Готовый перевод Modernism and the New Spain Britain,Cosmopolitan Europe,and Literary History/ Gayle Rogers / Модернизм и Новая Испания: 47. Spain in Translation and Revision, p.189-192

Испания в переводах и исправлениях
Спендер, Альтолагирре и Лорка в британской литературной культуре

Нельзя рассматривать [представителей поколения Одена] обособившихся на острове; они были такими же европейскими писателями, как и английскими, на которых сильно влияли события и мысли за пределами собственных берегов, ... [о которых] все больше и больше узнавали [вместе с французскими и испанскими коллегами] в межвоенный период. — Джон Леман, New Writing в Европе (1940)1

[Коммунистическая критика в 1930х годах] сделала .... Данте, Шекспира, Гете, Бальзака [и] Блейка ... по своему статусу марксистскими святыми, подобным образом они канонизировали поэта Гарсиа Лорку, которого услужливо убили сторонники диктатуры генерала Франко, а если бы он выжил, то на него напали бы как на католического реакционера. — Стивен Спендер, «Мир внутри мира» (1951)2

Две книги о гражданской войне в Испании, которые лучше всего известны английским читателям, — «Памяти Каталонии» Джорджа Оруэлла (1938) и «По ком звонит колокол» Эрнеста Хемингуэя (1940) — представляют лишь маленькую толику литературы, которая появилась, как ее назвал критик Хью Д. Форд, из легендарно идеализированной «Войны поэтов». Война, которая привлекла участников и наблюдателей со всего света, послужила толчком к появлению огромного количества текстов на разных языках и, как замечено в журнале TLS в 1937 году, «нанесла Испанию на карту издательств» в Британии.3 Однако даже среди публикаций о войне на английском языке работы Оруэлла и Хемингуэя относятся к литературной истории того, что Джед Эсти в других контекстах назвал поздним модернистским «мужским экзистенциальным антигероизмом в мире коррумпированной политики и культуры».4

Оба автора стремятся выступить в роли наиболее надежного отечественного рассказчика, описывая жестокую и неудобную правду из своего собственного опыта. Война спровоцировала конкуренцию за влияние на Испанию в общественной сфере, появившуюся из-за политики невмешательства со стороны британского и американского правительств, и эти две версии повествования стали известными. Тем не менее полагаться преимущественно на такие тексты значило ограничить понимание, поскольку остальные рассказы о войне оставались в тени — особенно мнения испанской культуры, которые не очень интересовали Оруэлла и Хемингуэя, — что тоже было частью этой конкуренции.

Данная глава исследует несколько проектов, целью которых было «рассказать» об Испании 1930-х годов; проекты, получившие признание, транслируя иностранные взгляды, через восприятие, перевод и взаимодействие с литературой других стран, показывая особые отношения между Англией и Испанией. Эти отношения, как считали авторы, рассматриваемые в этой главе, лучше всего защитят поэтику Европы и ее политический модернизм от фашизма. И центральной фигурой этих действий был Стивен Спендер, чьи политические убеждения в 1930-х годах, меняющиеся от коммунизма до социального либерализма и к либерально-демократическому антифашизму, формируют одно из основных направлений этой главы.

Я утверждаю, что опыт его взаимодействия с испанскими писателями отчасти объяснил эти перемены в политических убеждениях. Когда в 1936 году Спендер присоединился к Коммунистической партии Великобритании (КПВ), Генеральный секретарь Гарри Поллит приказал ему воевать в Испании, чтобы «погибнуть и стать Байроном для партии».5 Он отказался и сначала уехал в Испанию как репортер, а затем как делегат мирового антифашистского конгресса. Вернувшись из этих поездок в Англию, Спендер был полон решимости продолжить поэтические проекты Испанского поколения 27 года — группы писателей, которых во время военного переворота под предводительством Франко посадили в тюрьму, выслали или убили. В противоборствующих литературных кругах 1930-х годов работы Спендера демонстрировали надежду, что поэтика его поколения, поколения Одена, была неразрывно связана с испанскими коллегами и их борьбой против фашизма, и что, как заявлял Рекс Уорнер, «Европа находится в Испании. Англия — тоже в Испании».

