Готовый перевод Simon R. Green "The Man with the Golden Torc" / Саймон Грин "Человек с золотым торком": CHAPTER FOUR

ГЛАВА 4

ДОМ ТАМ, ГДЕ СЕРДЦЕ

Спустя час или около того после восхода солнца я наконец покинул свою уютную маленькую квартиру, спрятанную в одной из лучших, закрытой от посторонних, частей Найтсбриджа. Арендная плата за неделю здесь больше, чем семья высылает мне за год, но я однажды оказал услугу владельцу и сейчас он платит по счету. А в ответ я продолжаю молчать о том, что делал суккуб в этой квартире до того, как я изгнал его. (Скажем так, мне пришлось сжечь постель и выдраить стены смесью святой воды и лизола [биологический яд, прим. для дезинфекции помещений]). Яркие небеса были полосами окрашены в розовый цвет, птички пели от всего своего птичьего сердца - шумные засранцы - день был пронизан ощущением свежести и остроты грядущих событий.

Я не "жаворонок", но благодаря Лили провел отличную ночь. Она исчезла из моей постели с треском тахионных разрядов примерно час назад, оставив после себя воспоминания о подмигивании и улыбке, и запах своего благоуханного пота на простынях. Черт, они знают как жить, в 23м веке. Я несколько раз глубоко вдохнул свежего утреннего воздуха, широко зевнул и окинул взглядом свой наряд - синие джинсы, белая рубашка и потрепанная черная кожанная куртка. Вполне сойдет для семьи.
Обычно я не встаю так рано, как другие люди, которым требуется зарабатывать на жизнь, но мне предстоял долгий день. Я с помощью Слова и жеста открыл гараж, находившийся под квартирой, и вывел свою машину на мощеный двор. Я завел двигатель и он бодро зарычал. Я осклабился, подумав о головах, подпрыгнувших с подушек в соседних квартирах. Если я должен рано вставать, то и все остальные тоже.

Я мчался через почти пустые улицы Лондона, игнорируя красный свет и ограничения скорости, изумляясь пустым парковкам. Лондон на нассвете - это совершенно другое место. Несколько гуляк брели домой, сжимая пустые бутылки из-под шампанского и время от времени петляя. Я весело махнул им рукой, проезжая мимо. Мы, полуночники, должны держаться друг друга.

Я вел свой спортивный бирюзовый кабриолет Хирондель, опустив верх. Ветер ласково трепал мои волосы, я направлялся на юго-запад, прочь из Лондона, в сельскую местность, домой, на встречу с семьей. Я практически не спал и на завтрак съел только молочную кашу с подгоревшим тостом, но нет лучшего средства от похмелья, чем ночь классного секса. Я снизил скорость на автостраде М4, двигаясь мимо пастбищ, открытых полей и обработанных участков сельской местности, наслаждаясь ездой. Я громко пел вместе с Юритмикс, диск с хитами которых крутился в CD-проигрывателе, фальшивя, когда не мог взять высокую ноту. У Энни Леннокс чертовски широкий диапазон.

Хирондель - модель выпуска 30х годов, отлично отреставрированная, но с кучей современных прибамбасов и некоторых необычных опций, появившихся благодаря семье Оружейника. Которая твердо уверена в готовности каждого Друда противостоять вражескому нападению. Более того, Оружейник свято верит в то, что следут наносить превентивный удар. Результатом его весьма талантливой работы является то, что камеры, фиксирующие скорость, не видят меня; мои номерные знаки принадлежат дипкорпусу, поэтому копы не трогают меня, а у любой машины, которая по недоразумению слишком приблизилась ко мне, возникают проблемы с двигателем. Для тех же, кто слишком настойчив, у меня имеется передние и задние пушки с электронным наведением, способные выпускать по 2000 зарядов в секунду, огнеметы и ЭМИ-генератор (электро-магнитных импульсов). Если хотите знать мое мнение, то Оружейник насмотрелся фильмов про шпионов. Я предпочитаю положиться на удачу и внезапно умчаться, оставив врагов давиться моими выхлопами далеко позади.

Я съехал с трассы около Бристоля, подпевая вместе с Leonard Cohen "I'm Your Man",и быстро оставил позади оживленные магистрали, углубляясь в сельскую местность. Я двигался по все более узким дорогам, пока не закончился проторенный путь, а сами дороги не превратились в тропы без какой-либо разметки или "кошачьего глаза" посередине [светоотражатель на столбике]. Свежий резкий утренний воздух был наполнен ароматами недавно скошенной травы и очевидного присутствия коров. Юго-запад - молочная местность. Маленькие городки уступали место еще меньшим поселкам и деревушкам, пока, наконец, тропа, по которой я двигался внезапно не оборвалась в море грязи, перепаханной тяжелыми фермерскими машинами. Я продолжал медленно двигаться через темные нависшие леса, золотые копья солнечного света пробивались сквозь сплошной мрак, словно лучи прожектора, наполненные танцующими пылинками. Я резко затормозил, чтобы не врезаться в барсука размером со свинью, который переходил через дорогу, и он еще имел наглость одарить меня злым взглядом перед тем, как скрыться в подлеске. Олени пристально смотрели на меня из кустов, их глаза мерцали в тенях.

Я резко свернул и колея внезапно уперлась в высокую каменную стену, скрытую под вековыми слоями плюща. Другие бы бросились тормозить и молиться, а я лишь продолжил движение. Каменная стена выросла передо мной, ужасно твердая и неумолимая, заполнив все поле зрения, а затем я проехал ее насквозь, иллюзия не причинила мне вреда, лишь скользнув призрачной дымкой по моему лицу, словно кто-то коснулся холодными пальцами.

(Для Друдов это иллюзия. Для всех остальных это твердая каменная стена. И если вы в нее врежетесь, то не жалуйтесь. Так вам и надо за то, что пытаетесь нас найти).

Яркий солнечный свет залил машину, как только я оставил иллюзию позади и оказался на длинной, усыпанной гравием аллее, меж двух рядов вязов, в обширном саду Усадьбы. Здесь были прескрасно ухоженные газоны, мастрески подстриженные и достаточно длинные, чтобы посадить самолет. Разбрызгиватели щедро орошали их, наполняя летний воздух влажным туманом. Кроме газонов здесь были лабиринты из живой изгороди, цветники, декоративные фонтаны в величественном викторианском стиле, с водой, со вкусом извергающейся из классических статуй, и даже собственное озеро с лебедями.

Когда я приблизился к Усадьбе, павлины вышли на ухоженные газоны, объявляя о моем прибытии своими неприятными грубыми криками. Старый колодец стоял в стороне, его красная крыша проржавела и рассыпалась. Мы забетонировали его для надежности. Крылатые единороги паслись во дворе перед стойлом, кивая мне своими благородными головами. Их шерсть была настолько безупречно белой, что казалась светящейся. Бдительные грифоны патрулировали окрестности Усадьбы, отслеживая ближайшее будущее, готовые к любому нападению. Отличные защитники и сторожевые псы. К сожалению, они питались только падалью, предварительно вывалявшись в ней, поэтому их сложно назвать домашними любимцами и их никогда не допускают внутрь.

