Terra nostra / Terra nostra: 6-10

Доска слухов

passiflora 14.05.24 в 05:07

Тишина никогда не бывает абсолютной, - замечаешь ты, слушая тишину; одиночество - возможно, бывает; нагота, думаю, тоже; темнота - безусловно. Но сквозь тишину, объявшую место или человека (как говорит она, сеньор кабальеро), неизменно прорываются какие-то звуки: барабанный бой, скрип колес кареты, цокот подков и фырканье лошадей, торжественные песнопения, luminis claritaten; дыхание женщины; далёкий шум моря, на берегу которого ты сегодня проснулся, а потом снова проснулся, в другом месте, неизвестном, как твоё имя. Эти звуки в этой кажущейся тишине (как будто усталость воспользовалась своим оружием) становятся все более отчетливыми, все более настойчивыми, все более острыми. Окружающая нас тишина, сеньор кабальеро - говорит она, положив голову тебе на колени, - это лишь маска тишины, ее предвестник.

passiflora 02.06.24 в 07:56

Ты не можешь говорить; губы путешественницы накрывают твой рот, и, пока оа тебя целует, ты повторяешь ее слова, сам того не желая: "Не обманывайтесь, сеньор кабальеро, это мой голос и мои слова выходят из вашего горла, срываются с ваших губ"; ты произносишь имя, , которое она называет, навалившись на тебя сверху. Как и она, ты - инерция, которая становится проводником силы; ты встретил ее на дорогах; твоя судьба была иной; она отрывает свои губы от твоих; ее маленькие руки скользят по твоему лицу, словно обрисовывая черты, которые принадлежат тебе, но которых ты никогда не сможешь увидеть

passiflora 15.05.24 в 11:03

Пальцы у неё совсем крошечные, но твёрдые и тяжёлые. Тебе кажется, они имеют цвет, обладают твердостью камня и мягкостью перьев, когда они касаются твоего лица - твоего античного профиля, который все больше размывается с каждым прикосновением этих влажных пальчиков. Ее ногти скользят по твоим зубам, словно затачивают их. Ее пухлые ладони приглаживают твои густые волосы, как будто красят их, скользят по твоим щекам; ее ручки поглаживают отрастающую щетину, мягкую, как пёрышки канарейки; ты удивленно подносишь руку к своей челюсти. Это странное прикосновение, не имеющее ничего общего с голосом женщины; оно кажется отдельным от нее; ее пальцы что-то рисуют на твоей прежней коже, и ты больше не слышишь нескончаемый монотонный ритм барабана, а слышишь лишь стоны, рвущиеся из сжатых губ пленного мусульманина, а затем - эти заунывные песнопения. Она предупредила тебя: молчи, и ты услышишь, как растут твои волосы и ногти, как меняются черты твоего лица, как стираются, изменяются, рождаются заново линии на твоих ладонях.

passiflora 16.05.24 в 10:30

- Тело моего супруга - только мое в моих мыслях; я дарю его вам, сеньор кабальеро, чтобы вы вселились в него; я дарю его вам не во имя любви, а во имя нашей власти. Таков мой дар. Вы не можете отказаться от него или передать кому-то другому.

passiflora 14.05.24 в 07:01

Тебя окружает нечто, чему нет названия. Этот барабаннный бой, как бы то ни было - связь с внешним миром, спасителтная нить Ариадны в неприглядном мраке кареты, как и заблудшая мавританская песня, ищущая путь к святыням Моисеевым. Что было: биение сердца (да, мой сеньор кабальеро без работы и жалованья). Сердце мертвеца (разве я не сказала, сеньор кабальеро, что доктор Педро дель Агуа извлек из тела все внутренности, кроме сердца?). Ты слышишь его неустанно, но не отдаёшь себе в этом отчёта; а когда ты поймёшь, что слышишь его, будет уже слишком поздно: тихое шушуканье уступит место откровенным скандалам. И тогда тебя окружают шум, гам, ттлкттня и неразбериха, и карета останавливается - впервые с тех пор, как мы тебя подобрали; ты до сих пор не знаешь, как и куда мы едем - так был напуган этой ордой алебардистов и нищих во главе с монахом.

