Готовый перевод Converting Words. Maya in the Age of the Cross (by William F. Hanks) / Преобразование слов. Майя в эпоху Креста (автор Уильям Ф. Хэнкс): 34. 6. Commensuration. Maya as a Matrix Language_8722

Сопоставление
Майя как матричный язык

В предыдущей главе я продемонстрировал, что процесс перевода с испанского на язык майя был вопросом сопоставления: (1) испанской формы и (2) его стандартного значения, которые были приведены в соответствие с (3) формой в языке майя и (4) его стандартным занчением. Двустолбцовый формат словаря сокращает этую четырехчастную конструкцию до матричного языка (L1) в левой колонке и целевым языком (L2) в правой. Получившееся в результате, на первый взгляд, простое двустишье выстраивает формы в соответствие со смысловой нагрузкой друг друга. Называя два порядка обозначения «устоявшимися», я имею в виду то, что заголовочное слово и его глосса на (L2) нужно трактовать в их самом обычном, типичном значении.

Относительно испанского языка смысл стандарта основан как на долговременной традиции латинской культуры, gramática, doctrina и иных интеллектуальных устремлений, так и на речевых привычках самих миссионеров-носителей языка. Относительно языка майя понимание стандартности было куда более проблематичным для составителей словарей. Не являясь исконными носителями языка и не имея доступа к лингвистическому описанию или сложившимся правилам в языке майя (если такая традиция существовала), они были вынуждены опираться на собственные наблюдения словоупотребления, их объяснения из уст помощников-носителей языка, а также на свои полевые исследования в guardianías и pueblos.

СОПОСТАВЛЕНИЕ И ТРАНСЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ
При внимательном изучении глосс на языке майя, которые соответствовали испанским терминам, выясняется, что язык майя — не просто перефразирование испанского языка. По-видимому, различия между языками не позволяют в точности передать значения, но расхождение между заголовочным словом и переводом оказывается более значительным, чем можно было бы ожидать исходя из ограничения, накладываемого этой непереводимостью. В большинстве случаев в языке майя проекта reducción смысл того, что в испанском подразумевается лишь косвенно, раскрывается напрямую через словообразование и составные слова: крещение как oc ha — входить в воду, исповедь как pul keban — сбрасывать грех, и молитва (resar) как payal chi — двигать ртом.

В подобных случаях в языке майя кодируется альтернативное понимание понятий, которые передают испанские термины. Для осмысления данного процесса необходимо отделить испанское выражение (лингвистическую форму), его стандартный смысл (его значение в соссюровском смысле) и объект, на который он ссылается (его денотация). Например, испанский глагол convertirse — переходить в другую веру (непереходный) повсеместно использовали для обозначения превращения одного в другое, религиозного обращения и для примирения с другой стороной в конфликте.

Во второй части словаря «Сан-Франциско» convertirse передаётся как ocol ti uinicil, что буквально означает «стать человеком». Референтом с формы языка майя является недвусмысленное обращение Бога в человека в то время, как в испанском языке нет четкого представления о том, какое именно обращение имеется в виду. Поэтому словари с испанского на майя передают целую вселенную соизмеримых значений, а процесс перевода на языке майя проясняет сокрытое или туманно обозначенное в испанском языке. При осмыслении выражений майя говорящий одновременно усваивал теологическое обоснование соответствующих им испанских понятий.

Однако перевод с испанского на майя — лишь часть общей картины. В «Словаре из Мотуля» и в первой части «Сан-Франциско» представлен обратный перевод, где матричным языком выступает майя, а испанский — целевым языком. Такие обратные двуязычные словари были мощным инструментом для производства дискурса. С их помощью появилась возможность не только проверять переводы с испанского на майя путем обратного перевода, но также понять дискурс в тех сферах деятельности, где майя был основным языком.

При reducción к ним относились pueblos со своими cabildos, поля guardianía (столичных городов и visitas), приграничные города и многочисленные судебные процессы по идолопоклонству. В любой ситуации, где миссионеру необходимо было понимать речь или написанное на языке майя или в которой он сотрудничал с носителями языка майя в процессе написания какого-либо текста, требовался доступ к языку майя как матричному.
Важно различать само обращение к словарям, которое было абсолютно точно особенной деятельностью и предметом ограниченного доступа, и обращение к совокупности знаний, которую объединяют в себе словари.