Семейное гнездо всегда было чертовски интересным. В водопаде жила ундина, в старой часовне имелся призрак (хотя моя семья не в ладах с ним), изредка в задней части сада появлялись фэйри. Ходя умнее было бы выделить им больше пространства.

Усадьба маячила передо мной, как неотвратимый визит к стоматологу - это необходимо, но ты понимаешь, что все закончится слезами. Мои чувства при виде старого имения, вновь, по прошествии стольких лет, были настолько смешанными, что я не знал, с чего начать. Куда бы я ни посмотрел, везде замечал хорошо знакомые мелочи, которые вызывали приступы ностальгии по прошлому, когда мир казался таким простым. Это было место, где прошло мое детство и отрочество. Я помню плавание через озеро на лодке, сделанной из паутины и укрепленной волшебством, под такими синими небесами и под таким ярким солнцем, какие бывают только в детских воспоминаниях о лете. Я вспоминаю, как в четыре года на своих неуклюжих ножках гонялся за павлинами и плакал, потому что не мог поймать их. Я помню танцы на крыше в эльфийской обувке, полеты на единорогах... И то, как просто лежал с интересной книжкой на траве, погружаясь в дрему бесконечными летними полднями...

А также я не забыл и бесконечные уроки в переполненных классах, бесконечно суровую муштру и холодную учтивость; молчаливое сопротивление подростка, упрямо отказывающегося подчиняться и выполнять приказы. Непрекращающиеся споры со старшими членами семьи о том, как я должен жить. И ужасное чувство давления и ограничения от их жестких требований, кем и чем должен быть настоящий Друд. Я хотел быть самим собой в семье, в которой это было неприемлимо. В конце концов мне не осталось ничего, кроме как сбежать и, к чести Матриарха, она мне это позволила.

Я помню порку, злые громкие голоса и, что хуже всего, резкие холодные слова разочарования. Воздержание включало в себя также отказ от привилегий и влияния, пока я не научился обходиться без этого назло семье. Я с трудом научился быть самодостаточным. Чтобы получился хороший меч его надо закалить. Я был чертовски закален.

И вот теперь меня призвали назад, без каких-либо объяснений или предупреждений. Холодный узел из тревоги и паранойи завязался внизу живота. Ничего хорошего это не предвещало. Одна часть меня требовала тотчас же остановиться, развернуть машину и ехать прочь. Просто ехать и ехать, покинуть Англию, затеряться в самых темных уголках мира, забыть, что я когда-то был Друдом. Но я не мог так поступить. Семья не забудет. Они объявят меня отступником, изгоем, угрозой безопасности, и не остановятся, пока не схватят меня.

Да и кроме того, даже учитывая все споры и разногласия, я продолжал верить в то, чем занималась семья. Я все еще верил в борьбу во имя добра.

Я повернул автомобиль по длинной вытянутой дуге, и Усадьба развернулась передо мной, доминируя над всем. Громадное, разросшееся во все стороны родовое поместье, было построено еще во времена Тюдоров, но многое было добавлено в течение последующих веков. Центральное здание имело традиционный черно-белый фасад, массивные окна из освинцованного стекла и выступающую остроконечную крышу. К нему примыкали четыре огромных крыла, солидных и монолитных, построенных в старом стиле Регентства, в которых было примерно полторы тысячи спален, в настоящее время все занятые членами семейства. Здесь каждый являлся Друдом. Крыша вздымалась и опадала словно серое черепичное море, вместе с фронтонами, горгульями и декоративными желобами.
Стоит упомянуть и обсерваторию, орлиное гнездо, посадочную площадку и так много антенн, что вам будет сложно это представить. В поместье было полно комнат, и для каждого найдется место. До тех пор, пока вы подчиняетесь требованиям.

Усадьба превращается в печку в жару, и продувается насквозь зимой. Семья не верит в центральное отопление, т.к. считает, что это размягчает. Я рос, думая, что носить длинные подштаники по полгода - это нормально.

А еще в Усадьбе много тайных комнат, в которых семья вершит судьбы мира. Семь дней в неделю, без выходных за хорошее поведение.

Это, конечно же, не первый дом нашего семейства. Друды были старой семьей, старой даже во времена Тюдоров. Мы двигались вперед и поднялись, когда семейство выросло, когда выросли наш статус и влияние. Однако Усадьба была нашим домом и центром операций на протяжении столь долгого времени, что просто не верится, будто когда-то было по-другому. Вы не найдете Усадьбу ни на одной официальной карте, а также не найдете каких либо дорог, ведущих к ней. Я ощущал множество уровней высокотехнологической и магической защиты, раздвигающихся, чтобы пропустить, пока я ехал вниз по длинной гравиевой дороге, поднимающихся и падающих передо мной словно ряд сменяющихся завес, вновь уплотнящихся позади меня. Кто-то обязательно наблюдает за мной с момента, когда я проехал сквозь стену, и будет продолжать внимательно следить, пока я вновь не покину это место. Пулемет внезапно поднялся из газона, следя за моим автомобилем какое-то время, прежде чем неохотно вновь спрятался. Это что-то новенькое. А впрочем, защита, которую вы не можете увидеть или почувствовать, наверняка наподдаст вам под зад. Любой, кто нежданно-негаданно сунется к нам, рискует умереть одним из многочисленных ужасных способов.

Семейство всегда очень серьезно относилось к неприкосновенности своей частной жизни. Когда вы будете защищать мир и следить в нем за порядком на протяжении стольких лет как мы, у вас тоже накопится порядочное количество серьезных врагов. Усадьба и прилегающие земли окружены и наполнены слоями защиты, включая целую банду страшилищ (пугал). Мы делаем их из старых противников. Если вы настроены на правильную сверхъестественную частоту, то можете слышать их крики. Не ссорьтесь с Друдами. Мы воспринимаем это слишком близко к сердцу. Мы рассердимся и поквитаемся.

Я резко остановил машину, подняв волну мелкого гравия, прямо перед парадной дверью. Именно здесь и только потому, что не должен был этого делать. Я заглушил двигатель и сидел, ничего не делая, лишь постукивал пальцами по рулевому колесу. Были слышны крики павлинов и слабое потрескивание остывающего мотора. Мне не хотелось этого делать. Но оставаясь в машине я лишь оттягивал тот момент, когда мне придется войти в старый дом и вернуться в холодные, сдержанные объятия своей семьи. Как бы там ни было, но рано или поздно вам приходится идти к стоматологу, так что пора покончить с этим.

