Готовый перевод The Vampire Diaries 6 - The Return: Shadow Souls / Дневники Вампира 6 - Возвращение: Темные души: Chapter 30

Мэтт увидел, что госпожа Флауэрс погладила значок Шерифа Моссберга, легонько держа его в одной руке и проведя по нему пальцами другой.

Его забрали у Ребекки, племянницы Шерифа Моссберга. А перед этим, словно по совпадению, Мэтт чуть не столкнулся с ней в тот день. Тогда он и заметил, что на ней была мужская рубашка, вместо платья. И теперь, он узнал ее - это была рубашка шерифа Риджмонта.

Тогда он увидел значок, прикрепленный к ней. О шерифе Моссберге можно было сказать много чего, но только не то, что он способен потерять свой значок.

Позабыв обо всех правилах приличия, Мэтт схватил маленький металлическкий кругляшок прежде, чем Ребекка успела остановить его. В тот момент, у него засосало под ложечкой и с тех пор это чуство только усиливалось. Выражение лица миссис Флауэрс отнюдь не способстовало его облегчению.

- Он не был в прямом контакте с его кожей, - тихо проговорила она, - поэтому, образы, которые я вижу, затуманены. Но... О, мой дорогой Мэтт... - она подняла на него потемневший взгляд, - Я боюсь.

Она дрожала, сидя на стуле за кухонным столом, на котором стояли две нетронутые кружки горячего пряного молока.

Мэтт откашлялся и прикоснулся губами к обжигающему молоку.
- Думаете, нам надо выйти и осмотреться?

- Мы должны, - ответила миссис Флауэрс, печально покачав головой с мягкими, тонкими белыми завитками, - Дорогая мамочка очень настойчива, и я тоже это чувствую; от этого предмета веет большими неприятностями.

Мэтт ощутил легкий оттенок гордости за то, что сумел достать этот "артефакт", и это хоть немного компенсиовало пережитый им страх... а потом, подумал: "Да уж, кража значков с рубашек двенадцатилетних девочек - настоящий повод для гордости."

Из кухни послышался голос миссис Флауэрс:
- Надень-ка лучше несколько рубашек и свитеров, и еще парочку вот этих. - Она появилась в дверях кухни, держа несколько длиннополых пальто и садовых перчаток, очевидно вынутых из кладовки, находившейся прямо напротив кухни.

Мэтт вскочил, чтобы помочь ей с вещами, и тут же закашлялся от запаха нафталина и какого-то ещё пряного аромата, ударившего в нос.

- Почему... мне напоминает это... Рождество? - спросил он, кашляя при каждом слове.

- О, это гвоздичный рецепт моей двоюродной бабушки Морвэн для хранения вещей, - ответила миссис Флауэрс. - Некоторые из этих пальто тут ещё со времен моей мамы.

Мэтт поверил ей:
- Но ведь холода ещё не наступили. Зачем же нам надевать их?

- Для защиты, дорогой Мэтт, для защиты! На ткань, из которой сшита эта одежда, наложены заклинания, ограждающие нас от Зла.

- И даже на садовые перчатки? - недоверчиво поинтересовался Мэтт.

- Даже на перчатки, - подтвердила миссис Флауэрс и немного помолчав, тихо добавила, - И еще, нам нужно взять фонарики, дорогой Мэтт, потому что они нам понадобятся, когда мы окажемся в темноте.

- Вы шутите!

- К сожалению, нет. А еще, нам пригодится верёвка, чтобы привязаться друг к другу. Ни при каких обстоятельствах мы не должны заходить сегодня в чащу Старого Леса.

Прошел час, а Мэтт все ещё размышлял. У него не было аппетита, чтобы съесть любезно предложенный миссис Флауэрс ужин, состоящий из тушёных баклажанов под сыром. Просто, колёсики в его голове пока не повернулись в нужном направлении.

"Интересно, - думал он, - чувствует ли Елена то же самое, продумывая свои планы А, В и С... Интересно, чувствует ли она когда-нидуь себя идиоткой, делая подобное..."

