Готовый перевод Lord John & the Haunted Soldier / Лорд Джон и призрак солдата: 2 часть 2 фрагмент

2 фрагмент

ГРЕЙ СЛАБО СЕБЕ ПРЕДСТАВЛЯЛ, каким окажется адвокат Саймон Коулз, но никак не ожидал увидеть щуплого молодого человека с рыжеватыми волосами, россыпью веснушек на худощавом невзрачном лице... И с усохшей ногой.

– Лорд Джон Грей… Майор Грей? – подаваясь вперёд, восторженно воскликнул сидевший за столом адвокат. – Да я же вас знаю… Вернее, знаю о вас, – поправился он.

– В самом деле?
В очередной раз Грей почувствовал себя неуютно: неприятно узнать, что о тебе судачат за твоей спиной. Возможно, о скором приезде брата обмолвился Эдгар? Ведь Джон заранее отправил Дивэйну весточку о своём визите в Блэкторн-Холл.

– Да-да! Я уверен! Позвольте вам кое-что показать.
Молодой человек потянулся к стоявшему у стены костылю с мягким валиком наверху, ловко сунул его под мышку, рывком выбрался из-за стола и так быстро поковылял через комнату к книжным полкам, что Грею пришлось отступить в сторону.

– Где же это?.. – водя пальцем по корешкам выстроенных в ряд книг, бормотал адвокат. – А! Точно! Вот!

Вытащив огромный альбом размером с газетный лист, он положил его на стол, открыл и принялся торопливо перелистывать страницы. Оказалось, что это своего рода сборник: на листы были наклеены статьи, аккуратно вырезанные из различных газет. Помимо них Джон разглядел довольно много иллюстрированных новостных выпусков и даже несколько листовок с балладами, вложенных между страницами альбома.

– Нашёл! Я знал, что это именно о вас, хотя фамилию Грей редкой не назовёшь. Чего не скажешь об обстоятельствах… Осмелюсь заметить, редко кому доводилось побывать в таких обстоятельствах, как вам, майор.
Коулз поднял лучившиеся восторгом глаза и ткнул пальцем в одну из вырезок.

Грею не хотелось читать, но отказаться он не мог. Пробежав глазами строки, он пришёл в настоящий ужас: перед ним был свежий и весьма цветистый репортаж о том, как после безвременной трагической гибели командира орудия лорд Джон спас пушку (в статье её почему-то называли «Тод Белчер»), которую пытались захватить хищные орды австрийцев. Автор живописал, как Джон собственноручно сбросил с лошади летящего навстречу австрийского офицера, затем, шпагой проткнув насквозь мундир противника, пригвоздил его к земле и потребовал сдаться – что тот и сделал. А что ему ещё оставалось?! Дальше – больше. Согласно отчёту корреспондента, Грей в одиночку вёл огонь из пушки, потому что вся команда трагически полегла в результате того же артиллерийского обстрела, что оборвал жизнь бедняги «Филберта Лестера». Конечности капитана разметало на все четыре стороны, а кишки вывалились наружу. Даже странно, что описание взрыва пушки, завершавшего эту «потрясающую боевую схватку», уместилось в одной коротенькой строке.

Кто бы ни сочинил этот напыщенный опус, автору, к удивлению Грея, удалось без ошибки написать его имя (хотя в данном случае это едва ли можно назвать удачей) и правильно отметить, что событие произошло в Германии.

– Но, мистер Коулз! – в ужасе воскликнул Грей. – Это же… да это… несусветнейшая чушь!

– Ну что вы, майор, не надо скромничать. – Коулз схватил Грея за руку и с пылом продолжил. – Не стоит преуменьшать ту честь, которую вы оказали моей конторе своим визитом!

Коулз радостно рассмеялся, а Грей через силу беспомощно улыбнулся и шутливо поклонился, изображая, что польщён.

Коулз позвал своего секретаря по фамилии Богз посмотреть на героя Крефельда. От волнения молодой человек даже глаза вытаращил. Адвокат, несмотря на протесты Грея, отправил потрясённого секретаря за угощением в ближайшую таверну. «Уж там-то – мрачно размышлял Джон, – он, без сомнения, перескажет всем желающим эту галиматью. Пока слухи об этой статейке не дошли до Эдгара и Мод, надо бы поскорее заканчивать дела в Мадлинг Парве и проваливать отсюда в Лондон».

Между тем Грею никак не удавалось подвести адвоката к вопросу, ради которого Джон сюда пришёл. Коулз без умолку расспрашивал лорда Джона о Германии, о службе в армии, интересовался его мнением о текущей политической ситуации и даже спросил, каково это – убить человека.

– Убить человека?.. – опешил Грей. – Вы хотите сказать… в бою?

