Готовый перевод One golden summer / Однажды золотым летом: Глава 3. Среда, 18 июня

Я нахожу номер Джона Калински в адресной книжке Нэн. Я не видела Джона с похорон его жены больше десяти лет назад, но я хорошо помню и его, и Джойс. Они были тесно связаны с жизнью моих бабушки и дедушки.

Джон рад меня слышать.
- Останавливайтесь на всё лето, если хотите, — говорит он, когда я спрашиваю об аренде домика на пару недель. Он рассказывает, что годами думает о продаже — место простаивает пустым.

Это предложение застает меня врасплох — и неожиданной щедростью Джона, и тем, как заманчиво звучит двухмесячный перерыв в моей привычной жизни.

Когда я пересказываю этот разговор Нэн за послеобеденным чаем, она реагирует не с тем оживлением, на которое я рассчитывала. Вместо этого она надолго замолкает.

- Джон заверил меня, что он не против, — говорю я ей. - Сам он совсем не может приезжать в тот домик. Ему было бы только лучше, если бы там кто-то жил.

И тогда она улыбается — по-настоящему — впервые после операции по замене тазобедренного сустава.

Я делаю расчёты. Проверяю свой банковский счёт. Изучаю счета и с удивлением обнаруживаю, что уже заработала больше, чем за весь прошлый год. Положительный момент в расставании заключается в том, что я была невероятно продуктивна.

Я вспоминаю свой последний разговор с Элис.

Ты даже бледнее обычного, Элис. Выглядишь просто как призрак. Я беспокоюсь о тебе.

Я могу позволить себе взять перерыв. Что важнее, возможно, я не могу позволить себе его не взять.

* * *

Всё складывается как нельзя лучше после звонка Джону, когда я подтверждаю, что мы с радостью пробудем на его даче до конца августа.

Мне удается перенести большинство своих съемок и помочь найти других фотографов на остальные. Я нахожу физиотерапевта в Бэрриз-Бэй, который готов заниматься с Нэн, а ее послеоперационный осмотр проходит хорошо. Джон дает мне имя и номер парня, который присматривает за дачей летом — у него есть запасные ключи.

- Если тебе понадобится помощь с обустройством домика для Нэн, я уверен, он сможет помочь, — говорит Джон.

Набирая номер, я погружаюсь в воспоминания о заливе Барри. Шафрановые закаты. Светлячки, мерцающие в сумерках. Тепло раскаленных солнцем досок причала под ногами. Хижина с красной крышей в тени вечнозелёных ветвей.

Мечта обрывается с визгом проигрывателя, когда в трубке раздается мужской голос, прорывающийся сквозь шум.

— Какого черта ты творишь?

— Эм…

Слышатся еще крики, теперь приглушенные. Я проверяю экран, убеждаюсь, что набрала правильный номер, — да, все верно.

— Простите? Алло?

Я уже готова положить трубку, как тот голос обращается ко мне: — Это Чарли Флорек.

— Чарли, привет. Вам звонит Элис Эверли.

Слышится металлический лязг, удар металла о металл. Возможно, молоток.

— Секунду, — раздраженно говорит Чарли, а затем: — Сэм, ну сколько можно, отвали, пожалуйста! Ты все испортишь.

Слышится недовольный ответ, а затем Чарли говорит мне: — Извините, кто это?

— Элис Эверли. Я буду жить этим летом на даче Джона Калински. — Я пытаюсь перекричать гам на заднем фоне. Звучит так, будто он на стройплощадке. — Вы сейчас заняты?

Следует долгая пауза, приподнятые мужские голоса, и вот шум стихает.

— Нет, все в порядке. Прошу прощения за это. — Чарли прокашливается. — Итак. Элис, да?
Приятный голос. Низкий, с легкой хрипотцой, будто по букве «р» прошлись наждачной бумагой.

- Верно.

Небольшая ремарка обо мне: в девятом классе на физре я сломала запястье и целые сутки стискивала зубы от боли, пока наконец не призналась маме, что мне, пожалуй, нужно к врачу. Я не люблю просить о помощи, быть обузой или отнимать у кого-то время. Этот звонок сочетает в себе все три составляющие — Чарли явно занят чем-то важным.

