Tiare: переводы
A Long Way Down / ДОЛГОЕ ПАДЕНИЕ
→I think they picked me because I hadn’t really said anything, and I hadn’t rubbed anyone up the wrong way yet. And also, maybe, because I was more mysterious than the others. Martin everyone seemed to know about from the newspapers. And Jess, God love her… We’d only known her for half an hour, but you could tell that this was a girl who had problems. My own feeling about JJ, without knowing anything about him, was that he might have been a gay person, because he had long hair and spoke American. A lot of Americans are gay people, aren’t they? I know they didn’t invent gayness, because they say that was the Greeks. But they helped bring it back into fashion. Being gay was a bit like the Olympics: it disappeared in ancient times, and then they brought it back in the twentieth century. Anyway, I didn’t know anything about gays, so I just presumed they were all unhappy and wanted to kill themselves. But me… You couldn’t really tell anything about me from looking at me, so I think they were curious.
0 Я думаю, они выбрали меня, потому что я вообще ничего не говорила и никого не
→Martin
0 МАРТИН
→Maureen
0 МОРИН
→So I tried again. Oh, go on, let’s talk, I said. No need for pain-sharing. Just, you know, our names and why we’re up here. Because it might be interesting. We might learn something. We might see a way out, kind of thing. And I have to admit I had a sort of plan. My plan was that they’d help me find Chas, and Chas and I would get back together, and I’d feel better.
But they made me wait, because they wanted Maureen to go first.
But they made me wait, because they wanted Maureen to go first.
0 Ну, я попробовала снова. "Ну, ладно вам, давайте поговорим," - сказала я. Нет нужды делиться горестями. Просто только наши имена и почему мы здесь. Потому что это должно быть интересно. Может, это будет поучительным для нас. Может, мы найдем что-то вроде выхода. Но я должна признаться, что у меня был кое-какой план. Мой план был о том, чтобы они помогли найти мне Чеса, чтобы я с Чесом сошлись бы снова вместе, отчего мне стало бы лучше.
Но мне пришлось подождать, так как все хотели, чтобы Морин начала говорить первая.
Но мне пришлось подождать, так как все хотели, чтобы Морин начала говорить первая.
→And then when we were all calming down, JJ said something like, I’m not sure what harm would be done by sharing our experiences, except he said it more American even than that. And Martin was like, Well, who’s interested in your experiences? Your experiences are delivering pizzas. And JJ goes, Well, your experiences, then, not mine. But it was too late, and I could tell from what he’d said about sharing our experiences that he was up here for the same reasons we were. So I went, You came up here to jump, didn’t you? And he didn’t say anything, and Martin and Maureen looked at him. And Martin just goes, Were you going to jump with the pizzas? Because someone ordered those. Even though Martin was joking, it was like JJ’s professional pride had been dented, because he told us that he was only here on a recce, and he was going downstairs to deliver before coming back up again. And I said, Well, we’ve eaten them now. And Martin goes, Gosh, you didn’t seem like the jumping type, and JJ said, If you guys are the jumping type then I can’t say I’m sorry. There was, as you can tell, a lot of, like, badness in the air.
0 А потом, когда мы все успокоились, Джей-Джей сказал типа: "Уверен, что не будет вреда, если мы поделимся опытом", но он это сказал даже как-то более в американской манере. На что Мартин ответил что-то: "Слушай, кому интересен твой опыт? Твой опыт - это доставка пиццы." А Джей-Джей сказал: "Ну, твой опыт, стало быть, не мой." Но было уже слишком поздно и я поняла из его фразы про обмен историями о жизненном опыте, что он был здесь наверху по тем же причинам, как и мы. Вот я и спросила: "Ты поднялся сюда, чтобы спрыгнуть, ведь так?" Но он ничего не ответил, а Мартин и Морин не отрывали от него глаз. И Мартин тогда спросил: "Ты собирался прыгать вместе с пиццей? Ведь кто-то же заказал ее." Даже хотя Мартин прикалывался, но это прозвучало как издевка над профессиональной гордостью Джей-Джея, потому что он начал перед нами оправдываться, что поднялся сюда только на разведку и собирался спуститься доставить пиццу прежде, чем вернуться сюда снова. Я сказала: "Ну что ж, мы съели ее теперь." А Мартин говорит тогда: "Черт возьми, ты не выглядишь как те, что прыгают с крыши." На что Джей-Джей ответил: "Если вы, ребята из тех, кто станет прыгать с крыши, что ж тогда, я ен могу сказать, что буду сожалеть." Сам воздух, так сказать, как бы, накалился от страстей.
→Anyway, it just felt like something might happen, something interesting, and so I couldn’t understand why we were just sitting there eating pizza slices. So I was like, Maybe we should talk, and Martin goes, What, share our pain? And then he made a face, like I’d said something stupid, so I called him a wanker, and then Maureen tutted and asked me whether I said things like that at home (which I do), so I called her a bag lady, and Martin called me a stupid, mean little girl, so I spat at him, which I shouldn’t have done and which also by the way I don’t do anywhere near as much nowadays, and so he made out like he was going to throttle me, and so JJ jumped in between us, which was just as well for Martin, because I don’t think he would have hit me, whereas I most definitely would have hit and bitten and scratched him. And after that little fluffle of activity we sat there puffing and blowing and hating each other for a bit.
