Готовый перевод Converting Words. Maya in the Age of the Cross (by William F. Hanks) / Преобразование слов. Майя в эпоху Креста (автор Уильям Ф. Хэнкс): 57. Fray Pedro Beltran de Santa Rosa Maria, Arte de el Idioma Maya (1746)_17798

ФРАЙ ПЕДРО БЕЛЬТРАН ДЕ САНТА-РОЗА МАРИЯ, ARTE DE EL IDIOMA MAYA (ИСКУССТВО ЯЗЫКА МАЙЯ - перев. с исп.) (1746)
В отличие от arte Сан-Буэнавентуры arte Педро Бельтрана де Санта-Росы Марии 1746 года, словно переходит ту грань, за которой миссионерское знание языка майя начинает приближаться к уровню носителя. Вопрос, принадлежала ли мать Бельтрана к народу майя, остается открытым; однако несомненно то, что он родился и вырос где-то на полуострове Юкатан, и, как он сам утверждает в книге, так долго говорил на языке майя, что едва не забыл испанский.

Разумеется, в этом есть доля преувеличения, если учитывать известные факты его биографии, однако его работа бесспорно знаменует новый уровень глубины и проницательности в изучении языка. Краткие замечания о фонетике, встречающиеся у Сан-Буэнавентуры, у Бельтрана превращаются в развернутые рассуждения о произношении, включая точный анализ произношения слов при быстрой речи, когда многие звуки проглатываются.23

Также дается расширенный перечень частиц и изменен порядок разделов грамматики. Вновь появляются четыре спряжения, исправленные, и с набором тех же примеров слов из языка майя. Однако, в отличие от своих предшественников, Бельтран меняет порядок изложения: вместо того чтобы сначала приводить парадигмы, а затем формулировать правила, он поступает наоборот.

Он описывает общие правила глаголов на протяжении 80 пронумерованных параграфов (Третья часть). Далее следует Четвертая часть о синефале и синкопе (редукция звука, включающая потерю одного звука рядом с другим). Только в Пятой части он дает грамматические схемы для каждого из четырех спряжений.

В arte есть еще десять разделов или «частей», включая длинный список частиц (Десятая часть, Список предлогов, наречии и союзов) и четыре раздела, посвященных лексике, упорядоченной по темам. Именно они образуют тот самый «semilexicon», упомянутый в полном названии труда, и наглядно демонстрируют, насколько Бельтран владел повседневным словарным запасом языка майя, включая такие понятия, как родство, животные и повседневные бытовые предметы.

Любопытно, что даже несмотря на эти изменения, которые приближают «Arte» Бельтрана к реальному языку майя намного больше, чем работы его предшественников, все же в работе достаточно ощутимо влияние латинской традиции. На самом деле, влияние латинского языка в arte Бельтрана чувствуется гораздо сильнее, чем в работе Сан-Буэнавентуры, а по сравнению с arte Коронеля эта разница еще более очевидна. Все трое опираются на латинскую модель, и Бельтран во многом воспроизводит латинизированные особенности, присутствующие в трудах его предшественников.

Однако Бельтран цитирует целые фразы и приводит читателям комментарии на латинском языке, чего не делает Коронель. Если Коронель ограничивается отдельными латинскими терминами, а Сан-Буэнавентура прибегает к латыни лишь эпизодически, то у Бельтрана латинский язык становится привычным средством изложения. Складывается впечатление, что по мере углубления знаний о грамматике майя роль латинского языка в миссионерских грамматиках не уменьшалась, а, напротив, возрастала.

Arte Бельтрана многим обязан работе Коронеля, из которой были взяты общая структура и множество примеров. Тем не менее он не упоминает Коронеля и из опубликованных грамматик ссылается лишь на работу Сан-Буэнавентуры, которую цитирует на протяжении всего текста. В его труде часто встречаются именно отсылки к работе Сан-Буэнавентуры. В заключении своего 188-страничного arte Бельтран говорит, что он недавно узнал, что arte Коронеля опубликовали раньше, чем труд Сан-Буэнавентуры.

