passiflora: переводы
Jesús Sánchez Adalid. El mozárabe / Хесус Санчес Адалид. Мосараб
→En todo caso, Abuámir se sentía lejos de aspirar a un periférico castillo poblado de telarañas o a una lúgubre casa repleta de añejos libros llenos de mojigaterías. Se ahogaba pensando en esa vida mediocre de segunda fila. Aunque también detestaba a la inmensa mayoría de los nobles cordobeses; especialmente a los que se habían reblandecido en brazos de la buena vida. Le repugnaban aquellos gordos macilentos, envueltos en ostentosos ropajes y cargados de joyas, que habían sustituido el corcel por la litera, y que se pasaban la vida riéndoles las gracias a los eunucos o a los afeminados cómicos portadores de cotilleos.
0 Так или иначе, Абуамир никак не связывал своё будущее ни с захолустным замком, затянутым паутиной, ни с этим мрачным домишком, набитым старыми книгами, полными занудных назиданий. Да и вообще, он задыхался от тоски, стоило ему подумать, что его жизнь пройдёт в этой унылой серости, среди всяких посредственностей.
В то же время, он ненавидел большую часть кордовской знати: особенно тех, кто позволил себе разжиреть и осоловеть от слишком хорошей жизни. Ему были омерзительны эти толстые надутые индюки, разряженные в яркие одежды, с ног до головы увешанные драгоценностями, променявших седло на мягкую перин и теперь проводящих свои дни, внимая льстивые речам евнухов или слушая сплетни этих женоподобных шутов.
В то же время, он ненавидел большую часть кордовской знати: особенно тех, кто позволил себе разжиреть и осоловеть от слишком хорошей жизни. Ему были омерзительны эти толстые надутые индюки, разряженные в яркие одежды, с ног до головы увешанные драгоценностями, променявших седло на мягкую перин и теперь проводящих свои дни, внимая льстивые речам евнухов или слушая сплетни этих женоподобных шутов.
→Dicha herencia no iba más allá de la modesta casa del barrio viejo, donde a la sazón se albergaba Abuámir, y una buena cantidad de antiguos libros de leyes y de teología. Desde que llegara a aquella casa, regida por la austeridad y el ahorro, Abuámir tuvo que someterse a las costumbres de su tío, extremadamente piadoso, cuya vida se regía minuto a minuto por la observancia religiosa. Sin poder evitarlo, empezó a sentir un cierto agobio, que intensificaba su impaciencia por terminar los estudios para forjarse una vida propia. Últimamente, en el fondo de su alma se agazapaba el presentimiento de que su tío no regresaría de la peregrinación, aunque luchaba para deshacerse de tal idea, pues Aben-Bartal siempre le trató como a un hijo.
0 Это наследство являло собой скромный домик в старом квартале, где сейчас и обретался Абуамир, да несколько старинных книг по законодательству и богословию.
Живя в этом доме, где царили строгая экономия и бережливость, Абуамир вынужден был приспосабливаться к привычкам дяди, человека необычайно богомольного и благочестивого, чья жизнь, расписанная по минутам, была подчинена соблюдению религиозных обрядов. Нужно ли говорить, что Абуамир, которого такая жизнь весьма угнетала, не мог дождаться того дня, когда наконец закончит учебу и сможет зажить собственной жизнью.
В конце концов, в глубине души он начал надеяться, что, возможно, дядя так и не вернётся из своего паломничества, хоть и копил себя за подобные мысли, поскольку Ибн-Барталь всегда любил его, как родного сына.
Живя в этом доме, где царили строгая экономия и бережливость, Абуамир вынужден был приспосабливаться к привычкам дяди, человека необычайно богомольного и благочестивого, чья жизнь, расписанная по минутам, была подчинена соблюдению религиозных обрядов. Нужно ли говорить, что Абуамир, которого такая жизнь весьма угнетала, не мог дождаться того дня, когда наконец закончит учебу и сможет зажить собственной жизнью.
В конце концов, в глубине души он начал надеяться, что, возможно, дядя так и не вернётся из своего паломничества, хоть и копил себя за подобные мысли, поскольку Ибн-Барталь всегда любил его, как родного сына.