Он почувствовал, как сжалось его сердце и, уже в трехсоттысячный раз после того, как оставил её с Дэймоном, задумался о том, правильно ли он поступил.

"Это должно было случиться," - уверял он себя, и лучшим доказательством тому была боль, которая мучила его. Ведь именно то, что причиняет самую сильную боль - и есть то, что сделать необходимо.

"Но я всего лишь хотел попрощаться с ней...

Но, если бы ты стал с ней прощаться, ты не смог бы уйти. Посмотри правде в глаза, идиот - в глазах Елены ты всего лишь самый большой неудачник в мире.

С тех пор, как она нашла себе нового парня, ты, вместе с Мередит и Бонни, делаешь всё, чтобы помочь ей удержать его и держаться подальше от мистера "Плохого Парня".

Тебе стоило бы выдать фанатскую футболку с надписью "Я верный пёс. Я служу своей принцессе Елене!"

Мэтт резко вскочил и присел на корточки, что оказалось намного болезненнее, чем казалось, когда он видел это в кино.

Ба-бах!

Где-то в другой части комнаты хлопнули ставни. Наверняка, этот звук произвели именно они. Пансион находился в весьма плачевном состоянии, и деревянные ставни, не прибитые гвоздями, иногда открывались.

Но было ли это на самом деле всего лишь случайным стечением обстоятельств? Мэтт задумался об этом, когда его сердце перестало бешено стучать. В том самом пансионе, где Стефан провел так много времени?!

Может быть, каким-то образом, его дух остался здесь и теперь подслушивает мысли людей в этом доме? Если это так, судя по ощущениям, Мэтт только что получил неслабый удар в солнечное сплетение.

"Прости, приятель, - подумал он, чуть не произнеся это влух. - Я не хотел очернить твою девушку. Она сейчас находится под большим давлением."

Очернить его девушку?!

Очернить Елену?!

Черт, да он был бы первым, кто готов врезать любому, посмевшему очернить Елену. Если бы только Стефан не использовал свои вампирские штучки, чтобы опередить его!

И что же Елена обычно говорит в таких случаях? Невозможно быть слишком подготовленным.

Не бывает слишком много планов, потому, что как и в случае с арахисовым орехом, который Бог заключил в досадную скорлупу, даже в самом идеальном плане обязательно окажутся какие-нибудь изъяны.

Именно поэтому Елена всегда привлекает как можно больше людей. Так что, если планы Б и В срабатывают, не нужно вмешиваться. Все происходит так, как и должно было произойти.

Думая об этом и ощущая в своих мыслях гораздо большую ясность, чем раньше - с тех пор как он продал Приус и отдал деньги Стефана Бонни и Мередит на реализацию их супер-плана - Мэтт пошел на работу.

- А потом мы гуляли по окресностям имения и видели яблоневый сад, и апельсиновый, и еще вишневый, - рассказывала Бонни Елене, которая казалась маленькой и беззащитной, лежа в кровати с балдахином, завешенной тончайшими золотистыми гобеленами, колыхание которых сдерживалось тяжелыми кистями различных оттенков золота.

Бонни удобно расположилась на золотом мягком стуле, придвинутом к постели. Её босые ножки лежали на простыне.

Елена оказалась не слишком хорошей пациенткой. Она так и норовила встать с постели, уверяя, что уже в состоянии ходить и что это было бы для неё гораздо полезнее, чем всякие овсянки, бифштексы и молоко, и - по пять раз в день - посещения доктора Меггара, переехавшего жить в поместье.

Хотя она знала, чего все так боялись. Бонни сболтнула ей об этом однажды ночью в затянвшемся приступе рыданий-причитаний, когда до нее дошла очередь дежурить у постели Елены.

- Т-ты кричала, и все в-вампиры слышали это, и Сейдж просто взял Мередит и меня, как двух котят, по одной в каждую руку, и побежал туда, откуда раздавался крик.