Очевидно, он заблуждался в том, что Сан-Буэнавентура был первым, кто опубликовал и «открыл» язык майя, — и это впечатление, безусловно, усиливалось записями во вступительной части работы Сан-Буэнавентуры и тем, что он сам не упомянул Коронеля в своем труде. В результате авторство Коронеля оказалось стертым, хотя и продолжали воспроизводить его текст.

По словам Каррильо (1872), Педро Бельтран родился и получил образование на Юкатане. Точной информации о его происхождении нет, однако Акунья (2002, 16) приходит к выводу, исходя из утверждений Бельтрана в посвящении arte, что его мать принадлежала народу майя. Бельтран жил в «una montaña yerma» ‘в глухой, безлюдной местности’, молясь и совершая причастия — «y con ellos de continuo en su idioma confabulando» ‘и постоянно беседуя с ними на их языке’.

Он говорит, что настолько погрузился в язык майя, что даже забыл многие слова на испанском. Акунья предполагает, что обучение arte gramático latino ‘грамматике латинского языка’ Бельтран прошел в Jesuit Colegio (иезуитский колледж - перев. с исп.) в Мериде, где была кафедра по gramática (латинской грамматике). Около 1705 года Бельтран уходит во францисканский монастырь и приблизительно в 1713 году вступает в орден.

Позднее его направили для пастырского служения в Тэабо, город на юге возле холмов Пуук (Акунья, 2002, 17).24 В период между 1720 и 1740 годами Бельтран продвигается по службе в местной церковной иерархии францисканцев, в конце концов становясь хранителем ордена на Юкатане. Он также был назначен преподавателем философии и теологии, наставником по языку майя и Revisor de Libros (рецензентом книг - перев. с исп.) при Святом суде Инквизиции.

В 1742 году он преподавал курс языка майя во францисканском монастыре в Мериде, и в тот же год «сочинил и надиктовал» свой arte. Хотя Бельтран и был носителем языка майя, его никогда не считали lengua (переводчиком - перев. с исп.), тем не менее благодаря его работам его вполне можно отнести к их числу. В 1740 году он издал сборник молитв с novena (молитва, которая читается девять дней - перев. с исп.), в 1746 году — arte и в 1757 году свою Declaración de la Doctrina Christiana en el Idioma yucateco (Изложение Христианской доктрины на юкатекском языке - перев. с исп.). Все работы он издал в Мехико. Его doctrina многократно переиздавалась, последний раз в 1870 году, и этой работой все еще пользовались в то время, когда Каррильо писал диссертацию об истории языка майя (Каррильо, 1872, 171).

Полное название на титульном листе arte Бельтрана, измененное для удобства восприятия, выглядит следующим образом (см. иллюстрацию 12): ARTE DE El IDIOMA MAYA REDUCIDO A SUCCINTAS REGlAS, Y SEMIlEXICON YUCATECO POR El R.P.F. PEDRO BELTRAN de Santa Rosa Maria, Ex-Custodio, Lector, que fue de Philosophia, y Theologia, Revisor del Sto. Oficio, è hijo de esta Sta. Recoleccion Franciscana de Merida (ИСКУССТВО ЯЗЫКА МАЙЯ, СВЕДЕННОЕ К ЕГО КРАТКИМ ПРАВИЛАМ И ЮКАТЕКСКОМУ ПОЛУСЛОВАРЮ, написанное Достопочтимым отцом и братом ПЕДРО БЕЛЬТРАНОМ де Санта-Роса-Мария, бывшим хранителем, лектором философии и теологии, ревизором Святой инквизиции, сыном этой францисканской обители в Мериде. - перев. с исп.).

FORMО́lO, Y DICtО́lO, siendo Maestro de Lengua Maya en el Convento Capitular de
N.S.P.S. Francisco, de dicha Ciudad. Año de 1742.
Y LO DEDICA A LA GlORIOSA INDIANA SANTA ROSA MARIA DE lLMA.
CON ILCENCIA: EN MEXICO, POR LA Viuda de D. Joseph Bernardo de Hogal. Año de 1746.
(СОСТАВЛЕННОЕ И ПРОДИКТОВАННОЕ МНОЙ, занимающим должность учителя языка майя в монастыре капитула Нашего Отца Святого Франциска, указанного города. 1742 год.
И ПОСВЯЩАЕТСЯ СЛАВНОЙ ИНДИАНКЕ САНТА-РОСЕ МАРИИ ДЕ ИЛЬМЕ.
С РПАЗРЕШЕНИЕМ НА ПЕЧАТЬ: В МЕХИКО, у вдовы дона Хосе Бернардо де Огаля. Год 1746. - перев. с исп.).

