victoria_vn: переводы
The two-headed eagle / Двуглавый орел
0 [41] coup de grace (фр.) - завершающий смертельный удар, удар милосердия.
0 [38] Нижняя палуба - рядовой и старшинский состав на флоте
0 [37] Tenente, non si me ricorda? (ит.) - Лейтенант, вы меня не помните?
0 [36] "Tirez bedeutet Feuer, Tirez bedeutet Feuer..." (нем.) - Tirez (фр.), Feuer (нем.) - огонь.
0 [35] in nomine patris et filii et spiritu sancti (лат.) - во имя Отца, Сына и Святого Духа
→They put his name on a monument to the Martyrs of the Nation in Prague in 1946—in the next row to Vačkář and Eichler as it happened. The Communists demolished it two years later I understand. Memories, memories. You must think me an awful old bore. Yet for sixtyfive years I scarcely breathed a word about my time as a U-Boat commander, until the photograph album turned up again this spring.
0 Его имя высекли на монументе Мученикам нации в Праге в 1946 году - в следующем ряду после Вачкара и Айхлера, вот так. Как я понимаю, коммунисты снесли его два года спустя. Память, память. Можете считать меня ужасным старым занудой. В течение шестидесяти пяти лет я ни слова не проронил о том времени, когда был командиром подводной лодки, пока этой весной не всплыл альбом с фотографиями.
→The Gestapo caught him in October of that year. He knew a great deal about the organisation of the Resistance, and his captors knew that he knew. Yet still he appears to have kept his mouth shut for ten awful days, resisting the worst that they could do to him until he finally died of heart failure. I have no way of knowing, but I imagine that what sustained him through his atrocious ordeal was the memory of how he had turned in two of his fellow-countrymen a quarter-century before. But he gave away nothing, and when the Gestapo arrested his fellow-conspirators two days later it was because someone had betrayed them for money.
0 Гестапо задержало его в октябре того же года. Он слишком много знал об организации Сопротивления, и в гестапо это понимали. И все же он, кажется, держал рот на замке десять ужасных дней, выдержав самые страшные пытки, пока не умер от сердечной недостаточности. Не могу сказать точно, но я предполагал, что он мучился от воспоминаний о том, как он способствовал смерти двух своих соотечественников четверть века назад. Но он никого не выдал, а когда гестапо арестовало его приятелей-заговорщиков два дня спустя, то лишь потому, что кто-то донес на них за деньги.
→And Franz Nechledil, my pilot in the Naval Air Service? The trial and shooting of the mutineers caused something to snap inside him I think. He became a great Czech patriot and rose to the rank of general in the Czechoslovak Air Force in the 1930s. He stayed in Prague after 1939 and was deeply involved from the beginning with the Czech Resistance, taking part in an early attempt in 1941 to kill the infamous Reichsprotektor Heydrich.
0 А как же Франц Нехледил, мой пилот? Суд и расстрел мятежников что-то перевернули в нем, как мне кажется. Он стал великим чешским патриотом и дорос до звания генерала в Чехословацких ВВС в 30-е годы. После 1939 года он остался в Праге и с самого начала принимал активное участие в чешском сопротивлении, совершив в 1941 году попытку убить рейхспротектора Гейдриха.
→So I returned officially to the Imperial and Royal U-Boat Service on Christmas Eve 1916. I had been exactly five months in the Flying Service, yet it had seemed so much longer. I handed in my flying kit, removed my airman’s wings from my jacket and, from that day to this, have never flown in an aeroplane except as a passenger. The events of my brief but hectic career as an aviator for the House of Habsburg were soon put behind me, then gradually buried and lost beneath the detritus of all the years and all the lives that followed.
0 Я официально вернулся служить на австро-венгерский подводный флот в канун рождества 1916 года. В ВВС я прослужил ровно пять месяцев, хотя казалось, что намного дольше. Я сдал летный комбинезон, снял авиаторские лычки с куртки и с тех пор никогда не летал кроме как пассажиром. События моей краткой, но беспокойной карьеры летчика Габсбургского дома вскоре остались позади, потом постепенно стерлись из памяти под грузом всех последующих лет и событий.