Но к т-тому времени около вас собралось уже столько народа! Вы были без сознания, но так как там был и Дэймон, кто-то сказал: "Он-ни подверглись нападению, и я д-думаю, что они мертвы!" И т-тут все стали к-кричать: "Позовите ох-храну!" А я упала в обморок, совсем чуть-чуть...

- Шшш, - ласково успокоила ее Елена... и осторожно добавила, - Выпей немного Чёрной Магии, тебе станет лучше.

Бонни выпила немного. Потом - ещё чуть-чуть. И затем, продолжила свой рассказ:
- Но Сейдж, должно быть, понял, что происходит, потому что он заявил: "Я доктор - и я займусь ими". И он сказал это так убедительно, что все ему поверили!

А потом, он осмотрел вас обеих и, я думаю, сразу понял в чем дело, потому что он сказал: "Вызовите экипаж! Я должен отвезти их к д-доктору Меггару, моему коллеге".

И тут появилась сама леди Фазина и сказала, что он может взять одну из её карет, а потом когда-нибудь просто вернуть ее обратно. Она такааааая богатая!

И мы унесли вас обеих через черный ход, потому что какие-то... какие-то идиотки говорили, что лучше дать вам умереть.

Это были настоящиме демоницы - белые, как снег - их называют "Снежными Женщинами". И когда мы только сели в карету... О Боже мой! Елена! Елена, ты умерла! Ты дважды переставала дышать! И Сейдж с Мередит делали тебе искусственное дыхание. А я... я молилась изо всех сил.

Елена, к тому моменту уже полностью погрузившаяся в эту историю, обняла подругу, но Бонни снова заплакала.

- Мы стучали в дверь доктора Меггара так, словно собирались сорвать ее с петель... мы все ему объяснили... и осмотрев тебя, он сказал: "Ей нужно сделать переливание крови".

И я сказала: "Возьмите мою кровь". Помнишь, в школе, когда мы обе сдали кровь для Джоди Райт - мы были единственными, кто мог это сделать, потому что только у нас она была той же группы, что и у нее?

И тогда, доктор Меггар подготовил два стола вот так, - Бонни щёлкнула пальцами, - и я была так напугана, что едва могла держать иглу, но я это сделала. Сделала кое-как... И они перелили тебе мою кровь.

А, между тем, знаешь, что сделала Мередит?

Она позволила Дэймону укусить её. На самом деле позволила. А доктор Мэггар отправил карету обратно, спросив у слуг, не желает ли кто-нибудь из них "получить бонус" - здесь это называется именно так - потому, что карета вернулась назад полной.

Я не знаю, сколько раз Дэймон кусал ее, но много! Доктор Меггар сказал, что это лучшее лекарство.

Мередит, Дэймон, и все мы просили и убеждали доктора Меггара переехать сюда, я имею в виду, на постоянное место жительства, а леди Ульма собирается сделать из его дома больницу для бедных людей.

И с тех пор мы пытаемся вылечить тебя. Дэймону стало лучше уже на следующее утро.

А леди Ульма и Люсьен... Он... Я хочу сказать, что это была их идея, но сделал это он - послал жемчужину леди Фазине - ту, которую ее отец так и смог продать, не найдя настолько богатогого покупателя, который смог бы купить ее, потому что она такая большая - размером с добрый кулак - но негладкая, то есть - с впадинками и изгибами, и блестит, как серебро.

Они надели его на толстую цепь и отправили его ей.

На глазах у Бонни, снова выступили слезы.
- За то, что она спасла тебя и Дэймона.

Её карета спасла вам жизнь, - Бонни наклонилась вперед и прошептала, - Мередит сказала - это секрет, но не от тебя - что от укуса не так уж и плохо. Вот!

Бонни, зевнула и потянулась, словно котенок, каковым она и была.

- Меня бы тоже пришлось укусить, - проговорила она почти печально и тут же добавила, - но ты нуждалась в моей крови. В человеческой крови, в моей - в особенности.

Я думаю, они здесь знают о крови всё, потому что могут определить ее свойства всего лишь по вкусу и запаху.

