Готовый перевод Lord John & the Haunted Soldier / Лорд Джон и призрак солдата: 1 часть 4 фрагмент

4 фрагмент

МИСТЕР ЛИСТЕР СЛЕГКА ЗАИКАЛСЯ – от волнения его заикание только усилилось. Его бледное личико, утонув в новёхоньком парике с кудрями ниже плеч, выглядывало из буклей, словно осторожная мышь-полёвка из норки.

– Лорд Джон Г-грей? Простите за столь бесцеремонное вторжение, сэр, но я… Полковник Кворри сказал… То есть я надеюсь, я не…

– Ну что вы, – перебил его Грей. – Это я должен просить у вас прощения, сэр. Вам не стоило так утруждаться и приезжать самому. Это мне следовало нанести вам визит.
Лорд Джон предложил гостю стул и бросил взгляд на Тома, который тут же исчез, чтобы раздобыть какое-никакое угощение.

– О, н-нет, в-вовсе нет, милорд. Я… очень благодарен, что вы меня приняли. Я так н-неожиданно нагрянул. Я знаю, я…
Он махнул маленькой изящной рукой, как бы извиняясь за то, что напросился с визитом к незнакомому джентльмену гораздо выше него по социальному статусу. И было в этом жесте столько самоуничижения, и выглядел гость таким беспомощным, что Грею стало неловко, и он счёл своим долгом взять мистера Листера за руку и буквально усадить на стул.

– Это я должен просить у вас прощения, сэр, – сказал Джон. – Мне давно следовало попытаться разыскать семью лейтенанта Листера.

Мистер Листер вымученно улыбнулся.

– Вы очень добры, сэр. Но на самом деле вы совсем не были обязаны это делать. Филип… – Губы старика дрогнули, когда он произнёс имя погибшего сына. – Филип служил не в вашем полку и не под вашим командованием.

– Ваш сын был таким же офицером и моим собратом по оружию, – горячо сказал Грей. – И мой долг офицера – проявить уважение к павшему и к его семье.
К этому взывал и тот факт, что тогда, на поле боя, Грей был буквально залит кровью Филипа Листера, но Джон решил, что отцу об этом рассказывать не стоит.

Мистер Листер глубоко вздохнул и, казалось, немного расслабился.
– Я… благодарю вас.

Появился Том, он едва не сгибался под тяжестью огромного подноса, на котором позвякивали бутылки, графины и стаканы и лежал огромный кекс с тмином. «Интересно, где он всё это откопал?» – удивился Грей.
– Что-нибудь желаете, сэр? Может, немного вина? – обратился Джон к гостю.

– Нет, благодарю, милорд. Я н-не пью спиртное. Дело в том, что мы принадлежим к методистской церкви.

– Как скажете, – ответил Грей. – Тогда выпьем чаю… Том, будь так добр...

Бросив на мистера Листера неодобрительный взгляд, Том поставил тарелку с кексом на стол, схватил поднос и подребезжал вглубь квартиры.

Наступило неловкое молчание, которое помог бы преодолеть глоток портвейна или мадеры. Не впервые Грей задумался, почему некоторые религии зачастую отвергают то, что делает жизнь сносной. Возможно, запреты возникли затем, чтобы рай казался более желанным, чем земная юдоль. Ведь на что тебе жизнь, лишённая большинства удовольствий?

Но Грей был вынужден признать, что, возможно, не совсем справедлив к методистам, поскольку в его глазах их репутацию сильно подпортил… Лорд Джон поспешно схватил принесённый Томом нож, прежде чем в голове успели всплыть воспоминания о Перси. Вопросительно взглянув на гостя, Грей жестом предложил отведать кекса с тмином.

Мистер Листер с готовностью согласился, но скорее из необходимости чем-то занять руки, нежели потому, что хотел есть: гость потыкал вилкой положенный на тарелку пирог, отделил от него пару кусочков и принялся рассеянно разминать их в крошку.

Грей прилагал все усилия, чтобы поддержать беседу, вежливо поинтересовался здоровьем жены мистера Листера и остальных членов его семьи, но разговор не клеился. Джона не покидало ощущение, что прямо на тминный кекс взгромоздилась, словно стервятник, тень Филипа Листера.