– Ну, да, – Коулз чуть-чуть (лишь самую малость!) поумерил свой пыл. – Конечно! Вряд ли вы из тех, кто хладнокровно убивает своих сограждан, майор! – рассмеялся адвокат.
Грей тоже засмеялся. Из вежливости. Просто потому, что не понимал, как ответить.

К счастью, Коулз сам сообразил, что последний вопрос выходит за рамки приличий… Несмотря на весь свой восторженный энтузиазм, он не был напрочь лишён чувства такта, хотя иногда его заносило.

– Прошу извинить меня, майор, – посерьёзнел Коулз. – Уверен, это вопрос деликатный, и я не должен был его задавать… Простите ради Бога, я не хотел задеть ваши чувства. Всему виной моё непреходящее восхищение… Я всегда преклонялся перед людьми военной профессии.

– В самом деле?

– Да. А вот и вы, Богз! Спасибо, спасибо… Вы же не откажетесь от стаканчика вина, майор? Позвольте вам налить. – Откинувшись на спинку кресла, адвокат повелительным взмахом руки выпроводил секретаря, и тот с неохотой подчинился. – Поверьте, я самого высокого мнения о военных. В нашем роду многие посвятили себя армии: мой прадед сражался в Голландии… Вне всякого сомнения, я бы тоже избрал карьеру офицера, если бы не это.
Коулз уныло указал на свою ногу.

– Вот почему меня так увлекает всё, что связано с армией. Я немного изучал военную историю...
«Скромничает», – подумал Грей, оглядывая впечатляющую коллекцию книг на полках за спиной адвоката: казалось, она включала всё от Тацита и Цезаря до короля Фридриха Прусского.
– …и даже осмелился написать небольшое исследование по истории осадных войн. Вы, майор… Вряд ли вам самому доводилось участвовать в осаде?

– Нет, не доводилось, – мгновенно откликнулся Грей.
Когда якобиты захватили шотландскую столицу, правительственные войска, – и Джон вместе с ними, – отсиживались в Эдинбургском замке. Но ту кампанию с большой натяжкой можно назвать осадой: якобиты даже не собирались идти напролом и брать замок приступом, не говоря уже о том, чтобы морить осаждённых голодом.

Напролом. Это слово подтолкнуло Грея в нужном направлении. Он понял, что прямота и натиск – единственный способ получить ответы на свои вопросы.
– Мистер Коулз, я так понимаю, вы знакомы с семьей Теккерей… а точнее, с мисс Барбарой Теккерей?

Коулз так сконфуженно заморгал, что Грей чуть не рассмеялся.

– Э-э… Да, – не совсем уверенно произнёс молодой человек. – Вы правы. Я имею честь считать себя другом семьи.
«Значит, – подумал Грей, – мистер Теккерей, скорее всего, знать не знает о дружбе Коулза с Барбарой».

– Льщу себя надеждой, что также могу считать себя их другом, – сказал Грей. – Хотя познакомились мы совсем недавно, – и улыбнулся.
Жизнерадостный по натуре, Коулз тоже расплылся в улыбке.

Дав таким образом понять, откуда у него интерес к семейным делам Теккереев, Джон в разговоре с Коулзом уже мог не избегать упоминания о мистере Листере и сразу перешёл к делу.

– Мисс Барбара сказала, что вы любезно передали ей письмо, которое её сестра прислала на адрес вашей конторы, – осторожно начал Грей.
Коулз покраснел.

– Я знаю, мне следовало бы отдать письмо её отцу, – промямлил он. – Но… но… она… то есть мисс Барбара Теккерей...

– …ваш друг, – закончил за него Грей, повторив слова Барбары.
Он вспомнил, что девушка точно так же, как и адвокат, вспыхнула, когда назвала Коулза другом.
– Понимаю вас.

Уходя от этой щекотливой темы, лорд Джон сказал:
– Мистер Листер считает, что Энн Теккерей, возможно, беременна или уже родила. Во время нашей беседы мистер Теккерей неосторожно обронил несколько слов, из которых можно сделать вывод, что и он пришёл к такому же мнению. Не могли бы вы, мистер Коулз, пролить свет на сложившуюся ситуацию?

Впервые Коулз встревожился.

– Мне ни о чём таком не известно, – заявил он.
«М-да, а врать-то он не умеет, – подумал Грей. – Даже к лучшему, что он всего лишь провинциальный солиситор [категория адвокатов в Великобритании, занимающихся подготовкой судебных материалов для ведения дел барристерами – адвокатами высшего ранга – прим. перев.]. Выступай он перед Высоким судом, он бы с треском провалился».

– Мистер Коулз, – в голосе Грея прозвучали стальные нотки, – речь идёт о жизни молодой женщины.

Адвокат слегка побледнел, и на его щеках проступили веснушки.

– О Боже. Ну… э-э… я…

– Вы получали ещё письма от Энн Теккерей?

