Margaret Elphinstone The Sea Road / Маргарет Элфинстоун / Морская дорога: 1

История Гудрид

gojungle 15.02.18 в 11:53

Глава 1

vasso79 28.02.18 в 09:40

Английский монастырь Святого Петра, Рим, 5 июля 1051 года

nvs1408 15.02.18 в 16:02

Давайте работать здесь, каждое утро. По вечерам сейчас стало так жарко, что меня просто клонит в сон. Дома в зимнее время я никогда не стала бы тратить на отдых драгоценные дневные часы. Когда была молодой, я тосковала по солнечным дням чтобы прийти в себя от ночных кошмаров и темноты. Зима и ночь, что были тогда, и короткое нежаркое лето, рассыпаются теперь в моей памяти, как хрупкие старые листья.

nvs1408 15.02.18 в 16:05

Вижу, у вас сгорбленная спина, тонзура и чёрное одеяние. Представившись, вы не посмотрели мне в глаза, и что-то пробормотали, так что я не расслышала слов. Но я знаю, кто ваш отец, знаю вашу семью. О чём вы думаете сейчас, царапая страницу пером? Может, мои слова заставляют вас что-то представить? Вы молодой человек, я — старуха. Изменит ли мой рассказ мир, который вы видите?

nvs1408 15.02.18 в 16:19

Перед вашим приходом я сидела тут, в тени и уединении, и смотрела на пчёл над теми большими горшками с травами во дворе. Тимьян у нас дома, конечно рос. Я спрашивала про остальные — базилик, майоран, другую забыла, а третья, посередине, называется лавр. Пчёлы всё время трудятся, как и монахини. Одна я здесь не делаю ничего, только подбираю слова, чтобы рассказать об ушедшем.

nvs1408 16.02.18 в 16:20

Моя история начинается далеко от Рима, далеко от этого белого солнца, что поднимается среди дня прямо над крышами. Она начинается там, где вода и тень, где краски тают и изменяются, там, где чистота и простор. То место далеко к северу отсюда, и навсегда в прошлом.

nvs1408 16.02.18 в 16:25

Я родилась в голодный год и приучена к недоеданию. Моя семья не умирала от голода, но мы никогда не бывали сыты, а рабы и скот в нашем поместье были тощие, и молча страдали, и не зная другого, я думала, что таков весь мир. И даже теперь мне часто хочется сладкого. Здесь, в Риме, у нас есть мёд и специи. Всё готовят на масле, и мясо вкуснее потому, что не варится. Мы всё время добавляем к пище оливки и зелёные травы, и каждый день пьём вино. Я ем как ребёнок потому, что в детстве мне не доводилось есть такую пищу. Я знала вкус кислого молока и масла, рыбы и мяса, но их никогда не хватало, и вся пища была одного и того же грязного цвета.

nvs1408 17.02.18 в 00:59

Хотя когда я родилась, Исландия страдала от голода, но не подумайте, что мы были бедны. Я происхожу из хорошей семьи, мой отец унаследовал поместье Лаугабрекка, когда женился на матери и стал там хёвдингом. Отец моей матери был Эйнар из Лаугабрекки. Семейное предание гласит, что и со стороны отца мы ведём род от королевского дома Ирландии. Знаете, я научилась не слишком-то верить таким утверждениям. Во время моего детства у всех были рабы из Ирландии, и просто удивительно, сколь многие из них оказывались потомками королей. Но как бы то ни было, мой прадед Вифил был ирландцем, служил Ауд Мудрой, и вместе с ней приплыл с Гебридских островов, когда она решила поселиться в Исландии. Он пришёл с ней в Хвамм в Брейдафьорд, и та даровала ему свободу и имение в Вифилсдалуре. Вам знакомы эти места? Это, конечно, не лучшие земли Западных фьордов — долина высоко в горах, к югу от Хейкадалюра, но там мой дед получил свободу и землю в собственность, и там воспитал двух сыновей.

nvs1408 18.02.18 в 14:50

И отец, и мой дядя женились на дочерях Эйнара из Лаугабрекки, получив, таким образом, хорошее приданое, и мой отец стал полноправным хёвдингом. К несчастью, у него так и не родился сын-наследник. Очень жаль. Лаугабрекка — хорошая ферма, и теперь она больше не принадлежит нашей семье, хотя наше имя навсегда с нею связано. Я никогда не вернусь туда. Это к югу от Снайфеля — если из нашего дома смотреть на север, ледник на вершине часто укрыт туманом, но в ясные дни можно видеть белый конус вулкана, закрывающий горизонт. А если смотреть на юг — Снайфель, как спящий гигант, лежит позади. Наш дом стоял на холме с каменистым склоном, помню, как взбиралась по нему, когда была совсем маленькой. С трёх сторон у нас открывался вид на море. Иногда мы могли разглядеть Рейкьянес, где Ингольф основал поселение во времена моего деда. Недалеко от нашего берега возвышалась одинокая скала, и почти всегда об неё бился прибой. Со всех сторон Лаугабрекка продувалась всеми ветрами, а погода на Снайфельснесе — хуже, чем в любом другом месте Исландии. Помню, как засыпала зимой под вой ветра, бьющего по нашей торфяной крыше, и балки дрожали от ударов. И по сей день меня успокаивает плохая погода — при условии, что я нахожусь под крышей и в тепле, в компании близких мне людей. Мне нравится засыпать в непогоду. Весной возвращались крачки, светлыми ночами они кричали как безумные призраки. И хотя Лаугабрекка открыта всем ветрам, это хорошая ферма. Наши луга и поля тянулись от усадьбы до самого моря, до наших чёрных скал, богатых птицей и яйцами. Было и побережье, но слишком открытое для хорошей гавани, и плоский утёс, преграждавший путь на песчаный берег — помню, как он блестел от водорослей во время отлива.

