Готовый перевод The Vampire Diaries 6 - The Return: Shadow Souls / Дневники Вампира 6 - Возвращение: Темные души: Chapter 21

Ад кромешный. Елена приподняла голову, не зная, стоит ли ей продолжать изображать раскаивающуюся рабыню и дальше. Местные авторитеты переговаривались друг с другом, указывая в их сторону пальцами и вскидывая вверх руки. Дэймон удерживал "крестного отца", который казалось, считал, что его роль в церемонии окончена.

Толпа свистела и аплодировала. Все выглядело так, будто вот-вот начнется еще одна драка; на этот раз между Дэймоном и людьми "крестного отца", в частности с тем, кого звали Клюд.

У Елены кружилась голова. Она улавливала лишь обрывки фраз.

- ...всего шесть ударов и мне обещали, что это буду делать я... - кричал Дэймон.

- ...ты на самом деле думаешь, что эти мелкие сошки говорят правду? - возмущался сзади кто-то ещё, наверное, Клод.

"А разве "крестный отец" сам не сошка? Просто покрупнее, более опасный и наверняка, более полезная сошка, докладывающая кому-то наверх и не затуманивающая свои мозги курением травки?" - подумала Елена, а потом поспешно склонила голову, так как толстяк посмотрел в ее сторону.

Она снова услышала Дэймона, на этот раз - более отчетливо среди этого гула. Он стоял около "крестного отца".
- Я думал, что даже здесь существует хоть какое-то понятие чести по отношению к достигнутым договоренностям. - По его тону было ясно, что переговоры окончены и он готов перейти к нападению. Елена замерла от страха. Она еще никогда не слышала такой открытой угрозы в его голосе.

- Подождите. - Апатично проговорил Крестный отец, но все же болтовня мгновенно прекратилась. Убирая ладонь Дэймона со своей руки, толстяк обернулся к Елене.

- Со своей стороны, я откажусь от участия своего племянника Клода. Диарманд, или как тебя там, ты можешь наказать свою рабыню сам.

Неожиданно, ко всеобщему удивлению, старик, вычесывая из бороды золотые крошки, обратился прямо к Елене. Его глаза были древними, усталыми,
и удивительно проницательный.
- Клод - мастер порки, как вам известно. У него есть собственное небольшое изобретение. Он называет его "кошачими усами", один удар может содрать кожу от шеи до бедра. Большинство людей умирает от десяти ударов. Но, боюсь, сегодня его ждет разочарование.

Потом Крестный отец улыбнулся, обнажив удивительно белые и ровные зубы. Он протянул ей чашу с золотыми леденцами, которые ел:
- Ты можешь попробовать один перед наказанием. Бери.

Боясь попробовать, и боясь отказаться, Елена взяла один из кусочков неровной формы и сунула его в рот. На зубах приятно хрустнуло. Половинка грецкого ореха! Так вот что это за загадочные лакомства. Вкуснейшая половинка грецкого ореха в сладком лимонном сиропе с кусочками острого перца или чего-то в этом роде, покрытая пищевой глазурью золотого цвета. Пища богов!

А в это время, крестный отец говорил Дэймону:
- Накажи ее, парень. Но не забудь научить девчонку скрывать свои мысли. Она слишком умна для того, чтобы оказаться в борделе в этих трущобах. Но почему же мне кажется, что она совсем не собирается стать известной куртизанкой?

Прежде, чем Дэймон успел ответить, а Елена поднять взгляд, стоя на коленях, его унесли на паланкине к единственному конному экипажу, который Елена видела в трущобах.

К этому времени, спорящие и жестикулирующие старейшины, подстрекаемые младшим Дрозне, пришли к печальному соглашению.
- Десять ударов. Ей не нужно раздеваться, и ты можешь сам исполнить наказание, - сказали они. - Однако, наше последнее слово - десять. У человека, с которым ты договаривался больше нет прав это решать.