0 Как бы то ни было, это было будто что-то должно случиться, что-то интересное и я не могла понять почему мы просто сидели там и ели кусочки пиццы. И я спросила типа: "Может нам нужно поговорить?" На что Мартин: " Что, типа разделим нашу боль?" И сделал такое лицо, будто я сказала какую-то глупость, поэтому я обозвала его задротом, а Морин цыкнула и проговорила: "Выражаюсь ли я так дома?" (а я выражаюсь), на что я назвала ее "кошелкой", а Мартин меня тупицей, что значило малолетка, поэтому я плюнула на него, что я не должна была делать и что вообще, между прочем, мне вовсе не свойственно было, насколько стало сейчас, и он сделал вид, что собирается задушить меня, так что Джей-Джей встрял между нами, что было на руку Мартину, потому что не думаю, что он бы ударил меня, поскольку я наиболее вероятно стала бы бить, кусать и царапать его. И после этой небольшой вспышки активности мы сели, пыхтя и отдуваясь, в тихой ненависти друг к другу.
→A long time ago, when I was eight or nine, I saw this programme on telly about the history of the Beatles. Jen liked the Beatles, so she was the one who made me watch it, but I didn’t mind. (I probably told her I did mind, though. I probably made a fuss and pissed her off.) Anyway, when Ringo joined, you sort of felt this little shiver, because that was it, then, that was the four of them, and they were ready to go off and be the most famous group in history. Well, that’s how I felt when JJ turned up on the roof with his pizzas. I know you’ll think, Oh, she’s just saying that because it sounds good, but I’m not. I knew, honestly. It helped that he looked like a rock star, with his hair and his leather jacket and all that, but my feeling wasn’t anything to do with music; I just mean that I could tell we needed JJ, and so when he appeared it felt right. He wasn’t Ringo, though. He was more like Paul. Maureen was Ringo, except she wasn’t very funny. I was George, except I wasn’t shy, or spiritual. Martin was John, except he wasn’t talented or cool. Thinking about it, maybe we were more like another group with four people in it.
0 Давным давно, когда мне было 8 или 9, я смотрела по телеку программу о Битлз. Джен любила Битлз, поэтому она была единственной, кто заставлял меня смотреть это и я не была против. (Хотя, наверное, я и говорила ей, что против. Вероятно, я возражала и взбесила ее вконец.) Во всяком случае, когда присоединился Ринго, ты как бы почувствовал такой легкий трепет, потому что это был тот момент, когда потом их стало четверо и они были готовы к старту и быть самой известной группой в мировой истории. Ну, это то, что я почувствовала, когда Джей-Джей появился с пиццами на крыше. Знаю, вы подумаете "ой, она так говорит, потому что это складно звучит, но нет. Я знала, честно. ОТЧАСТИ ДЕЛО БЫЛО В ТОМ, что он выглядел как рок-звезда, длинные волосы, кожанная куртка и все такое, но мое ощущение не было связано с музыкой; просто имею ввиду, что хотела сказать как нам не хватало Джей-Джея, и поэтому когда он появился все встало на свои места. Хотя он не был Ринго. Он больше был как Пол. Морин была Ринго, за исключением того, что она не была прикольной. Я была Джорджем, только не такой стеснительной или верующей. Мартин был Джон, за исключением того, что он не был талантливым и невозмутимым. Если подумать, может даже мы были больше, чем просто группа из четырех людей.
→Jess
0 ДЖЕСС
→“He’s being nice to you,” said Martin.
“There’s no point in anything, though, is there?” Jess said. “That’s why we’re up here.”
See, now this was a pretty interesting philosophical argument. Jess was saying that as long as we were on the rooftop, we were all anarchists. No agreements were binding, no rules applied. We could rape and murder each other and no one would pay any attention.
“To live outside the law you must be honest,” I said.
“What the fucking hell does that mean?” said Jess.
You know, I’ve never really known what the fuck it means, to tell you the truth. Bob Dylan said it, not me, and I’d always thought it sounded good. But this was the first situation I’d ever been in where I was able to put the idea to the test, and I could see that it didn’t work. We were living outside the law, and we could lie through our teeth any time we wanted, and I wasn’t sure why we shouldn’t.
“Nothing,” I said.
“Shut up, then, Yankee boy.”
And I did. There were approximately twenty-eight minutes of our time out remaining.
“There’s no point in anything, though, is there?” Jess said. “That’s why we’re up here.”
See, now this was a pretty interesting philosophical argument. Jess was saying that as long as we were on the rooftop, we were all anarchists. No agreements were binding, no rules applied. We could rape and murder each other and no one would pay any attention.
“To live outside the law you must be honest,” I said.
“What the fucking hell does that mean?” said Jess.
You know, I’ve never really known what the fuck it means, to tell you the truth. Bob Dylan said it, not me, and I’d always thought it sounded good. But this was the first situation I’d ever been in where I was able to put the idea to the test, and I could see that it didn’t work. We were living outside the law, and we could lie through our teeth any time we wanted, and I wasn’t sure why we shouldn’t.
“Nothing,” I said.
“Shut up, then, Yankee boy.”
And I did. There were approximately twenty-eight minutes of our time out remaining.
0 — Он сделал тебе комплимент, — объяснил Мартин.
— Но ведь ни в чем смысла нет, — сказала Джесс. — Именно поэтому мы все здесь.
Кстати, довольно интересный с точки зрения философии аргумент. Джесс утверждала, что, пока мы находимся на крыше, мы все анархисты. Здесь нет обычных для нашего общества условностей, здесь нет правил. Мы могли бы изнасиловать или убить друг друга, но никому не было бы до этого дела.
— Чтобы жить вне закона, нужно быть честным с самим собой, — сказал я.
— И в чем смысл той херни, которую ты только что сказал? — поинтересовалась Джесс.
Знаете, я, если честно, никогда не понимал смысла той херни, которую тогда произнес. Это слова Боба Дилана, а не мои, и мне всегда казалось, что фраза удачная. Но в тот раз я впервые в жизни оказался в ситуации, когда эту мысль можно было проверить, и на поверку она оказалась ошибочной. Мы были вне закона, но могли врать сколько угодно, не краснея, и я не видел причин, по которым нам не стоит этого делать.