Наконец Грей поставил чашку и посмотрел на Тома, который стоял наготове у двери, не привлекая к себе внимания.

– Том, не принесёшь ли шпагу лейтенанта Листера?

– Да, конечно, милорд, – не скрывая облегчения, произнёс Том: мистер Листер тоже изрядно действовал ему на нервы. – Вот она – в целости и сохранности, почищена и отполирована!

Вот уж действительно. Грей сомневался, что при прежнем хозяине шпага сверкала столь же ослепительно.

Принимая у Тома шпагу в ножнах и передавая её мистеру Листеру, Грей вдруг почувствовал острый укол боли. Разумеется, Джон и не собирался оставлять у себя оружие, просто после возвращения в Англию он и думать о нём забыл. Однако, когда Джон увидел шпагу и взял её в руки, всё произошедшее на поле боя при Крефельде мгновенно всколыхнулось в памяти.

И сейчас, как и в тот день, Грея снова накрыли, будто туманом, ужас и мучительная горечь. А потом этот ядовитый морок развеяла тяжесть шпаги у него в руке. Точно такое же чувство он испытал, когда забрал этот клинок у погибшего Листера. Тогда, в бою, Джон отбросил к чертям все эмоции и, наплевав на инстинкт самосохранения, кинулся к уже готовым покинуть пушку солдатам орудийного расчёта. Крича и матерясь, он колотил их плашмя шпагой и силой заставил команду вернуться к своим обязанностям.

Прошло довольно много времени, прежде чем Джон осознал, что тот самоотверженный поступок, невероятным образом повлияв на него, сделал его снова цельным. Словно в раскалённом горниле битвы, все осколки его смятенного ума и разбитого сердца сплавились воедино, и Грей возродился заново… Закалённым и несокрушимым. И нечувствительным к новой боли.

До тех пор, пока не взорвался «Том Пилчард».

Ладонь на кожаных ножнах увлажнилась от пота, и Джону стоило огромного усилия воли выпустить оружие из рук.

Мистер Листер принял шпагу, словно священную реликвию, и несколько мгновений не сводил с неё затуманенных глаз. Наконец, очень осторожно он положил клинок на колени и прокашлялся.

– Б-благодарю вас, лорд Джон, – произнёс он.
От душевного волнения лицо его подёргивалось, он говорил с трудом, выдавливая слова, будто каждое из них лепил из глины.

– Я… то есть, моя жена… Его м-мать... Мне н-не хотелось б-бы… как-то вас оскорбить… Поверьте, пожалуйста. Или… причинить беспокойство. Н-но, возможно, она смогла бы хоть немного у-утешиться, если б знала, что… что… – Он замолчал на полуслове и закрыл глаза.
Некоторое время Листер сидел совершенно неподвижно, – казалось, он даже дышать перестал. Грей встревоженно переглянулся с Томом: то ли гостя захлестнули эмоции, то ли у него начался какой-то приступ.

Наконец мистер Листер, не открывая глаз, глубоко вздохнул и хрипло спросил:

– Сын что-нибудь сказал? Вы говорили… говорили с ним? Что он сказал… перед с-смертью?.. – И по бледному лицу мистера Листера покатились слёзы.

«К чёрту методистов с их запретами», – решил Грей. Никто не спорит: молитва помогает. Однако, когда сталкиваешься с подобной трагедией, нет ничего лучше алкоголя.

– Том, налей бренди, пожалуйста, – попросил он слугу, но Том уже протягивал полный стакан, который второпях чуть не расплескал.

– Мистер Листер. Выпейте, сэр.
Наклонившись, Джон попытался взять Листера за руки, но тот сжал их в кулаки.

Джон прекрасно помнил последние слова лейтенанта. Как и открытый от удивления рот Филипа Листера, когда пушечное ядро ударилось сначала о землю, затем о камень и взлетело в воздух… а секунду спустя оторвало лейтенанту голову. И по иронии судьбы его последняя фраза стала пророческой.

– Да чтоб меня! – удивлённо воскликнул лейтенант.

Мистер Листер так распереживался, что почти не возражал против бренди. И, хотя он захлёбывался и кашлял, в итоге Грею удалось влить в него достаточно алкоголя, чтобы старик немного успокоился.