ARTE языка майя, сокращенный до кратких правил и semilexicon Юкатана, написанный настоятелем монастыря фрайем Педро Бельтраном де Санта Роза-Мария, бывшим хранителем, учителем философии и богословия, ревизором инквизиционного суда и сыном Святого францисканского монастыря в Мериде. Составлена и продиктована им в бытность наставником языка майя в капитульном монастыре нашего почитаемого отца Святого Франциска в вышеназванном городе. 1742 год.

И посвящена славной индианке Святой Розе Марии из Лимы.
С разрешением на печать: в Мехико, у вдовы дона Хосе Бернардо де Огаля. Год 1746.
Заявление Бельтрана о своем титуле бывшего хранителя и учителя означает, что к 1746 году он уже успел занять и оставить эти должности.

Интересно отметить, насколько этот путь отличается от карьерной траектории, характерной для Сьюдад-Реаля, Коронеля и других lenguas. По всей видимости, нет свидетельств того, что Бельтран занимал должности guardián, difinidor или провинциала ордена. В строках, где Бельтран «создает и надиктовывает» свою работу во время обучения, как раз и отражена связь между arte и его преподавательской деятельностью в Мериде.

Легко представить это arte как последовательность лекций. Посвящение «славной индианке Святой Розе Марии де Лима» и то усердие, с которым он придерживается этой темы в посвящении, подсказало Акунье (2002), что, на самом деле, Бельтран отдавал тем самым дань уважения своей «индийской» матери.

В своем посвящении он проводит замысловатую аналогию между красотой розы среди шипов и сиянием Святой Розы в «колючках» языка майя. «Колючками» он считает «резкие» звуки языка, которые настолько трудно произносить, что это причиняет боль языку и заставляет молчать. Это молчание, в свою очередь, означает, что даже попытка выразить мысль остаётся тайной (потому что будет неразборчивым).

И всё же, даже если это arte касается молчания, ему не следует оставаться безгласным. В этот момент Бельтран с явным удовольствием прибегает к хиазму и пишет строки, оформленные для удобства чтения следующим образом (пунктуация взята из Акуньи) (см. иллюстрацию 13).

Aunque paresca silencio, el silencio no paresca y, aunque se aparesca la espina, la espina se desvanesca, haciéndose lenguas del Arte
con este Arte de Lengua
los que juzgan que es la Lengua un Arte de espinas lleno. (Акунья, 2002, 31)

Даже, если это может показаться молчанием, тишина не появляется, и, если может выглядеть как шип, то шип тоже исчезает, становясь lenguas of the arte (переводчиками искусства - перев. с исп.)
с таким arte of the lengua (искусство языка - перев. с исп.)
те, кто полагают, что lengua (язык - перев. с исп.) — это arte, наполненный шипами.

Если упростить, то структура строки выглядит как A, A', B, B', C, где каждая А и В внутри состоит из двух частей и соответствует структуре хиазма. Бельтран с явным удовольствием использует инверсии и метатезы; бросается в глаза игра слов о молчании мыслей из-за трудностей выражения на языке майя и молчании его arte (если его не опубликуют).

Он помещает святую Розу, свою покровительницу, среди фонетических «шипов» языка со «сломанными» (глоттализованными) звуками. В текстах, подобных стихотворным блокам, параллелизм всех строк складывается в настоящие поэтические конструкции. Первые две строки почти идеально сбалансированы, хотя в первой строке глаголы простые, а во второй — возвратные.

Еще один каламбур видим в инверсии третьей и четвертой строк, поскольку Бельтран знает, что lengua (переводчиками) становятся именно обретая знания в arte и что в arte говорится о lengua (языке). В последней строке он достигает кульминации, вновь играя со словом arte, подразумевая под этим грамматическую систему и педагогическую работу, вновь возвращаясь к шипам.