— Ни в чем, — буркнул я.
— Ну так заткнись, янки чертов.
Я и заткнулся. До конца передышки оставалось двадцать восемь минут.
— Но ведь ни в чем смысла нет, — сказала Джесс. — Именно поэтому мы все здесь.
Кстати, довольно интересный с точки зрения философии аргумент. Джесс утверждала, что, пока мы находимся на крыше, мы все анархисты. Здесь нет обычных для нашего общества условностей, здесь нет правил. Мы могли бы изнасиловать или убить друг друга, но никому не было бы до этого дела.
— Чтобы жить вне закона, нужно быть честным с самим собой, — сказал я.
— И в чем смысл той херни, которую ты только что сказал? — поинтересовалась Джесс.
Знаете, я, если честно, никогда не понимал смысла той херни, которую тогда произнес. Это слова Боба Дилана, а не мои, и мне всегда казалось, что фраза удачная. Но в тот раз я впервые в жизни оказался в ситуации, когда эту мысль можно было проверить, и на поверку она оказалась ошибочной. Мы были вне закона, но могли врать сколько угодно, не краснея, и я не видел причин, по которым нам не стоит этого делать.
— Ни в чем, — буркнул я.
— Ну так заткнись, янки чертов.
Я и заткнулся. До конца передышки оставалось двадцать восемь минут.
→“So,” I said. “Great. Pizza. A small, good thing on a night like this.” Raymond Carver, as you probably know, but it was wasted on these guys.
“Now what?” said Jess.
“We eat our pizza.”
“Then?”
“Just give it half an hour, OK? Then we’ll see where we’re at.” I don’t know where that came from. Why half an hour? And what was supposed to happen then?
“Everyone needs a little time out. Looks to me like things were getting undignified up here. Thirty minutes? Is that agreed?”
One by one they shrugged and then nodded, and we went back to chewing our pizzas in silence. This was the first time I had tried one of Ivan’s. It was inedible, maybe even poisonous.
“I’m not fucking sitting here for half an hour looking at your fucking miserable faces,” said Jess.
“That’s what you’ve just this minute agreed to do,” Martin reminded her.
“So what?”
“What’s the point of agreeing to do something and then not doing it?”
“No point.” Jess was apparently untroubled by the concession.
“Consistency is the last refuge of the unimaginative,” I said. Wilde again. I couldn’t resist.
Jess glared at me.
“Now what?” said Jess.
“We eat our pizza.”
“Then?”
“Just give it half an hour, OK? Then we’ll see where we’re at.” I don’t know where that came from. Why half an hour? And what was supposed to happen then?
“Everyone needs a little time out. Looks to me like things were getting undignified up here. Thirty minutes? Is that agreed?”
One by one they shrugged and then nodded, and we went back to chewing our pizzas in silence. This was the first time I had tried one of Ivan’s. It was inedible, maybe even poisonous.
“I’m not fucking sitting here for half an hour looking at your fucking miserable faces,” said Jess.
“That’s what you’ve just this minute agreed to do,” Martin reminded her.
“So what?”
“What’s the point of agreeing to do something and then not doing it?”
“No point.” Jess was apparently untroubled by the concession.
“Consistency is the last refuge of the unimaginative,” I said. Wilde again. I couldn’t resist.
Jess glared at me.
0 Ну, что ж, - сказал я, - отлично. Пицца. И вроде бы пустяк, но в эту ночь..." Раймонд Карвер, как вы, наверное, догадались, но цитата прошла мимо для этих ребят.
"Что теперь?" - спросила Джесс.
"Мы едим нашу пиццу."
"А потом?"
"Просто подожди полчаса, хорошо? Потом мы увидим, что к чему." Я не знаю откуда взялась эта мысль. Почему полчаса? И что подразумевалось произойдет потом?
"Каждый нуждается в маленьком перерыве. На мой взгляд, ситуация здесь становилась уже унизительной. Полчаса? Согласны?"
Друг за другом они пожали плечами и потом кивнули, и мы продолжили молча жевать наши пиццы. Это было впервые, когда я попробовал пиццу Ивана. Она была несъедобной, может даже вредной для здоровья.
"Я, на хрен, не собираюсь просиживать здесь полчаса, глядя на ваши долбаные горестные лица," - сказала Джесс.
"Это то, что ты согласилась делать только что," - напомнил ей Мартин.
"Ну и что?"
"Какой смысл было соглашаться, если ты не собираешься делать это?"
"Никакого." Джесс, очевидно, стихла, уступая.
"Последовательность - это лишь оправдание отсутствия воображения," - парировал я. Снова цитата...Уайльда. Я не смог удержаться, чтобы не сказать.
Джесс уставилась на меня.
"Что теперь?" - спросила Джесс.
"Мы едим нашу пиццу."
"А потом?"
"Просто подожди полчаса, хорошо? Потом мы увидим, что к чему." Я не знаю откуда взялась эта мысль. Почему полчаса? И что подразумевалось произойдет потом?
"Каждый нуждается в маленьком перерыве. На мой взгляд, ситуация здесь становилась уже унизительной. Полчаса? Согласны?"
Друг за другом они пожали плечами и потом кивнули, и мы продолжили молча жевать наши пиццы. Это было впервые, когда я попробовал пиццу Ивана. Она была несъедобной, может даже вредной для здоровья.
"Я, на хрен, не собираюсь просиживать здесь полчаса, глядя на ваши долбаные горестные лица," - сказала Джесс.
"Это то, что ты согласилась делать только что," - напомнил ей Мартин.
"Ну и что?"
"Какой смысл было соглашаться, если ты не собираешься делать это?"
"Никакого." Джесс, очевидно, стихла, уступая.
"Последовательность - это лишь оправдание отсутствия воображения," - парировал я. Снова цитата...Уайльда. Я не смог удержаться, чтобы не сказать.
