Готовый перевод James S. A. Corey - Tiamat's Wrath (The Expanse 8) / Джеймс Кори - Гнев Тиамат (Экспансия 8) | grassa_green, Kee, M0nt: Глава 50: Элви (Kee)

Спустя день после побега Терезы Элви коротала предрассветные часы, просматривая трансляции. Как только стихли бои, даже до того, как раненых отделили от мёртвых, история стала обретать форму. Государственные новости и данные отчетов, увиденных Элви позднее, повествовали о каких-то совершенно разных битвах. Сепаратистские группировки террористов, каждую из которых отследили на пути побега к вратам, отброшены непреодолимой силой лаконианского флота. Или – враг достиг всех очевидных целей и убрался восвояси. Сеть платформ с орбитальными пушками и наземные рельсовые орудия успешно защитили Лаконию от отчаянной и самоубийственной атаки. Или – надежда, что платформы и наземные орудия поддержат флот в бою, в пылу момента не оправдались, и потери противника оказались хоть и реальными, но совсем не катастрофическими. Враг бежит и для окончательного устранения угрозы потребуется лёгкая зачистка, не больше. Или – в обозримом будущем «Вихрю» придётся торчать у планеты, пока горстка эсминцев будет охотиться за заблудившимися торпедами и летящими в планету скалами, ведь оба фактора могут нанести непоправимый ущерб.

И самая вопиющая ложь – способная посрамить все остальные – что террористы не добрались до строительных платформ, что их удалось спрятать и благополучно развернуть в секретном месте, защищённом от дальнейших атак. Другие боевые истории ещё хоть как-то могли сойти за экстремальные трактовки реальных фактов, но строительные платформы канули в лету. Не было никакой версии реальности, подкреплявшей государственные заявления о том, что они уцелели. Бывшие верфи Лаконии стали грудой мусора, рассеянной по орбите над планетой, и никакая королевская конница или рать не сумела бы собрать их обратно.

Добавьте сюда всё, о чём новостные ленты просто не упоминали: что скоростной фрегат приземлился почти рядом с Государственным Зданием. Что дочь высокого консула сбежала с врагом – поистине новейшее слово в истории подростковых бунтов. Что заключённый, содержавшийся в Государственном Здании, также сбежал.

Или сбежал по крайней мере один...

– Майор? – позвал её молодой человек. – Адмирал Трехо готов с вами встретиться.

На диванах и стульях в широком пространстве вестибюля, украшенном колоннами цвета песчаника, легко разместилось бы человек сто. Элви была здесь одна.

– Доктор, – поправила она.

Молодой человек смутился.

– Прошу прощения?

– Я предпочитаю, чтобы меня называли доктор. Майор – всего лишь почётное звание, а докторская степень заслужена.

– Да, доктор Окойе. Разумеется. Адмирал...

– ...готов со мной встретиться, – закончила она, поднимаясь и одёргивая тунику. – Ведите.

Встретились они не в привычной переговорной. Ни тебе формальных столов, ни объемных экранов, ни маленькой толпы придворных, пресмыкающихся перед государственной властью и интригующих ради своего места в ней. Только она и Трехо в закрытой столовой. Перед ним стоял простой завтрак – кофе, фрукты, сладкая выпечка. Такой же набор ожидал и её. Окно, шириной почти со всю стену, выходило на заснеженные холмы и равнины до самого горизонта. Мысль о том, что ещё недавно всему этому грозило разрушение, казалась почти непристойной, и то, что встреча проходила не в подземном бункере повышенной защиты, напоминало ещё одну ложь.

– Адмирал, – поприветствовала она, усаживаясь. Молодой человек тут же исчез и Трехо сам налил ей кофе.

– Мы нашли Илича, – сказал он вместо приветствия. – Ну, в любом случае, его тело. Сепаратисты убили его и ещё двух охранников.

Элви прислушалась к своим чувствам. Умер знакомый – вдумчивый мужчина, профессионал, её сослуживец. Больше она его не увидит. Она теряла коллег и раньше: в университетские времена, задолго до получения майорского звания, трое преподавателей с её факультета умерли за один семестр. Она потеряла большую часть научного персонала «Сокола» и та потеря была по-настоящему опустошающей. А эта – нет. Вместо шока и грусти она чувствовала только океаническую глубину негодования. Элви не понимала даже, в чей адрес. Дуарте. Трехо. Холдена. Всех их вместе.