passiflora 16.05.24 в 14:21

Дверца кареты открывается - или, вернее, ее открывает луч света, подобный блеску лезвий зато, енных ножей, и женщина воет, как дикий зверь, и ее чтй и рычание привлекают внимание алебардистов, которые, развернувшись на каблуках, крепче сжимают в руках оружие, не зная, кого атаковать, а кого защищать, но инстинктивно поворачиваются в сторону большей, мистической опасности. Монахи, недоверчивые и неуклюжие, бросаются к каретам; их ноги мелькают, как мельничные колеса; и лже-придворные дамы, не за отчсб более о своих хрупких туалетах, сбрасывают парики и задирают юбки, выставляя напоказ кривые волосатые ноги; нищие, что толпятся вокруг кареты, запевают "Алабадо", радуясь, что первыми увидели чудо, ибо всечремя, держались ближе всех к погребальной карете; араб-певец завершает свое пение на высокой ноте:?
- Душа - едина, единство есть душа, умер старый Аверроэс, но его наука жива!
Мавританка, закрывающая руками тткрытое лицо, тоже запевает; сердца учащённо бьются, возвещая о свершившемся чуде; весть о нем разносится по всей Испании и четырех подвластных ей королевствам.
Осторожнве евреи шепчутся между собой: шафирот, шафирот, все едино, все исходит из одного корня; тридцать два пути у Адоная, один из них - от Бога, три - от матерей человечества; три материнских и семь двойных, как гласит Каббала. Слыша эти слова, монах-наставник вызывает:
- О, как я был прав, как я был прав, ложнообрсщпнный марран, истинный иудей, выскользнул из моих тощих пальцев... Он пробрался в королевскую карету, околдовал нашу высокочтимую королеву, сделал ее рабой своей философии трансформаций, в то время, как я хотел сделать её рабой нашей истины, превращенной в стервятнмка и змею, единорога и труп. Христианин един во всем, как един образ Творца, хотя христианин рождается, страдает и умирает, но он всегда един, един, един... Не двое, не трое, не семеро, а лишь один, и псы, что пугаются жалкого зайца, бросаясь прятаться в придорожные кусты, и дамы, рухнувшие наземь в своих паланакинах, потому что их бросили носильщики, пустившиеся наутек; и кувшины, разбитые о скалу - все это суета суёт, а рядом с тобой, в карете, сидит сверток, выбеленный незаходящим солнцем этого летнего вечера. Женщина прячет лицо под ворохом тряпок, в которые ее укутывает круглолицая карлица, что смотрит на тебя кислым недоверчивым взглядом, ухмыляясь беззубым ртом.

passiflora 22.05.24 в 14:12

- Взять его, - истошно вопит женщина новым воплем, не давая уйти.

passiflora 15.05.24 в 11:19

-Ты выскакиваешь из кареты и напрасно ищешь в толпе перепуганных слуг, которые, казалось, ожидали кровавой расправы, серые глаза барабанщика. Алербардисты находят место приложения своей деятельности; полумертвые от страха, они готовы схватить тебя; чудо сияет в их бесхитростных глазах. Они чувствовали опасность, но не знали, что им делать; они слышали женский голос; они встретили ее приказ яростным ревом и уже были готовы его исполнить, но при виде тебя они, словно ошеломленные, колеблются и медлят, словно ты кажешься им неприкосновенным; и лишь новый приказ женщины из кожаной кареты побуждает их, ошеломленных, схватить тебя.

passiflora 17.05.24 в 05:10

Ты даже не пытаешься сопротивляться; ты только что встретил взгляд этих глаз - единственный спокойный взгляд в этом кортеже безумцев. Ты не, обращаешь внимания на нищих, которые уже окружают тебя - дрожащие от страха, с низко опущенными головами, они тянут к тебе руки, чтоьы коснуться тебя, как святого, умоляя тебя о благословении; эти самые нищие нде совсем недавно готовы были забить тебя палками, чтобы завладеть пожитками потерпевшего кораблекрушение..

