passiflora: переводы
Terra nostra / Terra nostra
→Allí, está sentada Celestina. También ella ha envejecido; es verdaderamente una bruja, gris y arrugada, heladamente sentada junto al hogar sin fuego, cosiendo sus muñequitas y rellenándolas de harina. Entona una letanía diabólica, y en realidad invoca al único compañero de su soledad; la intensidad ausente de sus ojos delata un conocimiento verdadero del ser que su voz reclama. En su soledad, ella también exige una presencia contigua, una sabiduría compartida.
0 Там сидит Селестина; она тоже состарилась, стала настоящей ведьмой, седой и сморщенной. Она явно мёрзнет, сидя у потухшего очага, шьет своих кукол и набивает их мукой. Она бормочет про себя молитву дьяволу, взывая к единственному товарищу в своей одиночестве; ее рассеянный взгляд выдаёт истинное знание, звучащее в ее голосе. В своем одиночестве она тоже хочет быть с тобой, и в этом извечная мудрость жизни.
→¿Por qué no tienes un fuego?, le preguntas a Celestina, y ella contesta que ni lo necesita ni lo desea; el humo espantaría a sus amigos familiares y dejarían de visitarla. Tú te muestras iracundo: mujer, mujer ignorante, mujer supersticiosa, al cabo mujer; pero la verdad es que tu ánimo ha conocido el escándalo supremo; hay alguien que no aprecia tu ofrenda a la humanidad, la sólida prueba de tu gracia superior.
0 - Почему в тебе нет огня? - спрашиваешь ты у Селестины, а она отвечает, что не чувствует желания или необходимости; дым отпугивал ее друзей и родственников, и они перестали навещать ее. Ты откровенно злишься: женщина, пустт даже невежественная и суеверная - все равно женщина. Но правда в том, что твоя душа познала величайшее оскорбление: есть человек, который не оценил твоего дара человечеству, доказательство крайнего твоего великодушия.
→La arrugada hechicera trata de leer tu rostro y finalmente cacarea:
0 Сморщенная колдунья пытается что-то прочесть по твоему лицу и под конец бормочет сквозь зубы:
→Te veo, mi hermano Ludovico, ocupado en tu estrecha bohardilla de estudiante, lleno de la gracia de Dios, convencido de que tú eres tu propio Dios, pero obligado, de todas maneras, a luchar contra dos implacables necesidades. Sientes el frío de esta noche de invierno y el fuego se rehúsa a calentarte, pues los leños están húmedos a causa de las fuertes lluvias de noviembre.
0 - Я вижу тебя, мой брат Лудовико, в твоей студенческой каморке на чердаке, преисполненного милостью Божьей и уверенного, что ты и есть сам Бог, но вынужденного при этом бороться с беспощадной нуждой. Тебе холодно этим зимним вечером, и огонь совсем не греет тебя, потому что дрова отсырели из-за ноябрьских дождей.
→De nuevo habló el joven Felipe, paseando su mirada de los ojos preocupados de Ludovico a las facciones sospechosas y sombrías de Celestina. Y dijo lo siguiente:
0 И тут снова заговорил молодой Фелипе, переводя озабоченный взгляд с Лудовико на подозрительное и мрачное лицо Селестины:
→Supongamos, prosiguió Felipe; imagina, monje, al aprendiz de herrero: al cumplir veinte años se enamora de una muchacha del campo, semejante a Celestina, y se casa con ella; pero la noche de la boda, el joven príncipe del castillo aparece y toma para sí a la virgen, invocando el indiscutible derecho señorial. La melancolía de Celestina se asemeja a la locura; prohíbe que su novio se acerque a ella. El joven herrero alimenta un sentimiento de odio y de venganza contra mí, Felipe, el joven señor.
0 - Допустим, - продолжал Фелипе. - Представь себе, монах, ученика кузнеца - молодого парня, которому едва исполнилось двадцать лет, влюбленного в крестьянскую девушку, такую, как Селестина. И вот он женится на ней; но в брачную ночь появляется молодой принц из замка и лишает её девственности, пользуясь правом первой ночи. Горе Селестины близко к безумию; она не позволяет своему жениху приближаться к ней. Молодой кузнец преисполнен чувства ненависти и мести против меня, Фелипе, своего молодого сеньора.
→Sí, Felipe, supongamos; y supongamos también que el nombre del joven herrero es...
0 Да, допустим им, Фелипе; и допустим, что молодого кузнеца тоже звали...
→Los tres hombres y la mujer esperaron largo rato en silencio cuando el joven Felipe terminó de hablar. El propio muchacho miró hacia el mar de la aurora; habían pasado la noche conversando. Y al aparecer el sol, el heredero del Señor creyó distinguir en el orbe del día la horrible mueca del Juglar muerto. Luego miró intensamente a Celestina y sólo con la mirada logró decirle: “Por favor; no les digas a los demás quién soy yo.” Ella bajó la cabeza.