Потом, она слегка подпрыгнула и воскликнула:
- Хочешь посмотреть на половинку лисьего ключа? Мы были так уверены, что все кончено и никогда не сможем его найти, но когда Мередит пошла с Дэймоном в спальню, чтобы он укусил её - и я клянусь, что это единственное, что они там делали - Дэймон отдал ей ключ и попросил спрятать его.

Она так и сделала, и теперь хорошо присматривает за ним. Он хранится в маленьком ящичке, который Люсьен сделал из чего-то похожего на пластик, но это не пластик.

Елена любовалась маленьким полумесяцем, так как кроме этого, ей больше нечем было заняться, лежа в постели - оставалось только болтать и читать классику или энциклопедии с Земли. Ей даже не позволили отдыхать с Дэймоном в одной комнате.

Елена знала - почему. Они боялись, что она будет не просто беседовать с Дэймоном. Они боялись, что она приблизится к нему и почувствует его аромат - экзотический и такой знакомый, сотканный из итальянского бергамота, мандарина и кардамона - и того, что она будет искать в его черных глазах, которые могли бы вместить целые вселенные внутри зрачков, и того, что ее колени вдруг ослабеют от этих чувств, и она проснётся вампиром.

Да откуда им знать! Она и Дэймон благополучно обменивались кровью на протяжении недель до этого происшествия. Если бы ничто не подавляло его здравомыслие, как та боль, которую ему пришлось испытать, он вел бы себя, как истинный джентльмен.

- Хм, - усомнилась Бонни в ответ на этот протест, толкая маленькую подушку пальчиками ног, с окрашенными в серебряный цвет, ноготками, - Для начала, я, наверное, не стала бы рассказывать им, что вы так часто обменивались кровью. Они скажут: "Ага!" или что-то в этом роде. Знаешь, это может показаться подозрительным.

- Да ничего подозрительного тут нет. Я здесь, чтобы воссоединиться с моим возлюбленным Дэймоном, а Стефан просто помогает мне.

Бонни взгялнула на нее исподлобья и поджала губы, но не решилась произнести ни слова.

- Бонни?

- Угу?

- Я только что сказала именно то, что я думаю, что сказала?

- Угу...

Елена одним движением собрала подушки в охапку и уткнулась в них лицом.
- Скажи, пожалуйста, шеф-повару, что я хочу ещё один стейк и большой стакан молока, - послышался ее приглушенный голос из-под подушек. - Мне нехорошо.

У Мэтта был новый подержанный автомобиль. Он всегда получал то, что ему было очень нужно. И сейчас, страшно нервничая, он вел машину, направляясь к дому Обаа-сан.

"То есть, к дому миссис Сэйтоу", - поспешно поправил он сам себя. Ему не хотелось попирать незнакомые ему культурные обычаи - не сейчас, когда ему предстоит просить об одолжении.

Дверь в дом Стэйтоу открыла женщина, которой Мэтт прежде никогда не видел. Это была привлекательная женщина, одетая весьма эффектно: на ней была широкая алая юбка или, может быть, юбка-брюки - она стояла так широко расставив ноги, что трудно было это понять - и в белую блузку.

Ее лицо было выразительным: черные прямые волосы с ровным пробором на макушке и небольшая, аккуратная челка до самых бровей.

Но самое поразительное было то, что она держала в руках длинный изогнутый меч, направив его прямо на Мэтта.

- З-здрасьте, - проговорил Мэтт, когда через распахнутую дверь его взору открылась вся эта странная картинуа.

- Это хороший дом, - ответила женщина. - Здесь нет злых духов.

- Я так и не думал, - сказал Мэтт, отступая от надвигающейся на него незнакомки, - Правда.

Женщина закрыла глаза, словно отыскивая что-то в своем подсознании, а потом, внезапно опустила меч.
- Ты говоришь правду. Ты не замышляешь зла. Входи, пожалуйста.