Так что я несусь вперед, стараясь поскорее закончить. — Джон сказал, что вы, возможно, сможете мне помочь. Мне нужно кое-что сделать на даче для моей бабушки. Ей только заменили тазобедренный сустав, и я…

Чарли прерывает меня. — Как дела?

— Простите?

— Как дела? — повторяет Чарли, и в его голосе слышится улыбка, — это обычно спрашивают после «Привет».

— Спасибо, хорошо, — немного сбитая с толку, отвечаю я. — Так вот, моя бабушка…

Чарли прерывает меня во второй раз. — У меня все отлично, Элис. Спасибо, что спросила.

— Верно. — Я чувствую, как краснею. Не припомню, чтобы меня последний раз так журили. — Это хорошо. Что у вас все хорошо. Что у нас обоих все хорошо.

Еще одна ремарка обо мне: когда у меня в руках нет камеры, мне бывает трудно постоять за себя. В моей шумной, хаотичной семье, с незнакомцами, с напористыми арт-директорами… Это одна из причин, почему я так люблю снимать — только в эти моменты я чувствую себя по-настоящему крутой.

Я прокашливаюсь, пытаясь вернуться к сути. — Как я уже говорила, мне нужно кое-что сделать на даче до нашего приезда, и я надеялась, что вы или кто-то из ваших знакомых сможет помочь. У меня есть список. — Я беру блокнот и начинаю зачитывать пункты. — Поручни, передвинуть мебель, убрать ковры…

— Элис. — Чарли снова меня прерывает.

Я вдыхаю, и мое раздражение растет. — Да?

— Переведи дух. Я чувствую твою тревогу аж отсюда, из Бэрриз-Бэй.

— Я просто стараюсь не отнимать у вас время, — говорю я голосом своей самой профессиональной и собранной версии — той Элис, что существует по ту сторону объектива. — Я просто хочу убедиться, что все будет готово к нашему приезду с бабушкой. Если вы не можете мне помочь, это совершенно нормально. Но, возможно, вы порекомендуете кого-то другого.

В трубке раздается тихий смешок. — Не волнуйся. Я с большим удовольствием помогу. Джон уже предупредил меня про операцию твоей бабушки. Я со всем разберусь. Присылай свой список, и я обеспечу, чтобы все было подходяще.

Я моргаю. — Вы надо мной издеваетесь?

— Даже в мыслях не было, — говорит он, но я слышу улыбку в его голосе. Нет, не улыбку. Ухмылку. — Просто приезжай уже, Элис. Что-то подсказывает мне, что тебе время у озера нужнее, чем мне.

На заднем фоне снова возобновляется стук молотка, и Чарли ругается.

— Скоро увидимся, городская девчонка.

И он кладет трубку.

* * *

Вечером перед отъездом я возвращаюсь в свою квартиру, чтобы собрать вещи. Когда лифт открывается на моем этаже, я вижу все ту же картонную коробку, оставленную мной в коридоре. Тревор то и дело строит планы забрать свои вещи, а потом отменяет их. Остатки четырехлетних отношений свелись к экземпляру «Минималистичного предпринимателя», беспроводным наушникам и одному случайному носку. Я подталкиваю коробку внутрь ногой, хотя мне бы хотелось столкнуть ее в мусоропровод.

Не то чтобы это помогло мне забыть. Каждый угол этой квартиры дышит Тревором. Когда он переехал, мы обставили ее в белых и бежевых тонах, мраморе и стекле — все гладкое и минималистичное. Раньше это не казалось таким пустым — раньше это было похоже на дом. Теперь все напоминает о том, как много я ему уступала. Безупречно белый диван, купленный в одно воскресенье после бранча — мне хотелось чего-то мягкого и уютного, но Тревору полюбились его четкие линии. Стол из каррарского мрамора в форме тюльпана с неудобными стульями, которые он выбрал. Именно за ним я сидела, когда он порвал со мной. В тот вечер он готовил ужин. Прошло уже полгода, а я до сих пор чувствую запах петуха в вине — больше я его никогда не буду есть.

