Готовый перевод James S. A. Corey - Tiamat's Wrath (The Expanse 8) / Джеймс Кори - Гнев Тиамат (Экспансия 8) | grassa_green, Kee, M0nt: Глава 38: Наоми (Kee)

– Привет, – сказала Наоми.

Алекс сел в амортизаторе, карданы зашипели едва слышно, словно мимолетное воспоминание. Он моргал, уставившись на неё растерянно и полусонно.

– Без балды? – спросил он.

– Без балды.

– Нет... я просто... я не знал, правда ли ты придёшь...

Простые слова. Банальные. Но такие важные.

Возраст и горе истончили черты Алекса, прочертили тёмные круги под глазами. Он улыбался радостно, но эта радость смешивалась с болью, с удовольствием и восторгом, доступным только тем, кто способен понять, насколько они драгоценны и хрупки. Наоми подумала, что, должно быть, выглядит точно так же.

– Я получила твою весточку и... были другие планы, но чем больше я размышляла, тем более осмысленным казалось возвращение на «Роси».

– Долго размышляла?

– Кучу времени. Десять, а то и все пятнадцать секунд.

Алекс хохотнул и поднялся. Наоми шагнула в комнату и они обнялись. Их последние объятья состоялись на дальней транзитной станции в Солнечной системе. Тогда их было трое.

Они довольно долго стояли обнявшись, потом отстранились. Удивляло, насколько естественно Алекс вписывался в привычную обстановку «Росинанта», даже несмотря на то, что корабль перевернут на девяносто градусов от обычного положения.

– Как добиралась? – спросил он, не переставая улыбаться.

– Из Оберона аж досюда в консервной банке с Эпштейном. Жаль, она не летала в атмосфере, так что пришлось парковаться на транзитной станции и ловить попутку.

– Значится, опять ты на поверхности планеты...

– И мои коленки уже проклинают это дело. Ладно, я сейчас хотя бы внутри корабля, всё не так странно. Но даже не пытайся убеждать меня, что это твоё «небо» не самая жутчайшая жуть. ​​Спасибо большое, мне нравится, когда имеющийся объём воздуха я могу оценивать визуально.

– Попить не хочешь? «Роси» пока не в лучшей форме, но чаю тебе легко приготовит. Может быть, даже сподобится на мате, если позволят переработчики.

– Как тут откажешься, – согласилась Наоми. Поскольку странно было оставить это невысказанным, она добавила: – Мне очень жаль Бобби. Я проплакала весь день.

Алекс отвел глаза, взгляд его поплыл вниз и в сторону. Улыбка незаметно перетекла в гримасу.

– Я до сих пор иногда плачу. И каждый раз это застигает меня врасплох, словно впервые.

– У меня так же, когда я думаю о Джиме...

– Эх... ты бы видела её, старпом! – горячо сказал Алекс, то ли смеясь, то ли едва сдерживая рыдания, – Прямо чёртова Валькирия, представляешь? Напрыгнула на толстозадого ублюдка, словно могла собственноручно его уничтожить.

– И ведь действительно смогла. Удавила собственными руками.

Алекс кивнул, соглашаясь.

– Ну, раз ты теперь здесь, какие у нас планы?

Он не мог больше говорить о Бобби, и Наоми поняла. Поддержала новую тему.

– Я пришла за тобой, – сказала она, разворачиваясь, чтобы вскарабкаться по переборке к центральному лифту, временно превратившемуся в коридор. – Раз «Медины» и «Тайфуна» больше нет, нам снова открыт путь через врата.

– Да, появились некоторые возможности, – подтвердил Алекс. – Ну а в моем списке дел и было-то всего две вещи. Привести старикана в форму и выяснить, что делать дальше.

Они дошли до камбуза. Столы сейчас торчали из одной из стен, но на такой случай у «Роси» были специальные откидные сиденья. Наоми откинула два ближайших.

– Прекрасный план. Давай так и поступим.

Реализации первого пункта заняла несколько дней. Алекс успел уже многое, положив достойное начало процессу восстановления, но «Росинант» простоял без дела слишком долго. Это была самая длительная его стоянка с момента сборки для марсианского флота, давно прекратившего существование. Системы поизносились и новые запчасти никогда не подходили друг к другу так же ладно, как оригинальные. Защитный кожух реактора чуть поржавел: ничего, что нельзя было бы списать на возраст и срок эксплуатации, но теперь надо будет за ним приглядывать. Наоми чувствовала, что погружается в ритм, о существовании которого не подозревала, зато узнала безошибочно. Норма. Жизнь, какой она должна быть, словно всё, что она делала раньше, каким бы правильным это не казалось, было лишь отклонением.