– Да, – с явным облегчением выдохнул Коулз. – Всего одно. Письмо было адресовано мне, а не Барбаре… Иначе я не стал бы его читать. Энн написала незадолго до того, как пришло известие о смерти Филипа. Она об этом ещё не знала.

Грей отметил, что Коулз называет Филипа Листера просто по имени. Должно быть, адвокат знал лейтенанта лично… Да, разумеется, знал. Это же не Лондон – здесь все знают всех. И почти наверняка – всё и обо всех.

Энн Теккерей написала, что находится в отчаянном положении: деньги, которые ей оставил Филип, закончились, да и её собственные средства почти исчерпались. Кроме того, совсем недавно выяснилось, что она беременна. Девушка умоляла Саймона Коулза посодействовать её примирению с отцом.

– Я так и сделал… Ну, или попытался.
Коулз вытер нос мятым носовым платком, который, как отметил Грей, он носил в рукаве, как солдаты.
– Увы, мои усилия не увенчались успехом.

– Преподобный мистер Теккерей действительно кажется немного… Приверженцем слишком строгих правил, – заметил Грей.

Коулз кивнул и спрятал носовой платок.

– Пожалуйста, не вините его за это, – искренне попросил он. – Мистер Теккерей – хороший человек, да и священник он замечательный. Но он всегда… держал свою семью… в ежовых рукавицах. И, конечно же, добродетель собственных дочерей для него превыше всего.

– Очевидно, он ценит её больше, чем их физическое благополучие, – съязвил Грей, но, махнув рукой, сменил тему. – Итак, когда мистер Теккерей отказался вас выслушать, вы, естественно, пошли к мистеру Листеру.

Коулс смутился.

– Знаю, что поступил непрофессионально. По меньшей мере – самонадеянно и даже опрометчиво. Но я действительно не знал, что ещё предпринять, и подумал: вдруг Листеры согласятся…

Но и они отказались. Мистер Листер дал молодому адвокату от ворот поворот. Но это случилось ещё до того, как Филип Листер погиб.

– Какой адрес был указан в письме? – спросил Грей. – Раз мисс Теккерей просила помощи, то, конечно же, должна была написать адрес, по которому её можно разыскать.

– Она действительно указала свой адрес в Саутворке.
Коулз вспомнил, что не допил вино, взял свой стакан и, стараясь не встречаться с Греем взглядом, отхлебнул.
– Видите ли, я… я не мог проигнорировать её отчаянную просьбу. Мы…то есть я… я уговорил нашего общего друга отвезти ей немного денег и посмотреть, как она живёт. Я бы и сам поехал, но… – Он указал на свой костыль.

– Ваш друг её нашёл?

– Нет. Он вернулся в большом волнении и сообщил, что девушка пропала.

– Пропала? – переспросил Грей. – И куда же она делась?

– Не знаю. – Молодой адвокат выглядел абсолютно несчастным. – Мой друг расспрашивал везде, где, по его мнению, она могла бы оказаться, но так ничего и не узнал. Хозяйка пансиона сказала, что Энн… мисс Теккерей… не оплатила счёт за жильё, и поэтому её выставили. А куда она делась, женщина понятия не имеет.

– Не очень-то любезно с её стороны, – заметил Грей.

– Согласен с вами. Я… я пытался навести справки и нанял в Лондоне частного детектива. Он тоже её не нашёл. Эх, если бы я только не мешкал и отправил к ней друга сразу! – воскликнул Коулз, и лицо его исказилось от внезапной боли.

– Пока я думал, как подступиться к её отцу, пока набирался храбрости, чтобы пойти к Листерам, время было упущено. Всему виной мой страх: я боялся заговорить с ними, боялся, что не справлюсь! И в итоге всё провалил, потому что я трус. Кто знает, что случилось с Энн! А виноват во всём я! Как я теперь посмотрю в глаза её сестре?

Коулз совсем расклеился, и Грею потребовалось немало времени и сил, чтобы хоть отчасти успокоить и подбодрить адвоката. И когда Джон пересказал Коулзу свой разговор с Барбарой об украшениях её сестры, молодой человек почти справился со своими чувствами и исполнился решимости действовать.

– Да. Да! Коробки Энн действительно лежат у меня в сарае, в целости и сохранности. Сегодня днём я их проверю. Надо нам с Барбарой встретиться и посмотреть, что в коробках. Придётся только найти подходящий повод...

– Уверен, что для человека, так досконально изучившего стратегию и тактику, это не составит труда.
– Грей поднялся. – Если обнаружится, что какие-то безделушки пропали, может быть, вы или мисс Барбара пришлёте мне их описание?

Лорд Джон простился и был уже на пороге, когда Коулз его окликнул:

– Майор!

Грей обернулся:

– Да, мистер Коулз?
Молодой адвокат сидел, облокотившись на стол, а его подвижное как ртуть лицо посерьёзнело.