- Спасибо, - поблагодарил Мэтт, как никогда в жизни, обрадовавшись тому, что его приняли.

- Оримэ, - послышался сверху тонкий, слабый голос, - Кто-то из детей пришел?

- Да, Хахавэ, - отозвалась женщина, о которой Мэтт мог думать только как о "женщине с мечом".

- Так отправь его ко мне, что же ты?

- Конечно, Хахавэ.

- Ха-ха... В смысле, "Хахавэ"? - выдавил Мэт, нервно усмехнувшись из-за неудачной попытки произнести это имя, когда меч снова оказался в опасной близости от его живота. - Не Обаа-сан?

Женщина с мечом впервые за все это время улыбнулась.
- "Обаа-сан" означает "бабушка". "Хахавэ" - это один из вариантов обращения к матери. Но вообще, мама не станет возражать, если ты будешь называть ее "Обаа-сан" - это дружеское обращение к женщине ее возраста.

- Хорошо, - ответил Мэтт, изо всех сил стараясь выглядеть чрезвычайно дружелюбным парнем.

Миссис Сэйтоу жестом указала ему путь к лестнице Поднявшись наверх, ему пришлось заглянуть в несколько комнат, прежде чем смог отыскать ту, в которой находилась женщина, такая крошечная и кукольная, что казалась нереальной. В самом центре комнаты, на абсолютно голом полу, лежал большой матрац.

У нее были такие же мягкие и черные волосы, как у женщины с мечом внизу. Она лежала в постели, а волосы были разбросаны по подушке, образовывая ореол вокруг её головы. Её темные ресницы лежали на бледных щеках, глаза были закрыты, и Мэтт удивленно подумал, уж не заснула ли она внезапным сном, характерным для пожилых людей.

Но вдруг, кукольная леди открыла глаза и улыбнулась:
- Да ведь это Масато-чан! - сказала она, взглянув на Мэтта.

Плохое начало. Раз она даже не понимает, что этот белокурый парень - не ее японский друг, которого она знала, наверно, лет шестьдесят тому назад...

Но потом, она засмеялась, прикрыв рот своими маленькими руками.
- Я знаю, я знаю, - сказала она. - Вы не Масато. Он стал банкиром, очень богатым. Очень толстым. Особенно головой и животом.

Она снова улыбнулась ему.
- Присаживайтесь, пожалуйста. Можете называть меня Обаасан, если хотите, или Оримэ. Мою дочь назвали в мою честь. Но её жизнь была так же тяжела, как и моя. Быть служительницей храма и самураем - это требует дисциплины и тяжелой работы.

И моя Оримэ отлично со всем справлялась... пока мы не приехали сюда. Мы искали город, в котором будет мирно и спокойно. Вместо этого, Изобель нашла... Джима. А Джим... ненадежный.

Желание защитить друга застряло у Мэтта в горле, но как тут можно его защитить? Джим провел ночь с Кэролайн благодаря настойчивости со стороны Кэролайн.

Он стал одержимым и заразил этой одержимостью свою подругу Изобель, которая, плюс ко всему, начала изощренно протыкать своё тело.

- Мы должны поймать их, - сказал Мэтт, ощутив твердость в своих словах, - китсунэ, которые затеяли все это - которые затели все это с Кэролайн - Шиничи и его сестру Мисао.

- Кицунэ, - закивала головой Обаасан. - Да, я с самого начала говорила, что здесь появится некое заинтересованное лицо. Позвольте мне посмотреть, я благословлю кое-какие брелки и амулеты для ваших друзей...

- И пули. Я набил ими все карманы, - сказал Мэтт и, смущаясь, высыпал на край футона кучу пуль различных калибров. - Я даже нашел в Интернете несколько молитв о том, чтобы избавиться от них.

- Да, ты подошел к делу очень тщательно. Хорошо, - Обаасан просмотрела распечатанные страницы с молитвами.

Мэтт поморщился, сознавая, что он всего лишь следовал "плану действий", составленному Мередит, и что все лавры на самом деле должны принадлежать ей.