* * *

День за днем они с Алексом двигались по кораблю, проверяя, ремонтируя и пробуждая от спячки каждую из систем. Полной команде понадобилось бы часов десять, а их было всего двое. Но они справились – с реактором, связью, энергосистемой, двигателями, оружием. Некоторые процедуры обслуживания требовали бригады из четверых, но они находили обходные пути. Мало-помалу «Росинант» возвращался к жизни.

Пока они работали, Наоми замечала, как Алекса изменило пребывание на «Шторме». Знал он, или нет, но он стал лучше разбираться в электрике. Научился некоторым трюкам для проверки устойчивости карбон-силикатного волокна, которые внезапно и на ровном месте сэкономили им целых полдня.

Спали они в своих старых каютах. Наоми не поручилась бы за Алекса, но могла сказать про себя: у неё никогда не было ничего, что она могла бы назвать «своим», но в её каюте возникало ощущение возвращения к какой-то другой, древней Наоми. Словно натыкаешься на любимую игрушку из детства, и вспоминаешь обо всех полузабытых переживаниях, связанных с ней. Рубашки, которые она носила, потому что те нравились Джиму. Магнитные ботинки с дополнительным ремешком на икре, которые помогали стабилизировать колени. Сломанный ручной терминал, который она собиралась починить перед уходом, да так и не сподобилась.

На корабле были и другие каюты с личными вещами. Принадлежавшими Амосу и Бобби. Или даже Клариссе. Может, Джиму. Следы обычной жизни. Ей хотелось увидеть и их, но она сдерживалась, не уверенная, что причины её желания правильные. А это почему-то казалось важным.

Как только запустилась связь, «Роси» начал получать тайные сообщения от подполья. С тех пор, как она покинула шаттл, через врата Фрихолда прошло три бутылки. Из Солнечной системы, Убежища и Патрии. Ожидались ещё. Теперь, в свободное от работы время, она разбирала информацию и выслушивала доклады лидеров подполья. Её подполья.

Недели через полторы после прибытия Наоми вышла наружу – полюбоваться закатом, сидя на песке пустыни. На самом деле, хоть она и любила жаловаться, как жутко ей на планетах, сюрреалистическое ощущение от пребывания под огромным воздушным куполом ей нравилось. Где-то через час ей придется вернуться внутрь, иначе ощущение беспокойства начнет нарастать с каждой минутой, но первые полчаса всегда были прекрасны. Солнечный свет утонул в песке, высветив его изнутри. Над головой начинали расцветать знакомые звёзды, пусть даже потоки воздуха в вышине лишали их неподвижности, заставляя мерцать и подмигивать.

Было очень странно находиться в таком тихом, мирном, пустынном месте в самом центре войны.

Она услышала шаги Алекса, мягкие, ровные, словно мерный гул воздушного рециркулятора. Села, отряхнула песок со спины и локтей. Пилотный комбинезон стал Алексу великоват, и даже со своей обычной сияющей улыбкой он теперь выглядел так, словно из него слегка выпустили воздух. Он хмыкнул и присел рядом с ней на дюну.

– Как настроение? – спросил он.

– Ничего.

– Спрашиваю, потому что вижу, как ты вкалываешь на «Роси», потом сразу бросаешься к своим новостям и отчетам, и не понять не могу, когда же ты отдыхаешь.

Наоми ощутила укол старого, хорошо знакомого раздражения, и это было странно-восхитительно. Если уж к Алексу начали возвращаться привычки «курицы-наседки», значит, ему стало лучше. Он не восстановился, и может быть, никогда не восстановится, но он определенно начал приходить в себя.

– Отдыхаю во время совещаний.

– А, так значит, координировать сопротивление авторитарной галактической империи – это твоё хобби?

– Ну... Выбор-то невелик. Стола для «голго» у нас нет, а даже если бы был... Без обид! Играешь ты, как марсианин.

Наоми подкалывала любя, и Алекс усмехнулся, признавая за ней это право.

– Решила уже, что им скажешь? В следующем бутылочном послании?

Сложный вопрос. Даже сосредоточившись на панелях и разводках «Росинанта», она не прекращала думать о главной стратегии подполья. О том, как ограничить ресурсы и власть лаконианцев, использовать возможности, открывшиеся благодаря их ошибкам.

И о цели – основной хитрости их главной стратегии. Даже составляя отдельные шаги, важно знать, где и чем должен закончиться путь.

Работа над «Роси» окончательно оформила мысли, возникшие ещё при переходе из Оберона. Пока руки Наоми были заняты, а ум свободно блуждал, смутные очертания возможного будущего переросли в уверенность: Лакония никогда не изживёт в себе угнетателя, не потеряв способности создавать такие корабли, как «Буря» и «Тайфун». Имперская мечта умрёт только с разрушением ещё более древней марсианской мечты о независимости за счет технологического превосходства.