– То, о чём я вас спрашивал… Ну, каково это – убить в бою… В моём вопросе не было ничего, кроме праздного любопытства. Но я вдруг задумался об Энн Теккерей. Надеюсь, моё бездействие не привело к её смерти. Но если она всё-таки умерла… Вы же мне сообщите? Лучше знать наверняка, чем всю жизнь терзаться неведением.

Грей улыбнулся.

– Вы были бы хорошим солдатом, мистер Коулз. Я обязательно вам сообщу. Всего хорошего.

– ЧЕМ ПОРАДУЕШЬ, ТОМ?

В глазах Тома читалось сомнение.
– Да особо порадовать нечем, милорд. – Бёрд прикрыл рот рукой, сдерживая отрыжку. – Пиво в «Гусе и винограде» – отменное. А вот стряпня хоть и похуже, чем в «Гнезде жаворонка», но есть можно. Вы сами-то поели, милорд?

– Конечно, – отмахнулся Грей.
На самом деле, после завтрака он съел лишь пол-ломтика фруктового пирога у мистера Теккерея, а потом выпил изрядное количество вина в компании мистера Коулза. Почти наверняка Богз принёс вино из «Гуся и винограда», но если пиво из таверны Тому понравилось, то вино было посредственным и восторгов не вызывало. Хотя, надо отдать ему должное, было крепким, и при слишком резких движениях в голове у Грея всё кружилось и путалось. К счастью, лошадь сама знала дорогу домой.

– Удалось что-нибудь разузнать о Теккереях, Листерах, Фэншоу или Треворсонах? А может, и о Дивэйнах ты что-то слышал?

– Да уж. Обо всех. И немало, милорд. Особенно о миссис Дивэйн, – усмехнулся Том.
Ехать на одной лошади с Греем он отказался и теперь шагал рядом.

– Даже не сомневаюсь. Давай-ка прибережём эти сплетни на потом. Скрасим обратную дорогу в Лондон, – сухо сказал Грей. – А что насчёт Фэншоу и Треворсонов?

Том прищурился, подбирая слова.

– Говорят, сквайр Треворсон – рисковый человек. Заядлый игрок.

– Он в долгах?

– По уши, – беспечно ответил Том. – Завсегдатаи таверны всего не знают, но ходят слухи, будто ферма Треворсона заложена-перезаложена. Она называется «Мандрагора». От такого названия жди неприятностей…

– Что за вздор, чёрт возьми?! – с непривычной резкостью отозвался Грей.

Том бросил взгляд на хозяина, но спокойно пояснил:

– Мандрагора растёт в Америке, милорд. Говорят, краснокожие используют её как лекарство. Но, вообще-то, она ядовитая.

Грей на миг задумался.

– Значит, у Треворсона в Америке есть родственники или знакомые?

– Да, милорд. Дядя в Канаде и два младших брата – в Бостоне и Филадельфии.

– Вот как. А местные знают что-нибудь о политических взглядах этих родственников?
Новая догадка казалась совершенно притянутой за уши, но, если взрывы пушек объяснялись вредительством (а Кворри допускал такую возможность), то стоило поближе присмотреться к семье Треворсонов и выяснить, насколько они все благонадёжны.

Однако выпивохам из «Гуся и винограда» ничего о политических убеждениях родни Треворсона известно не было. По крайней мере, никто об этом не обмолвился. А вот о семействе Фэншоу говорили все, кому не лень, но речь шла в основном об ужасном несчастье, постигшем Маркуса. И, судя по всему, ничего, что могло бы дискредитировать его отца, Дугласа Фэншоу, никто не знал.

– Капитан Фэншоу подорвался в одном из сараев, где размалывают порох, – сообщил камердинер Грею. – Говорят, у него пол-лица оторвало!

– В кои-то веки людская молва преуменьшила урон. Я видел капитана у Теккереев.

– Боже ж ты мой, вы его видели? – пришёл в ужас Том. – Неужто всё так плохо, как болтают?

– Гораздо хуже. Кто-нибудь рассказывал, что там случилось? Подробности известны?

Том покачал головой.

– Об этом знает только капитан Фэншоу: он один тогда выжил. С тех пор он ни с кем не общается, кроме преподобного Теккерея.

– Значит, он общается лишь с Теккереем?

– Да, милорд. Он постоянно ездит к священнику, но только к нему. Люди неделями не видят капитана, а когда встречают, то сразу замолкают. Говорят, зрелище жуткое. Поэтому он всегда в чёрной шёлковой маске, хотя все знают, что под ней. А преподобный к капитану относится очень по-доброму.

Грей вспомнил, как молодой Коулз искренне сказал: «Пожалуйста, не вините его. Мистер Теккерей – хороший человек, да и священник он замечательный». Очевидно, Теккерей действительно был способен сострадать. Вот только не своей дочери.

– Кстати о Теккерее. Ты о нём что-нибудь разузнал?