→En su deambular sin rumbo fijo volvió a experimentar la sensación de que se le escapaba el tiempo entre las manos. Llevaba ya cuatro años en Córdoba y estaba a punto de culminar sus estudios, sin haber perdido ningún año; pero una voraz impaciencia se apoderaba de él: era el deseo insaciable de ser algo, o mejor «alguien», en la inaccesible y piramidal corte del califato. Su familia, los Beni-Abiámir, pertenecía a la nobleza, pero no al reducido círculo de los ilustres. Su padre gobernaba un minúsculo señorío en Torrox, un lugar apartado al que de ninguna manera Abuámir desearía ligarse de por vida. Por otra parte, de la familia de su madre, formada por una conformista saga de magistrados y religiosos, tan sólo podría esperar la herencia de su abuelo, ahora en manos de su tío, el jurisconsulto Aben-Bartal, sin hijos y poco preocupado en procurarse descendencia.
0 Во время этих бесцельных блужданий его вновь посетило ощущение, что время утекает сквозь пальцы. Вот уже четыре года, как он в Кордове, и вот-вот закончит учебу, не потеряв ни единого года; но ему всегда не давало покоя всепоглощающее нетерпение; это было ненасытное стремление во что бы то ни стало достичь высокого положения, а лучше - самой вершины при надменном и неприступном дворе калифата.
Его семья- Бени-Абиамир, принадлежала к дворянству, но никогда не входила в круг блистательных царедворцев. Его отец был правителем крошечного княжества Торрокс - глухого, забытого Богом местечка, с которым Абуамир никоим образом не собирался связывать свою жизнь. Правда, со стороны матери, семья которой принадлежала к конформистской саге магистратов и священнослужителей, он мог рассчитывать на дедовское наследство, которое сейчас принадлежало его дяде, юристу Ибн-Барталю, одинокому, бездетному и не имеющему особого желания обзавестись потомством.
Его семья- Бени-Абиамир, принадлежала к дворянству, но никогда не входила в круг блистательных царедворцев. Его отец был правителем крошечного княжества Торрокс - глухого, забытого Богом местечка, с которым Абуамир никоим образом не собирался связывать свою жизнь. Правда, со стороны матери, семья которой принадлежала к конформистской саге магистратов и священнослужителей, он мог рассчитывать на дедовское наследство, которое сейчас принадлежало его дяде, юристу Ибн-Барталю, одинокому, бездетному и не имеющему особого желания обзавестись потомством.
→–¿Aun en medio de toda esta desolación? – Sí, sin duda. Cuanto nos rodea es pasajero, esta vida es sólo un camino por el que pasamos y que se va quedando atrás. Así es la vida del hombre, pero así es también la vida de toda la humanidad. No debe perderse de vista el orden universal, en el que el hombre está inscrito, y debe mirarse a otro lugar, delante, en la vida eterna, donde la presente tiene su llegada. La vida fácil no revela lo que hay en el hombre, y mediocridades sin cuento andan por los caminos del mundo. Hoy me alegro en el alma de haber tenido un camino difícil… Y, ahora, descansemos. ¿Piensas acaso que dentro de unas horas no aparecerá un sol radiante para disipar toda esta obscuridad?
0 - Посреди всей этой разрухи и запустения? - изумился Хуан.
- Да, несомненно. Куда бы ни забросила нас судьба, наша жизнь - вечный путь, по которому мы идём, оставляя многое позади. Такова жизнь человека, но такова жизнь и всего человечества. Мы не должны упускать из вида устройство мироздания, где человеку отведено его место; мы должны смотреть вперёд, в вечную жизнь, куда ведёт нас наше настоящее. Слишком лёгкая жизнь не даёт человеку познания, кто и что он есть, и множество посредственностей скитается по дорогам мира. И сейчас я радуюсь от всей души, что моя дорога оказалась столь трудной... Зато теперь мы можем отдохнуть. Или ты все ещё не веришь, что через пару часов взойдёт солнце и разгонит всю эту тьму?
