Готовый перевод Converting Words. Maya in the Age of the Cross (by William F. Hanks) / Преобразование слов. Майя в эпоху Креста (автор Уильям Ф. Хэнкс): 24. From Field to Genre and Habitus_13150

4. От поля к жанру и габитусу

Проект reducción разворачивался в сложном поле, где взаимодействовали несколько систем управления и различные сферы, а должности, которые занимали отдельные люди и группы людей, соответствовали определенным пространствам и местам.
Определять социальный контекст reducción как «поле» — значит подчеркнуть некоторые его особенности. В каждой из трех сфер пространства, поведения и языка функционировала хорошо организованная схема, определявшая должности акторов, таких как provincial, guardián, frayle, maestro cantor, alcalde, batab и sublevado. Аналогичным образом были определены места, такие как pueblos de visita, cabeceras, территория convento, прямоугольный центр pueblos, квадранты священников ah kin, и провинция в целом, граничащая с montaña на востоке и юге.

С этими многочисленными подразделениями и должностями были переплетены различные вариации языка, циркулировавшие между ними. К данным разновидностям относится язык катехизиса, примеры словоупотребления в словарях, предназначенные для пения молитв и постулатов веры, нотариальные жанры, создаваемые в cabildos, и даже запрещенные письмена «Книг Чилам-Балама». В чуть более абстрактном смысле разновидности языка и жанров сами можно было бы воспринимать как категории поля дискурса. Поэтому, говоря о колониальном поле, мы фактически используем сокращение, поскольку это поле состоит из нескольких взаимодействующих субполей. Долгосрочные последствия политики reducción — результат того, как данные субполя при взаимодействии образовали всеобъемлющий проект.

В социальной теории существует большой массив работ по концепции поля — она играет центральную роль в выбранном мной подходе к колониальной практике. 1 Несколько ее аспектов заслуживают упоминания. Во-первых, поле определяется как пространство позиций и вступление в должности, иными словами, это пространство, в котором социальные акторы взаимодействуют друг с другом как лица, занимающие определенные должности: священник и грешник — в исповедальне, gobernador и alcaldes — в cabildo, ah kin и члены «братства» квадранта — в pueblos. Под фразой «занимать должность» социологи подразумевают определенное действие фактического пребывания в должности в определенное историческое время, что противоположно абстрактному определению данного словосочетания.

Поэтому важна не только должность guardián, но и то, как Коронель, Сьюдад-Реаль или Лиcана выполняли свои обязанности, возможно, внося при этом некоторые изменения. Следовательно, поле является и схематичной структурой, и исторической данностью. Во-вторых, любое поле — это пространство вовлеченности, в котором разыгрываются определенные ценности. Для испанских колонистов к числу данных ценностей относились, главным образом, труд, товары и деньги, извлекаемые из коренного населения; а для обращенных в миссионеров майя частью ценностей, циркулирующими в церковной и миссионерской среде, являлись благодать, поддержка и легитимность, к которым имели доступ те, кто «имел на это право».

Для миссионеров основной ценностью, перемещавшейся от одной миссии к другой, были души народа майя, которые они стремились повернуть к своему Богу. Однако, что бы это для них ни значило в конечном счете, религиозное обращение явно имело ценность как само по себе, так и в качестве ресурса для получения привилегий.
Третьим элементом поля, которое имеет отношение к описываемому здесь вопросу, является граница. Изображать социальный контекст как поле означает частично его определить через механизмы ограничений и конфликты, которые они всегда вызывали. Все вышеупомянутые позиции также ограничены теми, кто мог их занимать.

Напомним, что францисканцев набирали почти исключительно в Испании, особенно в ранние годы, и ни один коренной житель Юкатана не был принят в орден, а maestros, sacristanes, а также других помощников набирали только из indios de confianza, для которых получить доступ к должности писаря в cabildo можно было только через прохождение богословской подготовки у maestro и так далее. Во всех этих отношениях позиции ограничивались предпосылками и исключениями. В физическом пространстве границы также являлись решающими и обрели более осязаемую форму, вероятно, ближе к приграничной зоне, разделяющей provincia из reducido от despoblado из перебежчиков, повстанцев и идолопоклонников.