– Ну, судачат много, и в основном, о его дочери, – с сомнением произнёс Том. – Однако это именно пересуды, а не то, что вы называете полезной информацией. Мнения разделились: одни считают, что сама мисс Энн – мерзкая шлюха, другие – что виноват лейтенант Листер. Это он её о-бо-льстил… – Том произнёс это слово по слогам.

– И кто в этом споре победил?

Том покачал головой.

– Никто, милорд. Шестеро против полдюжины.

Споры разгорелись и в местной методистской общине, – что чуть было не привело к её расколу, – поэтому Листеров и изгнали: они вносили смуту в ряды прихожан. Том в красках расписал всё, что услышал, но, действительно, ни крупицы полезной информации Грей для себя не нашёл.

Новости иссякли, и разговор сошёл на нет. Солнце уже давно село, и холодная тьма подкралась к путникам с невозделанных полей по обе стороны дороги. Том Бёрд казался плохо различимой тенью, которая вышагивала рядом со стременем. «Терпеливый и упорный, как дья…» – подумал Грей и тут же, выпрямившись, тряхнул головой, чтобы отогнать мысль о нечистом.

– С вами всё в порядке, милорд? – моментально откликнулся Том. – Вы ведь не свалитесь с этой клячи?

– Разумеется, нет, – отрезал Грей.
На самом деле, он смертельно устал, зверски проголодался, а руки и ноги будто гири оттягивали – настолько он отвык ездить верхом.

– Я так и знал, что вы вымотаетесь, – с мрачным удовлетворением сказал Том. – Вам лучше отправиться прямиком в постель, милорд, а я принесу вам молока с хлебом.

КАК БЫ ГРЕЙ НИ МЕЧТАЛ растянуться на кровати, но спать он всё-таки не лёг.

Он наскоро помылся, причесался, переоделся с помощью недовольно ворчавшего Тома Бёрда и спустился к ужину. Ведь Эдгар по просьбе Джона срочно собрал у себя всех участников консорциума.

Однако вечер прошёл не так гладко, как Грей надеялся. Во-первых, на ужине присутствовала Мод. Она громогласно возмущалась, что «кто-то посмел столь необоснованно марать непорочное имя Дивэйнов!»

Поддерживаемый тяжёлой артиллерией в лице своей лучшей половины, Эдгар без конца колошматил по ноге воображаемым стеком для верховой езды: скорее всего, он мысленно рисовал себе, как задаст взбучку лорду Марчмонту или полковнику Твелвтризу. «Идея, в общем-то, неплохая, – подумал Грей, – но сколько можно толочь воду в ступе?»

Что же до Фэншоу и Треворсона, то оба оказались точно такими, как их описывали: честный, довольно угрюмый фермер и сумасбродный на вид деревенский сквайр, питающий слабость к ярким жилетам. Услышав, о чём говорилось в Комиссии по расследованию, оба потрясённо выпучили глаза. Совершенно ошарашенные, гости непрестанно повторяли: «Да что вообще эта комиссия себе думает!»

За неимением фактов им только и оставалось, что строить догадки.

– Марчмонт… – задумчиво произнёс Треворсон. – Признаюсь, я вообще ничего не понимаю. Если на то пошло... Вы сказали, Мортимер Освальд – тоже член этой… комиссии?

– Да, – ответил Грей, но кивать в знак согласия не стал: опасался, что голова отвалится. – А что?

Треворсон плеснул в свой бокал кларету.

– Вот гадюка, – отрезал он. – Даже не сомневаюсь: именно он и подбил Mарчмонта. Жирный недоумок.

Грей тупо уставился в одну точку и тщетно пытался сформулировать более-менее вразумительный вопрос, но у него никак не получалось понять, какая связь между слабоумием Марчмонта, змееподобной натурой Освальда и той сложной ситуацией, в которой оказались участники консорциума. «А! Катись всё к чертям, – решил он. – Утром расспрошу Эдгара».

– Да это просто смешно! – воскликнул Фэншоу. – Что за идиотизм? Пушка взорвалась, потому что порох негодный?! В тысячу раз вероятнее, что ошибку совершил орудийный расчёт! – Мужчина грохнул кулаком по столу. – Ставлю сто гиней, что какой-то придурок запаниковал и зарядил орудие дважды!

– Ещё ставки будут? – манерно произнёс Треворсон.
Все рухнули от хохота – аж стол затрясся. Грей ощутил, как его губы растягиваются в деланной улыбке… Но внутри, в желудке, отзываясь на сказанные слова, беспокойно заворочалась запечённая с черносливом утка.

«Запаниковал какой-то придурок…»

– Джон, ты даже не попробовал кремовый бисквит! Вот, возьми. Его испекли по моему собственному рецепту, он с вареньем из нашего крыжовника...
Мод махнула дворецкому, чтобы тот положил Джону десерт, и у Грея не нашлось сил возразить, когда на его тарелку опустилась огромная порция сладкой, липкой массы.