Атака на Лаконию ставила перед ней с полдюжины неразрешимых задач, но Наоми успела найти решения по крайней мере для четырех...

– Есть кое-какие мысли. Я отошлю сообщение через ретрансляторы Фрихолда на «Шторм». Даже если у входа в систему не окажется других кораблей, они запустят одну из своих торпед. Кстати, если они не валяли дурака, у них уже есть несколько подобранных у ворот «бутылок».

– Скорость света всё ещё побыстрее самого лучшего из движков, – заявил Алекс, глубокомысленно кивая. – Отправка бутылки займет много времени. Но знаешь ли, есть один способ сэкономить пару секунд при доставке твоих сообщений.

Она повернулась и взглянула на него. Солнце уже село, и в серо-розовых сумерках он выглядел моложе. В ответ на его притворно-невинный взгляд, она вопросительно вздёрнула бровь, приглашая закончить мысль.

– Всё, что нам нужно сделать, это оказаться на пару световых секунд поближе к цели, правда?

Это же так просто. С неожиданным облечением Наоми обратила взгляд к небу Фрихолда и дальше, к звёздам.

– И правда, – согласилась она. – Полетели. Надоело ходить по стенам.

Через час они уже сидели, пристегнутые к амортизаторам. Работать с дисплеями «Росинанта», проверяя выходные профили маневровых двигателей, было всё равно что петь знакомую песню на пару со старым другом. Реактор работал стабильно, выдавал положенную тягу. Энергосистема «Роси» осталась надёжной даже после долгого простоя.

– Всё хорошо, – сказала Наоми. – Поднимай нас.

– О да!

Корабль вздрогнул, покачнулись амортизаторы. Когда они стронулись с места и выскользнули из пещеры на одних маневровых, Наоми испытала такое знакомое чувство движения. Палуба провернулась вокруг, занимая нормальное положение, ускорение вдавило её в гель, и Алекс рванул прочь от земли.

Когда заработал двигатель, сотрясая корабль, Наоми почувствовала укол, и прохлада сока разлилась по венам, уберегая её от страданий ускорения. Алекс улыбался, как ребенок в день рождения, снова поднимая старика в великую пустоту. Наоми наблюдала, как они взмывают всё выше, как падает температура за бортом, как истончается атмосфера, пока наконец воздуха не осталось совсем мало и сила трения перестала нагревать корпус. Дрожание прекратилось и единственными звуками на палубе стало тихое пощелкивание рециркуляторов да случайные резонансные гармоники двигателя. На тактическом дисплее планета удалялась прочь, а они шли уже на второй космической – пока ещё не на длинной орбите Фрихолда, но уже предоставленные сами себе. Свободные.

Наоми гикнула, громко, празднично, радостно. Алекс подхватил. Откинувшись в амортизаторе, она позволила себе почувствовать, что она наконец-то дома. Хотя бы на мгновение.

«Роси» устарел, и ему никогда уже не быть современным кораблём. Но, как старый инструмент, удобный и ухоженный, он стал чем-то большим, чем просто обшивкой, проводами, кабельными каналами, хранилищами и сенсорными массивами. Старая Рокку говорила, что после пятидесяти лет полетов корабль обретает душу. В молодости это казалось Наоми милым суеверием. Теперь же – очевидной истиной.

– Боже, как я скучал, – сказал Алекс.

– Мне ли не знать.

Ещё час спустя Алекс отключил тягу и Наоми отстегнулась. В пустынной системе Фрихолда отсуствовала необходимость в транспортном контроле. Никаких планов полёта или патрулей, отслеживающих корабли без транспондера. Она запустила диагностику, уже понимая по звуку двигателя и чистоте воздуха, что у них всё хорошо. Она переходила от станции к станции, проверяла дисплеи и органы управления, словно в их экипаже и правда был ещё кто-то, кому они скоро понадобятся.

Она не замечала изменений в настроении Алекса, пока он не заговорил.

– Я пытался её уберечь... Правда пытался. В самом конце, когда она высаживала магазины в здоровенного ублюдка, я хотел отправиться за ней. Прыгнуть на «Шторме» прямо к ней и постараться подобрать. Но время вышло, – он всхлипнул, – И даже если бы получилось, я сделал бы только хуже.

Наоми зацепилась за поручень и подтянулась. Повернулась, чтобы взглянуть на него, и в этот раз он не отвёл взгляд.

– Она была замечательной женщиной. Очень крутой. Нам повезло, что мы её знали.

– Меня не перестаёт мучить вопрос: как я скажу Киту, что тётушки Бобби больше нет.

– Ещё не сказал?

– Нет. Там, в Солнечной системе, не хватило духу. А теперь... Не знаю, смогу ли. Я так скучаю по ней. По каждому из них... Но как уходила она, я видел сам, и... Чёрт...