passiflora 17.05.24 в 05:24

Две помощницы камеристки с усилием несут женщину, закутанную в слои ткани, так что невозможно увидеть ее лицо, и препровождают ее в погребальную карету. Следом за путешественницей из кожаной кареты, спотыкаясь, неуклюже выбирается карлица; на ней платье из красной парчи, слишком большое для ее крошечного росточка: , на рукавах образовались многочисленные складки, а вокруг талии - толстый валик. Толпа слуг и сопровождающих почтительно расступается, пропуская калеку и карлицу, а тебя, уже без всякого почтения, ведут следом.

passiflora 15.05.24 в 12:39

Они останавливаются рядом с чёрной каретой. Воцаряется гробовое молчание. Помощницы камеристки несут какой-то объёмистый сверток в сторону гроба, привинченного к полу кареты. Два глаза мимолетно сверкают из кучи тряпья, но на этот раз женщина не кричит.

passiflora 17.05.24 в 05:34

Молчание прерывает чей-то недоверчивый возглас, и все, как до того нищие, опускаются на колени вокруг погребальной кареты. Все видят одно и то же: труп, облачённый в одежду, которая еще сегодня утром была на тебе, когда море выбросило тебя на пляж мыса Катастроф; эту одежду никто бы не узнал, если бы на ней не осталось следов морской воды, огня и песка. Она вся изорвана; жжелтые штаны и рубаха земляничного цвета, еще мокрые, прилипли к мертвой плоти, лежащей в гробу, обитом мягким черным шелком, украшенном четырьмя, букетами цветов из чёрной парчи, под стеклянной крышкой. А его лицо (а точно ли это то же самое лицо?) закрыто то ли тканью, то ли маской из красных, жёлтых, голубых и зелёных перьев, а на месте риа - круг кружевной паутины.

passiflora 17.05.24 в 06:04

Обломки стрел, подобно каркасу маски, сложены решёткой, закрывая лицо трупв ото лба к шее, от виска к виску; это тело уже не принадлежит его высочеству принцу, которого его вдова возила из монастыря в монастырь, пока нищие и пленные не увидели это чудо, а теперь его увидели придворные и слуги путешественницы.

passiflora 17.05.24 в 06:16

И лишь перед лицом столь неопровержимых доказательств все смотрят на тебя, бедного избитого кабальеро, которого силой забросили в опечпианную карету; эти изумленные взгляды заставляют тебя посмотреть на себя самого, коснуться бархатной шапочки, пахнущей бензином, на медальон, выпущенный поверх шёлковой рубашки, пахнущей алоэ, посмотреть на свои розовые чулки и кожаный плащ, источающий запах гвоздики; затем привычно коснуться пальцами челюсти, которую покры мягкая бородка - видимо, золотистого цвета.

passiflora 17.05.24 в 07:17

Все окружают тебя кольцом, и лишь дама, закутанная, в тряпьё, по-прежнему, при помощи камеристок, пока ее многочисленная свита алебардистов, нотариусов, поваров и лакеев альгвасилов и лже-придворных дам крестятся и поют хвабебные гимны. Евреи шепчутся: шафирот, шафирот, все есть эманация, и мир меняется. Арабы пользуются случаем, чтобы воздать хвалу Аллаху и задуматься, к добру это предзнаменование или к худу. Карлица не становится на колени; она лишь крестится, натянув на свое щекастое личико маску фальшивого почтения; увидев, что ты смотришь на ее раскрашенные ручки, она поспешно прячет их в складках своего огромного платья.

passiflora 17.05.24 в 07:54

Не открывая лица, закрытого покрывалом, дама произносит:

passiflora 14.05.24 в 05:09

- Мой сын будет рад видеть тебя.

passiflora 14.05.24 в 05:10

- Я хочу поцеловать ноги принца, -

passiflora 14.05.24 в 05:12

- приказывает она слугам.

passiflora 14.05.24 в 05:12

Они подросят закутаннфй сверток к самым твоим ногам, и она их целует, а тебе, блаогородному кабальеро, не знающему собственного имени собственного лица, и боящегося, что никогда не смоешь их вернуть, остаётся лишь неподвижно стоять перед сероглазым барабанщиком, одетым в черное, с татуированными губами; эти глаза пристально смотрят на тебя, эти губы молча шевелятся, но что ты, можешь прочесть в них за минуту до того, как упадёшь в обморок, чуждый самому себе, враг самому себе, враг своего нового тела, поглощенный этим непонятным черным вторжением; твоя, прежняя жизнь, хоть и забытая, борется с твоим новым, нежеланным смертельным превращением, и лишь чье-то сообщение прорывается в твое сознание:

passiflora 23.05.24 в 05:18

- Стыдись. Мы ждали тебя.