- Я благословлю пули, а потом заряжу побольше амулетов, - сообщила она. - Разложите эти амулеты везде, где требуется защита. Ну, а с пулями, я думаю, вы знаете, что делать.

- Да, мэм! - Мэтт пошарил в карманах в поисках оставшихся пуль и вложил их в протянутые ладони Обаасан. Потом, она долго пела, дополняя молитву движениями крошечных рук над пулями.

Мэтт не боялся этих заклинаний, но он знал, что психически - это как неразорвавшийся снаряд, и что Бонни, наверное, видит и слышит то, чего не может он.

- Я должен целиться в какую-то определенную часть тела? - спросил Мэтт, наблюдая за пожилой женщиной и пытаясь повторить ее политву на своем листе.

- Нет, подойдет любая часть тела или головы. Если попадёте в хвост, эффект будет слабее, но вы его разозлите, - Обаасан остановилась и закашлялась сухим старушечьим кашлем. Прежде чем Мэтт успел предложить ей помощь и принести воды, в комнату вошла миссис Сэйтоу с подносом и тремя чашками чая в виде маленьких мисок.

- Спасибо за ожидание, - вежливо проговорила она, плавно опускаясь на колени, чтобы обслужить их. С первого же глотка Мэтт понял, что пышащий жаром зеленый чай - значительно лучше, чем он ожидал, основываясь на своем небольшом опыте посещения ресторанов.

А потом, наступила тишина. Миссис Сэйтоу сидела, смотря в свою чашку, Обаасан лежала, глядя на белое и сморщенное покрытие под футоном, а Мэтт чувствовал растущую внутри бурю от невысказанных слов.

Наконец, даже несмотря на то, что здравый смысл советовал ему промолчать, он взорвался:
- Боже, я так сожалею об Изобель, миссис Сэйтоу! Она не заслужила этого!

Я просто хотел, чтобы вы знали, что я... мне просто очень жаль, и я доберусь до этого китсунэ, который виноват во всем этом. Я обещаю вам, я доберусь до него!

- Китсунэ? - резко воскликнула миссис Сэйтоу, взгялнув на него так, будто он сошел с ума. Обаасан с жалостью смотрела на нее со своей подушки. Затем, не собрав чайной посуды, миссис Сэйтоу вскочила и выбежала из комнаты.

Мэтт потерял дар речи:
- Я... я...

Обаасан заговорила со своей подушки:
- Не огорчайтесь, молодой человек. Моя дочь, хотя и жрица, очень современна в своих убеждениях. Она, вероятно, даже скажет вам, что китсунэ не существует.

- Даже после того... я имею в виду, что она думает о произошедшем с Изобель?

- Она думает, что в этом городе есть злое влияние, но оно - обычного, человеческого происхождения. Она думает, что Изобель сделала то, что сделала, из-за стресса, под которым находилась, стараясь быть хорошим студентом, хорошей жрицей, хорошим самураем.

- По вашему, получается, что миссис Сэйтоу чувствует себя виноватой?

- Во многом она винит отца Изобель. Он - простой японский служащий, - Обаасан запнулась. - Я не знаю, почему рассказала вам все это.

- Простите меня, - поспешно ответил Мэтт, - я не пытался влезть вам в душу.

- Нет, но вы заботитесь о других людях. Хотела бы я, чтобы у Изобель был такой молодой человек, как вы.

Мысленно, Мэтт представил ту несчастную девушку, которую он видел в больнице. Большинство шрамов Изобель, в конце концов, были бы не видны под одеждой, и есть надежда, что она снова научилась говорить. Осмелев, он произнес:
- Ну, я пока свободен.

Обаасан слегка улыбнулась ему, а затем, снова положила голову на подушку... хотя нет, тут Мэтт сообразил, что это был деревянный подголовник. Выглядело не слишком комфортно.

- Прискорбно, что мы должны вести войну с китсунэ, - проговорила она. - Потому как, по слухам, один из наших предков взял себе в жены женщину-китсунэ.