В итоге, национальные притязания Спендера на культурное главенство были, как косвенно, так и явно, связаны с прочтением работ испанских писателей-современников, которые являлись художественным выражением космополитического, европейского и либерально-демократического государства.
Контекст для этих утверждений четко сформулировали в своих рассуждениях Хосе Ортега-и-Гассет, ставший самым известным в Британии (хотя и ошибочно) деятелем Испанской Республики, и Мануэль Альтолагирре; они оба внесли испанскую политическую и культурную историю в европейское пространство, с которым Англия и Испания образовали уникальную связь.

По словам Альтолагирре, эта история уходит своими корнями на многие века вглубь, иллюстрируя это в своем журнале 1616: English and Spanish Poetry (1934–1935). Данный журнал, появившийся благодаря республиканскому спонсорству его работы в Лондоне, начал два основных направления в работе с Альтолагирре и Спендером: во-первых, восстановить сонет как международный жанр в европейской литературе, и во-вторых, возродить сочувствие британских романтиков к Испании во время вторжения Наполеона. Альтолагирре вместе со своим английским коллегой выстраивали перевод произведений, выражая космополитичную преданность к Испании в войне, и неважно, были ли это 1800-е или 1930-е годы.

Их определение Бенджамина о том, что «перевод участвует в "дальнейшей жизни" иностранного текста, представляя собой интерпретацию, на которую влияет история восприятия», как говорит Лоуренс Венути, проявляется в межкультурной солидарности.6 Спендер и дальше подтверждает это убеждение своими работами: редактора и переводчика для англо-испанского сборника «Стихи про Испанию» (1939) и совместного с испанцем Дж. Л. Гили перевода первого издания Федерико Гарсии Лорки «Стихи» (1939).

И наконец, вместе с Рафаэлем Мартинесом Надалем, близким другом Лорки, Спендер пытается спасти в другой стране (и на более распространенном языке) работы Лорки, которого во время режима Франко казнили, и чьи поэтические и драматические работы в Испании были запрещены на десятилетия. Переводить Лорку значит продвигать толкование «Испании», а значит, и британское отношение к писателю и стране, а Спендер и его испанские соавторы при переводе используют не семантический подход, а редакторский и политический, чтобы превратить перевод в «форму культурной политики».7

Фигура Лорки бесспорно считалась «испанской»; и то, какую «Испанию» он и его синкретическая андалузская личность представляли собой: цыган, республиканцев, мавров, антифашистское движение, современное европейское искусство, а значит, таким образом, его убийство — стало предметом споров. В британской жизни переводов, которую обеспечил ему Спендер, Лорка превратился в символ не просто испанской Республики или международной коммунистической революции, как левые силы пытались его представить, а в символ космополитической Испании, ставшей европейской — позднее, после победы Франко. Растиражированные произведения Лорки в британской литературной среде заостряют внимание на главных вопросах этой главы:

Кто выступает на стороне Испании и почему? Какая взаимосвязь между поэзией и современной войной? Ответы на эти вопросы, которые задают личности в этой главе, определяют взаимодействие между модернистскими движениями в Британии и Испании, достигшими самого расцвета, когда Испания стала объектом осознанного восприятия Европы. Они проявляются в стихах, переводах, паратекстах, рецензиях и в исправленных или альтернативных изданиях книг, включая и собственное стихотворение Спендера, посвященное Альтолагирре и переписанное множество раз. Данный архив также содержит материалы по истории неправильного толкования произведений, непониманию или несвоевременным действиям, приведшим к тому, что многое, запланированное писателями, осталось незавершенным или лишь частично выполненным, подобно использованию богатого потенциала поэтических форм, как, например, романс.

При стремительно меняющихся политических обстоятельствах прореспубликанские настроения «Стихов про Испанию» Спендера сменяются необходимостью сохранить условия для поэзии по всей Европе. В конце концов, когда надежда спасти испанскую Республику исчезла, Спендер присоединяется к потоку мнений людей, — дальновидных, но сумбурных, а некоторые из них спорят и по сей день — кто перечитывает и воспринимает Лорку как символ трагедии Испании.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87247/575401

Переводчики: sv_smolenskaya