Один из них, как будто случайно, поднял отрубленную голову, держа ее за волосы. Коронованная венком из поблекших листьев в честь предстоящего после церемонии пиршества, она выглядела нелепо.

Глаза Дэймона вспыхнули неподдельной яростью, от которой завибрировали предметы вокруг него. Елена ощутила его Силу, как у пантеры, рвущейся с цепи. Ей казалось, что она говорит против ветра, который каждое произнесенное ею слово заталкивал обратно в горло.

- Я согласна.

- Что?

- Хватит, Дэй... мистер Дэймон. Больше не надо спорить. Я согласна.

Теперь, когда она упала на колени перед Дрозне, женщины и дети вдруг принялись голосить и град из мусора, временами очень сильный, посыпался в ухмыляющегося рабовладельца.

Шлейф платья тянулся за ней, как у невесты, жемчужная верхняя юбка в красных лучах вечного заката заставляла отливать нижнюю бордовым цветом. Ее волосы, собранные в высокий хвост, спадали облаком ей на плечи и Дэймону пришлось отодвинуть их руками. Он дрожал. От ярости.

Елена не посмела взглянуть на него, зная, что их разумы тут же соединятся. Она помнила, что должна произнести официальную речь перед ним и младшим Дрозне, чтобы не пришлось переигрывать весь этот фарс заново.

"Говорите это с чувством, - ее учительница драмматургии, миссис Кортлэнд, всегда резко критиковала своих учеников. - Если в вас не будет чувств, у вас не будет ни одного зрителя."

- Хозяин! - выкрикнула Елена достаточно громко, чтобы заглушить причитания женщин. - Хозяин, я всего лишь рабыня, недостойная обращаться к Вам. Но я провинилась и с нетерпением приму наказание… да, с нетерпением, если это вернет хотя бы малую часть того уважения, которым вы пользовались до моего случайного злодеяния. Я умоляю вас наказать недостойную рабыню, оказавшуюся словно мусор на Вашем благородном пути.

Речь, которую она прокричала ровным безжизненным тоном человека, зазубрившего каждое слово наизусть, на самом деле не нуждалась более чем в четырех словах: "Хозяин, я прошу прощения." Но казалось, ни кто не заметил иронии, которую Мередит вложила в речь и не посчитал ее забавной. "Крестный отец" одобрил ее; молодой Дрозне уже слышал ее онажды и теперь настала очередь Дэймона.

Но молодой Дрозне еще не закончил. Он ухмыльнулся, обращаясь к Елене:
- Сейчас тебя проучат, юная мисс, - и приостановил Деймона - Но я хочу осмотреть этот ясеневый прут до того, как ты пустишь его в ход! - Несколько пробных ударов со свистом обрушились на близлежащие подушки (от чего воздух наполнился пылью красноватого цвета) убедили Дрозне в том, что хлыст был как раз таким, каким он и хотел.

Он развалился в золотом ложе и пуская слюни, бесцеремонно осмотрел Елену с головы до ног.

Наконец, время настало. Дэймон больше не мог тянуть. Медленно, словно каждый его шаг был частью плохо отрепетированного спектакля, он стал обходить Елену, выбирая позицию. В конце-концов, когда собравшаяся толпа уже начала проявлять нетерпение, а женщины стали больше походить на пьяных, чем на рыдающих, он выбрал место.

- Я прошу прощения, мой господин, - проговорила Елена без всякого выражения в голосе. "Если ему не напомнить, - подумала она, - он даже не вспомнит о том, что должен сделать".

Теперь, время действительно настало. Елена помнила обещание Дэймона. Но она также помнила, что сегодня было нарушено много обещаний. Начать хотя бы с того, что десять - это почти в два раза больше шести.

Этого она ни как не ожидала.

Но когда просвистел первый удар, она поняла, что Дэймон не из тех, кто нарушил сегодня свои обещания. Она ощутила глухой шлепок и онемение, а потом, к своему удивлению, влагу, которая заставила ее поднять глаза к решотчатым сводам подмостка, над которым проплывали облака. Было трудно поверить в то, что эта влага - ее собственная кровь, которая проливалась без боли, стекая по ее телу.