- Да, несомненно. Куда бы ни забросила нас судьба, наша жизнь - вечный путь, по которому мы идём, оставляя многое позади. Такова жизнь человека, но такова жизнь и всего человечества. Мы не должны упускать из вида устройство мироздания, где человеку отведено его место; мы должны смотреть вперёд, в вечную жизнь, куда ведёт нас наше настоящее. Слишком лёгкая жизнь не даёт человеку познания, кто и что он есть, и множество посредственностей скитается по дорогам мира. И сейчас я радуюсь от всей души, что моя дорога оказалась столь трудной... Зато теперь мы можем отдохнуть. Или ты все ещё не веришь, что через пару часов взойдёт солнце и разгонит всю эту тьму?
→Las torres de la hermosa basílica asomaban desde el centro de Compostela, circundadas por un luminoso burgo y una muralla redonda, con adarve y torres albarranas. El conjunto, singularmente bello, resaltaba sobre el verdor de los prados y los densos bosques.
0 Высокие шпили прекрасной базилики царили над сияющим белизной городом, окружённым крепостной стеной и мощными башнями. Да, этот город, сиявший, подобно жемчужине, среди зелёных лугов и густых лесов, был поистине прекрасен.
→El mozárabe se detuvo; no consideró prudente continuar, temiendo que sucediera algo parecido a lo de aquel día en Córdoba y que alguno de los caballeros se diera por aludido. Cierta tensión se apoderó del ambiente. Los rostros se ensombrecieron y ya nadie dijo nada más. Aunque las palabras de Asbag habían sido pocas y ambiguas, se vio que todos habían comprendido su sentido. Uno por uno, se fueron levantando y se despidieron. También Asbag y Juan se pusieron en pie, cuando sólo quedaron en la tienda Jerónimo y los dos obispos. Pero el conde los retuvo.
0 Мосараб замолчал; продолжать дальше показалось ему неразумным; не хватало ещё, чтобы опять повторилась та же история, что случилась в тот злосчастный день в Кордове: ведь на него мог донести любой из рыцарей.
Вокруг повисло гнетущее напряжение. Лица рыцарей омрачились; никто из них больше не сказал ни слова. Хотя слова Асбага были скупыми неоднозначны, всем был понятен их смысл. Один за другим рыцари поднялись и стали прощаться. Асбаг и Хуан тоже встали; к тому времени в шатре остались лишь Херонимо и двое епископов.
И тут граф остановил тх движением руки.
Вокруг повисло гнетущее напряжение. Лица рыцарей омрачились; никто из них больше не сказал ни слова. Хотя слова Асбага были скупыми неоднозначны, всем был понятен их смысл. Один за другим рыцари поднялись и стали прощаться. Асбаг и Хуан тоже встали; к тому времени в шатре остались лишь Херонимо и двое епископов.
И тут граф остановил тх движением руки.
→Cambiaron unas cuantas palabras, Almansur alargó la mano y los cuatro nobles cristianos la besaron. Entonces uno de los generales moros se dirigió al trote hacia la primera línea de la hueste musulmana y estuvo dando órdenes. Al momento, los guerreros emprendieron una alocada carrera hacia los rebaños e hicieron presa en las reses, que empezaron a sacrificar allí mismo. Era como una inmensa jauría hambrienta, como un feroz hormiguero que en pocos minutos hizo desaparecer una ingente cantidad de carne, dejando el prado lleno de sangre, pieles y despojos.
0 Они обменялись несколькими словами; затем Альмансур протянул руку, и четверо христианских аристократов ее почтительно поцеловали.
После этого один из генералов-мавров тронулся рысью вдоль первой шеренги мусульманского войска и отдал приказ. В ту же минуту воины сумасшедшим галопом рванули в сторону ближайшего стала и принялись гоняться за животными, ставшими их первыми жертвами. Накинувшись на бедный скот с жадностью огромной стаи голодных волков, они в единый миг освежевали несчастных животных, оставив после себя на пастбищемлишь лужи крови, рваные шкуры и горы внутренностей.
После этого один из генералов-мавров тронулся рысью вдоль первой шеренги мусульманского войска и отдал приказ. В ту же минуту воины сумасшедшим галопом рванули в сторону ближайшего стала и принялись гоняться за животными, ставшими их первыми жертвами. Накинувшись на бедный скот с жадностью огромной стаи голодных волков, они в единый миг освежевали несчастных животных, оставив после себя на пастбищемлишь лужи крови, рваные шкуры и горы внутренностей.
