Готовый перевод Converting Words. Maya in the Age of the Cross (by William F. Hanks) / Преобразование слов. Майя в эпоху Креста (автор Уильям Ф. Хэнкс): 38. Key Terms in Reduccion and Their Strategic Ambiguities_60003

КЛЮЧЕВЫЕ ТЕРМИНЫ В ПРОЕКТЕ REDUCCIÓN И ИХ СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ДВУСМЫСЛЕННОСТЬ
Объём данных словарей не позволяет провести здесь систематическое сопоставление по чему-либо, кроме ограниченного набора терминов. В таблице 7 представлены отобранные мной термины по степени их соответствия основным темам проекта reducción. Заметьте, что у всех 10 форм, представленных в таблице, имеется несколько значений, из которых хотя бы одно является металингвистическим. Для первых четырёх терминов металингвистический смысл, по-видимому, является основным, тогда как оставшиеся шесть демонстрируют в первую очередь нелингвистические значения, с очевидным расширением в сторону языковых практик.

Несмотря на то, что здесь перечислены лишь 10 корней, благодаря словосложению, словообразованию и семантическому расширению возникает множество выражений и целый ряд различий. Таким образом, словари с языка майя на испанский содержат богатый фонд заголовочных слов и подзаголовков благодаря принципу экономии, поскольку он применяется в отношении слов из матричного языка. Для того, чтобы передать разработки reducción этого уровня, я рассмотрю те словарные статьи, развитию которых способствовали данные корни.

Многие семантические расширения, которые кратко представлены в таблице 7, точно соответствуют линиям родства между аспектами проекта reducción. Они отражают чрезвычайную экономичность, выражая разнообразные взаимосвязанные смыслы посредством конструкций, образованных от общих корней. Поэтому, например, плач и рыдание связаны между собой раскаянием, епитимьей и мольбой также, как грех ассоциируется с тяжестью на сердце, угрызениями совести, раскаянием в содеянном. В таких ассоциативных семьях мы видим аффективные формы проявления христианской практики раннего Нового времени и policía cristiana.

Связь между «приведением людей в порядок» и переводом с одного языка на другой, равно как и между чтением и повиновением, в высшей степени соответствует reducción как проекту. Изучая данные формы, мы получаем исключительную возможность увидеть действие reducción изнутри как семантического проекта, чей целью является формирование габитуса. В «Словаре из Мотуля» и первой части словаря «Сан-Франциско» отражены различные комбинации экономичности, прозрачности и индексного связывания. «Словарь из Мотуля» сильнее отражает семантические расширения корней, соотнося такие значения, как счет, чтение, подчинение (xoc), вхождение, значение, допуск и дата вступления в силу какого-то ритуала или закона (oc).

ТАБЛИЦА 7 Ключевые слова на языке майя reducido

1. Than ‘говорить’, ‘язык’, ‘управлять (управление)’, ‘плотское (по)знание’
2. Dzib ‘писать’, ‘написание’, ‘рисовать(рисунок)’, ‘благословлять’, ‘желать (физически)’, ‘воображать себе’
3. Xoc ‘считать’, ‘читать’, ‘повиноваться’, ‘ревнивый (ревность)’
4. Tzeec ‘проповедовать’, ‘наказывать’, ‘исправлять’

5. Tzic ‘подчиняться’, ‘уважать’, ‘позаботиться о’, ‘обращаться’
6. Tzol ‘приводить в порядок’, ‘вспоминать в хронологическом порядке’, ‘интерпретировать’
7. Ualak ‘возвращаться’, ‘смириться’, ‘обращать’, ‘интерпретировать’

8. Oc ‘входить’, ‘верить’, ‘крестить’, ‘менять (веру)’, ‘видоизменяться’, ‘обозначать’, ‘переводить’
9. Ok ‘плакать’, ‘раскаиваться’, ‘быть сокрушенным’, ‘быть милосердным’, ‘молить’
10. Keban ‘грех’, ‘грусть’, ‘предательство’, ‘раскаиваться’, ‘исповедоваться’

С другой стороны, в словаре «Сан-Франциско» представлены грамматически составленные типологии более 40 способов произношения, восемь вариантов написания (чистописания) и девять грехов, большинство из которых в «Словаре из Мотуля» отсутствуют. И расширение, и грамматическая коллокация необходимы для достижения принципа экономии, который основан на грамматических и семантических ресурсах языка, однако прозрачность грамматических конструкций прямо зависит от их композиционности.

Если семантические расширения могли быть распознаны лишь теми, кто очень хорошо владел языком майя, поскольку они основаны главным образом на тонких различиях в употреблении, то типологии выводятся посредством продуктивного применения простых синтаксических правил. Далее я рассматрю словарные статьи в том порядке, в котором они перечислены в таблице 7, начиная с глаголов речевой практики (говорить, писать, считать/рассказывать, проповедовать).
Than (пример 6.1)

В «Словаре из Мотуля» представлено относительно немного словарных статей для глагольного корня than — говорить, язык, и в нем нет типологии видов речи. Однако есть свидетельства того, что данный глагол обладает как минимум четырьмя другими значениями, возможно полученными путем семантических расширений, но представленных в разных словарных статьях. К этим значениям относятся значения управлять, фактор и причина, власть и длительность, а также обладать плотским знанием другого пола. Данные словарные статьи перечислены в первой части примера 6.1.12.

Противопоставим «Словарь из Мотуля» списку словарных статей из первой части словаря из «Сан-Франциско» (СФ1). Прежде всего заметим, что в СФ1 не упомянуты семантические расширения, приведенные в «Словаре из Мотуля». Целый ряд словарных статей относится к различным способам или видам речи с приведением не менее 40 выражений на языке майя там, где «Словарь из Мотуля» содержит лишь несколько соответствующих статей. Для данных трудов такой контраст типичен: если в «Словаре из Мотуля» проводятся прагматически и семантически тонкие отличния разных употреблений одного и того же выражения, то в «Сан-Франциско» используется базовая грамматика для разработки прозрачных типологий. В рассматриваемом случае все виды речи из СФ1 представляют собой сложные слова, образованные одним и тем же способом: корень than — говорить, речь — непосредственно предваряет уточняющее выражение, таким образом получая [x-than], где на месте х может стоять один из примерно 40 терминов.

Можно утверждать, что, предлагая этот список, «Сан-Франциско» смешивает собственно слова с легко производимыми фразами, однако, представляя их в едином перечне, он явно трактует их как связанные типы. Словарь также подталкивает миссионера создавать аналогичные сложные образования ad libitum (по собственному усмотрению — лат., прим. перевод.). В «Словаре из Мотуля» могут содержаться многие из этих и других связанных единиц, однако они выстроены в алфавитном порядке в соответствии с определительными элементами без отнесения к единой типологии. В СФ1 словарные статьи перечислены в порядке появления — он является не алфавитным, а, очевидно, ассоциативным.

Несмотря на грамматическую простоту, данный список из СФ1 содержит как минимум семь категорий, каждая из которых включает многочисленные подразделы, а именно: качество голоса, многословие речи, тропы, взаимодействия в диалогах, коммуникативные жесты, аффективно нагруженная речь и оценки речи. Большинство из этих разновидностей речи могли встречаться или практиковаться вне преподавания вероучения и литургических обрядов; монахам, по-видимому, были известны способы употребления языка в различной обстановке, и напрямую они принимали участие лишь в некоторых из них.

Тот факт, что почти все выражения представляют собой простые сложные формы, где than выступает в роли главного глагола или существительного, указывает на лёгкую сегментируемость компонентов, каждый из которых вносит вклад в общее значение. Другими словами, формы из СФ1 отличаются высокой прозрачностью, также как грамматической экономичностью. Изобилием различий, которыми обладают заголовочные слова на языке майя, хорошо иллюстрируется сила интерпретанты как генеративного принципа: сопоставление двух языков по сути представляет собой открытый процесс, и нет оснований полагать, что формы из СФ1 представляли собой исчерпывающий перечень видов речи.
Dzib (пример 6.2)

В проекте reducción письмо было настолько же важным, как и речь, и преобразующее влияние миссионерской практики отразилось на письме даже быстрее, чем на речи. Как минимум некоторые привилегированные группы уже были грамотны, и были таковыми уже за протяжении 1500 лет до прибытия европейцев. Однако обнаруживается, что существовали ограничения в отношении тех, кто создавал и понимал письменную речь, и каким образом ее можно было использовать. Кодексы, произведения искусства и надписи указывают на то, что велись исторические хроники, предсказания, фиксировались даты и ритуальные тексты, а «Книги Чилам-Балам» доказывают, что в письменной форме выражались и другие различные темы.