Свод правил policía cristiana действовал как нормативная граница, находиться внутри которой для актора считалось правильным, а вне которой — ошибочным. В результате, когда мы развили концепцию рубежа из пространственной зоны в то, что Джоунс (1989, 1998) назвал «приграничными процессами», то тем самым эти процессы трактовали как некий теоретически существующий рубеж. 2 Схожая проблема границы лежит в центре синкретизма, поскольку разделить внутреннее исконное от внешнего испанизированного, как происходит при классическом описании, равносильно разделению личности на две части, каждая из которых относится к своему полю. Без границ между полями идея синкретизма становится несостоятельной.

Четвертым элементом любого поля является то, что Бурдьё (1985, 20–21) вслед за Витгенштейном назвал «лингвистической игрой», то есть набором способов использования языка наряду с установками и предположениями, которые лежали в основе словоупотребления, и особыми ставками в языковой игре. Дискурсы, созданные в полях проекта reducción, были многочисленными и сильно различались, соответствуя стройной системе жанров. Среди подходящих взглядов находились идеи о том, что с испанского на майя можно переводить в обе стороны; что определенные формы языка по своей природе являются истинными, а другие — изначально ложными; что нотариальные документы подлинны, если должным образом составлены, датированы, подписаны или заверены свидетелями (даже если то, что они утверждают, оказывается ложью); и что осенение себя крестным знамением (произнося при этом слова и выполняя жест с должным намерением) защитит субъект от зла. Это лишь часть тех преимущественно негласных допущений, к которым я вернусь в следующих главах.

Термин «поле» наводит на еще одну идею, которая сыграла ключевую роль в проекте reducción. Она имеет отношение к формированию актора через взаимодействие с полем. Я несколько раз отметил, что миссионеры-францисканцы считали регулярное исполнение постулатов вероучения неотъемлемой частью усилий по религиозному обращению коренного населения в христианство. Век спустя Паскаль, помимо других, отмечает этот эффект — что молитва может вызвать появление веры; более общая идея о том, что действие может оказывать влияние на актора, является постулатом современной социальной мысли.

Францисканцы усердно старались задействовать память через органы чувств именно с целью сформировать помнящий субъект. В практической теории, также называемой «рефлексивной социологией» (Бурдьё и Вакан 1992), существует принципиальная связь между позициями, которые актор занимает в поле, и его собственными развитыми склонностями, так что поле накладывает свой отпечаток на актора в виде позиционно подкрепленных перспектив, способов оценки и привычных действий. Иными словами, человек становится тем, что он делает.
В колониальном контексте рутинные практики, зашифрованные проектом reducción в policía cristiana и надлежащем исполнении религиозных таинств, было важнейшей частью «процесса окультуривания».

Это не означает, что любого актора можно свести к гомункулусу, который лишь воспроизводит то, что требуется от полей взаимодействия, с которыми он контактирует. Ни одна такая имперская фантазия не нашла бы отклика на колониальном Юкатане. Скорее, повторяющиеся или имеющие высокую ценность практики имели склонность к запоминанию и превращению в рутину, и могут превратиться для актора в автоматические. Следовательно, указанные категории (идентификация и исключение), заключавшие в себе ставшие рутинными данные и установки, в итоге превратились в способ восприятия мира и самого себя. В колониальном контексте перспективы и ценности, внедренные этими практиками, были согласованы с нормами policía и самим проектом reducción, а также оказывали влияние на самовосприятие отдельно взятого субъекта (или коллективной общности, какими были рассмотренные массовые религиозные обращения).

Это приводит к возникновению «гегемонии», интернализации системы доминирования так, что собственные интересы актора находят отражение в системе, которая над ним господствует. 3 Выражаясь точнее, поле reducción было склонно порождать определенные установки и оценочные критерии среди тех, кто в нем находился, будь то миссионеры или майя. Воспроизводство позиций поля в установках акторов, по-видимому, не было ни автоматическим, ни всеобъемлющим. Тем не менее это являлось конструктивной особенностью миссионерского проекта — той, что должна была способствовать распространению схем reducción на уровне коренного населения. Этот процесс вписывания, формирования и закрепления установок я называю габитусом.

