pikapee: переводы
--- / Рожденная легендой
→But when your entire world is shattering, a little bit of magic is… nothing.
0 Но когда весь твой мир рушится, немного магии - это... ни о чем.
→The air around him looks alive. Like he is drenched in magic.
0 Воздух вокруг него кажется живым. Как будто он пропитан магией.
→The twine from February closes tight around me like I will never take another breath, but somehow the police officer is still talking, shimmering and shining.
0 Февральская нить крепко обвивается вокруг меня, как будто я больше никогда не сделаю вдоха, но каким-то образом полицейский все еще говорит, мерцая и сияя.
→Forever: We’ll talk later is not the same as We’ll never talk again.
0 Навсегда: "Мы поговорим позже" - это не то же самое, что "мы никогда больше не поговорим".
→Now: this pale green room and a disinfectant smell that burns when I inhale.
0 Теперь: эта бледно-зеленая комната и запах дезинфицирующего средства, который обжигает, когда я вдыхаю.
→Then: a car.
0 Затем: машина.
→Tonight: she drove away from work at the end of the day.
0 Сегодня вечером: она уехала с работы в конце дня.
→Today: a nothing, normal Tuesday, except that, for me, it carried the stubborn undercurrent of We’ll talk later.
0 Сегодня: ничего особенного, обычный вторник, за исключением того, что для меня он нес в себе упрямое подразумевающеееся "Мы поговорим позже".
→This morning: I was still fuming when I woke up. In bed, I made a silent declaration to not speak to her all day. That declaration had felt good.
0 Этим утром: я все еще кипела от злости, когда проснулась. В постели я молча пообещала себе не разговаривать с ней весь день. Это решение было приятным.
→Last night: she’d roared about trust and safety and not rushing to grow up. I’d screamed about unfairness, about what I’d earned, and how I needed to get away from dirt roads.
0 Прошлая ночь: она вопила о доверии и безопасности и о том, чтобы я не торопилась взрослеть. Я кричала о несправедливости, о том, чего я добилась, и о том, что хочу убраться подальше от грунтовых дорог.
→My brain doesn’t accept where my body is sitting. It catalogs the last thirty-six hours in an attempt to find the how of this hospital room.
0 Мой мозг не осознает местоположения тела. Он охватывает последние тридцать шесть часов в попытке обнаружить эту комнату в больнице.
→I’d never seen her so angry.
0 Я никогда не видела ее в такой ярости.
→I knew it wouldn’t go that way for me; I’d applied behind my mother’s back, certain that once I got in, once I had that letter, she’d let go of her need to keep me close. I’d handed her the letter on blue-and-white Carolina stationery, grinned like it was a trophy.
0 Я знала, что со мной этот номер не пройдет; я подала заявление за спиной матери, уверенная, что как только поступлю, как только получу ответ, у нее пропадет потребность держать меня рядом. Я вручила ей письмо на сине-белом каролинском бланке и улыбнулась, как будто это был приз.
→Our letters came yesterday. Alice’s parents knew she was applying. They’d beamed like they were the ones who’d been accepted.
0 Наши письма пришли вчера. Родители Элис знали, что она подает заявление. Они сияли так, словно сами поступили.
→A decade before I was born, my mother was an undergraduate at Carolina. A burgeoning scientist. I’d heard the stories for years. Seen the framed photos of elaborate chemistry experiments: beakers and glass pipettes; protective goggles resting across her high cheekbones. It was her fault, really, for planting the idea in my mind. That’s what I’d told myself, anyway.
0 За десять лет до моего рождения мать была выпускницей Каролинского университета. Начинающий ученый. Я слышала эти истории много лет. Видела фотографии в рамках со сложными химическими экспериментами: мензурками и стеклянными пипетками; защитными очками у нее на носу. На самом деле ее вина в том, что она вбила мне в голову эту идею. Во всяком случае, так я себе сказала.
→Bloodred twine connects the final words I said to my mother—last night, in anger—to another night in February. A night when my best friend, Alice, and I, sitting together in the basement of her parents’ split-level home, decided UNC-Chapel Hill’s Early College Program was our dream. Bright high school students can earn college credit at Carolina over the course of two years, experience life in the dorms, and become independent. At least, that’s what the brochure said. For Alice and me, Early College was two minority girls’ ticket out of a small town in rural North Carolina. For us, Early College meant bigger ideas and classrooms—and adventure. We’d filled out our applications together. Marched right into the Bentonville post office after school together. Dropped the envelopes in the chute together. If we could get into EC, we could leave Bentonville High and move to a university dorm four hours away from home—and away from parents who held us so tight that sometimes we couldn’t breathe.
0 Кроваво-красная нить связывает последние слова, которые я сказала матери прошлой ночью, в гневе, с другой февральской ночью. Ночью, когда мы с моей лучшей подругой Элис, сидя в подвале двухуровневого дома ее родителей, решили, что программа раннего обучения в Университете Северной Каролины в Чапел-Хилле - наша мечта. Способные старшеклассники могут заработать бесплатное обучение в Университете в течение двух лет, обрести опыт жизни в общежитии и стать независимыми. По крайней мере, так говорилось в брошюре. Для нас с Элис раннее поступление в Университет было билетом в мир для двух девушек из числа этнических меньшинств из маленького городка в сельской местности Северной Каролины. Для нас раннее поступление в Университет означало большие планы и классы - приключения. Мы вместе заполнили заявления. После школы вместе отправились прямо на почту в Бентонвилле. Бросили конверты в ящик вместе. Если бы мы прошли университетскую комиссию по этике, мы могли бы бросить Бентонвилльскую среднюю школу и переехать в университетское общежитие в четырех часах езды от дома — и подальше от родителей, которыеследили за нами так пристально, что иногда было не вздохнуть.
→She was crushed inside our family sedan, body half-crumpled under the dashboard after a hit-and-run. She was alone until some nice, probably frightened Good Samaritan saw her overturned car on the side of the road.
0 Она была раздавлена внутри нашего семейного седана, тело наполовину смято под приборной панелью после наезда. Она была одна, пока какой-то милый, вероятно, испуганный добрый самаритянин не увидел ее перевернутую машину на обочине дороги.
→My father asks questions, signs his name, blinks, breathes, nods. I wonder how he is functioning. My mother’s life has stopped. Shouldn’t everything and everyone stop living too?
0 Отец задает вопросы, пишет свое имя, моргает, дышит, кивает. Интересно, как он функционирует? Жизнь моей матери остановилась. Разве не должно ли все и вся тоже перестать жить?
→My father sits in a vinyl padded chair. It creaks when he leans forward to read paragraphs of fine print on pieces of paper. Where did this paperwork come from? Who has paperwork on hand for my mother’s death? Why are they ready when I am not ready?
0 Отец сидит в кресле с виниловой обивкой. Она скрипит, когда он наклоняется вперед, чтобы прочитать абзацы, напечатанные мелким шрифтом на листках бумаги. Откуда взялись эти документы? У кого на руках документы о смерти моей матери? Почему они готовы, когда я не готова?
→I want to.
0 А хочется.
Резюме
- Пол:
- женщина
- Родной язык:
- русский
- С нами:
- с 27 августа 2014 г. (4433 дня) по приглашению notabenoid
- Деятельность:
-
19692 версии перевода
с общим рейтингом 6331
1030 комментариев
Карма: 13 (оценок: 13)