При reducción глифическое письмо было заменено на алфавитное, а также фундаментальным образом изменились разновидности и жанры письма. Поскольку в восприятии монахов глифическое письмо было тесно связано с идолопоклонством, оно было искоренено. Многие из письменных жанров были запрещены, и глифические сочинения, найденные духовными деятелями, скорее всего были уничтожены, и введены новые виды письма. Корень dzib, который употреблялся для глифического письма, был употреблялся для обозначения целого ряда прежде не существовавших видов письменности, включая личный автограф, корреспонденцию посредством писем, составленных для возбуждения судебных исков документов и регистрации (matrícula).

Хотя и в «Словаре из Мотуля», и в первой части «Сан-Франциско» отмечается, что глагол uooh-tah также применялся в письме, «Словарь из Мотуля» указыает на то, что uooh был теснее связан с глифическим письмом, поскольку переводился как caracter, letra (символ, буква — исп., прим. перевод.), и при написании сочинений монахи его использовали редко. Каким бы ни было семантическое различие между dzib и uooh до прибытия испанцев, совершенно очевидно, что первый термин применялся именно для обозначения алфавитного письма, а второй был маргинализован, поскольку иероглифическое письмо подавлялось; под заголовком dzib в «Словаре из Мотуля» корень uooh не упоминается. 13
Наиболее поразительным в словарных статьях к dzib из «Словаря из Мотуля» является семантический диапазон этой формы, которая также применялась для обозначения черчения и рисования (портрета или сходства).

Благодаря словообразованию или словосложению это выражение приобрело значения благословлять (кого-либо), представлять несуществующее и фантазировать или желать (в особенности касается плотских желаний). Использование dzib ich для выражения благословения показывает и экономичность грамматического формирования, и индексальное связывание данной формы именно с христианским благословлением посредством крестного знамения. За исключением значения благословлять (dzib ich), которое, по-видимому, является миссионерским неологизмом, все остальные употребления засвидетельствованы в «Книгах Чилам-Балама».

Непропорционально большое внимание, уделенное в «Словаре из Мотуля» способам обозначения сексуального желания, служит прямым указанием на одержимость миссионеров управлением сексуальностью — основной темой руководства по исповеди и языка греха.
Первая часть словаря из «Сан-Франциско» и «Словарь из Мотуля» в значительной мере сходятся по вопросу основного значения dzib — письмо, и употребления этой же формы для обозначения воображения, фантазии и похоти. Использование в значении благословение, представленное в «Словаре из Мотуля», в первой части «Сан-Франциско» отсутствует, а сосредоточенность на плотских желаниях стала не такой явной.

С другой стороны, в словаре из «Сан-Франциско» преследуются цели классифицировать, снабдить типологией шесть типов почерка (с тонкими линиями, с жирными линиями, беспорядочное письмо, затёртый, необычный, хороший), напоминающую градацию свойств голоса в рамках значения than — говорить.
Обратите внимание, что все данные категории были образованы, в точности повторяя категоризацию речи: определитель предшествует корню [x-dzib]. Данные выражения использовались в оценке почерка учащихся и миссионеров-новичков.

Все данные термины обладают высокой семантической прозрачностью. В обоих словарях отмечено значение рисовать/чертить (подобное), а dzib ool — в значении желание, в особенности плотское, но упоминается, что также его можно использовать применительно к христианскому стремлению единения с Богом. В иных обстоятельствах вызывая неловкость, такое соединение двух весьма разных желаний в едином термине отражает теологическое представление о том, что Христос для церкви — как муж для своей жены.

Кроме классификации почерка, в первой части «Сан-Франциско» различаются написание контрактов, ведение реестров (matrícula) и обмен письмами, а а также роспись тыквенных сосудов в противопоставлении созданию портретных изображений. 14 В местах, где эти две работы пересекаются, есть веские доказательства того, что они взяты из одних и тех же источников. Обратите внимание на следующие предложения в примере 6.2:

M maa bahun indzibte huun tech
nunca te he escrito una carta
‘Я никогда не писал тебе писем’
СФ1 ma bahun dzibnacen tech nunca te escribí ‘я никогда тебе не писал’ М, СФ1 dzibolen ti chhuplal deseo una muchacha ‘я хочу девочку’

M baal cudzibtic auool? ¿qué estás
imaginando?
СФ1 balx ku dzibtic a uol? ¿cómo te imaginas
a Dios?

‘что ты себе представляешь?’
‘как ты представляешь себе Бога?’

Различие между двумя вариантами я никогда не писал тебе (писем) с точки зрения лингвистики является обычным. Глосса из СФ1 проясняет, что даже без уточнения в виде слова писем, именно они имеются в виду. Перемена глагольной формы объясняется отсутствием прямого дополнения в версии из СФ1, которая является грамматически корректной и точной. Безусловно, глагольная форма dzib-n-ac-en отражает внушительное знание видов словообразования переходных глаголов языка майя; современные лингвисты их называют антипассивными, когда подразумевающийся объект (то, что написано) опускается. Более того, данная основа является правильной в перфектной форме, а не форме простого прошедшего времени (dzib-n-ah-en) — чередование, регулируемое отрицательным элементом ma bahun — никогда.

Фраза я желаю девушку совпадает в обоих источниках, и ее можно было услышать и использовать в контексте исповеди. Последний пример, что ты себе представляешь?, даже более показателен. Наличие суффикса /-x/ у balx из первой части словаря из «Сан-Франциско» является обычным чередованием baal — вещь, что. Остальная часть примера в толкованиях кажется совсем другим по смыслу, но на языке майя единственным различием является замена глоттализованной /k/ на простой звук /c/ в выражении cudzibtic ≠ ku dzibtic. Я считаю ku dzibtic ошибкой переписчика.

Учитывая глоссы и расположение данной формы в алфавитном списке, она содержалась в первоначальном рукописном тексте. Насколько мне известно, в иных контекстах эта форма не встречается — она просто грамматически неверна. Нарушены и синтаксис, и морфология. Переписчик первой части словаря из «Сан-Франциско» по ошибке транлитерировал /k/ вместо /c/ и затем попытался придать смысл ошибочной форме, сославшись на Бога (ku). Как только мы устраняем данную ошибку, этот пример становится правильным и в точности повторяет пример из «Словаря из Мотуля».

Можно предположить, что сексуальное влечение и представление о Боге были темами, с которыми миссионеры регулярно сталкивались в пастырской практике. Секс был острой темой в исповедальне, а dzib ol встречается в руководстве по исповеди. Тот факт, что в обоих словарях содержатся практически идентичные выражения и глоссы, говорит о том, что они были связаны и друг с другом, и с другими вероучительными жанрами.

Однако пример я никогда не писал тебе (писем) более своеобразен, и его появление в обоих трудах — это более веское доказательство их взаимосвязанности. Мне известен лишь единственный контекст, в котором миссионеры вели переписку с народом майя: когда майя находились за пределами провинции, в районах despoblado, а миссионеры пытались убедить их вернуться и мирно принять францисканцев в своих общинах. Вспомним из главы 3, что переговоры в Сахкабчене велись посредством писем, которыми обменивались группы францисканцев, вождей майя и церковью в Мериде.