- Заставь ее считать, - нечленораздельно прорычал молодой Дрозне, и Елена автоматически сказала "Один", пока Дэймон не успел затеять драку.

Елена продолжала считать таким же отчетливым и безэмоциональным голосом. В своих мыслях она была не здесь, совсем не в этих омерзительных вонючих трущобах. Она лежала, подперев руками подбородок и смотрела в глаза Стефана - в те самые глаза цвета весенней зелени, которые никогда не состарятся, сколько бы столетий он ни прожил.

Словно во сне, она считала для него, и "десять" - будет для них сигналом вскочить и начать игру "догонялки". Тихо накрапывал дождь, но Стефан даст ей преимущество, и скоро-скоро она вскочит и побежит по густой зеленой траве. Она устроит честную гонку и будет бежать изо всех сил, но Стефан конечно же поймает ее. А потом, они вместе упадут в траву, смеясь без остановки, будто в истерике.

А что касалось глухих, отдаленных пьяных возгласов и звуков, похожих на волчье рычание, то дажи они постепенно менялись. Все это было кто-то связано с нелепым сном о Дэймоне и ясеневом хлысте.

Во сне Дэймон бил достаточно сильно, чтобы удовлетворить даже самых придирчивых зрителей -
звуки ударов, которые Елена слышала в нарастающей тишине, казались более, чем достаточно сильными, и вызвали у нее легкий приступ тошноты, когда она осознала, что это звуки ее собственной лопающейся кожи, хотя она не чувствовала ничего, кроме слабых шлепков по спине. А Стефан потянулся к ней, чтобы поцеловать ее руку!

"Я всегда буду твоим, - проговорил Стефан. - Каждый раз в твоих мечтах мы принадлежим друг другу."

"Я всегда буду твоей, - тихо прошептала Елена, зная, что он все равно услышит. - Пусть я не могу мечтать о тебе постоянно, но я всегда с тобой."

"Всегда, мой ангел. Я жду тебя", - ответил Стефан.

Елена услышала, что ее собственный голос произнес "Десять", а Стефан снова поцеловал ее руку
и исчез. Моргая, смущенная и совершенно сбитая с толку внезапным наплывом звуков, она осторожно приподнялась, озираясь по сторонам.

Молодой Дрозне скорчился от ослепившей его ярости и досады, но из-за чрезмерно выпитого ликера не мог даже подняться на ноги. Стенавшие женщины давно смолкли в благоговейном страхе. И только дети все еще издавали шум, взбираясь на подмосток и спрыгивая с него, перешептываясь между собой и убегая, стоило Елене бросить на них взгляд.

А потом, без лишних церемоний все закончилось.

Едва приподнявшись, Елена ощутила, что мир закружился вокруг нее, а ноги подкосились. Дэймон подхватил ее и приказал кучке молодых людей, которым хватило ума обратить на него внимание:
- Дайте мне плащ.
Это была не просьба, и шикарно-разодетый мужчина, будто случайно оказавшийся в этих трущобах, бросил ему тяжелый черный плащ с зеленовато-синими вставками, произнеся:
- Оставь себе. Великолепное представление. Это гипноз?

- Это не представление, - прорычал Дэймон таким тоном, что остальные замерли с протянутыми визитками.

- Возьми их, - прошептала Елена

Без всякой любезности Дэймон схватил карточки одной рукой. Но Елена заставила себя откинуть с лица волосы и медленно, преодолевая усталость, улыбнулась молодым людям. Те нерешительно улыбнулись ей в ответ.

- Когда вы... эээ... выступаете снова?

- Вы услышите, - заверила их Елена.
Дэймон уже нес ее обратно к доктору Меггару, окруженный толпой ребятишек, дергающих их за плащи. Только тогда Елена задумалась о том, почему Дэймон попросил плащ у незнакомцев, хотя у него был свой.