Я громко хлопнул дверцей, наслаждаясь эхом. В этом не было необходимости, хотя и могло остановить того, кого они могли послать навстречу. Я просто хотел ясно дать понять всем, что никому здесь не доверяю. Усадьба высилась надо мною, словно приливная волна высеченная из камня. Вблизи она казалась даже больше, чем я помнил, и еще более неприступной. Я ощущал ее массу, ее веками накопленных долга и ответственности, пытающихся втянуть меня словно черная дыра. Но я остановился перед входной дверью. Предполагалось, что я войду и предстану перед Матриархом, как того требовали обычаи и традиции. Однако я никогда не был их большим приверженцем. А так как я более, чем немного обиделся на столь резкий вызов, то решил, что Матриарх может подождать, пока я немного прогуляюсь.

Я повернулся спиной ко входу, беззаботно мурлыкая себе под нос, и медленно двинулся мимо арочных и витражных окон фасада. Я чувствовал давление множества взглядов. Поэтому я смотрел прямо перед собой. Гравий громко хрустел под моими ногами. Я двинулся мимо восточного крыла поместья, повернул за угол и улыбнулся впервые с того момента, как приехал в родовое поместье. Скрытая от взглядов, стоящая на отшибе часовня представляла собой приземистое каменное сооружение с решетчатыми окнами. Это выглядело по-древнесаксонски, но на самом деле было дуростью из 18го века. В настоящее время у семьи есть часовня внутри Усадьбы, милая, мирная и (милостиво) мультиконфессиональная. А старое здание оставили догнивать. В данный момент его занимает старый родовой призрак, Джейкоб Друд, сварливый старый козел. Он мой пра-пра-пра-прадед, как мне кажется. Генеалогия никогда не была моей страстью.

Вообще-то наше семейство отпугивает призраков. Иначе они были бы повсюду. Каждого погибшего при исполнении из тех, кто возвращался в Усадьбу жаловаться на судьбу, очень быстро отправляли на Тот свет. Семья смотрит только вперед и никогда назад. В Усадьбе сантименты не приветствуются.
Джейкоб задержался в часовне по причинам, которые мне не известны. Главным образом потому, что те несколько человек, которые что-то знают, слишком стесняются говорить на эту тему. У любой семьи есть свои скелеты в шкафу. В нашей - это Джейкоб. Семейство демонстративно не общается с призраком уже много лет, что, впрочем, его нимало не заботит.
Обычно Джейкоб в своем призрачном балахоне сидит и смотрит призрачные старые тв-шоу по телевизору без электроники (без внутренностей).
А иногда, исключительно из вредности, пристально следит за тем, чем занимается Семья.

Я всегда ладил с Джейкобом.

Впервые я узнал о нем, когда мне было 8 лет. Кузен Джорджи нА спор предложил мне заглянуть в окошко запретной часовни. Я всегда "велся" на подначки. Меня поймали (само собой) и наказали (разумеется), и сказали, что мне запрещено приближаться к часовне и ее обитателю . После чего мне просто не терпелось познакомиться с ним. Я был убежден, что мы с ним родственные души. Однажды ночью я ускользнул и просто-напросто устроил засаду на старого призрака в его берлоге. Он сделал пару попыток напугать меня, впрочем, без особого усердия. Он слишком долго ждал, пока в Семье появится еще одна паршивая овца. Мы быстро сблизились и больше уже никто не мог разлучить нас. Семья, конечно, попробовала, но Джейкоб прямо из часовни пробрался в аппартаменты Матриарха, и что бы он там ни наговорил, после этого нас оставили в покое.

В то время Джейкоб, наверное, был моим единственным настоящим другом. И уж наверняка единственным, кому я мог доверять. Он поощрял все мои юношеские мятежи, и был единственным, кто всегда принимал мою сторону. Именно он посоветовал мне сбежать, едва лишь представится случай. Он поощрял мои действия; говорил, что я напоминаю его в том же возрасте. Что достаточно тревожно, если вдуматься.

Часовня выглядела еще более покосившейся и уродливой, чем обычно. Грубый камень был полностью скрыт под толстым ковром плюща, который грозно зашевелился, стоило мне подойти ко входной двери. Часть Джейкобовой системы раннего предупреждения. Я похлопал по плющу и поприветствовал, как старого друга. Растение успокоилось, услышав знакомый голос. Дверь, как всегда, застряла, открывшись наполовину, и я боком протиснулся внутрь. Тяжелое дерево громко заскрипело, над голым каменным полом поднялось облако пыли. Я несколько раз кашлянул и чихнул, вглядываясь в темноту. Здесь ничего не поменялось.

Стулья по-прежнему были свалены грудой у дальней стены, чтобы освободить место для гигантского раскладного кожаного кресла Джейкоба; рядом же стоял и старинный холодильник, который почему-то всегда был забит нематериальной выпивкой. Перед креслом стоял громоздкий старый телевизор, а на нем настоящая телеантенна, рожками вверх для усиления сигнала. Джейкоб не повернул головы при моем приближении. Он развалился в своем кресле, словно в теле не осталось костей,колышащийся и мерцающий тонкий серый силуэт. Он выглядел старше, чем смерть. Лицо покрывало множество морщин, костлявый череп украшало несколько длинный развевающихся прядей волос. Сегодня на нем были одеты линялые бермуды и футболка с надписью "ПРИЗРАКИ ТРАХАЮТСЯ ЗАПРЕДЕЛЬНО".
Он залпом допил свое пиво и отбросил пустую банку прочь. Она исчезла, не коснувшись пола. Джейкоб судорожно махнул серой рукой в мою сторону, оставив тонкий след эктоплазмы в воздухе.

- Входи, Эдди, входи! И запри дверь за собой. Сквозняки меня доконают.

Я остановился рядом с креслом и сложил руки на груди.
- И что с тобой случится, старая галлюцинация?

Он бросил сердитый взгляд на меня из-под лохматых седых бровей.
- Как поживешь с мое, малыш, у тебя тоже будет все болеть. Нелегко быть стариком. Иначе каждый мог бы им стать.

- Как ты можешь испытывать боль? Ты же мертв. У тебя даже нет материального тела.

- Верно! Cыпь соль на рану! То, что я мертв, еще не означает, что я ничего не чувствую. То, как сейчас Семья ведет свои дела, заставляет меня переворачиваться в гробу.

- Тебя же кремировали, Джейкоб.

- Ладно, тогда я переворачиваюсь в своей урне,- он выключил свой призрачный телевизор щелчком пальцев, улыбнулся и полность повернулся ко мне. - Проклятье, хорошо, что ты вернулся, малыш. Никто из нынешнего поколения не дерзнул выбраться и поболтать со мной. Как давно это было, Эдди? Я совсем потерял счет времени...

- Десять лет, - ответил я.