В данном примере, однако, адресатом является отдельное лицо, а не группа, что позволяет предположить существование индивидуальной переписки на языке майя. Как бы то ни было, это предложение довольно нестандартно, поскольку его повторение в обоих словарях бесспорно является результатом переписывания из общих или частично совпадающих источников. Xoc (пример 6.3)

У глагольного корня xoc четыре основных значения, которые признаются обоими словарями: рассказывать, читать, повиноваться и быть ревнивым. Согласно словарю из «Мотуля», данный корень означает нечто среднее между ‘рассказывать’ и ‘повиноваться’, отмечая значение ‘чтение’ только при наличии прямого дополнения huun — ‘письмо’. Бросающееся в глаза экзотическое значение ‘ревность’ на самом деле легко выводится в языке майя путем сочетания xoc, а не huun, но в сочетании с существительным ool — ‘сердце, намерение, чувство’, обозначая что-то вроде ‘сердце, ведущее учёт, и исповедь сердца’.

Хотя в первой части словаря из «Сан-Франциско» приведены иные формы и большинство примеров отличаются, в нем перечислены эти же четыре значения и в той же последовательности. Вне всякого сомнения, порядок перечисления значений в точности совпадает, даже в тех случаях, когда он нелогичен: рассказывать, подчиняться, считать, читать, испытывать ревность. Если бы данный список был семантически согласован, то второму значению contar (рассказывать — исп., прим. перевод.) должно было предшествовать значение повиноваться. Однако в обоих трудах логика именно такая, в той же форме: xocaan — cosa que está contada (вещь, которую рассказали — исп., прим. перевод.) в «Словаре из Мотуля»; xocan — sumar (en cuenta) (суммировать (по счету) — исп., прим. перевод.) в первой части словаря из «Сан-Франциско». Из всех возможных основ, производных данного корня, непонятно, почему в указанных работах было выбрано именно это причастие, а не какие-либо другие, если только они не взяты из единого образца или текста.

Помимо общей схемы четырёх значений и порядка их представления, оба труда вновь дополняют друг друга на уровне мелких деталей.В них приведены следующие выражения:

М, СФ1 xoc huun ‘читать (книгу) и чтение’ leer (libro) y lección
М xoc ool ‘ревнивый’ celoso
xocoolen ‘я ревную’

СФ1 xocol, ah xoc olal ‘ревнивый, быть ревнивым’ celoso, tener celos,
celar
М ah xocoolen tin chhuplil ‘я ревную свою жену’
СФ1 xocolnen ti chhuplal ‘я ревную свою жену’ tengo celos de mi

Оба словаря приводят идентичные выражения для значения читать, хотя в первой части словаря из «Сан-Франциско» утверждается, что это относится в особенности к чтению книг, в то время, как в «Словаре из Мотуля» говорится о чтении писем (на самом деле эти выражения могут обозначать и то, и другое). Относительно ревности мнения обоих словарей одинаковы, однако в «Словаре из Мотуля» этот термин приведен в единственном числе первом лице, а в первой части словаря из «Сан-Франциско» отражен субъект действия, ah xoc olal — тот, который ревнив. В следующем же примере эта перемена обратна: в «Словаре из Мотуля» обозначение субъекта — ah — в выражении ah xocoolen tin chhuplil, я (привычно) ревную свою жену, тогда как в первой части словаря из «Сан-Франциско» этого нет.

Содержание глосс в сущности одинаково. В первой части словаря из «Сан-Франциско» очевидно допущена ошибка, которая заключается в том, что в выражении xocolnen ti chhuplal нет притяжательного местоимения первого лица, более точным будет перевод я ревновал женщину как во фразе я склонен ревновать женщин. Орфографическая разница ничтожна: опуская /n/ в tin chhuplal — свою жену, получается ti chhuplal — женщин, а при добавлении к xocol-n-en [n] образуется прошеднее время.

Эти незначительные ошибки говорят о том, что при каждом переписывании текстов монахи воспроизводили написание вновь и вновь так, что даже если бы текст майя поменялся, то глоссы остались бы теми же. Также необходимо отметить, что рассматриваемое выражение встречается в точно такой же позиции в данных двух текстах — предпоследней, после перечня других употреблений.

Наиболее существенным различием между этими двумя толкованиями xoc является то, что в первой части словаря из «Сан-Франциско» вновь проявляется склонность к типологии. Используя составные слова, образованные по схеме [x-xoc], различается счет по одному и по двадцать, а также чтение свободное, по букве и второй раз. Такая оценочная фиксация на качестве голоса речи, качества графики в письме и качества озвучивания при чтении — применительно ко всем этим категориям учитывалась в школах. Вне всяких сомнений, оба словаря выстроены лаконично, практически как дидактическое пособие, особенно в первой части словаря из «Сан-Франциско», где очевидно стремление к семантической прозрачности.

Tzeec (пример 6.4)
В обоих словарях tzeec толкуется в двух связанных значениях: исполнять наказание/ совершать исправление и читать (проповедь). Они сходятся в том, что словом обозначается словесное наказание, однако ни один из них не уточняет, распространяется ли термин также на телесные наказания. В «Словаре из Мотуля» имеется еще одно уточнение, что это слово подразумевает и наказание по закону, которое может быть как физическим, так и нет. Второе значение tzeec сосредоточено на миссионерском жанре проповеди, хотя в первой части словаря из «Сан-Франциско» указывается, что этим термином также выражается смысл вести обсуждение или выстраивать ход рассуждений.

Примечательно, что когда в первой части «Сан-Франциско» глагол глоссируется как проповедовать, то глагол непереходный, и становится переходным тогда, когда объект выражен как осужденный, наказанный человек: в выражении кто был священником, который читал проповедь? имеется непереходной глагол прошлого времени tzeecni, а переходная форма tzeectah передается как осуждать, исправлять (кого-либо). В обоих словарях нет единого мнения относительно того, какое значение считать главным, наказание — как в «Словаре из Мотуля» или чтение проповеди — как в первой части словаря из «Сан-Франциско».

В то время, как первое значение не дает указания на способ формирования непереходной основы, которая чрезвычайно значима для всей парадигмы словообразования, «Сан-Франциско» систематически различает непереходные формы (tzeec, tzeecni) и переходные (tzeectah, tzeecte). Более того, в приведенных примерах предложений
словаря из «Сан-Франциско» продемонстрировано прочтение данного термина и в значении проповеди (¿quién es el padre que ha predicado? кто был тем священником, который читал проповедь?), и в значении обычного наказания (castigas a tu hijo por que no pagues sus pecados накажи своего сына, чтобы не платить за его грехи). Для этого термина в первой части словаря из «Сан‑Франциско» подчеркивается более четкое разграничение между переходным значением (наказывать) и непереходным (проповедовать).




ПРИМЕР 6.4
Tzeec (M:117r) наказание, проповедь
tzeec castigo y corrección,
penitencia por justicia; predicar наказание и исправление, наказание по закону; проповедовать

Tzeec (СФ1:367) проповедовать, поучать, наказывать
tzeec sermón, predicar проповедь, проповедовать
mac padreil ti tzeecni ¿quién es el padre que ha predicado? кто был тем священником, который читал проповедь?
tzeec; binzah than proseguir plática o razonamiento развивать дискурс или вести рассуждения

tzeec, chichol castigo наказание
ma chaan tzeec ti Pedro no basta o aprovecha castigo a Pedro наказание не приносит пользы Педро и не является достаточным для него

tzeecben, tzeeclem corregible поддающийся исправлению
tzeectah castigar, corregir наказывать, исправлять

tzeecte a mehen ca achac a kochin u keban
castigas a tu hijo por que no pagues sus pecados
накажи свое дитя, чтобы не платить за его грехи

Два указанных значения tzeec различаются прежде всего по характеру исправления: одно относится к религиозному жанру, а другое представляет собой наказание, которое приводится в исполнение властью (священником по отношению к прихожанину, правовой системой — к подданному, отцом — к сыну).). Конечно, оба значения соотносятся с понятием reducción. В этом свете осмыслялись проповеди, что открывает интересный взгляд на миссионерское мировоззрение: проповедовать означало исправлять ошибку.

Менее конкретный термин plática — речь, говорить, употреблялся для обозначения проповедей священников; поэтому даже его глосса proseguir plática o razonamiento (продолжить разговор или рассуждение — исп., прим. перевод.) могла применяться, чтобы обозначить чтение проповеди. Именно этого можно ожидать от reducción, особенно на начальных стадиях, когда целью было изменение привычек местного населения, их поправка, а не сохранение. Более того, монахи настойчиво придерживались идеи о необходимости применения наказаний в транформирующей педагогике.