Книга масштаба, подобного «Словарю из Мотуля», точно не распространялась для широкого пользования в guardianías. Можно предположить, что его держали в одном месте и доступ к нему имели несколько человек. Словарь «Сан-Франциско», обнаруженный в библиотеке центрального монастыря Мериды, могли использовать те, кто имел доступ к этой библиотеке — по меньшей мере guardianes, difinidores, provincial и монахи, обучавшиеся языку майя в Мериде. Однако те, кто писал или стремился понять проповеди, также опирались на знания lengua, заключенные в этих словарях. Это знание межъязыковых соответствий проявляется в большинстве других жанров, в которых язык майя занимает видное место.

Во всех четырех колониальных словарях наблюдается противоречие между необходимостью точных описаний словоупотреблений в языке майя, с одной стороны, и стремлением изменить язык для задач миссий — с другой. Два труда, рассмотренные в данной главе, свидетельствуют о впечатляюще широком освоении языка майя — как его выражений, так и их стандартных значений: они затрагивают такие области, как родство, производство продуктов питания, сельскохозяйственная практика, человеческое тело, эмоции и манера говорить.

По разнообразию зафиксированных употреблений и по объёму воспроизведённого майяского материала ясно, что миссионеры стремились к высокой степени верности реальному языковому употреблению. Они хотели правильно передать описание и совершенно точно проводили предварительные исследования, в том числе выездные. В то же самое время, для целей, ставших к данному моменту очевидными, данные труды также богаты в отношении языка, который требовался для объяснения и реализации проекта reducción. Для этого им приходилось импровизировать.

Результат такой находчивости виден в различных неологизмах, созданных в языке майя для обозначения ключевых концепций, свойственных религиозному обращению и христианским догматам. Также они составили множество узкоспециализированных способов применения обычных выражений на майя. Без всяких сомнений противоречие между точностью передачи на языке майя и импровизацией в сочинении новых словоупотреблений очевидно и в фонде форм майя, представленных в словарях, и в тех значениях, к которым они привязаны.

Это противоречие ведет к особому роду рефлексивности во всех четырёх двуязычных словарях. В этих трудах язык майя представлен таким, каким его знали миссионеры lengua, как его использовали в миссиях и в pueblos. В этом смысле они являются описанием языка майя и примером того, как некоторые носители майя говорили. В тоже самое время они описывают себя, поскольку описываемая ими версия языка майя уже была сформирована категориями просветительского проекта миссионеров.

Словарь является одновременно и линзой, через которую миссия смотрела на индейцев, и зеркалом, в которое они смотрели на себя. Вновь поступивший в ученики миссионер, изучавший язык майя, при наличии некоторых знаний об учении сразу распознавал неологизмы майя для обозначения догматических понятий. Такое говорящее само за себя качество, представленное в данных трудах, педагогически полезно, поскольку узнавание приводит к пониманию. Это также является формой насилия, поскольку оно содействует пересозданию майя по европейскому образцу.

Межъязыковое соизмерение, по крайней мере в принципе, двунаправленно: если L1 = L2, то L2 = L1— но по сути эта обратимость является, скорее, логическим допущением, нежели исторической правдой. Эти два языка ассиметричны. Не было необходимости говорить о том, что реформировали именно язык майя по смысловым образцам испанского языка, а не наоборот: оба словаря, где матричным языком является майя (Словарь из Мотуля, первая часть Сан-Франциско), содержат неологизмы, наподобие процитированных ранее выражений касательно крещения, исповеди и молитвы в то время, как ни в одном из трудов с испанским как матричным языком (Венский словарь, вторая часть словаря Сан-Франциско) не приводятся испанские неологизмы для выражения ценных в языке майя понятий.

Подобным образом, хотя словоупотребление испанских слов в провинции претерпело значительные изменения по мере того, как они вбирали в себя местные сферы применения, не существует систематического изменения семантики испанского языка, чтобы переопределить ее в терминах семантики интерпретаций на майя. Испанские трактовки к заглавным словам на майя даны на стандартном испанском языке.

Судя по самим текстам, при составлении словарей руководствовались несколькими базовыми принципами. Насколько мне известно, эти принципы никогда не были формально зафиксированы, однако они отчётливо проявляются в том, каким образом отбирались и формулировались межъязыковые соответствия между майя и испанским. К этим принципам относилось то, что я буду называть интерпретацией, экономичностью, прозрачностью и индексным связыванием.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87871/587621

Переводчики: Lana_Yush