Он медленно кивнул.
- Хорошо выглядиш, малыш. Хорошая одежда, никаких принципов и ты словно готов сразиться со всем миром. Результат моих уроков. Но какого черта ты вернулся, Эдди? Тебе удалось сделать то, что не получилось у меня - ты вырвался.

- Семья позвала меня домой,- ответил я, стараясь говорить легко и беззаботно. - Я надеялся, что ты объяснишь мне зачем.

Джейкоб фыркнул и уселся обратно в кресло. В его руке появилась призрачная трубка. Он глубоко затянулся и выдохнул в затянутый паутиной потолок несколько густых клубов эктоплазмы.
- Нет (особого) смысла спрашивать меня, малыш. С недавнего времени Семья держит меня на еще более коротком поводке, чем обычно. Конечно, это не значит, что я перестал внимательно следить за ними...
Он мерзко ухмыльнулся.
- Ты хочешь знать последние слухи, малыш? Ты хочешь знать кто с кем того?.. Кто еще свихнулся на войне? Кто вернулся и слетел с катушек, разбив вертолет при посадке?

- Расскажи мне обо всем, - попросил я. - Думаю, мне нужно знать все.

Джейкоб отбросил трубку прочь и она распалась на парящие ручейки эктоплазмы. Старик выпрямился в кресле и пригвоздил меня к месту твердым взглядом своих древних глаз.
- Для начала, в Семье образовалась новая фракция. Получившая большую поддержку, особенно среди молодежи. В целом все сводится к следующему : лучше мы их, чем они нас. Новички на каждом углу вопят об эффективности превентивного удара, и о политике жестких мер ко всем обнаруженным плохишам. Решать проблемы, по мере их возникновения. Уничтожать негодяев без оглядки на то, доказана ли их вина или нет.

- Если они открыто объявят войну, - медленно проговорил я, - наши враги просто объединятся против общей угрозы. И мы окажемся в подавляющем меньшинстве. Мы продержались так долго лишь потому, что понимали силу принципа "разделяй и властвуй".

Джейкоб пожал плечами:
- Молодые люди нынче нетерпеливы. Не видят перспективы. Хотят всего и сразу. Я виню в этом MTV и видеоигры. До сих пор старейшины удерживают молодежь в рамках, но все только о том и говорят... Кроме того, твой кузен Уильям навел шороху заявив, что, мол, только так он сможет получить хороший материал для документального фильма о Семье. Бог его знает, для кого он решил снимать это. Наверное, это был бы хит среди любителей "Семейки Осборнов". "Знакомство с Друдами" - еще более неблагополучное семейство, только гораздо опаснее...

- Матриарх усилила систему безопасности вокруг Усадьбы. Снова. Возможно, ты обратил внимание на дополнительные преграды, по пути сюда. Естественно, они не могут удержать меня. Трудно утаить что-то от мертвых. Мы настоящие вуайеристы. Хочешь посмотреть, чем сейчас занимается наш любимый предводитель?

Он щелкнул пальцами перед пустым корпусом тв и старый эпизод Темных теней, который шел без звука, сменился очень четким изображением Матриарха. Она находилась в своем кабинете и беседовала с мужем, Алистером. Он шагал туда-сюда и выглядел заметно обеспокоенным, в то время, как она прямо сидела в кресле, полная ледяного спокойствия и достоинства.

- Он скоро будет здесь,- говорил Алистер. - Что мы ему скажем?

- Только то, что ему надо знать, не больше, - ответила Матриарх. - Мы всегда так поступали.

- Но если он хоть что-то заподозрит...

- Не заподозрит.

- Мы могли бы сказать ему правду, - Алистер остановился и посмотрел прямо на Матриарха. - Мы могли бы воззвать к его лучшим чертам характера. Во имя долга, ради любви к Семье...

Матриарх громко фыркнула:
- Не будь дураком. Он слишком опасен. Я решила, что так надо, и точка. Я всегда знаю, что будет лучше для Семьи. Подожди... Кто-то подслушивает нас! Это ты, Джейкоб?

Она резко обернулась и уставилась с экрана прямо на нас. Джейкоб сделал быстрый жест и картинка исчезла, сменившись старым эпизодом Семейки Аддамсов.

- Как уже говорил, она усилила меры безопасности, - сказал Джейкоб. - Ты понял, о чем они говорили?

- Не знаю,- ответил я. - Но услышанное мне не понравилось.

- Что-то затевается,- мрачно сказал призрак.- Что-то, о чем Матриарх и ее приближенные не хотят сообщать остальным. Что-то витат в воздухе... Что-то важное грядет. Это похоже на надвигающуюся грозу. И когда наступит развязка, это будет страшно... Совсем недавно на Усадьбу было совершенно несколько явных нападений.

- Постой, - перебил я. - Нападений? Никто не говорил мне о нападениях. Что за нападения?

- Мощные,- Джейкоб поерзал в кресле. - Даже я не заметил начала и мне это не нравится. Ничего не известно, конечно, но сам факт, что кто-то или что-то почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы напасть на наш дом. В мое время никто бы на такое не осмелился. Мы бы выследили их, вынули бы из них души и распяли бы снаружи на стенах. Но сейчас все по-другому - соглашения, договоренности, перемирия. Семья уже не та, что раньше... Я не знаю, зачем они вызвали тебя, Эдди, но явно не за тем, чтобы приколоть тебе медаль на грудь. Будь осторожен, малыш.

- Как всегда,- ответил я.- Тебе что-нибудь нужно, Джейкоб?

Он так посмотрел на меня, что я, честно говоря, встревожился.
- Если эта безголовая монашка по-прежнему обитает в северном крыле, передай ей, пусть тащит свою эктоплазменную задницу сюда, и я научу ее совершенно новому способу являться миру.

- Но у нее же нет головы!

- А меня ее голова и не интересует!

И он еще удивляется, почему другие родственники не желают с ним общаться.

Выйдя обратно под яркое солнце и чудесные голубые небеса, глядя на рыскающих по идеальным газонам грифонов и порхающих бабочек величиной с мою ладонь, было трудно поверить, что Семье угрожает серьезная опасность. Или я сам. Допустим, я не всегда был счастлив здесь, но я всегда чувствовал себя в безопасности в Усадьбе. Сила Друдов зиждется на том, что никто не смеет нас тронуть. Я посмотрел на Усадьбу, возвышающуюся надо мной. Древняя и мощная, похожа на нас. Разве может что-то навредить этому прекрасному месту, в такой чудесный день?