- Я не знаю, как сделать тебя счастливой, Элис. А ты знаешь?

Я только что застегнула чемодан, когда раздается звонок домофона. Хизер появляется в облаке густых духов и сует мне в руки подозрительный оранжевый бумажный пакет.

- Это для тебя.

Хизер называет шопинг своим «невинным удовольствием» и вечно покупает мне одежду. Шкаф забит облегающими платьями и блузками с глубоким вырезом, которые мне подарила старшая сестра.

Я заглядываю внутрь пакета, раздвигая бумагу, и вижу изумрудный шелк. — Что это?

— Не смотри с таким отвращением. Это платье.

Я вытаскиваю его и поднимаю бровь. — Это крошечное платье.

— Совсем крошечное. — Хизер улыбается, и это подобно вспышке фотоаппарата. Моя сестра всегда была красивой, но ее улыбка настолько лучезарна, что почти ослепляет. — Зеленый — твой цвет, Черепашка, и если ты не упакуешь его в чемодан, это сделаю я.

Один из моих способов бунтовать против рыжих волос — никогда не носить зеленое. Большая часть моей одежды — нейтральных тонов, с редкими вкраплениями синего. Изредка — всплеск желтого. Я ставлю пакет на стойку, не обещая ничего.

У нас с Хизер одинаковые карие глаза, но на этом наши сходства заканчиваются. Хизер — неутомимая любительница покрасоваться; я предпочитаю оставаться незамеченной. В ней папин рост, уверенность в себе и цвет кофе с молоком в волосах, которые она носит острым каре — часть ее тактики запугивания в зале суда. Мне же достались тихий, как в библиотеке, голос и каштановые кудри нашей мамы. Хизер — бунтарка; я — пай-девочка. Она импульсивна; я — планировщик. И, в отличие от меня, она совершенно несдержанна.

И она, и папа — настоящие артисты. Лука и Лавиния — такие же. На последней семейной встрече мой младший брат за столом снял рубашку, чтобы продемонстрировать татуировку со львом, черепахой, фламинго и обезьяной на груди, а Лавиния раздавала приглашения на свое бурлеск-шоу в стиле «Маппет-шоу».

Я всегда думала, что пошла в нашу рассудительную маму. Но в декабре, едва чернила на бракоразводных документах успели просохнуть, она переехала на другой конец страны, в Британскую Колумбию. Мы выросли на историях о том сезоне, что она провела в конце восьмидесятых, собирая и упаковывая вишни в долине Оканаган. Старый фургон «Фольксваген». Подруга по имени Синнамон. Ночевки в полях. Та версия мамы казалась такой же невероятной, как сказки на ночь. До тех пор, пока она не объявила, что снова связалась с Синнамон и собирается работать на биодинамической винодельне в Келоуне. Наша домовитая, домашняя мать теперь живет в трех тысячах километров от нас, наливая бокалы пино-нуар и вионье в дегустационном зале с видом на озеро Оканаган.

— Как поживает моя племянница? — спрашиваю я сестру.

Хизер рано вышла замуж. Рано забеременела. И рано развелась тоже. Я жила с ней пару лет после развода, когда моя племянница была еще младенцем. Хизер была полна решимости совмещать и юридическую школу, и новорожденного. Сейчас Беннетт тринадцать.

— Не используй мою дочь как тактику отвлечения внимания, — говорит она, маршируя в мою спальню с покупкой. Я слышу, как она открывает мой чемодан. — Мне понадобятся фотосвидетельства того, что ты надела это, — кричит она.

Я хмуро смотрю на нее, когда она возвращается.

— Что? Ты будешь выглядеть в этом платье потрясающе.

— Нэн это точно оценит.

Хизер сжимает мою талию, которая сейчас прикрыта бело-синей полосатой ночной рубашкой, а я отталкиваю ее руки.

— Что ты делаешь?

— Просто проверяю, есть ли под всей этой хлопковой грудой тело. Я уже забыла.

— Ха-ха.

Между ее темными бровями залегает складка. — Я серьезно. Не позволяй себе исчезнуть только потому, что Тревора больше нет.