Джесс уставилась на меня.
→New Year’s Eve was a night for sentimental losers. It was my own stupid fault. Of course there’d be a low-rent crowd up there. I should have picked a classier date—like March 28th, when Virginia Woolf took her walk into the river, or Nick Drake November 25th. If anybody had been on the roof on either of those nights, the chances are they would have been like-minded souls, rather than hopeless fuck-ups who had somehow persuaded themselves that the end of a calendar year is in any way significant. It was just that when I got the order to deliver the pizzas to the squat in Toppers’ House, the opportunity seemed too good to turn down. My plan was to wander to the top, take a look around to get my bearings, go back down to deliver the pizzas and then Do It.
And suddenly there I was with three potential suicides munching the pizzas I was supposed to deliver and staring at me. They were apparently expecting some kind of Gettysburg address about why their damaged and pointless lives were worth living. It was ironic, really, seeing as I didn’t give a fuck whether they jumped or not. I didn’t know them from Adam, and none of them looked like they were going to add much to the sum total of human achievement.
And suddenly there I was with three potential suicides munching the pizzas I was supposed to deliver and staring at me. They were apparently expecting some kind of Gettysburg address about why their damaged and pointless lives were worth living. It was ironic, really, seeing as I didn’t give a fuck whether they jumped or not. I didn’t know them from Adam, and none of them looked like they were going to add much to the sum total of human achievement.
0 Новогодняя ночь — это время сентиментальных неудачников. Ничего удивительного, что здесь собралось столько всякой швали. Что ж, сам виноват. Надо было выбрать другой, более значимый день — 28 марта, когда утопилась Вирджиния Вулф, или 25 ноября, когда покончил с собой Ник Дрейк. Если бы в эти дни кто и оказался на крыше, то у меня были все шансы повстречать родственную душу, а не потерявших всякую надежду горемык, которые хрен знает каким образом убедили себя, что конец календарного года — это событие. Просто когда мне сказали доставить пиццу в Топперс-хаус, мне показалось, что такую хорошую возможность не стоит упускать. Я собирался забраться на крышу, посмотреть, что к чему, затем отнести пиццу, а потом снова подняться и наконец Сделать Это.
И я вдруг оказался там с тремя потенциальными самоубийцами, пожирающими пиццу, которую я должен был отдать кому-то внизу. Вдобавок ко всему, они еще и уставились на меня. Они, похоже, думали, будто я сейчас обращусь к ним с посланием, словно президент Линкольн, и объясню, в чем ценность их загубленных бессмысленных жизней. На самом деле было забавно глядеть на них в совершенном безразличии, не беспокоясь, спрыгнут они или нет. Я их видел в первый раз в жизни, да и не были они похожи на людей, от которых человечеству будет хоть какая-то польза.
И я вдруг оказался там с тремя потенциальными самоубийцами, пожирающими пиццу, которую я должен был отдать кому-то внизу. Вдобавок ко всему, они еще и уставились на меня. Они, похоже, думали, будто я сейчас обращусь к ним с посланием, словно президент Линкольн, и объясню, в чем ценность их загубленных бессмысленных жизней. На самом деле было забавно глядеть на них в совершенном безразличии, не беспокоясь, спрыгнут они или нет. Я их видел в первый раз в жизни, да и не были они похожи на людей, от которых человечеству будет хоть какая-то польза.
→Some dead people, people who were too sensitive to live: Sylvia Plath, Van Gogh, Virginia Woolf, Jackson Pollock, Primo Levi, Kurt Cobain, of course. Some alive people: George W. Bush, Arnold Schwarzenegger, Osama Bin Laden. Put a cross next to the people you might want to have a drink with, and then see whether they’re on the dead side or the alive side. And, yeah, you could point out that I have stacked the deck, that there are a couple of people missing from my “alive” list who might fuck up my argument, a few poets and musicians and so on. And you could also point out that Stalin and Hitler weren’t so great, and they’re no longer with us. But indulge me anyway: you know what I’m talking about. Sensitive people find it harder to stick around.
So it was real shocking to discover that Maureen, Jess and Martin Sharp were about to take the Vincent Van Gogh route out of this world. (And yeah, thank you, I know Vincent didn’t jump off the top of a North London apartment building.) A middle-aged woman who looked like someone’s cleaning lady, a shrieking adolescent lunatic and a talk-show host with an orange face… It didn’t add up. Suicide wasn’t invented for people like this. It was invented for people like Virginia Woolf and Nick Drake. And me. Suicide was supposed to be cool.
So it was real shocking to discover that Maureen, Jess and Martin Sharp were about to take the Vincent Van Gogh route out of this world. (And yeah, thank you, I know Vincent didn’t jump off the top of a North London apartment building.) A middle-aged woman who looked like someone’s cleaning lady, a shrieking adolescent lunatic and a talk-show host with an orange face… It didn’t add up. Suicide wasn’t invented for people like this. It was invented for people like Virginia Woolf and Nick Drake. And me. Suicide was supposed to be cool.
0 Несколько умерших людей, людей, кто был слишком впечатлительным, чтобы жить: Сильвия Плат, Ван Гог, Вирджиния Вульф, Джексон Поллок, Примо Леви, Курт Кобейн, конечно. Несколько живущих людей: Джорж B. Буш, Арнольд Шварцнегер, Осама Бин Ладен. Потом поставьте крестик к людям, с которыми вы, возможно, хотите выпить, а затем посмотрите в колонке ли они живых или мертвых. И, да, вы могли обратить внимание, что я подтасовал карты, что пару людей отсутсвуют в списке живых, кто возможно обламывает мой довод, несколько поэтов и музыкантов и так далее. И вы могли обратить внимание, что Сталин и Гитлер не были такими уж прекрасными людьми, и они больше не с нами. Но все же будьте снисходительны ко мне: вы понимаете о чем я. Впечатлительные люди находят затруднительным не покинуть этот мир.