Я прошел через парадный вход и в вестибюле встретился с Приставом [парламентский пристав, http://en.wikipedia.org/wiki/Serjeant-at-Arms#United_Kingdom], который ждал меня. Естественно, он ждал меня - еще несколько часов назад грифоны сообщили ему о моем прибытии. Его никто и ничто не может удивить. Такая у него работа. Он чопорно кивнул мне, это было максимально приветствие, на которое я мог рассчитывать. Блудный сын семьи Друдов никогда не должен расслабляться. На Приставе был официальный черно-белый наряд дворецкого викторианской эпохи, вплоть до жесткого накрахмаленного воротничка. Хотя все это не могло скрыть армейскую выправку и повадки старшины. Я знал наверняка, что у него при себе всегда не меньше полудюжины орудий убийства повышенной мощности, а это что-то да говорит о его отвратительном характере. Даже если Усадьбу атакуют и пробьют брешь в обороне, он будет в первых рядах защитников и, весьма вероятно, последним, что увидят нападающие.

Его лицо было словно высечено из камня. Он не обрадовался при виде меня, а с другой стороны, он всегда выглядел недовольным. Бытовал слух, что улыбки противоречат его религии.

- Здоров, Дживс,- сказал я ради приличия, т.к. мы оба знали, что он гораздо больше, чем просто дворецкий. (Здесь, в Усадьбе, нет прислуги как таковой. Мы все служим Семье, каждый по-своему). (Или так считается, по крайней мере, официально).

- Доброе утро, Эдвин,- ответил Пристав, словно проскрежетал гравием. - Матриарх ожидает вас.

- Знаю, - произнес я. - Я просто хотел сказать, что рад снова быть дома.

- Безусловно,- продолжил Пристав. - Хотел бы отметить, что рад видеть тебя снова, пацан.

Мы усмехнулись друг другу, и после того, как закончили с формальностями, я позволил ему провести меня через тенистый вестибюль в огромный коридор. Свет проникал сюда сквозь сотни витражных окон, наполняя помещение всеми цветами радуги. На старых картинах и портретах были изображены благородные члены семейства - мужчины и женщины сидели и стояли, замерев в официальных позах, одетые по моде прошлых веков. Они смотрели с картин на своих потомков строгими глазами.

Служение и традиции Друдов насчитывают долгий срок, и никто из нас ни на миг не забывает об этом.
Когда мы подошли к концу коридора, картины сменились фотографиями. Начиная с первых, выцветших до цвета сепии, снимков, и заканчивая яркими цветными изображениями последнего времени. Погибшие люди с гордостью смотрели на мир, созданный их усилиями.

Я остановился, чтобы рассмотреть одно фото в серебряной рамке. Пристав с неохотой встал рядом. На фото были запечатлены два лица, которые я знал как свое собственное. Мужчина и женщина стоят рядом, гордо выпрямившись, как и подобает Друдам, но с неподдельной теплотой и любовью в улыбках и глазах. Он высокий, элегантный и привлекательный, она ему под стать. Дух авантюризма окутывал их с ног до головы. Чарльз и Эмили Друд, мои родители. Убиты на задании в стране басков, когда я был совсем маленьким. Глядя на них, таких юных и полных жизни, я понял, что сейчас старше, чем они в день своей смерти.

Пристав молча стоял рядом, чтобы я ощутил его нетерпение, однако я не собирался спешить. Привет, па. Привет, ма. Я вернулся. Что еще сказать я не знал, поэтому просто кивнул и двинулся дальше.

Пристав провел меня в библиотеку, где я должен был дожидаться Матриарха. Он еще раз кивнул, очень чопорно, и удалился, плотно прикрыв за собой дверь. Я скорчил рожу ему в спину и немного расслабился. Находясь рядом с Приставом, всегда чувствуешь себя будто под прицелом. Я медленно побрел мимо множества стелажей и полок фамильной библиотеки, вдыхая столь знакомые запахи кожаных переплетов, бумаги, чернил и пыли. На этих полках, в этих книгах записана подлинная история мира. Все тайные сделки и договора, негласные обещания и предательства, невидимые войны, происходящие за кулисами, о которых обычные люди никогда не услышат. Хитроумные ходы на невидимой доске величайшей игры всех времен.

Я родился, вырос и обучался здесь, в Усадьбе, как и все остальные дети Друдов, но я был одним из очень немногих, кто утруждал себя чтением книг, что не были частью учебной программы. Я обнаружил библиотеку, когда мне было 10 лет, после чего меня невозможно было выгнать отсюда. Семья учит тебя лишь тому, что тебе, по ее мнению, необходимо знать и не больше. Я, в свою очередь, набрасывался на книги так, как другие пожирают фаст-фуд, и то, что семья называла образованием, я воспринимал как промывание мозгов. Я хотел знать все, как в контексте, так и голые факты. И чем больше я узнавал, тем больше я хотел вырваться в настоящую жизнь и увидеть ее без прикрас.

Долгое время я не мог понять, почему это было такой проблемой для моих учителей. Я был обучен бороться со злом, знать реальных врагов рода человеческого и уметь их уничтожать; я был уверен, что чем больше я буду знать об этом, тем лучше. Всякий раз, когда я в чем-то сомневался, то в ответ мне советовали заткнуться и не умничать, потому что, мол, только старейшины могут видеть Картину-В-Целом. Поэтому я продолжал читать, пытаясь тоже увидеть ее.

Но есть проблема - чертовски громадный размер библиотеки. Мили и мили стеллажей и полок, занимающие весь нижний этаж южного крыла. Каждая полка до упора забита накопленными знаниями и мудростью веков. Книги, написанные на всевозможных языках, некоторые из таких мрачных мест и на таких тайных диалектах, что их невозможно произнести человеческим голосом. Поэтому, что мог, я читал в оригинале, и постоянно дергал библиотекаря, если мне требовался перевод. Славный старикан был. Всегда носил безвкусный свитер, даже летом; каждые выходные участвовал в мотокроссе. Он исчез внезапно, задолго до моего отъезда. Мы так и не узнали, что с ним произошло.

Я бесцельно шел мимо полок, слегка касаясь кончиками пальцев корешков книг. Мы верим в книги. Компьютерные файлы могут быть взломаны, в отличие от бумаги. Единственный способ получить информацию из библиотеки - это лично прийти сюда. А для этого необходимо быть частью семьи Друд.

- Привет, Эдди. Рад встрече.

Я повернулся, улыбнувшись, потому что уже знал кто это. Существовал единственный член семьи, кому дествительно было приятно меня видеть. Дядя Джеймс шагнул ко мне и протянул руку, чтобы поприветствовать настоящим мужским рукопожатием. Как обычно, он выглядел великолепно, безукоризненно одетый в самый стильный костюм-тройку, который только можно купить - настоящий плейбой. Дядя Джеймс был высоким мужчиной, отмеченный темной красотой, непринужденно элегантным и сардоническим. И в прекрасной физической форме для человека, которому уже далеко за 50. Его необычное лицо было испещрено (покрыто) морщинами, но шевелюра оставалась черной как смоль. Его приветливая улыбка была широкой и искренней, однако даже со мной его глаз не покидала глубоко укоренившаяся холодность.