Грею никак не удавалось уйти: члены консорциума засиделись допоздна, возбуждённо обсуждая новости из Лондона. Бутылку бренди без конца передавали по кругу, наполняя бокалы. Не утихал спор, как лучше поступить: отправиться всем вместе в Лондон, чтобы опровергнуть это чудовищное голословное обвинение, или послать туда кого-то одного в качестве представителя? Например, Дивейна – владельца крупнейшего из пороховых заводов?

– Я считаю, что официальное заявление с нашей стороны лишь раздует пламя, которое в данный момент еле тлеет, – твёрдо заявил Грей.
Словно в кошмарном сне, он представил себе, как Эдгар, вооружившись хлыстом, врывается в Парламент.

– Тогда напишем письмо! – воскликнул Фэншоу.
Лицо его побагровело от бренди и негодования.
– Не можем же мы оставить столь гнусные инсинуации без ответа!

– Да-да, надо сос-ставить письменную жалобу, – еле ворочая языком, произнёс Треворсон и вперил в Грея мутные, налитые кровью глаза. – Вы же отвезёте её? Да? Ш-ш-то… Чтобы… – он вытер капельку слюны в уголке рта, – доставить в эту прес-ледувательс-с-скую Комиссию по рас-следувань-ю...

Компания шумно одобрила предложение Треверсона. Перекричать и урезонить их Грею не удалось: все его попытки потонули в бокалах с бренди.

Окончательно обессилев, Джон распрощался и потащился наверх. А владельцы заводов сидели ещё долго и под дружный хохот весело подбирали оскорбительные эпитеты, а Эдгару, как самому трезвому из них, поручили всё записывать.

Голова у Грея трещала, одежда провоняла табачным дымом. Джон открыл дверь в свою комнату и обнаружил Тома, удобно устроившегося в кресле у камина. Парень увлечённо читал «Приключения Перигрина Пикля». [«Приключения Перигрина Пикля» (англ. The Adventures of Peregrine Pickle) – второй роман английского писателя Тобайаса Смоллетта, изданный в Лондоне в 1751 г. В Росси впервые роман был издан в 1788 г. под названием «Весёлая книга, или Шалости человеческие» – прим. перев.] Увидев хозяина, молодой камердинер вскочил, отложил книгу и подошёл, чтобы помочь Грею снять камзол и жилет.

Том быстро переодел лорда Джона в чистую ночную рубашку и отправился за баньяном, который он заранее повесил на каминный экран, чтобы согреть. Слуга обеими руками держал халат наготове и беспокойно разглядывал хозяина.

– Вы похожи на… – начал Том и умолк, качая головой, будто слова испуганно застряли в горле.
Грей и сам понимал, что выглядит – краше в гроб кладут, но слишком устал, чтобы отвечать. Он лишь кивнул, затем повернулся и засунул руки в уютные рукава.

– Ложись спать, Том, – с трудом выдохнул он. – И утром меня не буди. Я собираюсь уснуть навеки.

– Как скажете, милорд, – ответил Том.
Держа на вытянутых руках облитую вином, влажную от пота и пропахшую табаком рубашку Грея, Том плотно сжал губы и вышел.

ДЖОН ХОТЕЛ ТУТ ЖЕ РУХНУТЬ НА КРОВАТЬ и провалиться в сон, но так и не смог. Совершенно обессиленный, со взвинченными нервами, он до того перевозбудился, что о сне нечего было и думать.

Он устроился у горящего камина, взял книгу Тома, но читать не смог: слова расплывались перед глазами. Джон отложил роман в сторону. Алкоголь растёкся по его венам, а усталость облепила конечности, словно весенняя грязь: казалось, нет никаких сил даже встать на ноги. И всё же Грей поднялся и медленно побрёл по комнате. Он походя прикасался к вещам, будто надеясь остановить поток мыслей, которые (в отличие от тела) бешено кружились в стремительном водовороте.

Грей распахнул окно: вдруг свежий воздух прочистит мозги? В комнату ворвался запах тёмной, холодной земли, а вместе с ним – леденящее чувство угрозы. Джон быстро захлопнул створку, с трудом нащупал задвижку и защёлкнул её. Некоторое время он стоял, прислонившись головой к холодному стеклу, и глядел на половинку луны, большую и жёлтую, словно сыр.

Снизу доносились хриплые возгласы. Члены консорциума спорили, какое число поставить на коллективном письме, – нынешнее или завтрашнее, – и какой сегодня день: двадцать первое или двадцать второе ноября.

«Ого! Уже ноябрь. С поездкой в Хелуотер я припозднился». Если Грей не участвовал в боевых действиях или ему не мешали иные служебные дела, то обычно в конце октября, пока дороги Озёрного края ещё не размыло осенними дождями, он наносил ежеквартальный визит в поместье Дансени.