- Что-что?!

Обаасан засмеялась, снова прикрывшись руками:
- Мукаси-мукаси, или как вы говорите, в стародавние времена, - великий сегун в своем дворце сильно разгневался на всех китсунэ за тот вред, который они причинили.

Долгие годы всевозможные шалости сходили им с рук, но однажды, сёгун заподозрил их в порче урожая на полях, что, кстати, так и было. Он собрал всех мужчин и женщин в своем сёгунате и велел им взять палки, стрелы, камни, мотыги и мётлы - и избавиться от всех лис, имеющих зубы и живущих на его земле, даже от тех, что обитали на чердаках.

Он собирался беспощадно убить всех лис, до единой.

Но ночью, накануне того дня, как он должен был осуществить задуманное, ему приснился сон, в котором к нему пришла красивая женщина. Она сказала, что отвечает за всех лис в его владениях.

"И, - сказала она, - безусловно верно то, что мы все - озорники и проказники, но мы воздаем вам за это тем, что поедаем крыс, мышей и насекомых, которые наносят ощутимый урон посевам. Не согласитесь ли вы излить ваш гнев только на меня и - казнить меня одну, вместо всех лис? Я приду за вашим ответом на рассвете.

- И она сдержала свое слово - эта самая красивая из китсунэ, прибыла на рассвете с двенадцатью прекрасными девушками - своими служанками. Но она превзошла своей красотой их всех, так же, как Луна затмевает звезды. Сёгун не смог заставить себя убить её и попросил её руки, женившись на ней, а кроме того, женил двенадцать своих самых верных слуг на двенадцати её служанках.

Говорят, она была верной женой и родила ему много детей - сильных, как богиня солнца Аматэрасу, и красивых, как луна. Это продолжалось до того дня, когда сёгун поехал в поход и случайно убил лису.

Он поспешил домой, чтобы объяснить жене, что сделал это не преднамеренно. Но когда приехал, то обнаружил, что все его подданные в трауре, потому что его жена уже оставила его вместе со всеми своими сыновьями и дочерьми.

- Ой, как печально, - из вежливости пробормотал Мэтт, в то время как его разум толкал его локтем в бок. - Подождите. Но если они все ушли...

- Я вижу, вы внимательный молодой человек, - деликатно рассмеялась старая женщина. - Все его сыновья и дочери ушли... кроме младшей - девушки несравненной красоты, хотя она была еще совсем ребенком.

Она сказала: "Я люблю вас слишком сильно, чтобы оставить, дорогой отец, даже если мне придется быть в человеческом обличии всю свою жизнь." И с тех пор, как говорят, в наших жилах течет кровь китсунэ.

- Ну, эти китсунэ не просто вредят и губят посевы, - сказал Мэтт. - Им нравится убивать. И мы должны дать им отпор.

- Конечно, конечно. Я не хотела расстроить вас своей маленькой историей, - согласилась Обаасан. - Я сейчас напишу для вас обереги, о которых мы говорили.

Когда Мэтт уже собрался уходить, в дверях появилась миссис Сэйтоу. Она вложила что-то в его руку. Взглянув, он увидел каллиграфию, похожую на ту, которую ему только что дала Обаасан. За исключением того, что она была гораздо меньше и написана на...

- Это стикеры? - с недоумением спросил Мэтт.

Миссис Сэйтоу кивнула:
- Очень пригодится для того, чтобы залепить оплеуху демону или древесной лапе. - И, так как он смотрел на нее в полном изумлении, добавила. - Моя мать знает далеко не все, что известно об этом.

Она также вручила ему отличный кинжал - поменьше, чем тот, который носила она сама, но зато очень острый - Мэтт сразу же порезался им.

- Положись на свою веру в друзей и на собственную интуицию, - посоветовала она.

Слегка ошеломлённый, но воодушевлённый, Мэтт поехал к дому доктора Альперт.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/8909/32928

Переводчики: Miyamoto, sveta_cher, zinucik, AnastasiyaChV