- Теперь они всюду будут проводить свои церемонии, ведь их стало много, - расстроенно проговорила миссис Флауэрс. Они с Мэттом сидели в гостиной пансиона, потягивая травяной чай. Уже наступило время ужина, а на улице все еще было довольно светло.

- Какие церемонии? - спросил Мэтт. Он не был дома с тех пор, как больше недели назад покинул Дэймона и Елену, чтобы вернуться в Феллс Черч. Он остановился у Мередит - в доме на окраине города и та убедила его сначала заглянуть к миссис Флауэрс.

После беседы с Бонни, Мэтт решил, что ему стоит оставаться "невидимым". Его семья будет в большей безопасности, если никто не будет знать о том, что он находится в Феллс Черч. Он будет жить в пансионе и никто из молодых людей, из-за которых начались все эти неприятности, не догадается об этом. С тех пор, как Бонни и Мередит благополучно уехали, чтобы встретиться с Дэймоном и Еленой, Мэтт чувствовал себя тайным агентом.

Теперь он почти жалел, что не поехал с девушками. Попытка изображать из себя секретного агента там, где все враги скорее всего могут слышать и видеть лучше, чем ты, а кроме того, еще и способны передвигаться намного быстрее, оказалась совсем не такой успешной, как предполагалось. Большую часть времени он потратил на изучение интернет-блогов, которые отметила Мередит в поисках полезных зацепок.

Но в них не рассказывалось ни о каких церемониях. Он обернулся к миссис Флауэрс, которая задумчиво попивала свой чай.

- Какие церемонии? - повторил он.

Со своими мягкими седыми волосами, благородными чертами лица и рассеяным, но дружелюбным взглядом голубых глаз, миссис Флауэрс казалась самой безобидной старушкой в мире. Но таковой она не была. Ведьма - от рождения, садовник - по призванию, она одинаково хорошо знала как чёрную магию растительных токсинов, так и белую магию целебных трав.

- О, в основном это неприятные ритуалы, - грусно ответила она, наблюдая за чаинками в своей чашке, - которые позволяют им, видишь ли, укрепить свою власть, чтобы добиться всеобщего послушания. Возможно, они используют и чёрную магию.

Кроме того, шантажом и промыванием мозгов... они добиваюся того, чтобы новобранцы чувствовали себя виноватыми из-за того, что посещают эти собрания. Либо, они могут согласиться и стать полноправными членами сообщества... Очень неприятно.

- В каком смысле, неприятно? - упорствовал Мэтт.

- Я не знаю, дорогой. Я никогда не присутствовала на них.

Мэтт задумался. Было почти 7 часов - это камендантский час для детей младше восемнадцати. Похоже, восемнадцать лет - это возрастной предел, когда ребенок может быть или стать одержимым.

Разумеется камендантским он был неофициально. Вероятно, окружное полицейское управление понятия не имело, что делать со странным недугом, поражающем молодых девушек Феллз Черч. Напугать их? Так полиция и сама была напугана.

Один молодой шериф со всех ног удирал из дома Райанов с приступом тошноты, когда увидел, как Карен Райан откусила головы своим домашним мышам и что после этого она сотворила с остальными их частями.

Запереть их? Родители и слушать об этом не желали, независимо от того, насколько плохо вело себя их чадо - ведь было очевидно, что оно нуждается в помощи. Дети, которых возили в соседний город на прием к психиатру, сидели смирно, говорили спокойно и связно... все 50 минут, пока их осматривали.

А потом, на обратном пути они отыгрывались - повторяя все, что говорили их родители, превосходно им подражая, издавая удивительно реалистичные крики животных, разговаривая сами с собой на каких-то азиатских диалектах, и даже самые обычные фразы вызывали дрожь от того, что произносились они задом-наперед.

Ни обычные дисциплинарные меры, ни стандартное лечение не могли решить проблему с детьми.