– Печально, – сказала она только потому, что требовалось что-то сказать.

– Он был верен империи, – сказал Трехо. – Несмотря на все недостатки, он был верен.

Элви не знала, что ответить, и просто промолчала.

– Наша ситуация в очередной раз изменилась, – сказал Трехо и подул на свой кофе. Он не просто выглядел обессиленным. Он выглядел на десяток лет старше себя самого в день прибытия, когда всё только начало безвозвратно ломаться. Ещё пара таких лет, и Трехо будет смотреться старейшим из живущих, независимо от возраста. Элви вспомнилась легенда о тех, кто, желая вечной жизни, забывал попросить в придачу и молодость. В той истории они постепенно сморщивались и усыхали до размеров цикады. Интересно, понял бы Фаиз, о ком та легенда.

Трехо всё ещё ждал комментария, а Элви не понимала, что он хочет услышать, и ей было всё равно.

– С вами всё в порядке, майор?

– Доктор, – сказала она. – Думаю, будет лучше называть меня доктор. И я в порядке. Просто навалилось всего в последнее время. Уверена, вы понимаете.

– Разумеется. Кому ещё понять, как не мне. Строительные платформы. Каркасные луны, так их назвали. Они-то и привлекли внимание высокого консула к Лаконии. Вы знали? Он нашёл их в отчетах первой волны зондов, сразу после открытия врат. На одной верфи даже осталось что-то похожее на недостроенное судно.

– Я слышала истории, – ответила Элви. Кофе был хорош. А пирожное слишком приторное на её вкус.

– Платформы – фундамент лаконианской мощи.

Да боже ж мой, подумала Элви. Неужто он всегда был таким ханжой, а она не замечала? Или сейчас она просто слишком раздражена?

– Они украли у нас цель, – сказал он. – Отдаю им должное. Исполнили грязный трюк, а мы купились. Всего раз, и это больше не повторится. Мне нужно, чтобы вы отложили все свои исследования... до поры до времени. Знаю – вы собираетесь сказать: «ещё один приоритет».

– Да, пожалуй, с этого я бы и начала.

– Потеря платформ – это потеря самых мощных кораблей в истории человечества. Потеря производства антивещества. Регенеративных резервуаров. Без них мы теряем способность распространять свою власть за пределы системы. Неважно, воюем мы с террористами или с тем, кто стоит за вратами – эта способность нам необходима.

– Так что? То, чем стал высокий консул, откладывается? Выяснение природы врага и странных атак на все системы... откладывается? И секрет бессмертия тоже?

– Я слышу ваше разочарование и разделяю его, – сказал Трехо, – но факт остаётся фактом…

– Да нет, я переживу. Но изготовление груды оружия не первоочередная задача, – Элви вынула комп, открыла заметки, передала Трехо. – Видите? Вот мой главный приоритет.

Трехо нахмурился, словно она подсунула ему какое-то особо мерзкого жука.

– Система Адро?

– Большой зелёный алмаз, который, похоже, хранит данные обо всей цивилизации протомолекулы. От взлёта до падения. И наилучших результатов в исследовании я бы добилась на отремонтированном «Соколе», укомплектованном специально отобранной командой. У меня есть несколько кандидатур. Я перешлю вам список.

– Доктор Окойе...

– Я понимаю, что не в состоянии принудить вас. Но я предпочитаю думать, что все проблемы, которые мы пытаемся решить, связаны, и это, – она указала на схему огромного алмаза – больше похоже на Розеттский камень, чем что-либо другое. Им-то я и займусь. По моему профессиональному мнению, в этом гораздо больше смысла, чем в попытках устроить взрыв помощнее, или в погоне за источником вечной молодости.

Трехо отбросил терминал. Его кофе выплеснулся из чашки, запятнав белую манжету.

– Идёт война...

– Да, это вы тоже должны исправить.

– Простите?

– Война должна перестать идти. Отправьте подполью корзину с фруктами или ещё что. Начните мирные переговоры. Я не знаю. Всё, что сработает. Я говорила раньше и повторю снова: хотите мира, проиграйте с достоинством. У нас есть проблемы и посерьёзнее.

Она доела пирожное, запила остатками кофе. Вкус стал лучше, когда к приторной сладости добавилась горечь. Трехо застыл с каменным лицом. Она встала.