– Я понимаю, – сказала Наоми. – Я много думала о ней. Ведь это я одобрила миссию.

– Ох, Наоми, нет. Это не твоя вина.

– Я знаю. Не всегда верю в это, но знаю. Странно... Хочешь скажу, чем я себя успокаиваю? Я думаю обо всех других способах, которыми она могла умереть. Рак, устойчивый к онкоцидам. Утечка в реакторе. Просто старость, хрупкость, с которой уже не могут справиться антивозрастные препараты...

– Жутковато, – сказал Алекс, но помолчав секунду, добавил: – Но да. Я отлично понимаю, что ты имеешь ввиду.

– Это же Бобби. Она знала, что никто из нас не будет жить вечно. И если бы сама могла выбирать путь, держу пари, этот способ уйти был бы в пятёрке фаворитов.

Алекс помолчал пару секунд, шмыгнул носом.

– Да. Я скучаю по ней каждую минуту каждого дня, но, чёрт побери, это было чертовски правильно.

– Выйти одни на один против корабля, с которым не справились объединенные силы Земли, Марса и Транспортного Союза... И победить...

– Ага. Если нам всем суждено умереть, думаю, это вполне достойный путь. И всё же мне жаль, что нам суждено.

– Да уж... Умирать вообще хреново.

– А какой путь выбрала бы ты?

– Не знаю. Не задумывалась, – ответила Наоми, удивляясь тому, насколько важен для неё оказался этот аспект собственной смерти. – Мне всё равно, как. Но есть вещи, которые я хочу успеть.

– Какие?

– Я хочу снова увидеть Джима. И Амоса. Хочу, чтобы закончилась война и установился настоящий мир. Мне будет достаточно даже такого, где люди могут злиться и ненавидеть, но никому не придётся из-за этого умирать.

– Ага, – согласился Алекс. – Так и будет. Я Амоса часто вспоминаю... Думаешь, он...

Оглушающе беззвучный хлопок – взрыв без самого взрыва, – бросил Наоми на пол, и она бы упала, если бы ещё существовало направление. Но всё исчезло, превратилось в невнятный электрический узор, что видят в темноте слишком сильно зажмуренные глаза. Никаких сигналов тревоги. Но поблизости кто-то кричал. Алекс. Или она сама.

Падая во все стороны сразу, она погружалась в яркую пустоту, где плавали световые фигуры, зазубренные, зыбкие, словно ореол мигрени. Она чувствовала, что в ней что-то исчезло, но не могла понять, что. Это пугало больше, чем внезапность и странность перехода – чувство отсутствия без объекта, потери без намёка на то, что потеряно. Она попыталась закрыть глаза, но ничего не изменилось. Попробовала вытянуть руку, но не к чему было тянуться. И нечем. Она даже не могла сказать, движется она к свету или зависла в пустоте на часы.

Она соскальзывала в иное состояние. В сон, совсем не похожий на сон. И инстинктивно воспротивилась. Глубочайший страх охватил её и она уцепилась за него, как за спасительную соломинку.

И вдруг, без каких либо признаков или изменений, всё прекратилось. Она снова была на лётной палубе «Росинанта», парила в невесомости неподалёку от своего амортизатора. Где-то позади задыхался Алекс. Она ухватилась за поручень и подтянулась, чувствуя себя выжатой, как лимон. Истощённой. Не спавшей слишком много дней подряд и с усталостью, въевшейся глубоко в мышцы.

– Мы... – прохрипела она, и голос странно срезонировал в ушах. Она сглотнула и попыталась снова. – Мы... выпали из времени?

Она услышала, как пальцы Алекса мягко коснулись панели управления. Закрыла глаза, донельзя благодарная нормальной темноте под опустившимися веками. Тошнота нахлынула и отступила.

– Да, – ответил Алекс. – Потеряли... почти двадцать минут.

Она оттолкнулась, подрулив к амортизатору скорее инстинктивно, чем осознанно. С глубоким облегчением пристегнулась. Взглянула в лицо Алекса, посеревшее, словно он только что видел нечто ужасающее.

– Было не так... не так, как раньше, – выдавил он. – Иначе.

– Иначе, – согласилась Наоми.

Алекс проверил статус «Роси» и, казалось, чуть успокоился. Наоми чувствовала покалывание множества иголочек, как в оживающих от защемления нервах, только без конкретного расположения на теле. Словно медленно возвращался потерянный разум. Крайне тревожное ощущение.

– Ёбаный Дуарте, – вырвалось у неё. – Ебучая Лакония, блядские эксперименты!

– Как думаешь, что они натворили на этот раз?

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/76221/434511

Переводчики: Kee