→“Prohaska, you have told me what you think. And I will now tell you as one of my bravest officers what I think about it all. I think that the Monarchy cannot survive another year of this war; nor can it survive in its present form even if peace should come tomorrow. My first priority as Emperor will be to bring about a negotiated end to this dreadful butchery—without Germany if necessary—and then set about a programme of root-and-branch reform at home. What you have told me here today only confirms me in the correctness of these views. But,” he picked up a bulky folder from his desk, “I have something else to discuss with you before you leave. When we met at Haidenschaft back in August we spoke briefly, did we not, about the circumstances of your transfer from the U-Boat service to the k.u.k. Fliegertruppe?”
0 - Прохазка, вы сказали мне, что думаете. А теперь я скажу вам как одному из моих самых храбрых офицеров, что я думаю обо всем этом. Я думаю, что монархия не переживет еще один год войны; не переживет его в нынешнем виде, даже если завтра наступит мир. Моя главная задача как императора — при помощи переговоров покончить с этой отвратительной бойней, если понадобится — то и без Германии, а потом приступить к осуществлению радикального реформирования нашего государства. Ваши сегодняшние слова лишь подтверждают, что это верное направление. Но прежде чем вы уйдёте, — он взял со стола объёмистую папку, — я хотел бы обсудить с вами ещё кое-что. Когда мы встречались с вами в Хайденшафте в августе, разве мы не говорили, пусть и кратко, об обстоятельствах вашего перехода со службы на подводной лодке в австро-венгерские ВВС?
→First one volley rang out, then another—then a third, more ragged than the first two, and finally a disordered spatter of shots. I felt sick: clearly something had gone badly wrong. It has always amazed me that human life can be snuffed out so easily by falling backwards off a chair or inhaling a cherry pit or—as a Polish great-aunt of mine is supposed once to have done—through dislocating one’s neck with a violent sneeze, yet when the state’s professional operatives set out to achieve the same end they so often botch the job.
0 Сначала прозвучал один залп, потом другой — потом третий, более неровный, чем первые два, и наконец беспорядочный стрекот выстрелов. Мне стало плохо: явно произошло что-то ужасное. Меня всегда поражало, как легко потерять жизнь, упав спиной со стула или проглотив вишневую косточку, или (как вроде бы сделала моя польская двоюродная бабка) вывихнуть шею, сильно чихнув, а когда за дело берутся профессионалы, то часто портачат.
→Old Austria was good at pageantry, and no effort had been spared here to drive home the lesson that mutiny did not pay. The lesson sank in, to judge from the pale, tense faces of the ratings paraded on the decks of the warships at anchor as the Articles of War were read out to them by their captains.
0 Старая Австрия умела устраивать представления, и здесь не жалели никаких усилий, чтобы преподать урок, к чему приводит мятеж. Урок удался, судя по бледным, напряженным лицам матросов, выстроившихся на палубах военных кораблей, стоящих на якоре, когда капитаны зачитывали им вслух свод законов военного времени.
→“But sir, do you realise that you are one of the privileged few who had the honour to fly in that first great war in the air?”
0 - Но сэр, вы же понимаете, что вы - один из немногих удостоенных чести воевать в той первой великой войне в небе?
→Things had hung in the balance for a few minutes, but in the end it was undoubtedly the awesome spectacle of Nechledil’s naked speech of Kaisertreu devotion from the bridge that had finally swung the crew against the mutineers. Just before dusk we fell in with the destroyer S.M.S. Sneznik and were escorted back to Zara, all of us under arrest pending investigations.
0 Несколько минут положение оставалось неопределенным, но это было, несомненно, удивительным зрелищем - речь голого Нехледила с мостика о верности кайзеру. Речь, которая наконец обратила экипаж против бунтовщиков. Незадолго до заката мы встретились с эсминцем "Снежник", и он отконвоировал нас обратно в Зару. Всех посадили под арест в ожидании расследования.
→He dropped the rifle and fell to his knees, clutching his arm. That was the hair that tipped the scales: within a few minutes the waverers had joined us and the mutineers were firmly under lock and key in the fo’c’sle with sentries posted at every door and skylight. S.M. Tb14 had rejoined the Imperial and Royal Fleet.
0 Он выронил винтовку и упал на колени, схватившись за руку. Это и склонило чашу весов в нашу пользу: за несколько минут колеблющиеся присоединились к нам, а мятежники оказались надежно заперты под замком в носовом кубрике, у каждой двери и светового люка выставили часовых. Миноносец Tb14 вернулся в ряды императорского и королевского флота.