Но больше всего родителей пугало то, что их отпрыски стали пропадать. Поначалу они предполагали, что дети ходят на кладбище, но после попытки проследить за ними, когда те шли на одну из своих загадочных встреч, никого на кладбище не оказалось... даже в тайном склепе Хонории Фелл. Казалось, что дети просто… исчезали.

Мэтт думал, что знает ответ на эту загадку. Ведь заросли Старого Леса по-прежнему примыкали к кладбищу - то ли очищающая сила Елены не смогла распространиться так далеко, то ли это место было настолько зловещим, что могло сопротивляться ее очистке.

Мэтт хорошо знал, что Старый Лес находится сейчас под полным контролем китсунэ. Можно было лишь на два шага ступить в чащу и потратить весь остаток своей жизни, пытаясь найти дорогу обратно.

- Но может я достаточно молод для того, чтобы пойти вместе с ними, - наконец обратился он к миссис Флауэрс. - Я знаю, Том Пьерлер ходит с ними, а он мой ровесник. И кстати, такого же возраста были те, с кого все это началось: Кэролайн заразила Джима Брайса, а тот передал это Изобель Стэйтоу.

Миссис Флауэрс выглядела рассеянной.
- Надо попросить у бабушки Изобель побольше синтоитских оберегов от зла, которые та благословила, - проговорила она. - Как думаешь, Мэтт, ты сможешь это сделать? Боюсь, скоро нам придётся возводить баррикады.

- Это чаинки нашептали?

- Да, дорогой, но в этом они только подтверждают мои собственные опасения. И, возможно, ты захочешь передать пару слов доктору Алперт, чтобы она увезла дочку и внуков из города, пока ещё не слишком поздно.

- Я передам ей сообщение, но мне кажется, что будет довольно сложно оторвать Тайрона от Дэборы Колл. Он всерьез помешался на ней... о, а может доктору Алперт удастся убедить и Коллов тоже уехать.

- Может и удастся. Это уменьшит количество детей, о которых надо будет беспокоиться, - ответила миссис Флауэрс, забирая чашку у Мэтта, чтобы загялнуть в нее.

- Я сделаю это.
Мэтт подумал, что, странное дело, у него теперь три союзника в Феллс Чёрч, и все они - женщины за шестьдесят. Одна - миссис Флауэрс - еще вполне энергичная для того, чтобы каждое утро совершать прогулки и заниматься своим садом;

вторая - Обаасан, прикованная к постели - хрупкая, словно кукла, с черными волосами, собранными в пучок - всегда готовая помочь советом из тех лет, когда она была служительницей храма;
а третья - доктор Алперт - местный доктор Феллс Чёрч с волосами стального цвета, гладкой смуглой кожей и абсолютно прагматичным отношением ко всему, включая магию.

В отличае от полиции, она отказалась не замечать очевидных вещей, происходящих вокруг, и делала всё возможное, чтобы облегчить страх перед детьми, давая советы перепуганным родителям.

Ведьма, жрица и доктор. Мэтт считал, что защищен со всех сторон, особенно, учитывая его отношения с Кэролайн, которая была абсолютно нездорова, и не важно, кем она одержима: кицунэ, оборотнями или всеми вместе взятыми, да плюс чем-то ещё.

- Я пойду на встречу сегодня вечером, - решительно проговорил он. - Дети перешептывались и подавали друг другу знаки целый день. После полудня я спрячусь где-нибудь, откуда смогу наблюдать, как они войдут в чащу. А затем, последую за ними... если только там не будет Кэролайн, или... не приведи Господь, Шиничи или Мисао.

Миссис Флауэрс налила ему еще одну чашку чая.
- Я очень беспокоюсь за тебя, Мэтт, дорогой. Сдаётся мне, что сегодня - день плохих предзнаменований. Не время испытывать судьбу.

- Ваша мама что-нибудь говорила об этом? – спросил Мэтт с неподдельным интересом. Мать миссис Флауэрс умерла в начале 1900-х годов, но это не помешало ей продолжать общение с дочерью.