nvs1408 19.02.18 в 09:18

Думаю, если бы моя мать не умерла, у неё могли бы быть сыновья. Пусть мы и жили впроголодь, но у неё всегда было для меня молоко, хотя это истощало её. Я понимала; то же самое я сделала бы для Снорри или моего Торбьёрна. Если нет иного выхода, женщина готова отдать жизнь за своих детей, и только за них. В этом мы отличаемся от мужчин. Я помню материнское молоко и её тепло. Я спала с ней, но однажды утром я проснулась, а она неподвижно лежала рядом, её тело было холодным. Я заплакала, а она не пошевелилась. Впоследствии я часто просыпалась тёмными ночами и начинала плакать. Когда женщины не могли успокоить меня, они принимались шёпотом пугать меня, обещая оставить одну в темноте, и после этого я умолкала от ужаса.

vasso79 27.02.18 в 15:45

Дни моего детства возвращаются ко мне во снах, как лоскуты ткани, а у меня нет нити, чтобы сшить их в одно целое. В моих детских глазах наш дом в Хеллисвеллире, в Лаугабрекке казался огромным. Где-то над моей головой, в дыму скрывались балки, поддерживающие крышу. Женская комната располагалась в конце зала и была поднята на ступеньку выше. Я помню ту каменную ступень, море оставило следы на камне — бледные линии. В женской комнате стояли два ткацких станка, нити на них напоминали гигантскую паутину; ночью, в мерцании огня, они отбрасывали на стены тени. Зал разделяли тонкие занавески, в которых я пряталась, когда около очага вечерами собирались мужчины. Я помню вечера на открытом воздухе, когда золотое солнце опускается всё ниже и ниже, а коровы бредут с пастбищ домой, чтобы их подоили. Я помню покалывание травы, запах сенокоса и высохшие цветочные головки на сухих стеблях. Я помню свист ветра, зимнюю темень и снежные хлопья, падающие, словно серебряные монеты в грязь.

vasso79 27.02.18 в 15:59

Первое событие из внешнего мира, повлиявшее на мой мирок, произошло, когда мне было четыре года. Эрик Рыжий вернулся и остановился в доме моего отца.

vasso79 27.02.18 в 16:16

Рыжая, как осень, борода, рыжие волосы. Он рассказывает о земле, пустынной, как бледное осеннее небо. О сказочной стране, омываемой штормами. Вспыльчивый и жестокий, он рассказывает о своих мечтах.

vasso79 27.02.18 в 16:21

Он сидит на столе в зале. Трапеза окончена, женщины убрали посуду и удалились. Дети и собаки возятся возле очага, никто не обращает на них внимания. Над очагом, переплетаясь с дымом, витают мужские разговоры. Рыжий человек говорит, а воображение маленькой девчушки рисует картинки в её голове. Он описывает землю, покрытую зеленью, но сейчас в Исландии осень, и она не может представить себе зелень, только красные цвета. Красная трава, красный ивняк, красные ягоды — толокнянка и водяника. Красные холмы цвета его бороды и волос. Одно лишь море зелёное. На западе, за морем лежит пустынный и пугающий мир. Рыжеволосый и сам пугает её. Его переполняет гнев. Девочка чувствует это за его сладкими словами. Земля за морем так желанна, но рыжебородый так неистов и горяч. Она подползает поближе, ловя его слова. Здесь, в отцовском зале, она слышала немало сказок, но никто и никогда не рассказывал ничего подобного. В голубом небе, как описывает он, девочка видит, как в зеркале — землю и море, и фигурку посреди нетронутого пейзажа, кажется это она сама.

vasso79 28.02.18 в 04:37

Первое время в мыслях я путала Эрика Рыжего с вулканом. Это всегда было частью моей жизни, знаете ли, лёд и огонь, снег и запах серы — совсем другой мир, не так, как здесь в земляной Италии. Когда я была ребёнком, за моей спиной высился Снайфель, который ваши богословы называют вратами в Хельхейм. Дорога во врата Хель ведёт с небес, именно оттуда пал Люцифер, а Лаугабрекка была хрупким раем до того, как меня изгнали. Такой была земля, о которой Эрик рассказывал отцу.