Но, конечно, после того, что произошло… Внезапно память перенесла его в конюшню Хелуотера – и Джон ощутил, как во всём теле забурлила кровь, а в ушах зазвенели его собственные непростительные слова.

Поддавшись порыву, он подошёл к секретеру, схватил листок бумаги и открыл чернильницу.

«Уважаемый мистер Фрейзер!

Хочу сообщить вам, что посетить Хелуотер в этом квартале я не смогу, так как задерживаюсь по делам службы.

Ваш покорный слуга…»

Грей, нахмурившись, уставился на бумагу. Письмо заключённому не подписывают: «Ваш покорный слуга», – и неважно, что арестант когда-то был джентльменом. Нужно подобрать что-то более официальное… Но ведь так и принято подписываться у джентльменов. И даже будучи конюхом, Джейми Фрейзер всё равно остаётся…

– Ты спятил? – вслух спросил себя Грей.
«Ты и в самом деле собираешься отправить письмо? Раньше ты такого никогда не делал. В Хелуотере оно вызовет лишь любопытство и привлечёт нежелательное внимание… Да как тебе вообще пришла в голову мысль писать Фрейзеру?! Особенно учитывая, какую чудовищную ошибку ты совершил при последней встрече?»

Грей с силой потёр лоб, схватил листок и скомкал его, потом повернулся, чтобы бросить в огонь, но вместо этого замер с бумажным шариком в руке… Снова сел за стол и медленно разгладил бумагу.

Стоило Грею вывести на листе имя Фрейзера, как он почувствовал незримую связь с шотландцем и понял, что именно отчаянная жажда восстановить утраченное и заставила его взяться за перо. Джон понимал, что не отправит это письмо ни за что на свете. Однако горячее желание вновь сблизиться с этим человеком не отпускало… Джон этого хотел. И отрицать очевидное было бесполезно.

Так почему бы и не написать? Всё равно это будет разговор с самим собой – только на бумаге. А вдруг, записывая свои мысли, он сможет лучше разобраться в себе?

– Да ты и правда спятил, – пробормотал Грей, но взял перо и, решительно зачеркнув прощальную фразу, продолжил:

«Дела эти касаются событий, произошедших в июне в Германии. В связи с этим меня вызывали на заседание Комиссии, которая расследует взрыв пушки…»

Перо неутомимо скользило по бумаге. Лорд Джон подробно излагал всё, что случилось, лишь изредка прерываясь, чтобы обдумать очередное предложение. В какой-то момент он обнаружил, что монотонное занятие действительно упорядочивает его хаотично скачущие мысли.

Он рассказал о следственной комиссии, о Mарчмонте, Твелвтризе и Освальде, об Эдгаре и его консорциуме, не забыл упомянуть о Джонсе и Гормли и подробно описал всё, что осталось от «Тома Пилчарда»…

Джон строчил всё быстрее, и небрежно нацарапанные буквы уже едва можно было разобрать… Да и мысли вновь начали разбегаться. И если сначала Джон спокойно и вдумчиво анализировал ситуацию, то чем дальше, тем бессвязнее становилось письмо.

Грей отшвырнул перо и опять зашагал по комнате. Остановившись перед зеркалом, он посмотрел на своё отражение, отвёл взгляд… и снова обернулся к зеркалу.

Застыв на месте, Грей всматривался в посеребрённую гладь. Ему померещилось, будто его собственные черты сливаются с изуродованным лицом Маркуса Фэншоу. Желудок скрутило, и Джон прижал ко рту ладонь, чтобы сдержать рвоту. Как только он пошевелился, иллюзия рассеялась, но от пяток до макушки Джона окатило волной ужаса.

Тщетно пытаясь нащупать на боку невидимую шпагу, он резко развернулся.

– Господи Иисусе, – тихо произнёс Джон.
Ему привиделось, что в зеркале отражается кто-то ещё… Грей был просто уверен, что позади него – призрак Филипа Листера…

Дрожа от ужаса, Грей закрыл глаза, потом открыл их, страшась того, что увидит. Но в комнате никого не было. Тишину нарушали лишь шипение огня и доносящиеся снизу взрывы хохота.

Джону вдруг захотелось одеться и спуститься вниз: даже компания Эдгара и его партнёров казалась желанной. Но ослабевшие ноги подкосились, и Грей упал на стул возле стола. Он стиснул голову руками, чтобы не потерять сознание.

Казалось, прошла целая вечность, а Джон всё сидел с закрытыми глазами, глубоко и размеренно дыша и стараясь ни о чём не думать. А когда решился открыть их, то увидел перед собой незаконченное письмо – листы, испещрённые неразборчивыми строчками.

Трясущейся рукой Грей взялся за перо. Он понятия не имел, о чём собирается писать. Роняя кляксы и царапая бумагу, он упорно и бездумно покрывал страницы буквами: им двигало единственное желание – найти спасение в словах. Чуть позже он обнаружил, что рассказывает о визите к мистеру Листеру и о его отношении к военной профессии.