→Desde un elevado promontorio, a una distancia prudencial, Asbag y Juan vieron a Almansur avanzar por el llano, con la ondulante capa de seda blanca al viento y el brillante yelmo cónico con la larga visera cubriéndole desde la frente hasta el labio. Le seguían a pocos pasos sus guardias y los generales. Los condes se acercaron, descabalgaron y caminaron hacia él reverencialmente, inclinándose al llegar junto al pecho del gran caballo negro del ministro.
0 Стоя на вершине высокого мыса, на почтительном расстоянии, Асбаг и Хуан наблюдали, как Альмансур скачет через долину, как развевается на ветру его белый шёлковый плащ, как сияет на солнце его конический шлем с длинной защитной пластиной, спускавшейся со лба до губы.
За ним, отставая на несколько шагов, следовали его гвардейцы и генералы. Они видели, как к нему приблизились графы, как они спешились и склонились в почтительном поклоне перед громадным вороным конём министра.
За ним, отставая на несколько шагов, следовали его гвардейцы и генералы. Они видели, как к нему приблизились графы, как они спешились и склонились в почтительном поклоне перед громадным вороным конём министра.
→Salieron de Córdoba en pos de la vorágine guerrera porque no hay nada tan peligroso como intentar viajar por delante; es como querer huir de una tormenta: si has de detenerte por cualquier motivo en el camino, te alcanza la avanzadilla que se adelanta a toda prisa para investigar las perspectivas de conquista y de botín; se trata de un remolino compuesto por los más crueles y temerarios guerreros, cuya pasión desenfrenada de matar y destruir guía el avance del voluminoso ejército que les sigue y al que deben abrir camino y facilitar avituallamiento. Es por eso más seguro seguir la senda de desolación y dolor, detrás, donde sólo quedan los humeantes rescoldos de los incendios, los cadáveres, las mujeres violadas y el dolor grabado en los rostros de los niños y ancianos que se quedan solos a la vera de los caminos.
0 Они выехали из Кордовы, следуя в самом хвосте обоза, ибо нет ничего опаснее, чем ехать впереди войска; это то же самое, что пытаться убежать от смерча или урагана: если вдруг остановишься у него на пути - тебя тут же раздавят первые же ряды самых свирепых воинов, рвущиеся вперёд, к новым завоеваниям и богатой добыче; тебя попросту перемелет этот водоворот жестоких и безрассудных вояк, чья необоримая страсть к убийствам и разрушениям ведёт за собой остальное громадное войско, расчищая ему дорогу и облегчая путь.
Так что намного безопаснее следовать позади, по этой колее горя и запустения, глядя на тлеющие угли пожарищ, мертвые тела, изнасилованных женщин и неизбывную боль на лицах осиротевших стариков и детей, оставшихся одни на обочине дороги.
Так что намного безопаснее следовать позади, по этой колее горя и запустения, глядя на тлеющие угли пожарищ, мертвые тела, изнасилованных женщин и неизбывную боль на лицах осиротевших стариков и детей, оставшихся одни на обочине дороги.
→Se acordó del rumor de las plegarias de los monjes en la madrugada, de las recitaciones de las oraciones y de las fórmulas de fe en la cercana escuela, de las largas horas de estudio de la doctrina de los Padres de la Iglesia y de las Etimologías de san Isidoro. Reparó entonces en que, además de todo eso, a esta Córdoba de Almansur le faltaba algo: el sonido de las campanas. En tiempos de al-Nasir hubo también una persecución y los alfaquíes exigieron que las campanas fueran de madera. Asbag no había olvidado aquel sonido de las llamadas de las iglesias en su infancia. Sin embargo, más tarde, los tintineos metálicos habían vuelto a marcar las horas de la oración y de la liturgia del barrio cristiano.
0 Ему вспомнился шёпот монашеских голосов, читающих молитвы во время заутрени, голоса детей в ближайшей школе, заучивающих молитвы и основные положения веры; вспомнились долгие часы, проведённые за изучением доктрины Святых Отцов и "Этимологий" святого Исидора.
