если финансирование проекта заканчивалось или изучаемый район внезапно покупался для развития, я никогда не возвращалась туда. Есть такие финалы, от которых не бывает легче. Иногда они затрагивают такие тонкие и глубокие струнки души, что когда они разрываются, ты становишься другим человеком.

Когда мы спустились в башню, впервые за долгое время меня наполнило давно забытое чувство открытия, которое испытала в детстве. Но я втайне ожидала резкого финала.

* * *

Там, где заложен задыхающийся плод, появившийся с руки грешника, я принесу семена смерти, чтобы разделить их с червями, которые...

Белесые ступени башни, похожие на спиральные зубы какого-то бездонного зверя, продолжали появляться на нашем пути. Мы продолжали наш спуск, потому что у нас, кажется, не было выбора. Временами мне хотелось, чтобы геолог узнала всю правду обо мне и окружающем нас месте. Теперь я понимала о чего психолог защищала нас. Меня поражало - как она сама переносит всё это, ведь никто из нас не может защитить её разум... ни от чего.

Сначала были только слова, и их было достаточно. Они всегда начинались примерно на одном уровне с левой стороны стены. Сначала я пыталась записывать все подряд, но их было слишком много, а их смысл мы не смогли уловить. Следование их смыслу могло навести нас на неверное исследование. Мы с геологом сразу решили: сейчас мы просто задокументируем их, а сфотографируем это непрерывное, почти бесконечное предложение, в другой день.

... разделить их с червями, которые собираются во тьме и окружают мир силой своей жизни, в то время как из тускло освещенных залов других мест, которые никогда не могли извиваться от нетерпения , кто никогда не видел или не был замечен …

Даже не вникая в смысл этих слов, внутри возникало чувство угрозы, а тщетная попытка игнорировать его вызывала сильнейшее чувство дискомфорта. Подобная манера выражения вторглась и в наши мысли: мы стали изъясняться схожим образом в попытках придумать рациональное биологическое объяснение увиденному. По всей видимости, сокрытие физической реальности стен было поистине трудной задачей, а психолог хотела, чтобы мы сфокусировались на словах и странном методе их написания.

||Чувство дискомфорта от игнорирования угрожающего смысла этих слов, фактически, было осязаемым. Он заражал наши мысли: когда мы пытались каталогизировать биологическую реальность увиденного - мы стали изъясняться друг с другом схожим языком. Либо психолог хотела, чтобы мы увидели слова и странный метод их написания, либо подавление физической реальности стен было монументальной и изнурительной задачей.

Подобные чувства мы все вместе испытали во время нашего первоначального погружения во тьму: воздух стал холоднее, и более влажным, а с понижением температуры в воздухе начал витать легкий сладковатый аромат, напоминающий приглушенный нектар. Мы также видели крошечных существ в форме ладошек, живущих среди слов. Потолки были выше, чем мы предполагали, и при свете наших шлемов, когда мы смотрели вверх, геолог могла различить блики и мутные следы улиток или слизней. Небольшие пучки мха или лишайника усеивали этот потолок, и, обладая ??great tensile strength??, там прогуливались крошечные полупрозрачные существа с длинными конечностями, напоминающими ходули.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/76019/432221

Переводчики: Radistka_Cat