Мысль о том, что наказание не принесет пользу отдельному лицу (в примере им является Педро) резко противоречит формам, которые переданы словом исправимый. Подобно наказанию, исправимость была в центре проекта reducción и внимательно отслеживалась миссионерами.
Tzic (пример 6.5)

Для того, чтобы подвергнуться исправлению, а не просто наказанию, человек должен осмыслить значение примененного наказания и проявить желание постичь его логику. В следующем выражении акцент делается прямо на должном состоянии восприимчивости. Tzic ассоциируется с тремя очевидно взаимосвязанными значениями: повиноваться, обращать внимание на что-либо и вести беседу. По этому корню оба словаря дают примерно одинаковый объем сведений, хотя формы, которые они приводят, совпадают лишь частично.

В «Словаре из Мотуля» приводится пассивная основа в начальной форме и внимание явно сосредоточено скорее на контрасте тона и долготы произнесения пассивной формы (tziicil, высокий тон и глоттализация первого слога, нейтральный на втором) и номинализации (tziciil высокий тон на втором слоге, нейтральный на первом), чем на тонкостях их значений.

Значение слова основано не идее подчинения, но затем словарные статьи склоняются к значению hacer caso — это я перевел как обращать внимание на что-либо в смысле серьезного отношения к чему-либо или кому-либо. Отсюда естественным образом выводится значение уважение, почтение: оно возникает как продолжение толкования обращать внимание.

В предложении, приведенном в качестве примера, — не обращай внимание на пение птиц — выражена озабоченность, которая прослеживается по всему корпусу францисканских сочинений. Майя, как полагали миссионеры, придавали чрезмерное интерпретативное значение знамениям и предвестиям, включая сны и крики некоторых птиц — о чём писали Санчес де Агилар, Ланда и другие. В данном примере основа является переходной (atziciceex), а крик птиц — это прямой объект (yauat chhichhoob).

Основой смысл tzicic здесь в том, чтобы заметить птичий крик, признать его значимым и извлечь из него последствия. В первой части словаря из «Сан-Франциско» данный конкретный пример отсутствует, однако на первом приведенном примере он показывает переходность: yalah Dios catzicic u chun thanob — Dios dijo que obedezcamos a nuestros prelados (Бог сказал, чтобы мы слушались наших прелатов — исп., прим. перевод.). В данном предложении глагольная основа идентична основе, приведенной в «Словаре из Мотуля», поэтому является переходной, а прямым объектом выступает nuestros prelados — наши прелаты.

Эта глосса немного необычна, поскольку выражение chun thanob привычным образом использовалась не в отношении прелатов, а для обозначения объединений пожилых представителей знати майя на городском уровне, которых на испанском обычно называли principales (см. выше глава 3). Существует четкая разница между указаниями не обращайте внимание на предзнаменования и придерживайтесь слова Божьего — еще одного примера индексального связывания с моральным порядком проекта reducción.

В «Словаре из Мотуля» основа tzic довольно систематически объединяется с различными объектами, при помощи грамматических методов расширяя семантический диапазон языка майя и отражая его в семантически прозрачных конструкциях. В рефлексивной конструкции tzic bail выражается самомнение или высокомерие (чрезмерное почтение к самому себе). Во взаимной конструкции tzic batan ba выражается обоюдное почтение и уважение, а образованная от нее переходная форма tzicilte обозначает объект или человека, к которому выражается уважение. Переходя сразу к последней словарной статье «Словаря из Мотуля», мы обнаруживаем три выражения, применяемые по отношению к человеку, к которому испытывается любовь и благоговение: мой любимый и почитаемый отец.

Суффиксы -tzil и -ben широко представлены в речевых оборотах, выражающих почтение, а приведенные формы на самом деле постоянно встречаются во вступительных частях писем и других письменных обращениях к вышестоящим представителям власти. В словаре из «Сан-Франциско» приводится выражение tzic-ben-tzil, соединяющая в себе оба суффикса, хотя в «Словаре из Мотуля» это явление не отражено.

Разговорный жанр tzicbal широко представлен и легко выводится из корня tzic при добавлении суффикса -bal, при помощи которого обычно образовываются существительные или непереходные глаголы из глагола (отсюда мы получаем xim-bal — ходить, hok-bal — выходить, bin-bal — идти и т.д.). В обоих словарях приводятся глагольные глоссы: (М) parlar o estar en conversación, (сф1) conversar.

В первой части словаря из «Сан-Франциско» никак не отражена переходная форма этой основы, тем самым допуская ошибочное предположение, что разговорное значение ограничивается непереходной формой. В «Словаре из Мотуля» это проясняется, приводится переходная форма tzicbaltah, где -te означает обсуждать что-то в разговоре или, если выразить это по-английски, обсуждать или рассказывать что-либо. Этот случай вновь заставляет нас столкнуться с исповедью. Глосса ¿has por ventura tratado en conversación que fornicaste? (Говорил ли ты когда‑нибудь в беседе о том, что совершал блуд? — исп., прим. перевод.) в точности представляет собой один из видов наводящих вопросов в руководстве по исповеди, как мы увидим впоследствии, а с обеспокоенностью прелюбодеянием мы уже знакомы. 15

Позы и поведение, объединенные термином tzic, прекрасно вписываются в надлежащую policía, связанную с проектом reducción. Быть послушным и почтительным являлось неотъемлемой частью должного поведения в сфере действия вышестоящей власти. Именно этими рамками руководствовались при включении отрицательной формы ix ma tzic — тот, кто (привычно) не повинуется, что означало повстанец, в первую часть словаря из «Сан-Франциско». С учётом известной распространённости бегства и сопротивления майя в XVII веке нет сомнений, что непослушание являлось для монахов первостепенной проблемой.

Tzol (пример 6.6)
Немного по-другому посмотреть на проект reducción позволяет глагольный корень tzol, который интерпретируется двумя способами: располагать (предметы в пространстве) и пересказывать (слова или события языком). Значение, связанное с речью, представляется основным из-за простой переходной основы tzol(ic), а значение расположения в пространстве появляется в образованной форме tzol cul [tzol + sit] — сидеть в соответствии с порядком, tzolaan [tzol + маркер состояния] — находиться в порядке, tzoltal [tzol + суффикс непереходного глагола] — расположить себя в соответствии с порядком, tzol ol [tzol + сердце] — приводить себя в порядок (особенно морально), и tzolanil [tzol + маркер состояния+ il] — быть упорядоченным (каким-либо образом).

Все эти формы представляют собой семантически прозрачные грамматические конструкции, в которых составляющие легко сегментируются и соотносятся с отдельными значениями. Общей у данных двух значений является концепция упорядочивания предметов, слов или тел. Из значения, связанного с речью — рассказывать по порядку — есть небольшое добавление (ah) tzol than [(агент) + tzol + язык] — устно (-ый) переводить(-чик). Последнее применяется для межъязыкового устного перевода и внутриязыковых объяснений, оба они определяются созданием металингвистической речи, которая повторяет другую речь.

В каждом из двух трудов представлены собственные дальнейшие усовершенствования. В «Словаре из Мотуля» добавлены выражения tzolaan bee [tzol + статичная форма действия] и tzolaan cuxtal [tzol + маркер статичного состояния + жизнь] — оба со значением порядок жизни, история жизни или то, что называется curriculum vitae. Можно задаться вопросом, какую жизнь можно описать таким образом, и в словаре из «Сан-Франциско» есть интригующий намек в примере yab in zipil ma tzolben — muchos son mis pecados no se pueden decir ni contar por orden (многие из моих грехов не могут быть сказаны или подсчитаны по порядку — исп., прим. перевод.)

В этой глоссе говорится, что гмножество грехов недостаточно упорядочено, чтобы их можно было пересказать по порядку. С помощью суффикса -ben, присоединенного к корню, образуется прилагательное, которое можно в общем виде передать как стоящий чего-либо, способный быть, подобный английскому -able как в respect-able (сравните tzicben — достойный уважения, в предыдущем примере переданный как достойный послушания).