Основная идея сводится к тому, что мы имеем дело с социальным конструированием нового, специфически колониального субъекта, причем среди причинно-следственных элементов, сформировавших этот субъект, стало поле в реляционной форме. Вместо того, чтобы рассматривать религиозное обращение как перемену верования или намерений, которые, очевидно, являются субъективными и «частными», в данной книге оно исследуется как социальный результат взаимодействия поля и габитуса.
Как рассмотрено в главах 2 и 3, затем, проекта reducción имел многочисленные подвижные границы, а сам проект периодически был фрагментарным, обратимым либо срывался под действием обстоятельств или решительного сопротивления.

Разделение между внутренним и внешним было воплощено в крайне проницаемых границах между зоной reducción и despoblado. Также оно нашло свое отражение в pueblos, где ограничения policía cristiana, ортодоксальная строгость, обязательное участие в религиозных ритуалах и подготовке, а также надзор со стороных монахов — всё это содействовало нормативным определениям приемлемости. Пределы дозволенного определяли границу, за которой поведение было наказуемым, идолопоклонническим, лживым, тайным или беспорядочным.

В общем, можно сказать, что каждое действие представляло собой потенциальное пространство для разграничения внешнего и внутреннего, reducción и частичной автономии, которую обретали, находясь за границами проекта. Вместе с ежедневными практиками в pueblos reducidos устанавливалось бесчисленное множество таких границ. Иными словами, проект reducción был генерирующим.
Значимая часть этой генерирующей составляющей проекта приходилась на связь его с языком. Поскольку проект reducción претворялся в жизнь именно через различные формы дискурса, создаваемого в миссиях и городах, то формы языка перемещались также постоянно, как люди и предметы.

Язык lengua reducida был объективизацией, созданной транслингвистическими практиками миссионеров и майя, но в то же самое время он представлял собой рабочий инструмент для формирования новых миссионеров и христиан. Надлежащая речь и письмо способствовали распространению reducción среди Indios, которых склоняли к их употреблению. Для этого lengua reducida должен был преобразоваться в язык правил policía cristiana и управления и применяться в некоторых сферах жизни pueblo. В результате комплексного взаимодействия вероучения, уроков катехизиса, cofradías и fiestas, cabildo и batabil возникали пути, по которым новый язык проникал повсеместно в различные сферы жизни pueblo.

Известно, что францисканцы активно участвовали в официальных мероприятиях cabildo, а также они явно были задействованы как соавторы в составлении бесчисленных писем, отправленных чиновникам провинциального уровня или выше. Лингвистическая практика относилась к первоначальному вектору проекта reducción, и миссионеры это прекрасно понимали. 4
Частью повседневных обязанностей тех, кто занимал многие должности, перечисленные в предыдущих двух главах, было создание или работа со специализированными жанрами. К миссионерскому дискурсу относились memorias, которые мы уже видели, также как и евангелические работы, словари и грамматики, проповеди и религиозные сценарии, которые я буду рассматривать в следующих четырех главах.

В cabildo создаются земельные отчеты, cartas, петиции и ведется запись соглашений; другие группы составляли договора купли-продажи земли, завещания, хроники и так далее. До конца не ясно, в какой степени письмо было частью деятельности доколумбовой системы правления batabil, но «Книги Чилам-Балама» изобилуют описаниями действий разного рода правителей, как и иероглифические надписи. Это убедительно свидетельствует о существовании письменного учёта — в жанрах, свойства которых сегодня мы можем лишь реконструировать или предполагать.

Жанровые различия в колониальном дискурсе майя организованы по шести основным параметрам:
(1) металингвистическая классификация, как продемонстрировано в самих текстах, включая способы, которыми представлен язык;
(2) формат создания и восприятия документа с указанимем principal, автора, писца, свидетеля, адресата-представителя власти и привлеченных к действию властей;
(3) дейктическое сосредоточение документа на моменте его создания здесь и сейчас с помощью подписей, дат и мест составления (включая те, что прикреплены к предисловию и предваряющим текст материалам) и аппелирует к непосредственным свидетельствам;
(4) разнообразие стилей, включая вводные и заключительные формулировки, убеждения, претензии на аутентичность, параллелизм стихов и тропы с риторической нагрузкой;
(5) множественность средств описания обстановки, включая взаимодействие тел, объектов, построенных пространств, жестов и восприятия;
и (6) итерация трансдискурсивных серий через многократные дублирования или воспроизведение и интертекстуальные повторения. 5

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87871/587610

Переводчики: Lana_Yush