Что, пожалуй, самое удивительное в поэтическом языке Бельтрана — это то, что он появляется в достаточно простых, с точки зрения стилистики, текстах. Мы ещё не раз увидим, как грамматический параллелизм вплетается в непоэтические высказывания и постепенно из них рождается — как в испанском, так и на языке майя.

В дополнение к посвящению Бельтран написал основательный пятистраничный «Пролог к читателю» в форме апологии, содержащую и поэзию на латинском языке с теми же чертами, которые мы только наблюдали в испанском. Пролог начинается со следующего заявления:
Es el Yucateco Idioma garboso en sus dicciones, elegante en sus períodos, y en ambas cosas conciso, pues, con pocas palabras y breves sylabas, explica a vezes profundas sentencias.
(Акунья, 2002, 41)

Юкатекский язык приятен в манере выражения мыслей, изящен в красноречии и краток в обоих смыслах: всего несколькими словами и сжатыми слогами он (язык) порой передаёт глубокие мысли.
Вскоре после этого Бельтран объясняет, что изучил arte Сан-Буэнавентуры, называя его «Proto-Maestro» (основоположника - перев. с исп.) и единственным автором, чьё сочинение к тому времени было напечатано (1746). В нижеследующих строках он поясняет причину написания нового arte:

Ofrezco en esta obra un Arte para que con facilidad aprenda este Idioma por reglas el que quisiere, porque, si es forastero, como se aplique diligente y con voluntad, lo comprehenderá en poco tiempo por la claridad de sus reglas, . . . y, si es Criollo, se perfeccionará muy mucho.
(Акунья, 2002, 42)

В этой работе я предлагаю arte, чтобы любой, кто захочет, мог с легкостью выучить этот язык по правилам: если он иностранец, то с усердием и желанием возьмется за дело и вскоре поймет этот язык из-за ясности правил; ... а если он креол, то значительно усовершенствует свои знания.

Y no se me diga que es superfluo mi trabajo por averse ya dado a luz otro Arte de este Idioma, porque responderé que ni su Author pudo decir todo lo conducente ni podía vivir en todos los tiempos, en cuyo transcurso o se muda mucho un Idioma o se adulteran las vozes, o se ofrecen nuevas cosas que advertir y yerros, que es forzoso enmendar perfeccionando y reduciendo a lo más corriente del tiempo.
(Акунья, 2002, 42)

И пусть не говорят, что мой труд излишен, поскольку уже существует грамматика этого языка. Я отвечу, что её автор (Сан-Буэнавентура) не мог сказать всего необходимого и не мог жить во все времена: язык меняется, слова искажаются, появляются новые реалии и ошибки, требующие исправления, и потому необходимо совершенствовать описание, приводя его в соответствие с современным употреблением.

Поскольку Бельтран воспитывался на полуострове в конце XVII и начале XVIII веков, он намного лучше, чем его предшественники, разбирался в социальных аспектах разговорного языка майя. Частое употребление им термина Yucateco, в названии, прологе и по всему тексту, контрастирует с трудами Коронеля и Сан-Буэнавентуры, и больше отражает растущее чувство самобытности данного региона вместе с возрастающей численностью креолов во время колониального периода.

Также он рассматривает «смешение» испанского языка с языком майя естественным следствием их сосуществования в рамках колониального общества. Таким образом, в конце грамматики (Акунья, 2002, 319) Бельтран отмечает, что брал материал из старых и современных источников и создавал необходимые формы. Он с сожалением говорит о проникновении испанских слов в майянскую речь и призывает к восстановлению исконных выражений, забытых многими носителями. Таким способом Бельтран показывает, что понимает те кардинальные изменения, которые происходят с языком.

Как это было принято в риторике колониальной Церкви, Бельтран приводит возможные возражения против своего труда, чтобы опровергнуть их одно за другим. В нижеследующих строках мы видим данный риторический стиль вместе с его особым талантом к поэтическим инверсиям. «Но» означает ожидаемые возражения тех, кто скажут, что его arte не нужен, поскольку на языке и так говорят многие.