Внезапно он обнаружил, что в этой новой Кордове Альмансура, кроме всего прочего, недоставало ещемодной вещи: колокольного звона. Во времена Аль-Насира христиан тоже преследовали, и альфакии требовали, чтобы колокола делали из дерева. Асбаг ещё не забыл этого стука деревянных колоколов своего детства. Но позднее на колокольнях вновь зазвенели металлические колокола, созывая к литургии прихожан христианских кварталов.
Внезапно он обнаружил, что в этой новой Кордове Альмансура, кроме всего прочего, недоставало ещемодной вещи: колокольного звона. Во времена Аль-Насира христиан тоже преследовали, и альфакии требовали, чтобы колокола делали из дерева. Асбаг ещё не забыл этого стука деревянных колоколов своего детства. Но позднее на колокольнях вновь зазвенели металлические колокола, созывая к литургии прихожан христианских кварталов.
→dimmi. Mozárabe. Arabizado. Individuo perteneciente a una comunidad formada por las minorías hispánicas que, consentidas por el derecho islámico como tributarias, vivían en la España musulmana.
0 Димми - мосараб, арабизированный. Человек, принадлежащий к одной из общин испанских меньшинств, плативших особый налог за право жить в мусульманской Испании.
→almud. Medida antigua de áridos correspondiente a media fanega.
0 Алмуд - средневековая мера сыпучих тел, равная половине фанеги.
→Sahada. Literalmente, «testimonio». Es la fórmula de la profesión de fe del Islam. «No hay más Dios que Alá y Mahoma es su enviado.»
0 Сахада - буквально: "свидетельствую". Ритуальная формула в исламе. "Нет Бога, кроме Аллаха, и Магомет - пророк Его".
→madjlis. Salón representativo de la casa, en el que el dueño recibía a sus invitados. Ronda de conversaciones, tertulia que solía tener lugar en la casa de un hombre prominente. Reunión familiar y de amigos delante de la tienda.
0 Маджлис - гостиная в доме, зал для приёмов, где хозяин принимал гостей. Место для бесед, тертуллий, занимавших важное место в жизни высокопоставленных людей.
Также - встреча родственников или друзей под навесом.
Также - встреча родственников или друзей под навесом.
→–Encontrar fuerzas para seguir y para hacer frente al dolor. El secreto es saber que ese sufrimiento que ahora nos aqueja, por duro e irracional que parezca, es en último término fuego que viene de arriba y que acrisola la vida. Ya sabes que en numerosas ocasiones me vi en circunstancias desgraciadas. Puedo asegurarte que todas cobraron finalmente sentido en el orden más amplio de lo que después ha sido mi vida. Un día emprendimos la peregrinación a este lugar; ahora sé que esa peregrinación ha concluido. Pero no por el hecho de haber llegado hasta aquí, eso es lo de menos, sino porque puedo ver mi vida terminada y mi testimonio completado dentro del plan que Dios tenía para mí.
0 - Собраться с силами и жить дальше, перед лицом всей этой боли. Главное - знать, что все эти наши страдания, кажущиеся столь тяжкими и безысходными, на деле - очистительный огонь, ниспосланный сверху, чтобы очистить нашу жизнь. Ты же знаешь, сколько раз я оказывался в самом бедственном положении. Могу тебя уверить, что все они имели смысл, если рассматривать их в масштабе более широком, чем моя жизнь. Когда-то, на этом самом месте, началось наше паломничество; и вот теперь оно подошло к концу. Дело даже не в том, что я снова оказался здесь - это как раз самое малое; дело в том, что я вижу: моя жизнь подошла к концу, и все заветы, назначенные для меня Богом, исполнены.