Поэтому, хотя данной глоссой и проясняется, что неупорядоченность приводит к проблемам с грехами, тем не менее форму в языке майя можно перевести как многие мои грехи недостойны пересказывания (настолько они низки). Речевое действие tzol далее в первой части словаря из «Сан-Франциско» становится диктантом, когда говорящий произносит слова, которые должны быть записаны писцом в том же порядке: tzolantah dzib [tzol + маркер статичного состояния + маркер переходности + писать] — рассказывать по порядку тому, кто пишет.

Независимо от того, применялись ли эти выражения носителями языка майя вне сферы колониального управления, совершенно ясно, что производство нотариальных жанров основывалось на диктовке, и, вероятно, она служила также педагогическим упражнением в школах. Пользуясь экономичностью грамматических средств, в первой части словаря «Сан-Франциско» раскрывается множество специфических колониальных знаний, укоренившихся в формах управления в условиях reducción.

В примере 6.6 ярко проявляется фоновый контекст reducción. Пространственная организация людей является одним из первых направлений этого проекта, а примеры отражают практики упорядочивания, в которых, как нам известно, были задействованы монахи. Вспомним, что на занятиях по вероучению, религиозных службах и процессиях народ майя, а в особенности их детей, выстраивали рядами и разделяли по половому признаку. В церкви и в школе они должны были сидеть (tzol cul), а в процессиях выстраиваться по двое (ca tzol ubenelob [два + tzol + они идут]).

Приказ встать в строй или занять надлежащее место, несомненно, звучал регулярно — и, разумеется, находились те, кто сопротивлялся: maa yoolah tzoltal — он не хочет быть поставленным по порядку. В то время, как в tzic внимание уделено уважению и послушанию, tzol делает упор на упорядоченности. Обе формы распространяют свое значение на способы речи, как мы и ожидали бы от reducción, одна отличается уважительностью, другая — упорядоченностью.

Такое «размещение по порядку» в речи легко переходит как в межъязыковой перевод, так и во внутриязыковое объяснения, однако в первой части словаря из «Сан-Франциско» говорится, что сложное слово [tzol + than речь] изначально было связано с межъязыковым переводом, как минимум в версии языка майя, которой пользовались миссионеры. Поэтому мы получаем виртуальные глоссы слова reducir в его пространственном и речевом значениях. Включая примеры для выражения порядок и ход жизни, «Словарь из Мотуля» дает полную картину поведенческой стороны проекта reducción. Жизнь tzolaan — это жизнь в policía.

Ualak (пример 6.7)
Частью проекта reducción является переход от одного образа жизни к другому. Само действие перехода было приравнено к глагольной форме из языка майя ualak volver o tornar (возвращаться или поворачиваться — исп., прим.перевод.), как показано в примере 6.7. Кроме физического значения поворачивания вокруг какого-либо предмета (включая чье-то тело), в обоих словарях передана возвратная форма ual kezah ba как обращаться.

На деле это каузатив с возвратным местоимением в роли прямого объекта: [ual + kezah] [a + ba] вызвать поворот кого-либо + самого, или способствовать поворачиванию самого себя. Поэтому, данное слово не переводится как convertir в значении способствовать обращению другого человека, как в выражении монах обратил этого мальчика в веру. Скорее, ualkezah ba означает внутреннее преображение того, кто обращается в веру.

«Словарь из Мотуля» индексально связывает такую форму обращения с христианским Богом, даже несмотря на то, что с сугубо грамматической точки зрения то же самое выражение в равной мере может быть применимо и к другим случаям самотрансформации, включая вероотступничество. В первой части словаря из «Сан-Франциско» дана более двусмысленная интерпретация — примириться с врагом, обратить в веру.

Когда указывается объект или направление обращения, используется предлог tii к.16 Поэтому, обратиться к Богу означает заставить себя обратиться к Богу. Это действие поворота напоминает этимологический источник испанского reducir — вести назад.

В обоих словарях указано, что каузативная основа также применялась для обозначения толкования, либо как побуждение к межъязыковому обращению, либо как преобразование речи с одного языка на другой. Язык 1 или утверждение на языке 1 является исходным объектом, а язык 2 является целью, в которую это высказывание преобразуется. Именно такое действие осуществляет сам двуязычный словарь — переход от заглавного слова к его глоссе.

Вспомним, что в то время, как термин tzol применялся для межъязыкового толкования, он также употреблялся и для внутриязыковых объяснений. Представляется, что употребление ualkezah ограничивалось межъязыковыми толкованиями: это канонический акт как для indios ladinos (с майя на испанский), так и для frayles lenguas (с испанского на майя). То, что это закодировано как поворот, вновь перекликается с поворотом reducción в физическом, поведенческом и языковом смыслах.

В первой части словаря «Сан-Франциско» есть несколько дополнительных примеров, имеющих непосредственное отношение к формированию indios reducidos. Форма ualkahal — это производный непереходный глагол, который сохраняет значения отворачиваться и поворачиваться к, которое мы видели ранее, но, по‑видимому, приобретает дополнительный оттенок. Оба выражения, ualkahal tuba — повернуть к себе and ualkahal ti ol — повернуть к сердцу, означают отступить от веры, вернуться к прежним, ошибочным обычаям.

Из данных примеров неясно, употребляли ли те же выражения на языке майя, если подразумеваемый поворот происходит не от истины к заблуждению, а наоборот — от заблуждения к истине. Тот факт, что такое толкование может происходить в обе стороны — с испанского на язык майя или из языка майя на испанский — говорит о том, что такое применение возможно, однако словарь сосредоточен скорее на переходе к заблуждению, нежели на выходе из него.

Подобный негативизм без труда обнаруживается в форме ualkalac — прилагательном, которое наиболее точно можно передать как колеблющийся, замыкающийся на себе. Применительно к to yol его/ее сердце, он порождает аффективное состояние смятенности, сопутствующее непостоянству во францисканском представлении. В отношении речи, данный термин обозначает речь человека, который отказывается от своих слов, проявляет непоследовательность или постоянно повторяет уже сказанное.

В первой части «Сан-Франциско» отчетливо вырисовывается новая линия: по сравнению с «Словарем из Мотуля» она гораздо последовательнее ориентирована на оценивание. К ней относится качество звучания голоса и речи, написания графем, беглость чтения, послушания и неисправимости, а теперь еще и отсутствие постоянства. Некоторые из этих качественных признаков, вероятно, использовались в работе при обучении в школах и на проповедях, другие же представляются более уместными в исповедальне.

Наряду с метаязыком речевой практики сформировался язык порядка и беспорядка, добра и зла, а также состояний сердца и души. Являясь образцом синтеза высочайшего уровня, в данном словаре объединены все перечисленные пласты мышления и практики в процессе сопоставления одного языка с другим.

Термины, о которых идёт речь, представляют собой центральные узлы данной фундаментальной артикуляционной структуры. Многими из форм на языке майя фактически заново описываются концепции или референты, заключенные в соответствующие испанские выражения, тем самым обнажая целую вселенную ассоциаций, которые могут отсутствовать или только подразумеваться в испанском языке.
Oc (пример 6.8)

Цель обращения — это не только ориентир, но и пространство, в которое входит обращающийся. Для него мир нов и порождает нового субъекта. Заставить себя обратиться к Богу — это нечто большее, чем перенаправление. Это обретение новой реальности, критически важная часть данного процесса, посредством которой индейцы становились новыми людьми. Следовательно, вполне уместно, что глагольный корень oc входить широко представлен в миссионерском дискурсе обращения. Это один из наиболее продуктивных корней в данных словарях (см. изображение 8).

Обе подборки статей представляют собой чрезвычайно подробные каталоги форм на основе oc — почти 30 единиц. В них представлен богатый спектр трактовок по виду грамматических конструкций, семантической экономии, прозрачности значений и индексного связывания с конкретными предметами или референтами.