И это было действительно шоком узнать, что Морин, Джесс и Мартин Шарп были готовы воспользоваться способом ухода из мира Винсента Ван Гога. (О, да, спасибо, я знаю, что Винсент не прыгал с крыши небоскреба в северной части Лондона). Женщина средних лет, выглядевшая как наемная уборщица, визжащая психичка тинейджер и ведущий ток-шоу с желтым лицом...Я не учел такого. Самоубийство не было придумано для таких людей как эти. Оно существовало для людей как Вирджиния Вульф и Ник Дрэйк. И для меня. Суицид это нечто крутое.
И это было действительно шоком узнать, что Морин, Джесс и Мартин Шарп были готовы воспользоваться способом ухода из мира Винсента Ван Гога. (О, да, спасибо, я знаю, что Винсент не прыгал с крыши небоскреба в северной части Лондона). Женщина средних лет, выглядевшая как наемная уборщица, визжащая психичка тинейджер и ведущий ток-шоу с желтым лицом...Я не учел такого. Самоубийство не было придумано для таких людей как эти. Оно существовало для людей как Вирджиния Вульф и Ник Дрэйк. И для меня. Суицид это нечто крутое.
→Oscar Wilde once said that one’s real life is often the life one does not lead. Well, fucking right on, Oscar. My real life was full of headlining shows at Wembley and Madison Square Garden and platinum records, and Grammies, and that wasn’t the life I was leading, which is maybe why it felt like I could throw it away. The life I was leading didn’t let me be, I don’t know… be who I thought I was. It didn’t even let me stand up properly. It felt like I’d been walking down a tunnel that was getting narrower and narrower, and darker and darker, and had started to ship water, and I was all hunched up, and there was a wall of rock in front of me and the only tools I had were my fingernails. And maybe everyone feels that way, but that’s no reason to stick with it. Anyway, that New Year’s Eve, I’d gotten sick of it, finally. My fingernails were all worn away, and the tips of my fingers were shredded up. I couldn’t dig any more. With the band gone, the only room I had left for self-expression was in checking out of my unreal life: I was going to fly off that fucking roof like Superman. Except, of course, it didn’t work out like that.
0 Оскар Уайльд как-то заметил, что настоящая жизнь человека — это не обязательно та, которой он живет. Охренеть, Оскар, ты был прав. В моей настоящей жизни были шоу нашей группы на стадионе «Уэмбли» и в «Мэдисон Сквер Гарден», мы выпускали платиновые альбомы, получали «Грэмми», и эта жизнь сильно отличалась от той, которой я жил. Возможно, именно поэтому мне казалось, что я с легкостью могу распрощаться со своей «ненастоящей» жизнью, которая не позволяла мне быть… даже не знаю… быть тем, кем я должен был быть, которая не давала мне даже встать во весь рост. У меня было такое впечатление, будто я иду по туннелю, а он становится все уже и уже, все темнее и темнее, и вода начинает прибывать, я уже ползу по нему, скрючившись, и в итоге натыкаюсь на каменную стену, пробиться за которую я могу, лишь расцарапав ее ногтями. Может, у всех возникает такое ощущение, но все же зацикливаться на этом не стоит. Как бы то ни было, в тот Новый год меня все это окончательно достало. Ногти у меня были стерты до основания, а на кончиках пальцев уже живого места не осталось. Это был предел. С распадом группы у меня остался только один шанс для самовыражения — уйти из этой «ненастоящей жизни», громко хлопнув дверью. Я собирался сигануть с этой чертовой крыши, как Супермен. Только вот вышло все иначе.
→So I could say that I was delivering pizzas because England sucks, and, more specifically, English girls suck, and I couldn’t work legit because I’m not an English guy. Or an Italian guy, or a Spanish guy, or even like a fucking Finnish guy or whatever. So I was doing the only work I could find; Ivan, the Lithuanian proprietor of Casa Luigi on Holloway Road, didn’t care that I was from Chicago, not Helsinki. And another way of explaining it is to say that shit happens, and there’s no space too small, too dark and airless and fucking hopeless, for people to crawl into.
The trouble with my generation is that we all think we’re fucking geniuses. Making something isn’t good enough for us, and neither is selling something, or teaching something, or even just doing something; we have to be something. It’s our inalienable right, as citizens of the twenty-first century. If Christina Aguilera or Britney or some American Idol jerk can be something, then why can’t I? Where’s mine, huh? OK, so my band, we put on the best live shows you could ever see in a bar, and we made two albums, which a lot of critics and not many real people liked. But having talent is never enough to make us happy, is it? I mean, it should be, because a talent is a gift, and you should thank God for it, but I didn’t. It just pissed me off because I wasn’t being paid for it, and it didn’t get me on the cover of Rolling Stone .
The trouble with my generation is that we all think we’re fucking geniuses. Making something isn’t good enough for us, and neither is selling something, or teaching something, or even just doing something; we have to be something. It’s our inalienable right, as citizens of the twenty-first century. If Christina Aguilera or Britney or some American Idol jerk can be something, then why can’t I? Where’s mine, huh? OK, so my band, we put on the best live shows you could ever see in a bar, and we made two albums, which a lot of critics and not many real people liked. But having talent is never enough to make us happy, is it? I mean, it should be, because a talent is a gift, and you should thank God for it, but I didn’t. It just pissed me off because I wasn’t being paid for it, and it didn’t get me on the cover of Rolling Stone .