→–No, nada va a terminar -repuso Asbag con una voz serena-. Dios permite el mal y de él obtendrá admirablemente el bien en esta y en la otra vida. Los hombres se agitan, se rebelan, sienten a veces la loca ilusión de que son los árbitros del universo, pero en realidad cualquier pensamiento, cualquier acto de voluntad obedece misteriosamente a los planes divinos. Incluso el mal y el dolor, permitidos, aunque no queridos, por Dios, están subordinados a la Divina Providencia. Las fuentes del llanto y del dolor, los infortunios y las tragedias de la existencia humana aparecen como inexplicables enigmas y motivos de impío escepticismo; pero hasta eso tiene un sentido…
0 - Нет-нет, ничего не кончилось, - спокойно ответил Асбаг. - Бог допускает существованиемзла, чтобы добро могло восторжествовать над ним и в этой, и в иной жизни. Люди ропщут, бунтуют, порой впадают в безумие, считая себя судьями вселенной, но на самом деле любая мысль, любое действие непостижимым образом подчинено божественным планам. Даже зло и горе, неугодные Богу, но существующие в мире по Его воле, подчиняются Божественному Провидению. Все эти реки крови и слез, несчастья и трагедии, сопровождающие человечество на протяжении всего существования, кажутся неразрушимой загадкой и веским основанием для кощунственных сомнений; но во всем этом есть свой смысл...
→Apoyándose en su bastón, el mozárabe anduvo con pasos renqueantes, sorteando las piedras, las vigas calcinadas y los montones de carbón y cenizas. Finalmente, llegó ante la cripta. Sólo quedaba en pie un semicírculo de piedras ennegrecidas de lo que fue el ábside del templo. Sacó fuerza de donde pudo y apartó varios maderos humeantes de delante de la entrada. El sepulcro estaba intacto. Se arrodilló junto a él.
0 Опираясь на костыль, мосараб с трудом ковылял, огибая кучи камней, обгорелые рухнувшие балки и груды угля и пепла. Наконец, он добрался до крипты. От неё остался лишь кусок каменной полукруглой стены, бывший прежде абсидой храма. Собрав последние силы, он растащил обгорелые балки, преграждавшие вход.
Гробница осталась нетронутой. Асбаг преклонил перед ней колени и стал молиться.
Гробница осталась нетронутой. Асбаг преклонил перед ней колени и стал молиться.
→Cuando llegó frente a la ruinas de la basílica, el sol apareció un momento, tímidamente, haciendo brillar los escombros mojados. Un rumor de aleteos de palomas llegó entonces con una bandada que venía desde la espesura a buscar los tejados desaparecidos. Las aves efectuaron un vuelo en círculo y, decepcionadas, regresaron al abrigo de los hayedos.
0 Когда он добрался до развалин базилики, как раз взошло солнце, озарив тусклым светом кучи мокрого мусора. Воздух наполнился шелестом крыльев множества голубей, что прежде укрывались в чаще, пережидая бедствие, и теперь недоумевали, куда девались знакомые крыши. Птицы кружили над разрушенным городом и, разочарованные, возвращались под защиту леса.
→Los monjes, impávidos, con el rostro iluminado por los resplandores de los ruegos a pesar de la gran distancia, volvieron a subir sobre sus mulas y, sin decir palabra, retornaron el sendero que se perdía por los montes. Asbag, sentado en el suelo, con su capa sobre los hombros, contemplaba aquel infierno pavoroso.
0 Неустрашимые монахи, на лицах которых играли отсветы пожара, несмотря на далёкое расстояние, снова вскочили на своих мулов и, не сказав ни слова, поскакали по тропе, терявшейся в горах.
Асбаг, по-прежнему сидевший на земле, завернувшись в плащ, смотрел, как перед ним разворачивается этот поистине ужасный ад.
Асбаг, по-прежнему сидевший на земле, завернувшись в плащ, смотрел, как перед ним разворачивается этот поистине ужасный ад.
→Cuando dejaron de sonar las campanas, un extraño silencio se apoderó de la ciudad. Después sonó el aullido lastimero de algunos perros, abandonados tal vez por sus amos en la huida. El cielo estaba encapotado y triste. De repente empezó a sonar un canto de monjes en algún sitio.
0 Когда стих колокольный звон, гнетущее молчание повисло над городом. Этому скорбному звону вторили своим воем собаки, которых бросили бежавшие в спешке хозяева. Небо было пасмурным и печальным.
И тут вдруг где-то поблизости послышалось монашеское пение.
И тут вдруг где-то поблизости послышалось монашеское пение.
Резюме
- Пол:
- женщина
- Родной язык:
- русский
- С нами:
- с 7 августа 2011 г. (5549 дней) по приглашению notabenoid
- Деятельность:
-
160091 версия перевода
с общим рейтингом 43826
726 комментариев
Карма: 5 (оценок: 5)