И в «Словаре из Мотуля», и в первой части словаря из «Сан-Фрациско» разделяется мнение, что oc ha (или ocaa) это термин для обозначения крещения, буквально входить + вода, что возвратная форма oczah ba заставить кого-либо войти является выражением для обозначения религиозного обращения, что ocol(al) [входить + сердце + суффикс] употреблялся для обозначения веры (верования), и что после избрания или получив назначение на руководящую должность, человек входил в нее oc(ol) ti [сходить (непереходный) + в/к] или был вынужден войти в нее oczah ti [enter + каузатив + в/к].

В «Словаре из Мотуля» сделан акцент на металингвистическом применении данного термина и приводятся примеры, в которых он переведен как значение, смысловая нагрузка. Это именно те виды выражений, которые необходимы были тем, кто систематически проводит полевые исследования данного языка.

Каузатив с элементом язык в качестве прямого объекта, oczah than, переведен как признавать или принимать речь или власть другого, что означает признать его значение. Любопытно, что в «Словаре из Мотуля» ни разу не упоминается простое пространственное значение данного корня, входить (непереходный) и вкладывать (каузатив), как в выражении ocol ich nah входить в дом, хотя данное употребление содержится в первой части словаря из «Сан-Франциско» и хорошо отражено в других источниках.

При сопоставлении этих словарных статей видно, что в языке майя перечисленные понятия объединяются в рамках единого корня при том, что в испанском им соответствуют отдельные глаголы: creer — верить, bautizar — крестить, convertirse — обращать, convertir — преобразовывать, admitir — принимать (быть затронутым), и elegir — избирать. Это типично для основных выражений майя, которые являются центральными узлами в порой разрозненных наборах семантически связанных выражений.

Составное слово ocaa [oc + вода] выступает каноническим переводом термина крещение, которое встречается повсеместно: в словарях, грамматических сборниках, вероучительной литературе и даже в жанрах, созданных авторами‑майя. Согласно христианскому представлению, погружение в воду является намеренно созданным образом, когда вода представляет собой пространство, в которое входит субъект или которая льется на него. В языке майя, однако, смысл слегка иной. Полностью фраза, обозначающая крещение, звучит как oc(ol) ha ti hool or ti pol, что переводится как вода входит к/ на голову, а не наоборот.

Формулировка, несомненно, была вдохновлена самой практикой изливания воды на голову человека во время его крещения, однако при этом грамматический строй предложения оказывается сбивчивым. Первая глосса, данная к простому oc ha в первой части словаря из «Сан-Франциско», означает пропускающая воду (подобно крыше, которая пропускает дождевую воду) — это указывает на то, что фраза имела не только общепринятое сакраментальное употребление, но и внесакраментальные значения. Подобно случаю с переводом слова всемогущий, как в выражении uchuc tumen tuzini, несмотря на особенности грамматики, данное выражение закрепилось в языке в относительно устойчивом виде.

Заняв промежуточное положение между смыслами, близкого к буквальному и образно-метафорического, оно служило практически названием таинства. В «Словаре из Мотуля» задействованы возможности данной парадигмы: построение потенциальных сложных и глагольно-объектных фраз с использованием знакомой схемы глагол + x для образования oc(ol) keban [входить + грех] — впадать в грех, oc(ol) keban ti ol/pucsikal [входить + грех + сердце] — становиться злым, и oc(ol) patan [входить + дань] — введена дань.

В обоих словарях ocol ku [входить + божество] интерпретируется как воздержание, воздержанность (сексуальная), а в первой части словаря из «Сан-Франциско» добавляется выражение ocaan ik ti [вошел + ветер + в (него)] — быть газообразным, принадлежащее к весьма отличному семантическому полю. Во всех иных случаях существительное, следующее за глаголом, интерпретируется как субъект, который вступает в какое-либо пространство.

Если субъект не указан, образуется выражение oc(ol) ti — входить в это, со занчением превращаться (в) как во фразе oci ti uinicil — преобразовывать (одно в другое). Такой смысл обращения проиллюстрирован преобразованием Господа в человека, вина — в воду, а камней — в хлеба, четко отражая библейскую систему взглядов.

Переходные формы oc образованы как каузативы, где инициатор вхождения обозначен как агент (подлежащее при переходном глаголе), а входящий объект — как грамматический объект. Самая простая форма каузатива — oczah [корень + zah], которая в «Словаре из Мотуля» передана как признавать в сопровождении примера maa a uoczic u dza dzib olal baalcah — no admitas los deseos que te da el mundo, означающее приблизительно не поддавайтесь мрачным фантазиям материального мира.

В первой части словаря из «Сан-Франциско» приводится простая каузативная основа, которая истолкована как сеять (семена). Как упоминалось ранее, каузатив плюс возвратный элемент (oczah ba) интерпретируется словами примириться (кому-либо) с другим, заключить мир или обратиться в другую веру. Первая часть словаря из «Сан-Франциско» ссылается на то же самое употребление с похожими примерами, которые перекликаются с одной из проповедей Коронеля — это будет рассмотрено в главе 8. 17

Каузатив, за которым следует than речь (oczah than), представляет собой более прозрачную формулировку для обозначения признавать слова, соглашаться (СФ1:270). Любопытно, что номинализованная форма последнего выражения, ah oczah than — тот, кто признает речь, передано как посредник, промежуточное звено — роль участника, на которую монах и опирались, и выполняли сами. Та же каузативная основа со следующим за ней ol — сердце в словаре из «Мотуля» интерпретируется как верить (oczah ol), а в первой части словаря из «Сан-Франциско» цитируется более полная форма, czah ti ol [вложить + в + сердце] — верить и отдавать должное.

Иллюстрацией является uoczah tii uool in uayak — я верил своим снам, возможное выражение раскаяния в контексте исповеди, поскольку сны были местной формой предсказания, которую монахи не одобряли. Если заменить ya — боль на than — язык, то в результате получается oczah ya (tu lakob) [вложить + боль + в своих приятелей] — злобные сплетни (баламут).

В обоих словарях цитируется каузативная основа в связке с ti с последующим дополнением: oczah ti alcaldeil (в «Словаре из Мотуля» не истолковано) — избрать его alcalde, oczah ti nohxibil — поставить кого-либо во главу остальных, а oczah ti almehenil — возвести в дворянство. В первой части словаря из «Сан-Франциско» приводится выражение oczah ti padreil — ordenar de misa, что означает посвящать в сан для (совершения) мессы, и выражение oczah ti testigoil — присутствовать в качестве свидетеля.18

Священник, исповедующий кого-то, может oczah ti confesion — склонить его к исповеди и yoczah(on) tu yum cahlohil — примирить (нас) с отцом нашего искупителя. Если предметом to является название какого-либо языка, то смысл фразы переводить как в oczah tii castillathan, maya than — переводить (это) на кастильский, майя, употребление, которое приводится в «Словаре из Мотуля», но отсутствует в первой части словаря из «Сан-Франциско».

Наконец, в словарных статьях есть ряд производных форм, которые упоминаются в словаре из «Сан-Франциско», но отсутствуют в «Словаре из Мотуля». Мы уже знакомы с тем, что существует суффикс -ben, присоединенный к глаголу и означающий в общем виде -емый/ -бельный. В первой части словаря из «Сан-Франциско» (270) приводится выражение oczaben ti ol со значением надежный, ocolal — верование, и ocolalil (ix ma) — неверующий, неверность (не христианин).

В целом формы от oc охватывают значение знака, принятие слова другого, крещение, вступление в должность, обращение, примирение, веру и неверие. Семантическая экономия этого поля поразительна: оно охватывает reducción как проект преобразования убеждений, намерений и экзистенциальной позиции обращаемого.

Значения, возникшие на основе этой формы, настолько емкие, что любой овладевший данными лексическими единицами будет уверенно двигаться к постижению связей между разными гранями reducción. Для монаха, знакомого с теологическим фоном испанских терминов, язык майя был бы мнемонически более удобен по причине своей прозрачности и индексальному связыванию с религией.

Это также было новшеством в том смысле, что на языке майя создаются ассоциации, которые отсутствуют или скрыты в испанском языке, например, что и вера, и перевод являются видами вхождения для индейца-неофита. Для него словоформы на майя предположительно были знакомы или понятны без труда, а сопряжение грамматически прозрачных конструкций с испанскими значениями фактически служило бы пояснением к испанскому языку, несколько облегчая в остальном чрезвычайно сложную педагогическую задачу.