0 Ну, я могу сказать, что работал в доставке пиццы, потому, что Англия - отстой (сосет), а еще конкретнее, здешние девчонки - соски, и я не мог легально работать, потому что я не англичанин. Или не итальянец, не испанец или какой-нибудь сраный фин, или еще кто-либо. Так, я занимался только той работой, которую смог найти; Ивану, литовцу, владельцу пиццерии "Каса Луиджи" на Хэллоуэй-роуд, было все равно, что я был из Чикаго, а не из Хельсинки. Объясняя иначе, можно сказать, что для людей нет такого места, которое слишком маленькое, чересчур темное, где нечем дышать и чертовски безнадежное, в которое они не пролезли. Проблема моего поколения в том, что все думаем, что мы охеренно гениальные. Делать что-то не совсем хорошо для нас, а также продавать, учить что-то, или даже просто заниматься чем-то; мы должны быть кем-то. Это наше неотъемлемое право как граждан 21 века. Если Кристина Агилера или Бритни, или еще какой американский идиотский идол может быть кем-то, тогда почему я не могу? Где оно мое, а? ОК, ну моя группа, мы давали лучшие живые концерты, какие вы когда-либо могли видеть в барах, мы записали два альбома, которые вызвали много отзывов критиков, но привлекли не так много поклонников. Но обладать талантом никогда не достаточно, чтобы быть счастливым, так ведь? То есть, это должно быть так, потому что талант это дар и ты должен благодарить бога за это, но я не благодарил. Это просто выбешивало меня, потому что это не приносило мне денег и это не принесло мне публикации на обложке Rolling Stone.
→Anyway, the point is, people jump to the conclusion that anyone driving around North London on a shitty little moped on New Year’s Eve for the minimum wage is clearly a loser, and almost certainly one stagione short of the full Quattro. Well, OK, we are losers by definition, because delivering pizzas is a job for losers. But we’re not all dumb assholes. In fact, even with the Faulkner and Dickens, I was probably the dumbest out of all the guys at work, or at least the worst educated. We got African doctors, Albanian lawyers, Iraqi chemists… I was the only one who didn’t have a college degree. (I don’t understand how there isn’t more pizza-related violence in our society. Just imagine: you’re like the top whatever in Zimbabwe, brain surgeon or whatever, and then you have to come to England because the fascist regime wants to nail your ass to a tree, and you end up being patronized at three in the morning by some stoned teenage motherfucker with the munchies… I mean, shouldn’t you be legally entitled to break his fucking jaw?) Anyway. There’s more than one way to be a loser. There’s sure more than one way of losing.
0 Как бы то ни было, одно я знаю наверняка: люди очень быстро приходят к выводу, что любой человек, разъезжающий в новогоднюю ночь по северному Лондону на дрянном мопеде за смешные деньги, — неудачник, у которого к тому же каперсы вместо мозгов. Надо признать, мы по определению неудачники — только неудачник станет работать разносчиком пиццы. Но не все мы тупые придурки. На самом деле я со всеми этими Фолкнерами и Диккенсами был глупее всех остальных, или, по крайней мере, хуже всех образован. У нас работали доктора из Африки, юристы из Албании, химики из Ирака… Я был там единственным человеком без законченного высшего образования. (Я не понимаю, почему разносчики пиццы практически не появляются в криминальных сводках. Только подумайте: вы живете в Зимбабве, и там вы лучший нейрохирург или еще кто-нибудь, но потом вы вынуждены эмигрировать в Англию, спасаясь от фашистского режима, который спит и видит, как бы побыстрее вас замочить (пригвоздить ваш зад к дереву), и в итоге вы должны терпеть снисходительное отношение какого-нибудь отмороженного подростка, на которого в три часа ночи напал жор… Ну, разве не должно у вас быть законного права сломать ублюдку челюсть?) Не важно. Существует много способов стать неудачноиком. И неудачи, которые нас постигают, тоже бывают очень разные.
→OK, you don’t know me, so you’ll have to take my word for it that I’m not stupid. I read the fuck out of every book I can get my hands on. I like Faulkner and Dickens and Vonnegut and Brendan Behan and Dylan Thomas. Earlier that week—Christmas Day, to be precise—I’d finished Revolutionary Road by Richard Yates, which is a totally awesome novel. I was actually going to jump with a copy—not only because it would have been kinda cool, and would’ve added a little mystique to my death, but because it might have been a good way of getting more people to read it. But the way things worked out, I didn’t have any preparation time, and I left it at home. I have to say, though, that I wouldn’t recommend finishing it on Christmas Day, in like a cold-water bedsit, in a city where you don’t really know anybody. It probably didn’t help my general sense of well-being, if you know what I mean, because the ending is a real downer.
0 Что ж, вы меня не знаете, поэтому вы должны будете поверить мне на слово, что я не дурак. Я читал до изнемождения каждую книгу, которая попадалась мне в руки. Мне нравится Фолкнер, Диккенс, Воннегут, Брендан Биен и Дилан Томас. Незадолго до этого - на Рождество, чтобы быть точным - я дочитал "Дорога перемен" Ричарда Йетса, совершенно улетный роман. Я собирался даже прыгнуть с этой книгой - не только потому, что это было бы типа круто и добавило бы немного мистики к моей смерти, но и потому, что это мог стать хороший способ привлечь людей к прочтению этой книги. Но все так вышло, что у меня не было времени подготовиться и я оставил книгу дома. Все же должен сказать, что я бы не рекомендовал дочитывать ее в Рождество в похожей на коммуналку квартире без жилищных удобств, в городе, где вы никого не знаете. Наверное, чтение этой книги не особо помогло улучшить мое восприятие жизни, если вы понимаете, что я имею ввиду, потому, что конец романа - действительно сильно угнетает.