0 Трое мужчин и женщина долго и молча ждали, пока молодой Фелипе закончит свой рассказ. Сам парень смотрел на рассветное море; всю ночь они провели в беседе и не заметили, как рассвело. И с восходом солнца наследнику государя показалось, что он видит в свете наступающего дня ужасную гримасу мертвого Фигляра. Затем пристально посмотрел на Селестину и смог сказать ей лишь молчаливым взглядом:
"Прошу тебя, не говори остальным, кто я такой".
Она опустила голову.
"Прошу тебя, не говори остальным, кто я такой".
Она опустила голову.
→NOWHERE
0 Нигде
→Y yo, monje, viviré para siempre encerrado en mi castillo, protegido por mis guardias, sin atreverme a salir; temo conocer algo peor que mi propia, imposible muerte: la centella de la rebelión en los ojos de mis esclavos. No, no hablo de la rebelión activa que tú, monje, o tú, viejo, pudieran conocer o desear, aunque a veces yo también pueda temer la marejada simple e irracional de lo numeroso, la ola de los fantasmas vivientes ahogando mi isla, mi alcázar e, incapaces de asesinar a su tirano, convirtiéndole en uno más de su infinita y anónima compañía. No, monje, no: temo a la rebelión que simplemente deje de reconocer mi poder.
0 А я, монах, буду жить вечно, уединившись в моем замке, под охраной моих стражников, не решаясь выйти из него; я боюсь узнать нечто худшее, чем невозможность моей собственной смерти: боюсь увидеть искры бунта в глазах моих рабов. Нет, я не имею в виду активный бунт, какие ты, монах, или ты, старик, могли видеть и о которых могли мечтать, хотя порой я тоже могу бояться обычного всплеска и непонятного шума. Волна оживших призраков наводняет мой остров, мой замок и, не имея возможности убить своего тирана, они превращают его в одного из них, еще одного в их бесконечной и безымянной компании. Нет, монах, нет: я боюсь бунта, который просто перестанет признавать мою власть.
→Debemos encontrar algo que sustituya a la muerte que ninguno de los dos puede infligirle al otro.
0 Мы должны найти замену смерти, чтобы никто из нас не мог причинить зло другому.
→Ahora nos acercamos a ti cada noche para acercarnos el uno al otro; yo me excito pensando en él y entonces hago el amor contigo; él no necesita decirme que le sucede lo mismo. Las noches lentas pasan a la deriva; cada vez más, tú eres el pasaje de nuestro deseo, la cosa que debemos poseer a fin de poseernos. Y una noche, por fin, tú estás sola y nosotros estamos juntos. Los cuerpos musculosos y quemados han cumplido su deseo, pero han frustrado el tuyo.
0 Мы прижимаемся к тебе каждую ночь, чтобы приблизиться друг к другу; я прихожу в волнение, думая о нем, и тогда я занимаюсь с тобой любовью; ему нет нужды признаваться, что с ним происходит то же самое.
Ночи проходят в медленном дрейфе; каждый раз ты становишься проводником нашего желания, вынуждая нас рано или поздно соединиться друг с другом. И, наконец, однажды ночью ты остаёшься одна, а мы с ним - вместе. Наши горячие мускулистые тела утоляют свое желание, но это расстраивает тебя.
Ночи проходят в медленном дрейфе; каждый раз ты становишься проводником нашего желания, вынуждая нас рано или поздно соединиться друг с другом. И, наконец, однажды ночью ты остаёшься одна, а мы с ним - вместе. Наши горячие мускулистые тела утоляют свое желание, но это расстраивает тебя.
→—Crinis flavus, os decorum cervixque candidula, sermo blandus et suavis; sed quid laudem singula?; y yo le contesto, acariciando su nuca: —Totus pulcher et decorus, nec es ni te macula, sed vacare castitati talis necquit formula...
0 - Crinis flavus, os decorum cervixque candidula, sermo blandus y suavis; sed quid laudem singula?
А я ему отвечаю, поглаживая его по затылку:
- Totus pulcher et decorus, nec es ni te mácula, sed vacare castitati talis nequit formula...
А я ему отвечаю, поглаживая его по затылку:
- Totus pulcher et decorus, nec es ni te mácula, sed vacare castitati talis nequit formula...
→Tú, Celestina: tú estás pálida; tú estás apartada de nosotros todo el día, en las sombras, salando el pescado y rebanando las hogazas endurecidas; ajena a nuestro trabajo activo; ajena a nuestras bromas culteranas, latinoides, y morosamente humillada porque no puedes participar de las agudezas y retruécanos de nuestra educación común cuando Ludovico me dice:
0 Ты, Селестина: ты бледна, ты целый день избегаешь нас, ты весь день проводишь в тени, солишь рыбу и режешь чёрствый хлеб; ты нуждаешься нашей активной работы, нуждаешься наших заумных шуток, латинизмов и угрюмо молчишь, потому что не можешь участвовать в наших пикировках, когла, например, Лудовико говорит:
→Durante el día, el viejo Pedro permanece al timón y el monje ora y pesca. Ludovico y yo cumplimos las tareas fatigantes; subimos al palo mayor, aparejamos el velamen, oteamos el horizonte y preparamos el treo si vemos nubarrones, sondeamos y barremos, lustramos y miramos eternamente al océano sin fin de cuyo centro nunca parecemos alejarnos, como si hubiésemos puesto la nave a la corda.