→No future awaits you in Italy but a prison camp, a prison camp which will take in the whole of the Adriatic coastlands and all your families as well if the Italians win. Be true to your oath; true to your comrades; true to the Noble House of Habsburg!” Out of the corner of my eye I saw a movement behind the after funnel. It was Eichler, levelling a rifle at Nechledil on the bridge and about to fire. But I fired first. Hitting someone with a pistol at twenty metres is by no means certain, but my luck was in.
0 Краешком глаза я увидел движение позади дымовой трубы. Айхлер нацелил винтовку на Нехледила, стоящего на мостике, и приготовился выстрелить. Но я открыл огонь первым. Попасть в кого-то из пистолета с двадцати метров шансов мало, но мне улыбнулась удача.
→“Sailors,” he yelled, “sailors, don’t listen to these fools and deceivers who would lead you to the enemy, who would entice you to destruction and sell your country to the perfidious King of Italy. Czechs, Slovenes, Germans, Croats—we all fight for one another, for our Emperor and King and for our common Fatherland; for God and for our honour as sailors of Austria. Will you let these reptiles make you into traitors and mutineers?
0 - Матросы, - вопил он, - матросы, не слушайте этих идиотов и обманщиков, которые приведут вас к врагу, подталкивают вас к пропасти и продадут вашу страну вероломному королю Италии. Чехи, словенцы, немцы, хорваты — все мы боремся друг за друга, за нашего императора и короля и за общее отечество, за Бога и за честь моряков Австрии. Вы позволите этим гадам сделать из вас предателей и мятежников? У вас и ваших семей нет будущего в Италии, вас ждет лишь тюремный лагерь, тюремный лагерь, который растянется по всему Адриатическому побережью, если итальянцы победят. Будьте верны вашей клятве; верны своим товарищам; верны благородному дому Габсбургов!
→A strange scene greeted me in the gathering dusk. A naked man, covered from head to foot in grime and rust, stood at the conning-tower rails with a pistol in his hand and a naval cap on his head. He was haranguing a crowd of open-mouthed, staring ratings below, like some crazed prophet just arrived in Jerusalem from the wilderness to tell everyone to repent and escape the wrath to come. It was only with difficulty that I recognised this bizarre, staring-eyed figure as Franz Nechledil.
0 Забавная сцена предстала передо мной в сгущающихся сумерках. Голый человек, покрытый с головы до пят грязью и ржавчиной, стоял у поручней боевой рубки с пистолетом в руке и фуражкой на голове. Он увещевал толпу стоящих с открытыми от удивления ртами матросов, как безумный пророк, прибывший в Иерусалим из дикой местности с призывами раскаяться и избегать приступов гнева. Я с трудом признал в этой странной фигуре с вытаращенными глазами Франца Нехледила.
→Vačkář and Eichler were shot at dawn on the morning of 12 December, against the wall of Pola’s Naval Cemetery, where two graves had been dug ready for them. Like all the rest of the fleet in harbour I had to stand to attention on deck and listen as the volleys crashed among the black cypress trees on the hill and the crows rose cawing from their roosts into the early morning air.
0 Вачкара и Айхлера расстреляли утром 12 декабря у стены военно-морского кладбища Полы, где для них уже подготовили две могилы. Как все остальные моряки в гавани, в это время я стоял навытяжку на палубе и внимательно прислушивался, когда среди черных кипарисов на холме раздались залпы, и вороны с карканьем поднялись со своих насестов в утренний воздух.
→It was in 1978 I think, in the Home at Iddesleigh Road in Ealing, where I had already lived for several years after Edith died and I could no longer look after myself. It was one wet summer afternoon as I was sitting in an armchair in the lounge trying to read. Gradually I became aware that I was being irritated by a loud, honking voice with an American accent.
0 Это было в 1978 году, я думаю, в пансионе на Айддесли-роуд в Илинге, где я жил несколько лет после смерти Эдит, когда я больше уже не мог заботиться о себе. В дождливый летний день я сидел в кресле в холле, пытаясь читать. Постепенно я понял, что меня раздражает громкий, гудящий голос с американским акцентом.
Резюме
- Пол:
- женщина
- Родной язык:
- русский
- С нами:
- с 4 февраля 2013 г. (5004 дня) по приглашению izolenta
- Деятельность:
-
120361 версия перевода
с общим рейтингом 5227
19153 комментария
Карма: 51 (оценок: 51)