→I told a couple people about that night, and the weird thing is that they get the suicide part, but they don’t get the pizza part. Most people get suicide, I guess; most people, even if it’s hidden deep down inside somewhere, can remember a time in their lives when they thought about whether they really wanted to wake up the next day. Wanting to die seems like it might be a part of being alive. So anyway, I tell people the story of that New Year’s Eve, and none of them are like, “Whaaaaat? You were gonna kill yourself?” It’s more, you know, “Oh, OK, your band was fucked up, you were at the end of the line with your music, which was all you wanted to do your whole life, PLUS you broke up with your girl, who was the only reason you were in this fuckin” country in the first place… Sure, I can see why you were up there.” But then like the very next second, they want to know what a guy like me was doing delivering fucking pizzas .
0 Я кое-кому рассказывал о той ночи, и, что самое странное, мое желание покончить с собой никого не смущало, зато, когда речь заходила о пицце, все приходили в замешательство. Думаю, большинство людей в состоянии понять, как можно решиться на самоубийство. Очень многие могут вспомнить — даже если это воспоминание запрятано глубоко внутри — как однажды они всерьез задумывались, стоит ли им просыпаться следующим утром. Быть может, желание умереть — это, в каком-то смысле, в том числе и свидетельство того, что ты еще жив. Как бы то ни было, когда я рассказываю о той новогодней ночи, никто не возмущается: «Что??? Ты собирался покончить с собой? Ну, ты даешь!» Скорее понимающе кивают: «Ну, в общем, понятно… Твоя группа развалилась, в музыке ты достиг своего потолка, что было смыслом твоей жизни, к тому же разошелся со своей девушкой, а только она и держала тебя в этой гребаной стране… Я прекрасно понимаю, почему ты оказался на той крыше». А потом, буквально в следующую секунду, им не терпится узнать, на кой хрен такому человеку, как я, сдались эти чертовы пиццы.
→JJ
0 ДЖЕЙ ДЖЕЙ
→“Oh, God,” said Martin, but you could tell he was pleased.
“I was just kidding,” said the pizza man. “You used to present a breakfast TV show in England. No one in the US has ever heard of you. Get real.”
“Give us some pizza, then,” said Jess. “What flavours have you got?”
“I don’t know,” said the pizza man.
“Let me have a look, then,” said Jess.
No, I mean… They’re not my pizzas, you know?”
Oh, don’t be such a pussy,” said Jess. (Really. That’s what she said. I don’t know why.) She leaned over, grabbed his bag and took out the pizza boxes. Then she opened the boxes and started poking the pizzas.
This one’s pepperoni. I don’t know what that is though. Vegetables.”
“Vegetarian,” said the pizza man.
“Whatever,” said Jess. “Who wants what?”
I asked for vegetarian. The pepperoni sounded like something that wouldn’t agree with me.
“I was just kidding,” said the pizza man. “You used to present a breakfast TV show in England. No one in the US has ever heard of you. Get real.”
“Give us some pizza, then,” said Jess. “What flavours have you got?”
“I don’t know,” said the pizza man.
“Let me have a look, then,” said Jess.
No, I mean… They’re not my pizzas, you know?”
Oh, don’t be such a pussy,” said Jess. (Really. That’s what she said. I don’t know why.) She leaned over, grabbed his bag and took out the pizza boxes. Then she opened the boxes and started poking the pizzas.
This one’s pepperoni. I don’t know what that is though. Vegetables.”
“Vegetarian,” said the pizza man.
“Whatever,” said Jess. “Who wants what?”
I asked for vegetarian. The pepperoni sounded like something that wouldn’t agree with me.
0 "О, Господи," - сказал Мартин, но можно было подумать, что ему это было приятно.
"Я просто пошутил," - сказал разносщик пиццы. "Ты вел раньше утреннее ТВ шоу в Англии. Никто в штатах никогда не слышал о тебе. Проснись!"
"Тогда дай нам пиццу," - сказала Джесс. "Что за пиццу ты принес? С чем она?"
"Не знаю," - ответил разносщик пиццы.
"Тогда дай посмотреть," - сказала Джесс.
"Нет, то есть...Это не моя пицца, знаете ли!"
"О, не будь такой писькой," - сказала Джесс. (Правда. Она так и сказала. Не знаю почему.) Она нагнулась, схватила его сумку и достала коробки с пиццей. Потом она вскрыла их и начала ковырять пиццы. Это была пепперони. Хотя я не знаю, что это такое. Овощи."
"Вегетарианская," - сказал разносщик пиццы.
"Какая угодно," - сказала Джесс. "Кто какую хочет?"
Я попросила вегетарианскую. Пеппероне звучало как что-то не близкое мне.
"Я просто пошутил," - сказал разносщик пиццы. "Ты вел раньше утреннее ТВ шоу в Англии. Никто в штатах никогда не слышал о тебе. Проснись!"
"Тогда дай нам пиццу," - сказала Джесс. "Что за пиццу ты принес? С чем она?"
"Не знаю," - ответил разносщик пиццы.
"Тогда дай посмотреть," - сказала Джесс.
"Нет, то есть...Это не моя пицца, знаете ли!"
"О, не будь такой писькой," - сказала Джесс. (Правда. Она так и сказала. Не знаю почему.) Она нагнулась, схватила его сумку и достала коробки с пиццей. Потом она вскрыла их и начала ковырять пиццы. Это была пепперони. Хотя я не знаю, что это такое. Овощи."
"Вегетарианская," - сказал разносщик пиццы.
"Какая угодно," - сказала Джесс. "Кто какую хочет?"
Я попросила вегетарианскую. Пеппероне звучало как что-то не близкое мне.
→“It’s an American abbreviation,” said Martin. “ «The f—?» means «What the f—?» In America, they’re so busy that they don’t have time to say the «what».”
“Would you watch your language, please?” I said to them. “We weren’t all brought up in a pigsty.”
The pizza man just sat down on the roof and shook his head. I thought he was feeling sorry for us, but later he told us it wasn’t that at all.