– Делайте, что должны. Я подготовлюсь к работе и отправлюсь в университетскую лабораторию. Хотите бросить меня в тюрьму за неподчинение, или что вы там ещё делаете на своей войне – ищите меня там. А если хотите всё исправить, дайте мне знать, когда «Сокол» будет готов, и я буду держать вас в курсе всего, что мне удастся выяснить.

Трехо не ответил. Элви коротко кивнула и ушла. Она надеялась, что станет лучше. И правда стало. Немного.

Небесный простор Лаконии очистился. Снежные тучи развеялись, ясный и свежий воздух едва уловимо пах мятным ароматом свежеразрытой лаконианской земли. Стая или рой каких-то созданий парил в вышине, то исчезая на фоне солнца, то вновь объявляясь на пути своей коллективной миграции на юг. Существа, ведомые температурным градиентом, концентрацией питательных веществ или другими, более экзотическими инстинктами, не известными ни Элви, ни кому-то ещё. Пока не известными.

Однажды очередь дойдёт и до них. Если Элви сможет всё исправить.

Дома она нашла Фаиза бодрствующим. Сидя на краю кровати в мягкой хлопковой пижаме, бесплатно выданной империей, он массировал новую ступню, разминая её так, как показывал ему врач. На Элви он взглянул с беспокойством. Он тоже не сомкнул глаз с прошлой ночи, когда они вернулись домой замёрзшими, уставшими и потрясёнными тем, что Элви оказалась пешкой в шахматной игре Холдена. Пешкой, которую тот довёл до последней клетки и превратил в королеву.

– Ну и? Как там Трехо? – слегка саркастически, но с надеждой спросил Фаиз. – Нас изгнали?

– Держи карман шире, – ответила Элви. – Может быть, позже.

– Мы всё ещё можем сбежать и самостоятельно.

Он шутил только наполовину. Элви представила, как это будет. Они заберут «Сокол». Да любой из кораблей, на самом-то деле. И если вырвутся из Лаконии, откроются все пути. Сейчас у Трехо не хватит ресурсов для преследования. Они смогут отправиться в Солнечную систему, или в Бара Гаон, или в одну из развивающихся колоний. Оставят позади всю эту херню.

Только вот нечто прямо сейчас ищет способ уничтожить их разум. И нет лучшего места для борьбы с ним, чем здесь. Её тюрьма не Лакония, а тюремщик – не Трехо. Выбора её лишила тайна, которую обязательно надо было разгадать. И никто не годился для этой работы лучше неё.

Она нежно поцеловала своего мужа в губы, а когда отстранилась, юмор пропал из его глаз. Они пробыли вместе так долго, успели побыть такими разными людьми. Элви знала, что изменения снова наступят. Открывалась новая глава её жизни, а все истории о страхе перед властями уходили в прошлое. Власти были сломлены. Она оставалась здесь, потому что сделала собственный выбор. Это меняло всё.

– Прости, – сказала она. – Я знаю, ты надеялся на джентльменское отступление в какое-то место, принадлежащее только нам двоим.

– Или одному из нас. Я не жадный.

– У нас этого не будет. Мне правда жаль.

Фаиз вздохнул, скрестил ноги.

– Нет так нет. Но у меня по-прежнему есть ты, правда?

– Всегда.

– Этого хватит, – сказал он и похлопал по матрацу рядом с собой.

– Мне надо идти.

– Какие противоречивые сигналы ты подаешь.

– Я вернусь после работы.

– Сейчас ты веришь в то, что говоришь, но я тебя знаю. Обнаружится что-то интересное, ты задержишься до полуночи, а когда придёшь домой, окажется, что опять пора уходить.

– Возможно, так и будет.

– Вот почему ты всем нужна, – сказал Фаиз. – Вот почему ты нужна и мне. Когда вернёшься, найдёшь меня здесь.

– Спасибо, – поблагодарила она.

– Прости, что не смогли сбежать вместе.

– Может, в следующей жизни.

* * *

Вселенная куда страннее, чем думаешь.

И не важно, насколько широко её воображение, насколько цинично, радостно и открыто, насколько предсказуемо или сумасбродно. Вселенная всегда страннее. Каждая мечта, каждая игра ума, какими бы богатыми и невероятными они ни были, неизбежно уступает истине.