Видя, как расстроен его гость, лорд Джон собирался было сочинить какую-нибудь достойную фразу вместо той, какую на самом деле напоследок произнёс Филип Листер, но вдруг понял, что не может заставить себя это сделать.

– Вашего сына я впервые увидел за несколько секунд до его смерти, – сказал он как можно мягче. – У нас просто не было времени поговорить. Но могу заверить вас, сэр, что умер он мгновенно… Погиб смертью храбрых, как и подобает солдату короля. Вы… и ваша жена можете по праву им гордиться.

– Правда? В самом деле?
Благодаря бренди мистер Листер успокоился и даже перестал заикаться, а бледные щёки старика залил болезненный румянец.

– Спасибо вам за ваши слова, сэр. И, поскольку вы собрат Филипа по оружию, я уверен: вы сказали их от чистого сердца.

– Ну, разумеется, – немного удивился Джон.

Листер промокнул лицо носовым платком, который предусмотрительно подсунул ему Том, и впервые посмотрел Грею прямо в глаза.

– Можете счесть меня неблагодарным, милорд, но уверяю вас, что я вам очень признателен. Однако должен сказать, что мы с женой были категорически против карьеры, которую выбрал Филип. К сожалению, мы из-за этого… поссорились с сыном. Н-на самом деле… – он с трудом сглотнул, – мы не разговаривали с Филипом с тех пор, как он получил офицерский патент.

«Филип Листер поступил по-своему, и вот теперь он мёртв», – глубоко вздохнув, Грей кивнул.

– Понимаю, сэр. Примите мои соболезнования. Может, ещё немного бренди? Исключительно в лечебных целях.

Судя по всему, мистер Листер был не прочь ещё выпить, но он всё же покачал головой.

– Нет, милорд. Я… не буду.

Он замолчал и опустил взгляд на шпагу, которую теперь крепко сжимал за ножны.

– Могу я попросить вас об огромном одолжении, милорд? – вдруг спросил он.

– Конечно, – Грей готов был сделать всё что угодно.
Джону хотелось, во-первых, облегчить страдания Листера, а во-вторых – чтобы он наконец покинул его гостиную.

– Как я уже упомянул, мы были против военной карьеры Филипа. Получив в наследство небольшую сумму, сын купил офицерский патент и почти сразу же уехал в Лондон.
Уже поблекший было румянец вспыхнул вновь – теперь уже от стыда – и волной залил горло мистера Листера.
– Он… з-забрал… – слова застряли в глотке, и мужчина посмотрел вниз, неуклюже теребя кольцо на ножнах.

«Интересно, и что же он прихватил? – задумался Грей. – Фамильное серебро? И теперь Листер-старший хочет попросить меня прочесать ломбарды, чтобы найти заложенные семейные реликвии? Да ни за что!» Всё внутри у Джона воспротивилось этому. Он налил ещё чаю, взял бутылку бренди и, плеснув солидную порцию в чашку, решительно вручил её мистеру Листеру.

– И что именно забрал ваш сын? – напрямик спросил Грей.

Дрожащими руками мистер Листер взял чашку с чаем и, не поднимая глаз от ароматного напитка, через силу продолжил.

– Знаете, он заручился согласием нашего священника… на брак с его дочерью. С девушкой, достойной во всех отношениях. Мои жена и дочери очень её любили.

Филип Листер не слишком нравился священнику, но, по крайней мере, браку тот не противился – пока Филип не объявил о своем намерении служить в армии.

Услышав об этом, священник взял своё слово назад и отказал Филипу от дома. Очевидно, до помолвки дело так и не дошло. Тогда новоиспечённый лейтенант, распалившись, пришёл ночью под окошко возлюбленной, приставил лестницу и, в лучших романтических традициях, предложил девушке тайно с ним сбежать.

От Кворри Джон уже слышал о Филипе Листере, и у него сложилось определённое мнение о молодом человеке. Скорее всего, лейтенант был не столь религиозен, как его родители. И если для них это оказалось настоящим потрясением, то Грей не слишком удивился этой истории.