“OK,” he said after a while. “Let her go.”
We didn’t move.
“Hey, you. You f— listening to me? Am I gonna have to come over and make you listen?” He stood up and walked towards us.
“I think she’s OK, now, Maureen,” Martin said, as if he was deciding to stand up of his own accord, and not because the American man might punch him. He stood up, and I stood up, and Jess stood up and brushed herself down and swore a lot. Then she stared at Martin.
“You’re that bloke,” she said. “The breakfast TV bloke. The one who slept with the fifteen-year-old. Martin Sharp. F—! Martin Sharp was sitting on my head. You old pervert.”
Well, of course I didn’t have a clue about any fifteen-year-old. I don’t look at that sort of newspaper, unless I’m in the hairdresser’s, or someone’s left one on the bus.
“You kidding me?” said the pizza man. “The guy who went to prison? I read about him.”
Martin made a groaning noise. “Does everyone in America know, too?” he said.
“Sure,” the pizza man said. “I read about it in the New York Times .”
“Would you watch your language, please?” I said to them. “We weren’t all brought up in a pigsty.”
The pizza man just sat down on the roof and shook his head. I thought he was feeling sorry for us, but later he told us it wasn’t that at all.
“OK,” he said after a while. “Let her go.”
We didn’t move.
“Hey, you. You f— listening to me? Am I gonna have to come over and make you listen?” He stood up and walked towards us.
“I think she’s OK, now, Maureen,” Martin said, as if he was deciding to stand up of his own accord, and not because the American man might punch him. He stood up, and I stood up, and Jess stood up and brushed herself down and swore a lot. Then she stared at Martin.
“You’re that bloke,” she said. “The breakfast TV bloke. The one who slept with the fifteen-year-old. Martin Sharp. F—! Martin Sharp was sitting on my head. You old pervert.”
Well, of course I didn’t have a clue about any fifteen-year-old. I don’t look at that sort of newspaper, unless I’m in the hairdresser’s, or someone’s left one on the bus.
“You kidding me?” said the pizza man. “The guy who went to prison? I read about him.”
Martin made a groaning noise. “Does everyone in America know, too?” he said.
“Sure,” the pizza man said. “I read about it in the New York Times .”
0 "Это сокращение по-американски," - сказал Мартин. " <На кой?> значит <На кой хрен?>. В Америке все так заняты, что им некогда говорить <какого хрена>."
"Мог бы ты следить за своим языком, пожалуйста?" - сказала я им. "Мы не все воспитывались в свинарнике."
Разносщик пиццы только лишь присел на землю и покачал головой. Я подумала, что ему было жаль нас, но позднее он говорил, что вовсе это было не так.
"ОК," - сказал он спустя какое-то время. "Отпустите ее."
Мы не двинулись.
"Эй, вы. Слышите меня, нах..? Мне подойти и сделать так, чтоб стало слышно?" Он поднялся и пошел к нам.
"Я думаю, она в порядке сейчас, Морин," - сказал Мартин, как будто он решил сам встать по своему желанию, а не потому что американец мог двинуть ему. Он поднялся, потом встала я и Джесс, которая принялась отряхиваться и заодно ругаться. Потом она уставилась на Мартина.
"Ты тот парень," - сказала она."Парень с утреннего эфира. Тот, кто переспал с пятнадцатилетней. Мартин Шарп. Вот херня! Мартин Шарп сидел на моей голове. Ты старый извращенец."
Ну, разумеется, я не имела никакого представления ни о какой пятнадцатилетней. Никогда не читаю такие газеты, если только я не в парикмахерской или кто-то не оставит такую газету в автобусе.
"Ты прикалываешься надо мной?" - сказал разносщик пиццы. "Парень, которого отправили в тюрьму? Я читал об этом."
Мартин застонал. "В Америке тоже все знают?" - спросил он.
"Конечно," - ответил разносщик пиццы. "Я читал об этом в Нью-Йорк Таймс."
"Мог бы ты следить за своим языком, пожалуйста?" - сказала я им. "Мы не все воспитывались в свинарнике."
Разносщик пиццы только лишь присел на землю и покачал головой. Я подумала, что ему было жаль нас, но позднее он говорил, что вовсе это было не так.
"ОК," - сказал он спустя какое-то время. "Отпустите ее."
Мы не двинулись.
"Эй, вы. Слышите меня, нах..? Мне подойти и сделать так, чтоб стало слышно?" Он поднялся и пошел к нам.
"Я думаю, она в порядке сейчас, Морин," - сказал Мартин, как будто он решил сам встать по своему желанию, а не потому что американец мог двинуть ему. Он поднялся, потом встала я и Джесс, которая принялась отряхиваться и заодно ругаться. Потом она уставилась на Мартина.
"Ты тот парень," - сказала она."Парень с утреннего эфира. Тот, кто переспал с пятнадцатилетней. Мартин Шарп. Вот херня! Мартин Шарп сидел на моей голове. Ты старый извращенец."
Ну, разумеется, я не имела никакого представления ни о какой пятнадцатилетней. Никогда не читаю такие газеты, если только я не в парикмахерской или кто-то не оставит такую газету в автобусе.
"Ты прикалываешься надо мной?" - сказал разносщик пиццы. "Парень, которого отправили в тюрьму? Я читал об этом."
Мартин застонал. "В Америке тоже все знают?" - спросил он.
"Конечно," - ответил разносщик пиццы. "Я читал об этом в Нью-Йорк Таймс."
Резюме
- Пол:
- женщина
- Родной язык:
- русский
- С нами:
-
с 31 августа 2011 г.
(5527 дней)
Не является членом клуба. - Деятельность:
-
67 версий перевода
с общим рейтингом 0
Карма: 1 (оценок: 1)