Джеймс всегда был моим любимым родичем. После гибели моих родителей, он стал для меня самым близким человеком. Джеймс помог обрести смысл жизни угрюмому, молчаливому, потерянному и робкому мальчику. Он находил для меня нтересные и захватывающие вещи; поощрял мое бунтарство. Также Джеймс поставил передо мной цель научиться сражаться со злом, ответственным за появление множества сирот. Он вернул мне радость жизни. Если у меня и был герой, то это наверняка дядя Джеймс. Последний из великих авантюристов, он с радостью отправлялся на войну, как голодающий на пир. Он обладал колоссальным опытом, на его счету было больше успешно выполненных заданий, чем у любого другого члена нашей семьи. Его имя служило проклятием в устах плохишей. Упомянув его, вы могли прекратить разговоры в барах и дешевых забегаловках по всему миру. Враги называют его Серый Лис, и он был моим идеалом.

Кроме того, Джеймс был первым, кто посоветовал мне уехать и стоять на своем, вопреки настойчивым попыткам семьи сломить мой дух. Я не сомневаюсь, что единственная причина, по которой мне позволили работать на расстоянии, заключалась в том, что дядя Джеймс вступился за меня перед Матриархом. Не то, чтобы я упоминал об этом когда либо, конечно. Это только смутило бы дядю.

- Рад снова тебя видеть, дядя Джеймс, - произнес я.- Уже прошло десять лет, но до сих пор странно, что на твоих висках ни намека на седину...

- Добродетельная жизнь и пьянство, - легко парировал он. - Ты поправился с нашей последней встречи. Тебе это идет.

- Ты знаешь, зачем меня вызвали? - спросил я напрямик.

- Ни малейшего понятия, Эдди. Я здесь мимоходом, в перерыве между заданиями. Мягкая постель, вкусная еда, прогулка по винным погребам, прежде чем меня снова отошлют. Я только что пустил кровь Д-ру Делириуму в джунглях Амазонки, и как только проведу здесь небольшое расследование, то сразу отправлюсь разбираться с Мрачными Шанхайскими Боксерами (Шанхайскими Боксерами Мрака?). Ты знаешь как это бывает - одно чертово дельце за другим.

- Прям зависть берет, - невольно ухмыльнулся я. - Тебе достаются все самые интересные задания. А меня ни разу не отправляли за пределы страны.

Он поднял бровь, зажигая черную русскую сигарету при помощи зажигалки с монограммой.
- Ну, ты знаешь, почему так, Эдди. Но ты хорошо справляешься. Люди замечают. Чем больше заданий ты выполнишь, тем больше тебе будет доверия и, соответственно, тем длиннее будет поводок.

- Но они никогда не снимут ошейник, верно? Я никогда не буду свободен от семьи.

- Почему ты так хочешь этого? Ты - часть наиболее важного рода в мире, - Джеймс очень серьезно посмотрел мне в глаза. - Родиться Друдом - это привилегия, но и ответственность. Нам известна правда об истинном состоянии вещей, и мы сражаемся в битвах, которые действительно важны. И если за это мы получаем все самое лучшее, то лишь потому, что заслужили. И все, что только требуется семье - это верность.

- Мы рождены призванными на бесконечную войну, - ответил я, не отводя взгляда. - И большинство из нас умирает, сражаясь на этой войне, вдалеке от дома и семьи. Некоторые из нас никогда не знали своих родителей, а родители - своих детей. Я знаю, эта служба - великая честь. Но я хотел бы, чтобы моим мнением интересовались.

В этот момент включилась общая тревога, словно все звонки и сирены в мире включились одновременно. Джеймс и я как по команде развернулись и бросились бежать к выходу из библиотеки. Мы выскочили в коридор и чуть не сбили с ног Пристава, который пробегал мимо с пистолетами в руках. Джеймс схватил его за плечо и заставил остановиться, со всех сторон сбегались члены семьи.

- Это Сердце! - завопил Пристав, вырвался и помчался вниз по коридору. - Это нападение на Святыню!

Ему не надо было говорить еще что-нибудь. Мы с Джеймсом уже бежали вплотную за ним. У Джеймса в руках оказалось по пистолету. А у меня был только игломет. Я не стал доставать его, т.к. был полностью уверен, что в данном случае замороженная святая вода мало поможет.Сердце является источником силы Семьи. В нем заключена энергия, благодаря которой возможны наши магические и сверхпродвинутые научные способности, включая живые доспехи, от которых мы все зависим. Но Святыня, огромная комната, в которой содержалось Сердце, была наиболее защищенной и укрытой частью Усадьбы. Предпологалось, что она неуязвима, неприступна. Прямое нападение на Усадьбу было редкостью; нападение на Сердце было беспрецедентным и невероятным.

Мы с Джеймсом бежали, ныряя в коридор за коридором на головокружительной скорости, однако наше дыхание оставалось ровным - нас не зря тренировали. Все больше членов семьи отовсюду присоединялось к нам, мужчины и женщины с потрясенными застывшими лицами, и у каждого всевозможное оружие. Старики и молодежь, ученые и бойцы и даже прислуга; люди, которые, по идее, не должны были понадобиться, учитывая гарантированную безопасность Усадьбы.

Мы вплотную приблизились к Святыне, которая находилась в самом центре Усадьбы. Я чувствовал, что волосы на затылке становятся дыбом. В воздухе чувствовалось присутствие чего-то, давление, словно холодная тень места, где произошло что-то очень плохое. Что-то приближалось, о чем предупреждал Джейкоб. Что-то большое... Что-то плохое. И оно было близко. Очень близко.

Мы с дядей Джеймсом догнали Пристава, когда он грохнул огромными двойными дверями, что вели в Святыню. Здесь находилось Сердце - громадный бриллиант, сияющий словно солнце, настолько большой, что заполнял собой огромную комнату, специально построенную для его хранения и защиты. Бриллиант, крупнее автобуса, миллионы граней которого полыхали и переливались настолько ярким светом, что на него невозможно было смотреть. Комната была наполнена этим светом и входя в Святыню, кажется, что ныряешь в ледяную воду. Он вышибает воздух из легких и сотрясает душу. Сердце пылает потусторонним светом, удерживая и связывая силу, которая делала возможной нашу работу. Свет или энергия, наука или магия... Даже спустя столько веков, что оно у нас, мы не приблизились к пониманию того, чем владеем.

Сердце было окружено мощнейшими защитными контурами. Я почувствовал их еще на подходе к Святыне - воздух вокруг гудел и мерцал. Кое-кто из семьи не мог даже заставить себя войти в комнату. Но несмолкающий пронзительный вой сирен призывал семью защитить Сердце от нападения кого-то или чего-то невероятно могущественного. Только наиболее страшные наши враги могли посметь совершить столь наглое нападение. Я медленно обошел вокруг гигантского бриллианта, прикрыв одной рукой глаза от слепящего блеска. Свет, казалось, проникал сквозь мою слабую плоть, словно рентгеновские лучи. Джеймс и Пристав шли рядом, я чувствовал, что и другие члены семьи медленно движутся вокруг Сердца, отчаянно пытаясь обнаружить любые признаки врага.