- Что ж, в том-то и дело. За весь день я не услышаа от нее ни слова. Попробую еще раз, - миссис Флауэрс прикрыла глаза и Мэтт увидел, что ее морщинистые веки задвигались, словно она пыталась отыскать свою мать или войти в транс. Мэтт допил чай и запустил игру на своем мобильном.

Наконец миссис Флауэрс снова открыла глаза и вздохнула.
- Дорогая мамА (она всегда произносила это слово именно так, с ударением на втором слоге) сегодня не в настроении. Я ни как не могу добиться от нее ясного ответа. Она говорит, что встреча будет очень шумной, а затем очень молчаливой. И абсолютно ясно, что она чувствует опасность. Думаю, мне лучше пойти с тобой, мой дорогой.

- Нет, нет! Если ваша мама думает, что это опасно, я не буду даже пытаться, - сказал Мэтт и тут же подумал: "Девочки заживо спустят с меня кожу, если что-нибудь случится с миссис Флауэрс. Лучше не рисковать."

Миссис Флауэрс с явным облегчением опустилась обратно в кресло.
- Ну ладно, - проговорила она наконец, - полагаю, мне лучше занятся своими грядками. К тому же, надо срезать и засушить полынь. И черника наверное уже поспела. Как быстро летит время.

- Вы готовили для меня и всё остальное... - сказал Мэтт. - Надеюсь, вы позволите мне заплатить за еду и ночлег.

- Я бы никогда себе этого не простила! Ты - мой гость, Мэтт. И мой друг, смею надеяться.

- Разумеется! Без вас я бы пропал. Пойду, прогуляюсь по окраине города, мне нужно сжечь калории. Хотел бы я... - он внезапно умолк, чуть не сказав, что хотел бы разыграть пару мячей с Джимом Брайсом, но Джим не сыграет больше в баскетбол... никогда. Не с его искалеченными руками.

- Я просто прогуляюсь, - произнес он.

- Конечно, - сказала миссис Флауэрс. - Пожалуйста, Мэтт, дорогой, будь осторожен. Не забудь надеть куртку или ветровку.

- Слушаюсь, мэ-эм. - На дворе был ранний август, такой жаркий и влажный, что можно было ходить в одних плавках. Но Мэтта с детства приучили обращаться с пожилыми леди определённым образом, даже если они были ведьмами и во многих отношениях ещё острее, чем макетный нож, который он сунул в карман прежде, чем покинуть пансион.

Он вышел на улицу, прошел по обочине дороги и спустился к кладбищу.

Теперь, если он доберётся вон до того места, где земля покрыта кустарниками, то сможет наблюдать за всеми, кто направится к Старому Лесу, не опасаясь, что его самого заметят.

Он быстро направился к выбранному укрытию, бесшумно перебираясь между надгробными плитами, и прислушиваясь к пению птиц, которое указало бы на приближение детей. Но единственные звуки, которые были слышны – хриплое карканье ворон в зарослях, и Мэтт не увидел никого...

...пока не скользнул в свое потайное место.

И тут, он увидел пистолет, направленный ему прямо в лоб, а за ним - лицо шерифа Рича Моссберга.

Первые слова, вырвавшиеся изо рта офицера звучали на автомате, словно кто-то дёргал за верёвочку говорящую куклу:

- Мэттью Джеффри Хоникатт, вы арестованы за нападение и избиение Кэролайн Белуа Форбс. Вы имеете право хранить молчание...

- Также как и вы, - прошипел Мэтт. - Но не надолго! Слышите, все вороны взлетели одновременно? Дети идут к Старому Лесу! И они уже близко!

Шериф Моссберг был одним из тех людей, которые никогда не замолчат, пока не закончат свою речь, так что к этому моменту он как раз говорил:
- Вы понимаете свои права?

- Нет, сэр! Mi ne komprenas Dumbtalk (Я не понимаю эту чушь - яз.эсп.)!