passiflora 15.05.24 в 14:06

Но в звуках этого вечера слова барабанщика замирают, заглушенные словами калеки-путешественицы, блуждающего призрака, подобравшего тебя на дороге.
- Поднимите его, несите его в мою карету, - слышится тебе ее голос. - Едем, едем, остановок больше не будет, наше скорбное путешествие близится к концу. Нас ждут, склепы готовы, альгвасил, нотариус, алербардист - вперёд, вперёд, в пантеон королей, возведенный моим сыном, сеньором доном Фелипе. Там найдут покой мертвые и живые. Вперёд, прочь от этого берега, к плато, во дворец, построенный в самом сердце гор, и почти неотличимый от них: к нашим будущим могилам.

passiflora 23.05.24 в 11:30

Строители

passiflora 14.05.24 в 05:14

- Куда запропастилась посудина, где мы хранили наши сбережения?
Мартин погрузил руки в кадку с раствором и с улыбкой посмотрел на двоих своих товарищей, со шком занятых размешиванием извести в воде.
А теперь - где они найдут укрытие от непогоды, от дождя, снега и прочих невзгод?
Нуньо направился в сторону печи, где пережжигали известь, а Катилинон сказал, что все в порядке, и денежки можно будет хорошо потратить.
Мартин почувствовал, как негашеная известь обожгла его руки, и резко отдёрнул их.

passiflora 23.05.24 в 11:51

Они вытерли руки об одежду и лоб, стоя рядом с бригадой рабочих, углублявших фундамент, пока не добрались до твердого камня, после чего принялись вывозить землю наружу.
Был уже час пополудни, так что пришло время отдохнуть и поесть. Мартин крикнул рабочим на лебедке, чтобы кончали работу, как будто его голос можно было в этом грохоте телег и лебедок.

passiflora 23.05.24 в 16:00

- Поднимай!

passiflora 14.05.24 в 05:15

- Поворачивай!

passiflora 14.05.24 в 05:15

- Тяни!

passiflora 14.05.24 в 05:15

- Держи!

passiflora 14.05.24 в 05:16

- Стой!

passiflora 14.05.24 в 05:16

- Тряси!

passiflora 14.05.24 в 05:17

- Мешай!

passiflora 14.05.24 в 05:17

- Назад!

passiflora 14.05.24 в 05:18

- Здесь есть источник, который никогда не пересыхал, - улыбнулся Мартин, - а рядом - лесок, единственное убежище для зверей летом и зимой.
Катилинон подмигнув и рассмеялся:
- Видел бы ты себя, тоже бы повеселился! - сказал он, и все рассмеялись вместе с ним.

passiflora 16.05.24 в 06:33

Весь камень добывали в карьере; у подножия стройки и в часовне ударов молота было почти не слышно. Мартин и его друзья пообедали на одной из строительных площадок, сидя прямо на кирпичах, после чего распрощались, и Мартин направился в карьер, потер рукой губы и взял долото. Старший мастер прохаживался среди рабочих, мягко и дружелюбно повторяя распоряжения, что кому надлежит делать, ибо в этих краях никогда не бывало ничего подобного, и потомственным пастухам, превратившимся в строителей, было трудно строить дворец, созданный омертвевшим умом государя, чтобы добраться до неба. Старший мастер неустанно повторял рабочим, порой благодаря некоторых из них за усердие и интерес к работе.

passiflora 17.05.24 в 08:56

- Следите, чтоьы блоки были ровными, - говорил старший мастер, и Мартин старательно ровнял края блока стамеской.
- Нет вопросов, - усмехался каменщик, высекая блок двумя точными ударами маленькой кирки, не оставляя при этом ни "розочек" - глубоких ямок или сквозных дыр, ни зазубрин по всей длине, так что Мартину оставалось лишь отплолировать его при помощи долота, прекрасно отшлифовав со всех сторон.
Мартин посмотрел из-под руки на палящее солнце, мечтая об источнике, который не пересыхает ни зимой, ни летом.