Элви родилась в системе с единственной звездой и несколькими планетами. Начала изучать экзобиологию, когда та ещё была теоретической. Самой большой мечтой новоиспеченного доктора наук было получить научную стажировку на Марсе и, может быть, – вершина самых смелых надежд – найти там веские доказательства независимого развития жизни. Она не представляла задачи важнее и поразительней. В научную историю она вошла бы женщиной, обнаружившей живые структуры, пришедшие откуда-то, кроме Земли.

Теперь та мечта казалась исчезающе незначительной.

В лабораториях она завела долгую беседу с Очидой. Ей хотелось получить краткое изложение всех исследований: где проводятся, кто возглавляет проекты, что они думают по поводу экспериментальных схем. Даже после смерти Котразара она не вела себя, как глава собственных лабораторий. Теперь же это смотрелось естественно и Очида не возражал, что, вероятно, было лучшим подтверждением.

Во всяком случае, он рассказал ей всё, что она хотела знать, а Трехо не послал своих охранников, чтобы утащить её в тюрьму. Так что она эффективно контролировала самый передовой исследовательский центр в истории человечества. Если десятилетия академической науки и научили её чему-то, так это тому, что власть означает политику.

– Мы кое-что поменяем, – сказала она. – Мы закрываем Загон.

Очида даже остановился. Указание Элви, что отныне всем научным командам предписывается ходить на руках, и то не изумило бы его больше.

– Но протомолекула... Поставки...

– Нам хватит, – сказала она. – Будет лишний повод собрать то, что осталось от строительных платформ.

– Но... заключенные. Что нам делать с ними?

– Мы не палачи. И не должны ими быть никогда. Когда придут охранники, скажите им, что мы больше не принимаем переводы в Загон. Если Трехо хочет ставить людей к стенке и расстреливать, я не могу его остановить. Но могу сказать совершенно точно – мы это не поддержим, и не будем строить на этом исследования. С данного момента все должны выразить осознанное согласие, или будут работать только с дрожжами.

– Это же... это будет...

– Скорость – не единственная мера прогресса, доктор, – По глазам Очиды было видно, что он не понял. – Просто сделайте как я говорю. Хорошо?

– Да, доктор Окойе. Если считаете, что так нужно.

Он отступил почти с поклоном.

Вселенная всегда страннее, чем думаешь. Элви прошла в свою закрытую лабораторию. Так много дел впереди, так много возможностей для исследований. Она может сохранить в секрете состояние Дуарте. Может создать собственную исследовательскую группу, опираясь на лучшие умы Лаконии. Она, Трехо да Келли – вот весь нынешний заговор, и термин «государственная тайна» в его отношении звучит совсем уж нелепо, учитывая, что Тереза сбежала с Джеймсом, мать его, Холденом.

Стул стал удобнее, когда стал её стулом. Конечно, изменилась не мебель, а она сама. Элви открыла входящие, пробежалась по ним. Последнее сообщение – внеплановый отчет верфи о состоянии ремонта «Сокола». Оливковая ветвь от Трехо.

Просматривая список, она чувствовала, что успокаивается. Сосредотачивается. Сложный, неясный мир политики и интриг исчез, уступая место сложному, неясному миру исследовательских протоколов и биологии пришельцев – дом, милый дом. Фаиз прав. Если Элви не будет осторожна, то задержится здесь до утра. Но что бы она ни задумала, какой бы ни избрала путь, первый шаг очевиден, и сделать его необходимо, даже если это плохая идея.

Дети с чёрными глазами наблюдали за её приближением. Как обычно, Кара поднялась, подошла к стеклу... и недоверчиво уставилась на дверь, когда Элви щёлкнула замком, отпирая клетку. К Каре подошёл младший брат, сунул маленькую ладошку в её руку. Элви отступила, кивая им. В первый раз за последние десятилетия двое детей вышли из клетки по собственной воле. Щуплая грудь Зана вздымалась от переполнявших его эмоций. По сероватой щеке Кары скатилась слеза.

– Правда? – прошептала Кара. Она имела в виду: «мы правда свободны?».

– Есть вещи, которые мне придётся выяснить, – ответила Элви, и её голос тоже дрожал. – И я надеялась, что может быть ты захочешь помочь мне разобраться.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/76221/434526

Переводчики: Kee