Я держал свой игломет. От него было мало проку, но так я чувствовал себя увереннее. Я не активировал доспех. Как и все остальные. Мы могли думать только о сохранности Сердца. Никто даже не мог подумать, что нам может что-то угрожать. Мы же в Усадьбе, где всегда были в безопасности.

Я почувствовал, как что-то приближается, но не мог сказать что именно. Это было Присутствие чего-то настолько громадного и чуждого, совершенно иного, что его ужасающая сущность по-настоящему затмила и подавила Сердце. Оно приближалось все ближе и ближе, стараясь материализоваться внутри Святыни, пытаясь прорваться из другого измерения. Казалось, оно приближается со всех сторон сразу, и появилось чувство, будто моя душа вся выпачкана дерьмом. Словно гора личинок или улыбка лезвия бритвы, рассекающего запястья самоубийцы. Оно было почти рядом, и оно ненавидело нас только потому, что мы - люди.

Обшитая деревянными панелями стена слева от меня громко застонала, прогибаясь внутрь, старое дерево невероятно растянулось, меняя форму под действием неведомого давления Извне нашей трехмерной реальности. Пол в центре комнаты вспучился, а потолок прогнулся. Теперь уже все стены издавали стоны, прогибаясь в сторону Сердца. Нечто прокладывало путь в Святыню, откуда-то из верхних или нижних измерений, из мест, которые мы даже не надеялись постичь. И один за другим, все многочисленные уровни защиты, которые Семья установила вокруг Сердца, разлетелись вдребезги и взорвались, словно множество дешевых петард.

Семейные маги, которые находились в комнате, толклись вокруг Сердца, произносили заклинания и размахивали древними талисманами, пытаясь настроить новые защитные параметры. Ученые семьи работали рядом с магами, оперируя сложными конструкциями таинственных техологий (было похоже, что некоторые притащили прямо из тестовых лабораторий). Всевозможные энергетические поля сверкали в воздухе, но ужасное Присутствие продолжало охватывать нас одновременно со всех сторон.

В конце концов оно прорвалось. Что-то внезапно оказалось в помещении, рядом с нами. Точнее, появилось Ничто. Это была Брешь, Отсутствие-Всего, ужасающая Пустота, зависшая в воздухе перед Сердцем. Я не мог ни слышать, ни видеть это, но мог чувствовать его на каком-то уровне, который не имел ничего общего с восприятием. Возможно, какая-то часть меня, доставшаяся от предков человека, сумела обнаружить Это. Огромную воронку, высасывающую душу, некое отверстие в реальности. Оно запульсировало, словно какое-то гигантское злобное сердце, дотянулось до моих родственников, находившихся к нему ближе всего, и всосало их плоть.

За мгновение мы потеряли дюжину мужчин и женщин, которых ободрали до костей. Их органы пролетели по воздуху в Пустоту, чтобы создать для Нее тело, придать Ей форму в этом мире. Кровавые останки сливались воедино, плоть ударялась о плоть, выстраивая новое тело, форма которого не имела смысла; сосуд для ужасной сущности, которая прорвалась Извне. Ненужные кровавые кости в беспорядке валялись на полу вперемешку с дюжиной золотых торков. От этого зрелища людей повсюду выворачивало наизнанку.

- Активировать доспехи! - закричал Джеймс. - Все! Немедленно!

Мы все мысленно произнесли Слова и чудесные, золотые живые доспехи укрыли нас, изолировав от притяжения Пустоты. И сразу же я почувствовал себя нормальным человеком, способным ясно мыслить. Моя душа больше не казалась испачканной присутствием этой твари. Там, где раньше была Пустота, теперь находилось громадное нечто, обретшее форму. Оно выглядело словно множество раковых опухолей, словно болезни и смерть обрели материальное воплощение. Оно было багрового цвета, с выпирающими темными венами. И оно влажно блестело. Неровные ряды человеческих глаз немигая смотрели из тестообразной массы, которая, видимо, считалась лицом. Оно поднялось к покореженному потолку, размером большее, чем десять человек, c конечностями, тянущимися из центра этого тела. Но его форма и размеры не имели значения. Я почувствовал, что оно переключило свое внимание с нас на Сердце. Я ощутил внушающие страх эмоции в этом теле. Это могла быть ярость, или голод, или жажда разрушения. Тварь направилась к Сердцу, двигаясь словно улитка. Свет громадного бриллианта, казалось, угасал только от одной близости к этому существу.

- Остановить его! - прокричал Джеймс. - Не дать ему коснуться Сердца!

Пристав уже открыл огонь, стреляя одновременно из обоих пистолетов. Джеймс шагнул вперед, в упор расстреливая кровавую фигуру. Я стоял рядом и стрелял из своего игломета. Все, кто находился в комнате, стреляли по твари из всевозможного оружия, проталкиваясь вперед, забыв о собственной безопасности, лишь бы защитить Сердце. Маги посылали проклятия, ученые выстреливали чуждыми энергиями из чуждого оружия. И ничего не помогало. Кровавая фигура просто впитывала наши пули и все остальное, и ни на что не обращая внимания медленно, но неуклонно приближалась к Сердцу. Золотые бронированные руки, которые могли пробить стену или порвать сталь, молотили по этой твари, но она просто игнорировала нас. Один из мужчин в броне демонстративно встал на пути чудовища. Багровая фигура засосала его и выплютула с другой стороны. Человек слабо сучил ногами на полу и вопил, словно недавно проклятый.

Я схватил Джеймса за руку и развернул лицом к себе.
- Отзови их! Они тебя послушаются. У меня есть идея!

Он посмотрел на меня, затем коротко кивнул и приказал семье прекратить сражение. Все беспрекословно подчинились. Они доверяли Джеймсу в той же степени, в какой не доверяли мне. Джеймс выжидательно посмотрел на меня. Я пошарил под доспехами и достал из кармана портативную дверь, активировал и метнул ее так, чтобы она оказалась на пути кровавой фигуры, стремящейся вперед. Точно то же я проделал с Хайдом в "Волчьей голове". Дверь скользнула точно на позицию, заискрилась и несколько раз зашипела, а затем просто вырубилась. Я слишком часто ею пользовался, вот баьарейки и сели.

Джеймс продолжал смотреть на меня. Я не мог разглядеть его лицо через блестящую золотую маску, но я мог представить его выражение. Он доверился мне, а я его подвел. Я вновь посмотрел на тварь. Она была почти у Сердца. Я лихорадочно соображал, в отчаянии обшаривая взглядом Святость в поисках вдохновения. И тут мой взгляд упал на дюжину торков, что остались валяться на полу, после того, как плоть их хозяев пошла на создание этого кровавого монстра. Я наклонился, схватил горсть золотых обручей, поднял золотой кулак и ударил торками прямо в испещренный темными венами бок твари. Я как можно глубже вмял торки в плоть монстра, а затем отпустил их и попытался вытащить руку. Но она застряла.