У reducción и conversion наряду с концептуальными и поведенческими аспектами были и эмоциональные грани. Новообращенный, живущий в соответствии с policía cristiana, испытывал определенные сложные эмоции, связанные с прототипическими объектами и частями тела, которые выражают различные душевные состояния и могут по-разному оцениваться — хорошо или плохо.

Две последние лексические единицы, которые мне бы хотелось рассмотреть, это ok — плакать, и keban — грусть, предательство, грех. Эти две формы являются основой широкого спектра производных выражений, которые использовались для передачи смысла плакать, быть грустным, жалеть, быть сокрушенным, испытывать угрызения совести или сострадание, каяться, быть благочестивым, испытывать тяжесть, тревогу или угрызения совести, предавать.

В христианской мысли у слез, в частности, есть длинная и уходящая в далекое прошлое история: они проявляют эмоциональное состояние раскаяния и духовное состояние сокрушения (Nagy 2000, 25), а также знаменуют момент, когда верующий ощущает присутствие Бога и, таким образом, готов принять его (Nagy 2000). Метонимически они являются воплощением благочестия.

Перед исповедью слезы подготавливают верующего к процессу раскаяния, sine qua non (непременное условие — лат., прим. перевод.) примирения с Богом. В габитусе христианина слезы являются телесным воплощением состояния сердца и души, — состояний, которые надлежало согласовать, упорядочить и привести в движение в рамках миссионерского проекта. Внимательное рассмотрение семантической вселенной плача позволяет увидеть существенную часть тонкой структуры данного поля, одновременно физического, эмоционального и духовного (см. изображение 9).

Ok (пример 6.9): счастливы те, кто плачут
Первичный анализ примера 6.9 показывает, что словарь из «Сан‑Франциско» вновь превосходит по объёму «Словарь из Мотуля»; при этом между ними наблюдаются расхождения в ряде ключевых определений. В «Словаре из Мотуля» не приводятся переходные формы (каузатив okzah — заставить заплакать и возвратное okot ba — плакать [о] ком-то), однако в основном уделяется внимание непереходным основам ookol — плакать и okom (olal) — боль, раскаяние.

В первой части словаря из «Сан‑Франциско», напротив, цитируются обе переходные конструкции, однако ни простая непереходная ookol, и ни одна форма не переданы как плакать, что с уверенностью можно назвать основным значением данного корня. В этом отношении два словаря практически дополняют друг друга. В то же время, в них обоих приводится okom olal [плакать + сердце + номинальный суффикс] для обозначения раскаяния и okom ich [плач + глаз] для выражения сочувствия, жалости.

Эти два образования морфосинтаксически идентичны, с глагольной основой in [-om], за которой сразу следует термин, обозначающий расположение в теле, где воплощается грусть: сердце для раскаяния и глаза для состадания. В грамматических сборниках суффикс [-om] интерпретируется как то, что должно произойти, некий обязательный показатель, который в данном случае передаёт значение тот, кто должен плакать (в сердце, на глазах у кого-то).

Рассматривая данные два термина в целом, обнаруживаются четыре различных корня: ook- ol и ok-om, оба непереходные, а также переходные ok(e)zah и oko-tic, te. За непереходными формами могут следовать либо ol — сердце, либо ich — глаз, как было отмечено выше. В данном случае часть тела обозначает часть человека, задействованную в выражении плача или грусти, заключённой в корне глагола. В обоих словарях приводится форма oko ol tah — покаяться (в чем-то), грустить (о чем-то).

Учитывая модель словообразования, данной формой иллюстрируется включение существительного, обозначающего часть тела, ol — сердце, в состав глагола для формирования сложной основы, которая впоследствии приобретает суффикс [-tah], что полностью соответствует стандартному включению подобных существительных в состав глагола.19 Абстрактное существительное okom ol-al боль, страдание согласуется с анализом включенного корня [okom ol] как номинального, означающего сердечный плач.

Данные две переходные формы задают прямой объект, на который направлено само действие — плач. С помощью каузативной основы, объектом выступает(ют) глаз(а), в точности как в параллельном непереходном варианте, а глоссой будет заставить кого-либо заплакать, пожалеть, сжалиться (над). Агентивная номинализация от этого корня — ah okzah ich — трактуется как благочестивый (тот, кто является таковым). И хотя ни в одном словаре это не конкретизируется, объект или человек, которого жалеют, закодирован с помощью многозначного предлога ti — к, о.

Последняя переходная основа образована не с помощью каузативизации, а посредством так называемой «аппликативной» переходной конструкции, для которой производным суффиксом является скорее [-tah, -te], чем [-zah]. В результате получается слово ok(o)-te — плакать (это), за которым в перечисленных примерах всегда следует возвратное местоимение, обозначающее плакать про себя, умолять. Причина, по которой кто-то плачет (грех) или адресат выражения (Бог или другой человек), кодируются предлогом ti — к: как в выражении bin uokte in ba ti Dios я буду плакать перед Богом, умолять Бога о милосердии.

В первой части словаря из «Сан-Франциско» есть и другие производные от этих основ. От okom ol [плакать непереходный + сердце] образуется okom ol-al — плач сердца, боль, раскаяние. Наконец, фиксируется производное прилагательное okomtaben [ok-om-t-ab-(b)en] — достойный того, чтобы быть оплаканным. Данная форма отражает тонкое и точное понимание существенной особенности деривационной морфологии глаголов в языке майя: непереходный корень может быть преобразован в переходный; полученной основе можно придать пассивную форму, а от пассивной формы, в свою очередь, может быть образовано прилагательное.

Циклическое применение морфологических правил, меняющих переходность глаголов, не имеет аналогов в испанском языке, но занимает центральное место в грамматике глагола языка майя. Аналогично многочисленные примеры включения существительного в словарные статьи отражают основательное знание данного грамматического паттерна, свойственного языку майя. Стремление к экономии и прозрачности требовало мастерского владения языком майя при внедрении эмоциональных модальностей христианского благочестия в саму семантику языка.
Keban (пример 6.10): печаль грешника

Весь этот плач и печаль тесно связаны с грехом и страданием, которые сами понимаются как части человеческого состояния. Как сказано в примерах «Словаря из Мотуля», kebanchahal u beel zanzamal, cada día comete pecados — он грешит каждый день и maax yax iliceex kebanchahal yokolcab, no es la primera vez que veis pecar en el mundo — это не первый раз, когда ты видел грешащих в мире (людей) .

Подразумевается, что грех повсеместен в обыденной жизни — как это было и после Эдема. В области греха в языке майя различаются его многочисленные разновидности (телесные, вербальные, в намерениях; простительные и смертные; грех предательства, долга, колдовства). В языке майя излагаются способы избавления от греха (сбросить, развязать, смыть, отплатить), как и различные эмоциональные состояния, с ними связанные (угрызения совести, грусть, подозрительность, смятение, тревога).

Гениальность языка майя в том, что все эти понятия выражаются с помощью форм, образованных от корня keban — грех. Он образован как глагол, переходный и непереходный, как прилагательное и как элемент в сложнообразованных словах, соединяющий их с другими словами. Поэтому данная форма позволяет проследить целый спектр смысловых различий среди взаимосвязанных значений, тогда как соответствующие испанские формы в большинстве случаев этимологически и семантически разрозненны.

Противопоставления и комбинации форм составлены семантически прозрачными посредством грамматической предсказуемости и простоты деления на сегменты конструкций на языке майя. Язык майя, буквально, является системным анализом греха и греховного опыта, который проведен, руководствуясь принципами семантической прозрачности и индексного связывания с проектом христианизации. Получившийся в результате список оказался чрезвычайно подробным (см. изображение 10). Самый простой способ упорядочить массив сведений, представленных в примере 6.10 «Словаря из Мотуля» и первой части «Сан-Франциско», — исходить из морфосинтаксической структуры форм языка майя.