Я вздрагиваю от имени бывшего, затем молча ругаю себя за хрупкость. Интересно, было бы легче, если бы он не двинулся дальше так быстро.

Лицо Хизер смягчается. — Устрой этому платью хорошую прогулку, Эли. Вы оба этого заслуживаете.

— Посмотрим.

Она смотрит на меня, словно я безнадежна, затем целует в щеку. — Мне пора. Сегодня вечером Беннетт у подруги, а у меня встреча.

— С кем на этот раз?

Хизер слишком занята, чтобы ходить на свидания, но у нее есть небольшой список "друзей с привилегиями".

— Он новенький. Всего на одну ночь в городе.

— А.

Это еще одно отличие Хизер от меня: я никогда не спала с тем, кого не люблю. Я не могу представить себе случайную связь. Но поскольку я не собираюсь бросаться в очередные отношения еще очень долго, если вообще когда-либо соберусь, возможно, мне стоит пересмотреть свою стратегию.

— Прозвучало как очень осуждающее «а», — говорит Хизер.

— Никакого осуждения. Только разумная сестринская забота. Будь осторожна, ладно?

— Всегда. — Хизер обнимает меня, гарантируя, что я буду пахнуть ветивером до самого утра. — Скоро увидимся, хорошо?

— Всего через несколько недель. — Она привезет Беннетт на дачу, чтобы провести неделю с нами с Нэн. Я не могу дождаться. Три поколения женщин Эверли под одной крышей — мое представление о рае.

— И ты ведь вернешься в город ради шоу, да? — спрашивает она.

Я морщусь.

Элис вот-вот откроет галерею на Дэвенпорте, и «In (Her) Camera» — ее первая выставка. Это также первая крупная выставка, в которой меня попросили поучаствовать. Это был момент из разряда «ущипни меня»: моя бывшая преподавательница фотографии, женщина, которой я поклоняюсь, хочет представлять меня. Потом она сказала мне, какую именно фотографию хочет выставить, и мне стало плохо. Но как я могла сказать «нет», когда все знают, что у Элис Чо безупречный вкус? С тех пор, как она была моим учителем, прошло много лет, но я до сих пор не могу найти точку равновесия в нашей дружбе. Я все еще вижу ее во всем превосходящей меня.

— Посмотрим, — говорю я Хизер. — Не уверена, что смогу выкроить время.

Преимущество поездки на север летом в том, что у меня есть веская причина не попасть на вечеринку по случаю открытия.

— Черепашка, — говорит Хизер. — Ты должна приехать.

— Конечно, — говорю я, подталкивая ее к двери. — Люблю тебя, Львица.

— Люблю тебя сильнее.

Когда она уходит, я открываю на ноутбуке фотографии со съемки купальников. Их нужно сдать завтра, а я уже отредактировала их. Дважды. В одной версии женщины были «сглажены», как того хочет Вилла. В другой я убрала несколько прыщиков и привела в порядок непослушные волоски, но не тронула целлюлит.

Я люблю фотографию. Я снимаю профессионально уже больше десяти лет и чувствую себя счастливчиком, что могу так зарабатывать на жизнь. Но я думала, что если докажу свою состоятельность, то достигну точки, где буду работать ради воплощения собственного видения, а не чужого. Именно поэтому я взяла этот заказ. Как и большинство журналов, у «Swish» нет больших бюджетов, как у рекламных кампаний — Вилла пообещала, что они компенсируют это, предоставив авторам больше творческой свободы.

Я думаю о том, как бы поступила Элиз. Она понимает реалии работы с фоторедакторами, но уважает творческий подход. Я вздыхаю и закрываю ноутбук. У меня ещё есть день, чтобы решить, какие фотографии отправить.

Мой телефон вибрирует от сообщения.

Чарли: Здесь все готово к вашему приезду, Городская Птичка. Ключи в сарайчике.

Городская Птичка? Возможно, я еще не готова проявить твердость в работе, но с этим я могу что-то сделать.

Я: Спасибо.

Я: Но для протокола: меня зовут Элис Эверли.

Чарли: Запомню. Буду ждать встречи, Элис Эверли.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/88179/590362

Переводчики: awalelera