Между бровями шерифа залегла морщинка:
- Ты пытаешься говорить со мной на итальянском?

- Это эсперанто... у нас нет времени! Вон они... и, о, Боже, с ними Шиничи! - Последняя фраза была произнесена едва слышным шепотом, потому что Мэтт опустил голову, выглядывая сквозь высокую траву на краю кладбища, стараясь не потревожить ее.

Да, это был Шиничи, он шёл, держа за руку девочку лет двеннадцати. Мэтт смутно узнал её - она жила возле Риджмонта. Как же её звали? Бетси… Бекка…?

Со стороны шерифа Моссберга послышался сдавленный шёпот:
- Моя племянница, - выдохнул он, удивив Мэтта тем, что способен говорить с такой нежностью. - Это же моя племянница, Ребекка!

- Ладно, оставайтесь здесь и успокойтесь, - прошептал Мэтт. Дети вереницей следовали за Шиничи, он был словно Дьявольский Крысолов в лучах заходящего солнца, со своими блестящими черными волосами, отливающими красным на концах и золотистыми смеющимися глазами.

Дети хихикали и пели (у некоторых из них были сладкие совсем детские голоса) удивительно переиначенную версию "Семи Маленьких Кроликов". Мэтт почувствовал, что у него во рту пересохло. Было мучительно наблюдать, как они маршируют в лесную чащу, словно ягнята на скотобойню.

Ему пришлось убеждать шерифа, что не стоит даже пытаться стрелять в Шиничи. Это могло бы стать причиной разверзшегося ада. Как только последний ребёнок скрылся в зарослях, Мэтт облегчённо опустил голову, но ему тут же пришлось поднять её вновь.

Шериф Моссберг собирался подняться.

- Нет! - Мэтт схватил его за запястье.

Шериф отдёрнул руку:
- Я должен пойти туда! У него моя племянница!

- Он не убъёт её. Они не убивают детей. Не знаю почему, но не убивают.

- Ты слышал ту мерзость, которой он их учил. Он запоёт по-другому, когда увидит полуавтоматический Глок, нацеленный ему в голову.

- Послушайте, - сказал Мэтт, - вы должны арестовать меня, правильно? Я требую, чтобы вы арестовали меня. Но не ходите в этот Лес!

- Я не вижу тут ничего, достойного назваться «Лесом», - с презрением проговорил шериф. – Между этими дубами с трудом найдётся место, чтобы рассадить всех детей. Если ты хочешь совершить в своей жизни хоть что-нибудь полезное, то можешь схватить одного или парочку ребятишек за руку, когда они выбегут.

- Выбегут?

- Когда они увидят меня, то бросятся врассыпную. Возможно, разбегутся во всех направлениях, но некоторые точно выберут тот же путь, которым пришли. Ну что, ты собираешься помогать или нет?

- Нет, Сэр! - медленно и твёрдо сказал Мэтт. - И… послушайте… послушайте, я умоляю вас не ходить туда! Поверьте, я знаю о чём говорю!

- Я не знаю чем ты одурманен, парень, но у меня больше нет времени болтать с тобой. И если ты еще раз попытаешься остановить меня, - он махнул Глоком в сторону убежища Мэтта, - я арестую тебя за попытку препятствовать правосудию. Понятно?

- Да, понятно, - ответил Мэтт, почувствовав усталость. Он сполз обратно в укрытие, когда офицер удивительно бесшумно выскользнул и направился вниз к чаще. Затем шериф Рич Моссберг шагнул между деревьями и скрылся из поля зрения Мэтта.

Мэтт целый час сидел в укрытии, истекая потом. Его уже начало клонить ко сну, когда в зарослях снова началось какое-то движение. Первым показался Шиничи, за ним, смеясь и распевая песни, появились дети.

Шериф Моссберг вслед за ними не вышел.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/8909/28928

Переводчики: sveta_cher, Anastasil, Prue_Stevens, Irine