Жуткий холод, пробирающий до мозга костей, сковал руку. Думаю, я закричал. И тогда Джеймс встал рядом и тянул попавшую в капкан руку изо всех сил. Ужасающе долгий миг казалось, что даже наших совместных усилий не хватит, а затем моя рука вырвалась из кровавой массы, и мы оба отшатнулись назад. Я громко прокричал Слова, активирующие живые доспехи. Слова, которые обычно произносятся только мысленно. И пять торков, которые находились внутри кровавой туши, активировались. Одновременно.

Внутри этой опухолеподобной массы плоти торки сделали то, на что были запрограммированы. Они идентифицировали своих хозяев - или по крайне мере то, что от них осталось - и заключили их в живой доспех. Золотые осколки брызнули из багрово-красной фигуры, разрезая ее на части. Кровавая фигура сопротивлялась, пытаясь сохранить свою целостность, но торки непреклонно делали свою работу. Однажды начатую трансформацию уже невозможно было остановить. Кровавая фигура рухнула и беззвучный рев ярости заполнил наши головы в тот миг, когда тварь Извне прекратила свое существование, оставив нашу изломанную реальность. На полу, перед Сердцем, в отвратительно неестественных позах, застыли пять комплектов золотых доспехов, окруженные кусками окровавленного мяса. Я даже не хотел думать о том, что находилось внутри доспехов.

Тягостное чувство вторгнувшегося Присутствия прошло. Сирены и колокола замолкли и благословенная тишина наполнила Святыню. Один за другим мы снимали доспехи, золотые фигуры сменялись мужчинами и женщинами с ошеломленными и застывшими лицами. Джеймс хлопнул меня по плечу.

- Отлично, Эдди. Хорошая мысль.

Люди начали медленно покидать комнату. Сердце было в безопасности. Каждый вернулся к своим обычным, повседневным обязанностям. Некоторые были в шоке, некоторым требовалась помощь. Некоторые открыто демонстрировали гнев или страх, потому что Усадьба больше не являлась безопасным местом, как раньше. Некоторые плакали над утратой друзей или близких. Нельзя их винить. Большинство членов семьи не представляли, что такое работа в поле, никогда не видели сражения, никогда не видели крови, страданий и смерти - всего того, что лежит в основе деятельности Друдов. Сегодня ночью многие воспользуются снотворным, но плохие сны все равно обеспечены.

Пристав уже захомутал нескольких особо бесчувственных и занял их работой - началась уборка. Он даже не посмотрел на меня. Я, возможно, только что спас и Сердце, и, вероятно, всю семью, но он все так же не доверял мне. И никто не поздравил меня, покидая комнату. Большинство даже не смотрели на меня. Никто не хотел разговаривать со мной, даже приближаться к человеку, который отвернулся от семейных традиций и ответственности, на тот случай, чтобы моя независимость не запятнала их. Джеймс стоял рядом, его рука оставалась на моем плече.

Все уважали Серого Лиса.

В конце концов, мы покинул Святыню вместе и вышли в коридор. Прочь от смрада пролитой крови, мяса и внутренностей. С детства знакомые запахи дерева, мастики и свежих цветов немедленно взбодрили меня. Я глубоко вдохнул и голова прояснилась. Древние прочные стены, верно служившие многие века, также внушали надежду.

- Это беспрецедентное нападение, - сказал Джеймс.
Он понизил голос, когда мы шли, но в нем чувствовался едва сдерживаемый гнев.
- Мало того, что оно словно молот пробило все защитные уровни Усадьбы и Сердца, так еще и убиты несколько Друдов! Прямо здесь, в окружении семьи! Такого не бывало раньше. Предпологалось, что здесь мы в безопасности, защищены от любых угроз и опасностей.

- Такого никогда не было? - спросил я. - Я имею в виду, когда либо?

Джеймс задержал на мне взгляд, будто решая, насколько он может мне доверять.
- Раньше уже было два нападения на Сердце, - сказал он наконец так тихо, что мне пришлось напрячь слух. - Никто не пострадал, и никто из нападавших не был так близко, но все же...

- Боже... Неудивительно, что Матриарх занята усилением защиты Усадьбы...

Джеймс странно посмотрел на меня.
- Откуда ты знаешь об этом, Эдди?

- Поболтал со стариной Джейкобом. Он мало что пропускает.

- Ну да, конечно. Ты всегда был любимцем этого отвратительного старого негодяя. Ты должен понимать, Эдди... Усадьба была неприкосновенна с тех пор, как мы переехали сюда. Никто не был способен взломать наши защиты, не говоря уж о реальной угрозе для Сердца. Тут может быть лишь один ответ... инсайдер. Изменник в семье, сливающий секреты нашей защиты.

Я был настолько потрясен, что застыл на месте, и с открытым ртом уставился на Джеймса. Члены семьи бывало уходили, или их объявляли изгоями и прогоняли, но ни один не становился предателем. Работать внутри, чтобы выдавать врагам наши секреты... Это было немыслимо.

- Не потому ли каждый столь явно проявлял холодность по отношению ко мне? - наконец спросил я. - Меня по этой причине вызвали?

- Я не знаю, Эдди. Матриарх... не настолько мне доверяет. Так что будь начеку, пока находишься здесь. Паранойа порождает сомнения. Потому что, если семья не обнаружит предателя, она его попросту выберет...

Мы двинулись дальше, назад, сквозь множество комнат и коридоров Усадьбы, мимо величественных произведений искусства, воспринимая их как должное. Рембрандт. Гойя. Шалькен. Усадьба битком набита бесценными полотнами, скульптурами и драгоценностями, подаренными сильными мира сего на протяжении веков. Они всегда были очень признательны за все, что семья делала для них.
Потом была выставка оружия и накопленных многочисленных трофеев. Семья, возможно, и не слишком сентиментальна в отношении прошлого, но никогда не выбрасывает ничего полезного.

- Кто-то проверял нас, - сказал Джеймс после паузы. - Проверяли информацию предателя, смотрели, как далеко им удастся зайти, прежде чем мы их остановим. Но кто? Преследователи Плащаницы? Отвратительные Герои? Холодный Эйдолон? Мандрагора Рекорпорейшн?
Он медленно качнул головой.
- Слишком много их и так мало нас.
Затем он улыбнулся мне, своей старой к-чертям-их-всех улыбкой, и снова хлопнул меня по плечу.
- Пусть приходят. Пусть все приходят. Мы - Друды, и мы рождены надирать сверхъестественные задницы. Верно?

- Чертовски верно, - ответил я.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/9517/30553

Переводчики: ticklish