Если ему непосредственно предшествует глагольный корень, существительное keban — грех функционирует как основной объект глагола: choch keban [развязывать + грех] — исповедоваться, отпускать грехи, tohpul keban [прямой бросок + грех] — исповедоваться, pul keban [низвергнуть + грех] — предавать, общаясь с врагом, poc keban [смыть + грех] — ‘признаваться’, bool keban [платить + грех] — совершить покаяние, pak keban [взращивать + грех] — прелюбодействовать. Когда за существительным следует ol сердце, образованное сложное слово keban ol(al) обозначает нечистую совесть, подозрительность, угрызения совести.

Если за ним следует than — речь, как в kebanthan [грех + речь], то это значит предательство, планы совершения зла, клевета. Если за ним следует непереходный глагол cuxtal — жить, то возникает слово kebancuxtal [грех + жить] жить в нищете и муках. Данные сложные формы существительных можно использовать для создания последующих производных форм, например, kebanooltzil [грех + сердце + суффикс-маркер прилагательного] — что-то, о чем стоит печалиться, что-то, сделанное против воли.

Простое существительное может быть изменено предшествующими ему прилагательными — этот грамматический способ широко применен в первой части словаря из «Сан-Франциско» (187–88): ahaubil keban [величайший + грех] — смертный грех, uchacil keban [алый + грех] — тяжкий грех, zal keban [легкий + грех] и mehen keban [молодой + грех] — простительный грех, zihnal keban [рождение + грех] — первородный грех.

В «Словаре из Мотуля» сходный типологический эффект достигается посредством притяжательных конструкций в u keban aakab [его грехи + ночь] — грехи ночи (как на ночных вечеринках с оргиями), ukebanil ocol [его грехи + кража] — грех воровства, ukebanil tzicbail [его грехи + гордость] — грех гордыни, ukebanil ueyuncil [его грехи + сожительство] — грех сожительства (вне брака). Используя прилагательные, стоящие перед существительным, и притяжательные конструкции, есть возможность создания практически неограниченного количества типологий грехов, которые, по всей видимости, применяли миссионеры в процессе обучения и принятия исповеди.

Для преобразования keban в глагол существует три морфологических схемы, которые дают две непереходные формы и одну переходную форму. Первая из непереходных форм — это kebanchahal [грех + chah + al] — стать грешным, печальным, как в выражении kebanchahal beel [стать грешным + поступки] — совершать грехи и в kebanchahal pukzikal [стать грешным + сердце] — стать печальным, удрученным. Они все перечислены в «Словаре из Мотуля».

Второе непереходное образование обнаруживается только в первой части словаря из «Сан-Франциско». Это kebanhal ol [грех + hal + сердце] — быть отягощенным нечистой совестью. Наконец, переходная форма keban-tah, tic [грех + маркер переходности] приведена в обоих трудах со значением грешить.

Остаётся неясным, существовала ли форма keban в языке майя вне проекта reducción, и если да, то каков был его семантический диапазон использования. Упоминания в «Книгах Чилам-Балам» позволяют предположить, что сложное слово kebanthan могло употребляться для обозначения чего-то близкого по смыслку к предательству, но точно известно, что большинство перечисленных выше форм были образованы путем внедрения христианской веры в язык майя.

Специфические христианские категории греха, угрызений совести, тяжести на сердце и нечистой совести перекликаются с вниманием к плачу и его связи с благочестием в ранее рассмотренном примере ok плакать. Более того, смысл предательства, если и существовал независимо в языке майя до христианизации, был утерян в той же сети ассоциаций. Обратите внимание, что в «Словаре из Мотуля» (243v) через примеры слово kebanthan — предательство иллюстрируется словами продажа нашего Спасителя, предположительно относящимися к предательству Христа Иудой.

Этим показана одна из общих схем изменений, которые претерпел язык майя в проекте reducción: уже существовавшим выражениям были даны новые определения, и они были встроены в спектр относительно устоявшихся фраз, индексно связанных с христианскими референтами. Выражения, обозначавшие исповедь, особенно показательны в данном отношении. В первой части словаря из «Сан-Франциско» tohpultah истолковано как исповедь, в то время как буквально это слово означает лишь высказываться прямо, говорить правдиво, без каких-либо упоминаний греха.

Отсылка к католическому таинству и греху подразумевается, но может стать семантически прозрачной в сложной форме tohpul keban правдиво поведать о грехе, которая выражена в заявлениях грешника в исповедальне. Chochkeban, с другой стороны, обозначает действия священника; он развязывает грех через отпущение грехов. Иными словами, эти коллокации образованы в соответствии со стандартным морфосинтаксисом языка майя, при использовании уже существующих элементов,но добавляя новые, особенные с точки зрения семантики, выражения.

Эмоции тревоги, печали и тяжести сердца связываются с грехом лишь в том случае, когда у грешника было христианская предрасположенность сожалеть о содеянном грехе. Субъект, отраженный в этом лексическом поле, не является весело грешащим бонвиваном, это движимый чувством вины и угрызениями совести предатель Божьего завета.

В «Словаре из Мотуля» и первой части словаря из «Сан-Франциско» отражено ясное металингвистическое понимание языка майя со стороны миссионеров-lenguas. Они четко понимали подобные экзотические грамматические схемы, как инкорпорация существительных и циклическое применение правил при образовании переходных глаголов, каузативов, пассивных основ и прилагательных. Жонглируя данными приемами, они имели возможность создавать сложносоставные и сложные формы, которые обозначали ключевые понятия и отражали их взаимосвязанность. В этом смысле формы на языке майя, которые являются матричными словарными статьями в данных словарях, более семантически прозрачны в отношении крещения, веры, религиозного обращения и так далее, чем они были в соответствующих испанских терминах.

На язык майя передавали именно понятийные основания испанских терминов, а не их грамматическую структуру. Сопоставление осуществляется посредством концептуального анализа. Вряд ли можно сомневаться в том, что часть образовавшихся гибридов представляла собой неологизмы, тогда как другие, по‑видимому, представляли собой неожиданные параллели между словообразованием в языке майя и формированием понятий в рамках проекта reducción.

Напряжение между импровизацией и приверженностью языку майя наблюдается повсеместно во всех четырех словарях. Язык в данном процессе переписывался, обретая форму двуязычного гибрида, в котором грамматические формы языка майя приобрели ассоциации с понятиями испанского языка. Обратите внимание, что это противоречит принятой модели синкретизма: в отличие от наложения европейского на исконное смысловое ядро, lengua reducida соединяла местные знаки с европейскими понятиями. В результате даже если был достигнут высокий уровень соответствия грамматике языка майя, данная интерпретанта требовала импровизации, и полученные знаки были неологизмами.

Сопоставление этих двух словарей даёт веские основания считать их взаимосвязанными между собой, а также с «Венским» словарём и второй частью «Сан-Франциско». В совокупности эти четыре сочинения показывают, что к моменту их создания лексическая семантика языка майя reducido достигла высокой степени стабилизации. Подобно тому, как мы ожидали от переписывания, перемещения и коллективного аналитического труда, проведенного lenguas и их помощниками-майя, язык данных словарей является результатом уже богатой к тому времени истории. Во вселенной майя reducido каждый из участвующих языков уже был ориентирован на другой.

Получившаяся гибридность по этой причине была не результатом соединения двух совершенно обособленных языков, а смешения языков, которые уже подстраивались друг под друга. Хотя язык майя является матричным для «Словаря из Мотуля» и первой части словаря из «Сан-Франциско», это уже майя, приведённый в соответствие с концептуальным фоном reducción.

Создавая фразу oc ha — входить в воду для обозначения крещения, например, монахи внедрили это таинство в семантическое поле, которое также породило средства для обозначения религиозного обращения (oczah ba), веры (ocol ol) и избрания на какую-либо должность или обретение какого-либо статуса (ocçic ti). Данный процесс быстро стал цикличным, поскольку формы языка майя, выстроенные в соответствии с испанскими понятиями, в результате меняли свои значения подобно тому, как испанские концепции переосмысливались и обретали новые семантические связи благодаря их майяским эквивалентам. Как только данный процесс коартикуляции был запущен, языки уже никогда не были совершенно обособленными друг от друга.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87871/587641

Переводчики: Lana_Yush