passiflora 23.05.24 в 06:45

Позднее он направился к выходу из карьера, где несколько рабочих грузили камень на тележки и разбирали скамейки. Хоть это была и не его работа, Мартин помог грузить необработанные блоки, которые он затем выравнивал и полировал. Он кивком поприветствовал Херонимо, работавшего в кузнице при карьере; этот бородач умел, как никто другой, затачивать инструменты, выпрямлять клинья, чтобы не застревали, и их не приходилось потом выколачивать при помощи кирки и мотыги, портя при этом камень.

Однако, только вчера его тбч нили в том, что он по злому умыслу заточил инструменты острее, чем требовалось. Это означало потерю рабочего дня.
- Плевать, - сказал Херонимо Мартину. - Поскольку мы делаем свою работу лучше, чем можем, мы мешаем начальству делать их работу, то есть, находить изъяны там, где их нет; они - паразиты, такова их суть, и если они время от времени не будут находить ошибки, неминуемо встанет вопрос: а зачем они тогда вообще нужны?

passiflora 23.05.24 в 09:36

Без четверти четыре пополудни они все вместе уминали из одной миски тушёный горох, приправленный солью и оливковым маслом. Мартин подсчитал время. Стояла середина лета. Оставалось два месяца до начала зимнего сезона. Сейчас им приходилось пользоваться долгим световым днем, приспосабливаясь к нему. С мая по сентябрь они начинали работу в шесть утра и работали до одиннадцати, а затем - с часу до четырех пополудни; тогда они могли, как вот сейчас, полчасика отдохнуть, после чего работали до захода солнца.

passiflora 17.05.24 в 09:13

: Но в июле солнце никогда не заходит, - смеясь, сказал Катилинон, уже видевший себя в Вальядолиде со своими сбережениями, которые будет тратить в свое удовольствие этим летом без ночей, от зари до зари, наслаждаясь жизнью со своими немереными капиталами.

passiflora 23.05.24 в 04:52

Мартин сплюнул гороховую шелуху себе под ноги и сказал, что на пять дукатов, которые им выплачивают каждые три месяца, не доберёшься даже в Бурго-де Осуна, откуда каждое утро волы тянут телеги, нагруженные гранитом, а бородатый Херонимо отвесил шутнику Катилинону подзатыльник и сказал, что, кроме всего прочего, этих волов кормят намного лучше , чем бедного голодранца, мечтающего о городских харчевнях, поскольку животные получают и сено, и и солому, и зерно, и муку в огромных количествах - таких огромных, что за счет рациона этих волов уже скопился запас провизии на два года, и это при том, что они ежегодно поставляют две тысячи бушелей хлеба в монастырь, и еще столько же - мимоходим паломникам. Вот только, когда работа будет окончена, никакой провизии больше не будет, а доя них и вовсе ничего не изменится: как были нищими бедолагами, так и останутся. Так что пусть бедняга Като не строит иллюзий: как он с детства жил в Вальядолиде на задворках жизни, питаясь собачьими отбросами, так и будет жить, когда туда вернётся.

passiflora 17.05.24 в 11:45

- Ну, по крайней мере, хоть что-то у меня останется, - ответил Катилинон и снова подмигнул.
Как известно, отлод пробуждает изобретательность а она уже сама, находит себе применение: торговцы битой птицей бросают куриные головы и перья прямо на улицах; мясники режут скотину прямо у дверей своих лавок и разбавляют вино бычьей кровью; свиньи бегают где хотят, а из рыбных лавок выбрасывают на улицу протухшую рыбу, которую не удалось продать.
- Потому что рыбники, - снова подмигнул Херонимо, - выбрасывают на улицу тухлую рыбу, чтобы ее не купили те, кто может купить. А ты, Катилино - идиот с рождения, который сдохнет от чумы в этих городах, полных безумцев, которым с голоду чего только не мерещится.
- Так что будь доволен своей работой здесь, Като, - ответил Нуньес. - По крайней мере, здесь нам не приходится есть песок с голоду. К счастью, эта работа еще долго не кончится, хватит еще нашим детям и внукам.