vasso79 28.02.18 в 08:20

— Зелёная страна, — говорил он. — Пустынные пастбища, где трава зеленее изумрудов, густая и полна цветов, из скошенной травы получится сладчайшее сено, но ещё ни одна коса не касалась тех трав. На одном лугу там может пастись больше скота, чем в любой исландской долине. А зимняя охота принесёт огромные богатства, достойные королей — шкуры белых медведей, лисьи шкурки, бивни моржей и нарвалов. Один лишь груз добра, добытого в моей Зелёной стране, будет стоить дороже равного по весу грузу специй и шелков откуда-нибудь из-за Миклагарда. Я говорю о богатстве, которое ты даже не можешь себе представить.

vasso79 28.02.18 в 09:06

— Разве никто более не находил эту Зелёную страну? — осторожно спросил отец. — Говорят, за плавучими льдами, что простираются за Гуннбьёрновыми островками, живут черти и оборотни, и там лежат границы Йотунхейма.

vasso79 27.02.18 в 16:29

— Говорят! — посмеялся Эрик. — Похоже, ты веришь сплетням, что распространяют женщины за ткацкими станками, когда ткут тебе штаны на женской половине. Разве не я провел три года, исследуя Зеленую страну от Гуннбьёрновых островков до пролива, что ведёт на север, во Внешнее море? Увидел ли я там хоть один след живого человека? Ни одного!

vasso79 27.02.18 в 16:38

— А мёртвого? — пробормотал мой отец.

vasso79 27.02.18 в 16:40

— Если там кто и умер, то не из наших, поэтому их духи не причинят нам вреда. Клянусь, в Зелёной стране нет северных демонов.

vasso79 27.02.18 в 16:42

— Значит, там есть другие?

vasso79 27.02.18 в 16:42

Эрик пожал плечами.
— Ничего такого, чего стоит бояться мужчине. Это пустынная земля. Мы убедились в этом. Пусть трусы отворачиваются от богатства, если хотят. Я веду дела лишь с мужчинами.

vasso79 27.02.18 в 16:47

Многие мужчины боялись Эрика. Я чувствовала это даже тогда, хотя узнала всю историю гораздо позже. Эрик прибыл в Исландию, когда мой отец, Торбьёрн, был ещё мальчишкой. В Норвегии Эрика объявили вне закона и изгнали за совершённые им убийства. Его самая первая ферма в Исландии была севернее Хорнстандса, но когда мой отец впервые повстречался с ним, тот жил уже близ Ватнсхорна в долине Хейкадалюр. Это всего в десяти милях через холмы от Вифилсдалура, где вырос мой отец. Эрик был человеком, которым всегда восхищаются молодые люди — стремительный, дерзкий, всегда готовый к драке. Он притягивал к себе Торбьёрна, словно магнит, даже после всего, что случилось. Мой отец никогда ни в чём не обвинял Эрика. Итак, вскоре Эрик вновь оказался в беде, а Торбьёрн во всём поддержал его. Когда Эрика изгнали из Хейкадалюра, он обосновался на одном из островков в Брейдафьорде и оттуда нагонял страх на своих недругов.

vasso79 28.02.18 в 09:54

К тому времени Торбьёрн женился на моей матери и перебрался в Лаугабрекку. Можно подумать, он был рад оказаться подальше от враждующих сторон, заполучив хорошую ферму по другую сторону от Снайфеля, а земля и молодая жена привяжут его к дому. Не тут-то было. Казалось, он немного успокоился, но как только Эрик призвал его снова, он ушёл. Мне тогда не было и года. Полагаю, новорожденная дочь не очень-то интересовала его. Он отправился в Оксни и ввязался в одну из ссор Эрика — из-за столбов почётного кресла, которые Эрик, как он утверждал, дал взаймы Торгесту из Брейдаболстеда.

vasso79 28.02.18 в 10:06

Будь я мужчиной, я избегала бы кровной вражды как лихорадки. Как только вы ввязываетесь в серьёзную междоусобицу, из неё так просто не выйти, вы становитесь меченым на всю оставшуюся жизнь, которая, скорее всего, будет недолгой. Но тогда Торбьёрну повезло, и та вражда не дошла до убийств. На тинге Эрика приговорили к изгнанию на три года, и он был вынужден покинуть Исландию.

vasso79 28.02.18 в 10:14

Думаю, если бы Торбьёрн мог, он отправился бы вместе с ним. Мой отец был в некотором роде разумным человеком, но в то же время вполне мог променять богатое наследство и семейное будущее на компанию изгнанника и отправиться в путешествие на край света вместе с Эриком. От отплыл на нашей лодке из Лаугабрекки вместе с кнорром Эрика, пока они не миновали все островки, и лишь Снайфель ещё виднелся за кормой. Тогда Торбьёрн неохотно повернул домой, и три года мы ничего не слыхали об Эрике. Как я уже упоминала, Эрик вернулся в Лаугабрекку той зимой, когда мне исполнилось четыре, тем самым положив начало моей собственной истории. Это первое событие, которое я помню, первая временная веха. До этого я не могла представить, как что-то вообще может измениться.

vasso79 28.02.18 в 10:25