«Война – жестокое, безжалостное ремесло, – писал Джон, – и пусть меня нельзя назвать героем, но, Бог свидетель, толк в этом ремесле я знаю. Думаю, вы меня поймёте, потому что вы из того же теста».

Грей так крепко сжимал перо, что на пальцах остались вмятины. Джон на миг отложил его в сторону, растёр руку и тут же снова принялся писать, теперь уже медленней.

«Не оставь меня, Господи, не отступи от меня, потому что мне страшно».

Страшно? Отчего?

«Какой-то придурок запаниковал…»

«Я боюсь всего на свете. Боюсь, что, не ведая того, совершил нечто ужасное… Боюсь того, что ещё могу натворить... Боюсь умереть, или остаться калекой, или обнаружить собственную несостоятельность… Но любой солдат этого страшится и всё равно сражается. Сражался и я, и…»

Грей хотел продолжить, что твёрдо намерен воевать и впредь. Но вместо этого из-под пера, словно сами собой, вылетали совершенно другие слова – рука едва поспевала за мыслями. И Джону ничего не оставалось, как только их записывать.

«Я боюсь, что окажусь непригодным. Не смогу не только сражаться, но и командовать». Грей секунду смотрел на написанное и снова осторожно коснулся пером бумаги.

«А вы когда-нибудь испытывали подобный страх? Хотя, глядя на вас, такое трудно себе представить».

Грей словно наяву видел Фрейзера: подобного человека сложно не заметить. Даже когда они вели задушевные и спокойные беседы, чувствовалось, что перед лордом Джоном прирождённый лидер. А когда Грей наблюдал за работой шотландских заключённых, было совершенно очевидно, что они считают Фрейзера своим настоящим вождём: именно к нему они обращались по любому вопросу.

А потом, после истории с клочком тартана, всё усложнилось ещё больше. При этом воспоминании Грея окатило горячей волной гнева и стыда; у него скрутило живот. Он явственно услышал глухой свист девятихвостки и нутром ощутил, как плеть, опустившись на обнажённую плоть, обожгла кожу между плечами.

Лорд Джон непроизвольно закрыл глаза и так сильно сжал пальцами перо, что оно прогнулось и треснуло. Отбросив его, Грей несколько секунд сидел неподвижно и глубоко дышал. Затем он открыл глаза и потянулся за другим пером.

«Простите меня», – написал он. И слова снова полились на бумагу почти без остановки:
«Но почему это я должен просить у вас прощения? Бог свидетель: в том, что произошло, вы виноваты не меньше, чем я. После того, что вы сделали, у меня не было иного выхода…» Впрочем, поступок Фрейзера тоже был продиктован чувством долга, даже если и существовала ещё какая-то причина. Джон вздохнул, зачеркнул последние строки и после слов «Простите меня» поставил точку.

«Мы оба – воины. И вопреки тому, что произошло между нами в прошлом, я верю…»

«…что мы друг друга понимаем». Слова будто сами собой возникли в голове у Грея. «Понимаем…» Но Джон имел в виду не только тяжкое бремя ответственности, которое несёт командир, и даже не те невысказанные страхи обоих – острые, словно металлический осколок, засевший рядом с сердцем Грея.

Ему открылось самое сокровенное. Перед глазами у Джона стояло лицо Фрейзера в тот момент, когда с него на миг слетели все покровы. В глазах шотландца тогда отразился такой неподдельный, глубоко спрятанный ужас, какого Грей не желал бы обнаружить ни в ком, тем более в таком человеке, как Джеймс Фрейзер.

– Я тебя понимаю, – тихо произнёс Джон и удивился, услышав собственный голос. – Как жаль, что всё случилось именно так.

Лорд Джон посмотрел на мятые листы, в беспорядке разбросанные по столу и заляпанные похожими на пауков кляксами, – следами охватившего его смятения и сожаления. Вдруг вспомнилась короткая записка, нацарапанная обгоревшей веточкой: Фрейзер не отказал Грею, когда тот попросил его о помощи. Несмотря на то, что между ними произошло.

Доведётся ли ему ещё увидеть Джейми Фрейзера? Был момент, когда Джон оказался на волосок от смерти, но всё-таки выжил. А теперь их встрече может помешать лишь трусость Грея. Она его погубит.

Затаённое чувство рвалось наружу, и Джону нестерпимо захотелось открыться. Надо быть честным хотя бы с самим с собой. Перо высохло, но Грей не стал макать его в чернила.

«Я люблю вас, – лёгкие быстрые штрихи едва угадывались на бумаге. – Сожалею, но ничего не могу с собой поделать».

Затем Грей встал, сгрёб исписанные листы бумаги и, скомкав, бросил в огонь.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/82547/513898

Переводчики: jupilika, nvrom1, ktototam, Carduus