Ya me pongo en que no faltará a esta obra su muy repetido pero que la tache. Uno será: pero, ¿para qué es este Arte, si ya casi todos hablan o saben hablar esta Lengua? A que respondo . . . que no todos la saben hablar; [y] que no es lo mismo hablar la Lengua que saberla hablar bien. Y assí, vice versa, diría yo sin temeridad que son muy pocos los que la saben hablar, pues, aunque la hablan, como no saben las reglas, no saben cómo la hablan; porque o se turban y yerran al hablarla, de que se sigue que no la saben bien hablar, porque, aunque hablan lo que saben, no saben lo que hablan por no saber lo que hablan.
(Акунья, 2002, 43)

Теперь я обращаю внимание на повторяющиеся «но», которые не уменьшаются при критике моей работы. Одним из таких «но» является вопрос, зачем нужен данный arte, если почти все говорят или знают, как говорить на этом языке? На это я отвечаю ... что не все знают, как говорить на нем. [И] совсем не одно и то же — говорить на языке и знать, как говорить, и, наоборот, я бы сказал без ложной скромности, что только немногие знают, как говорить на языке. Ведь даже если люди говорят на языке, они не знают правил, не знают, как они на нем говорят, или же они делают ошибки при разговоре, из чего следует, что они плохо говорят; потому что даже при условии, что они говорят, что они знают, они не знают, что они говорят, поскольку они знают не то, что они говорят.

За словесными пируэтами Бельтрана стоит лингвистическое понимание, которое не так отчетливо чувствуется в работах предшественников. Говорить правильно для него значит не только говорить, что знаешь, но также знать, что говоришь, то есть, знать правила, которые управляют языком. Это знание второго порядка металингвистическое, это область arte.

Основной части работы Бельтрана предшествуют ожидаемые разрешения и лицензии (см. иллюстрацию 14). Всего представлено восемь документов: первые шесть подписаны в Мериде, последние два — в Мехико. Из тех, что были подписаны в Мериде, первые три подписаны францисканцами: двумя фрайями и провинциалом. Оба минорита утверждают, что они изучали работу по приказу архиепископа.

Один из них служил секретарем провинциала, другой — бывший difinidor, писавший из города Теабо, где в то время был викарием монастыря, в котором ранее служил Бельтран. Четвертый и пятый censuras — священнослужители, один из них — Бачиллер дон Фелипе Сантиаго Мария де ла Мадера, clérigo domiciliario из Мериды, а другой — приходской священник, который подчеркивает необходимость данной работы для дальнейшего духовного наставления Indios.

Сантиаго Мария говорит, что он носитель языка майя, возможно, единственный носитель в группе помимо францисканского викария из Теабо. После рассмотрения в епископской канцелярии рукопись была отправлена в Мехико, где она получила licencia del superior gobierno (лицензия высшего правительства - перев. с исп.) от дона Педро Себриана и Августина, вице-короля Новой Испании, а также licencia del ordinario (обычная лицензия - перев. с исп.) от дона Франциско Ксавьер Гомес де Сервантес, vicar general (генеральный викарий - перев. с исп.) из Arzobispado (архиепископство - перев. с исп.) в Мехико.

Документы расположены в хронологическом порядке, и весь процесс занял меньше 11 месяцев, начиная с 19 июля 1743 года и заканчивая 12 июня 1744 года. После этого процесс производства, похоже, шел от 18 до 24 месяцев, потому что год публикации — 1746.

Arte Бельтрана, состоящий из 188 страниц, длиннее, детальнее и содержит более тщательные объяснения, чем работы его предшественников. Несмотря на неясности его биографии, он несомненно хорошо знал язык майя, об этом свидетельствуют его тонкие наблюдения над звуковыми изменениями в разговорной речи и детальные описания лексики повседневного быта.

Его обобщения отличаются большей точностью и осторожностью. После обсуждения звуков и опасностей неправильного произношения Бельтран вводит восемь частей высказывания частей речи, перенесенных из латыни (разд. 17), и рассматривает падежи, также опираясь на латинскую модель (разд. 18–23).25

В дальнейшей работе я выборочно сосредоточусь на тех элементах, которые позволяют соотнести его работу с другим миссионерским дискурсом, включая более ранние artes, словари и doctrina. Начну я с местоимений — того аспекта, в котором Коронель и Сан-Буэнавентура придерживались разных подходов.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/87871/587688

Переводчики: sv_smolenskaya