– Разразился такой скандал, – прошептал мистер Листер.
Он хлебнул чаю с бренди, и его аж передёрнуло.
– От позора м-моя жена чуть не умерла. Да и преподобный мистер Теккерей подлил масла в огонь… Слышали бы вы, что он вещал с кафедры…

Грей не понаслышке знал, что такое скандал, и потому без труда представил себе последствия тайного побега лейтенанта Листера с невестой. И тот факт, что отец девушки – священник, лишь усугубил ситуацию, как это обычно и бывает, когда дело затрагивает религиозные аспекты.

Хотя мистер Листер являлся эсквайром, местным землевладельцем, и семья публично отреклась от Филипа, их тут же изгнали из общины. Это вызвало раскол и бурные разногласия среди паствы. Округу охватили беспорядки: люди дрались в трактирах, сожгли чей-то стог сена, а проповедник прямо с кафедры осудил Листеров и их сторонников.

– Понимаете, дело не в том, что я считаю военное дело аморальным, – пояснил мистер Листер, вытирая платком нос, покрасневший от эмоций и бренди. – Просто мы хотели лучшей участи для Филипа. Ведь он был нашим единственным сыном.

Грей чувствовал недовольство Тома Бёрда, который ощетинился в дальнем конце комнаты, словно ёж, однако избегал встречаться со слугой взглядом.

– Я вас прекрасно понимаю, сэр, – произнёс Джон, лишь бы что-то сказать и успокоить Листера.

– Неужели, милорд?
Листер кинул на Джона полный тоски и недоверия взгляд. Казалось, старику очень хотелось, чтобы Грей и в самом деле его понял. Наморщив лоб, гость повертел шпагу в руке, будто подбирал подходящие слова, чтобы выразиться яснее.

– Это ведь такое… жестокое… безжалостное ремесло… Вы согласны? – наконец спросил он.

Уставившись на него, Грей подумал: «Да. Ну и что?»

Но, прежде чем Джон придумал какой-нибудь учтивый ответ, вклинился Том Бёрд. Наклонившись над столом, чтобы забрать кекс с тмином, он внезапно выпалил:

– Осмелюсь предположить, – горячо произнёс он, – что, не будь тех, кто посвятил себя безжалостному ремеслу, вам бы пришлось сейчас гундосить по-французски. Что, разве не так? [Том намекает на фактическую победу Пруссии и Англии над Францией в Семилетней войне 1753-1755 гг. – прим. перев.].

У Листера челюсть отвисла от удивления. Грей кашлянул и поспешил отослать Тома из комнаты. Юный камердинер вышел, напоследок бросив неодобрительный взгляд на гостя.

– Прошу простить моего камердинера, сэр, – сказал Грей, едва сдерживая смех. – Он…
Чашка и блюдце, которые Джон держал на весу, звякнули друг об друга, и Грей понял, что у него начали дрожать руки. Он осторожно поставил посуду на стол и обхватил ладонями колени.

– Прямолинейный малый, – сухо заметил Листер.

Искренность и прямота обычно не ценятся в камердинерах, но тем не менее это достоинство… И Грею нравилась прямота Тома. Джон кивнул и прочистил горло.

– Э-э… вы, кажется, хотели просить о каком-то одолжении?

– Да, милорд.
Когда мистер Листер пожаловался на преподобного Теккерея, его самую несправедливую проповедь и поведал о своих горестях, у него словно камень с души свалился. Это помогло ему гораздо сильнее, чем бренди. Мужчина выпрямился на стуле, прижал чашку к груди (шпага покойного сына лежала у него на коленях) и вперил в Грея горящий взгляд.

– Молю вас о помощи, милорд: прошу вас найти девушку. Энн Теккерей. У меня есть основания полагать, что она ждала ребёнка… И если так, то я хочу увидеть внука или внучку.

– Я ТОЧНО СПЯТИЛ.

– Вы в своём уме, милорд. Просто у вас слишком доброе сердце, – укоризненно сказал Том Бёрд.

– Ну, в данном случае мягкосердечие сродни глупости, уверяю тебя. Однако с твоей стороны очень мило, Том, что ты не сомневаешься в моём здравомыслии.

– А как же иначе, милорд! Приподнимите, пожалуйста, голову, – нахмурившись и сосредоточенно пыхтя, Том осторожно провёл бритвой вверх по горлу Грея до самого подбородка.