passiflora 17.05.24 в 13:22

Катилинон притворился, будто вот-вот расплачется.
- Не надо мне ваших советов, - сказал он, - а лучше дайте денег. А если уж я дурак, ту пусть уж я буду таким, как тот, из Пералеса, что обвёл вокруг пальца монашек, которые его воспитали; только не вешайте мне лапшу на уши, как святой Лебраде: сначала - суп, затем - жаркое, поскольку мы все опростоволосилась и чудом остались живы. Вот скажи, сколько лет было твоему брату, Мартин, когла он умер? А сколько - твоему отцу, Херонимо? Короткая жизнь утешает и объединяет нас, братья; где бы мы ни жили, здесь или в городе - везде гнилая вода и сырость в помещениях; и здесь, и там мало света, зато много дыма, людей и скотины, причём, на всех - всего одна дверь.

passiflora 22.05.24 в 10:56

- Мой брат, говоришь? - переспросил Мартин.

passiflora 14.05.24 в 05:20

Мы были крестьянами из Наварры, королевство Арагон. Правосудие, обещанное королем, и правосудие сеньоров, охранявших его с таким рвением, но лишь для того, чтобы притеснять нас, простых людей, и ездить на наших спинах и давить нас бесчисленными оборками, продуктами и деньгами. Нескольких жизней не хватило бы, чтобы их заплатить. А поскольку мой брат был старшим в семье, и ему нечем было заплатить долги сеньору, а потому он наделал новых долгов у богатых вилланов в нашей деревне. Сеньор, потребовал от моего брата уплаты долга в той форме, как это удобно сеньору, и дал ему понять, что в этих землях сеньор имеет право казнить и миловать своих вассалов по своему усмотрению, и отбирать у них имущество, когда ему заблагорассудится, лишив их права на апелляцию, без которой никакой король и никакой суд не смогут их защитить.

passiflora 16.05.24 в 05:28

Поскольку брату нечем было платить, он попытался укрыться в церкви, но и там ему отказали в убежище и выдали его нашему сеньору. Брата схватили, напомнив ему, что мы, подлые люди земли, не имеем никаких прав, в то время, как сеньор имеет право казнить нас, а также выбирать, каким способом нас казнить: голодом, холодом или жаждой. В назидание другим рабам, наш сеньор уморить моего брата голодом, холодом и жаждой, оставив его зимой без тёплой одежды на открытом всем ветрам холме, оокруженном стражей, и спустя семь дней мой брат умер от голода, холода и жажды на вершине этого холма. Мы видели издали, как он умирает, но ничего не могли для него сделать. Он стал этой землёй - голодной, холодной, изнывающей от жажды. Земля приняла его. И тогда я бежал. Я бежал в Кастилию и стал сдавать в аренду свои рабочие руки. Никто не спрашивал у меня, откуда я родом. Никому не было дела, откуда я явился. Потом я узнал, что срочно требуются рабочие руки для этого строительства. Мой сеньор приказал казнить всех, кто пытается бежать. Мне удалось затеряться среди вас, таких же бедолаг, и я надеюсь, что здесь меня никто не узнает.

passiflora 16.05.24 в 03:44

- Нам, чтобы сражаться с маврами и защищать границы, по крайней мере, дано право покинуть своего сеньора, оставив ему наше имущество как владельцу, сбросив с шеи ярмо сеньора, чтобы стать вилланами короля, так что сеньор уже не может схватить нас в корооевских владениях. Вот поэтому я и пришёл сюда, - сказал Нуньо.

passiflora 15.05.24 в 18:21

- Это очень далеко на юге, - вздохнул Мартин.

passiflora 14.05.24 в 05:22

- А ты - очень далеко на севере, - улыбнулся Нуньо.

passiflora 14.05.24 в 05:22

- Будь то север или юг, - проворчал Херонимо, - наша жизнь на проверку мало чего стоит, поскольку жизнь еврея оценивается в двести суэльдо, а жизнь рабочего - в сотню.

passiflora 16.05.24 в 09:03