0 Весь день старый Педро стоит у руля, монах молится и ловит рыбу, а мы с Лудовико выполняем самую утомительную работу: взбираемся на мачту, ставим парус, осматриваем горизонт и готовясь увидеть темные тучи, драмм и подметаем, чистим и смотрим на безбрежный океан, от центра которого мы, кажется, никогда не отдалимся, словно наш корабль привязан на веревке.
→Entonces yo empiezo a pensar que quizás mi amigo te quiere más que yo, Celestina, pues él nos ama a ti y a mí, o a mí a través de ti; y tú temes que te estás acercando demasiado a él y alejándote de mí, a causa de tu sentido de libre lealtad hacia mí; yo le amo, él es mi hermano, tú debes agradarme amándole cada vez más a él.
0 И тогда я начинаю думать, что, возможно, мой друг любит тебя сильнее, чем я, Селестина, ибо он любит и тебя, и меня, или любит меня через тебя; и ты боишься слишком приблизиться к нему и отдалиться от меня, из-за своего чувства свободной преданности мне; я люблю его, он - мой брат, и тебе приходится доставлять мне удовольствие, любя его с каждым разом все сильнее.
→Tú y yo no tenemos necesidad de explicarnos, Celestina; pronto, Ludovico se recuesta con nosotros todas las noches bajo las mantas; yo le quiero como a un hermano y tú amas lo que yo amo; no puede haber odio, sospecha o celo; sólo un deseo satisfecho cuando yo te hago el amor y luego permito que él te haga el amor.
0 Нам нет нужды выяснять отношения, Селестина; скоро Лудовико забирается к нам под одеяло и будет спать с нами каждую ночь. Я люблю его, как брата, а ты любишь его, как люблю я. Между нами не может быть ненависти, подозрений или ревности; лишь желание удовлетворения, когда я занимаюсь с тобой любовью, а затем позволяю делать это ему.
→A veces, te asalta la tentación de la duda: ‘'Soy la única mujer a bordo. Es natural que los dos me deseen.” Pero la pasión de Ludovico, su tierno tacto, aun sus palabras recién acuñadas, tan distintas de su acostumbrado verbo dogmático, la excelencia del placer que te da y de ti recibe, todo ello te dice que él te ama porque eres Celestina y que a ninguna otra mujer podría amar. Tú eres Celestina: tú eres mía: Ludovico es tuyo.
0 Порой тебя охватывают сомнения:
"Я -'единственная женщина на борту. Вполне естественно, что меня желают двое мужчин".
Но страсть Лудовико, его нежные прикосновения и даже его новоиспечённые слова, столь отличные от общепринятых, его виртуозное умение дарить и получать наслаждение - все это говорит о том, что он тебя любит, поиому что ты - Селестина, и никакую другую женщину он не сможет любить. Ты - моя, Селестина, а Лудовико. - твой.
"Я -'единственная женщина на борту. Вполне естественно, что меня желают двое мужчин".
Но страсть Лудовико, его нежные прикосновения и даже его новоиспечённые слова, столь отличные от общепринятых, его виртуозное умение дарить и получать наслаждение - все это говорит о том, что он тебя любит, поиому что ты - Селестина, и никакую другую женщину он не сможет любить. Ты - моя, Селестина, а Лудовико. - твой.
→También Ludovico, el estudiante, se ha hecho amigo nuestro; pero rada noche, mientras bebemos después de las duras faenas del día, yo miro tus ojos y él trata de esconderlos detrás de la copa; en ellos veo reflejado mi amor hacia ti.
0 Лудовико, студент, тоже стал нашим другом; но каждый вечер, когда мы выпиваем после тяжёлого рабочего дня, я смотрю в твои глаза, а он пытается прятать взгляд за кубком с вином, и в, его глазах я вижу отражение моей любви к тебе.
→Tú me has escogido, ¿no es cierto, Celestina? Y yo creo que te he escogido a ti. Ven, bebamos a nuestro amor. Trabajemos junto con nuestros nuevos amigos y terminemos de construir la barca del viejo: viajaremos a una tierra nueva y mejor. Nos hemos hecho buenos amigos; todos; los cinco: pero tú y yo, amor mío, nos amamos bajo las estrellas mientras el barco, suavemente, rompe las olas del mar desconocido.
0 Ты выбрала меня - разве не так, Селестина? И я думаю, что выбрал тебя. Давай же выпьем за нашу любовь. Мы работали вместе с нашими новыми друзьями, закончили строить лодку старика; мы отправимся в новые, лучшие земли. Мы стали хорошими друзьями - все пятеро, но мы с тобой любовь моя, будем любить друг друга под звёздами, пока корабль мягко покачивается на волнах неизвестных морей.
Резюме
- Пол:
- женщина
- Родной язык:
- русский
- С нами:
- с 7 августа 2011 г. (5549 дней) по приглашению notabenoid
- Деятельность:
-
160091 версия перевода
с общим рейтингом 43826
726 комментариев
Карма: 5 (оценок: 5)