– Всё же я не понимаю, почему вы пообещали найти девушку, – заметил Бёрд.

Грей пожал плечом, стараясь держать голову неподвижно. Он тоже не совсем понимал, почему согласился помочь Листеру. Отчасти, наверное, из чувства вины за то, что не попытался раньше вернуть шпагу покойного лейтенанта его отцу. Отчасти потому, что городок Листера находился всего в часе езды от поместья Эдгара в Сассексе… И Джон предвидел, что полезно будет иметь какой-нибудь повод, чтобы при случае сбежать от невестки Мод.

И, если уж быть до конца честным, отчасти потому, что перспектива решать чужие проблемы – неплохой способ отвлечься от собственных. «Конечно, – думал Джон, – ни одно из этих соображений не доказывает, что я в своём уме».

Однако Том Бёрд никак не мог выбросить из головы слова Листера: высказывание гостя явно его задело.

– «Безжалостное ремесло», говоришь? – бормотал он. – Я бы тебе показал, что такое безжалостность! Я бы тебя поучил хорошим манерам! Наговорить гадостей и тут же, чёрт возьми, молить о помощи!

– Ну… старик был расстроен. Полагаю, он не думал, что…

– Да как бы не так! Милорд… – спохватившись, вспомнил об учтивости Том. – После того как его сын погиб, ему только и оставалось, что думать, – уже не так запальчиво пояснил он.

Камердинер отложил бритву и, сощурив карие глаза, как обычно, принялся сосредоточенно рассматривать физиономию Грея. Убедившись, что от него не ускользнула ни одна волосинка, Том взял щётку и обошёл Джона кругом: следовало заняться причёской, чтобы хозяину не стыдно было появиться на людях.

Фыркнув, Том стал расправлять пальцами спутанную гриву Джона. Его волосы были такими же, как у матери, – светлыми, густыми и слегка волнистыми, они так и норовили выскользнуть из густой косички и запутаться. И, будь на то воля камердинера, Джон постоянно ходил бы с туго заплетёнными волосами. На самом деле, Тому больше всего хотелось, чтобы Грей согласился остричь волосы и носить хороший парик, как пристало достойному джентльмену, но с некоторых пор он даже перестал на это надеяться.

– А спали вы плохо, – упрекнул хозяина Бёрд. – По вам видно. Ворочались, поди, на своей подушке, и теперь у вас крысиное гнездо вместо волос!

– О, прими мои извинения, Том, – вежливо сказал Грей. – Может, чтобы облегчить тебе работу, мне следует спать сидя?

– Хм, – только и фыркнул Бёрд.
Нескольких секунд он остервенело водил щёткой по волосам.
– Ладно уж. Будем надеяться, деревенский воздух пойдёт вам на пользу.

ТОМ БЁРД ВСЕГДА С ПОДОЗРЕНИЕМ относился к сельской местности. И первый взгляд на деревушку Мадлинг Парва только усилил его предубеждение. [Название деревушки можно примерно перевести как «Малые Бардаки» – прим. перев.]

– Крысятники, – угрюмо произнёс он, глядя на очаровательные соломенные крыши домов, мимо которых они проезжали. – Держу пари, крысы тут – кишмя кишат. А ещё полно клопов и прочей гадости. Моя бабуля жила точно в такой же деревне. Помню её страшилки, как крысы по ночам спускаются с соломенной крыши и обгрызают лица младенцам. Забираются прямо в колыбельки! – Том с укором посмотрел на лорда Джона.

– В Лондоне тоже крыс хватает, – заметил Грей. – Их там раз в десять больше, чем в деревне. К тому же ни ты, Том, ни я не младенцы.

Том недоверчиво вжал голову в плечи: похоже, лорд Джон его не убедил.

– Допустим, но... В городе знаешь, чего и когда опасаться. А здесь…
Он бросил уничижительный взгляд на окрестности, примечая не только грязный переулок и случайного деревенского зеваку, но и густые живые изгороди, пустые тёмные поля и тусклые рощи голых деревьев у далёкой речки.
– Здесь опасности подстерегают на каждом шагу, милорд. Того и гляди на что-нибудь нарвёшься.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/82547/510847

Переводчики: jupilika