Участие в исследовательской работе

Любительские – это которые за бесплатно (или, значительно реже, за донаты). Качество там варьируется от неплохого до известной субстанции (часто в пределах одного проекта), т.к. люди этим занимаются совершенно разные. Я совсем немного знаком с этой кухней касаемо компьютерных игр, и речь обычно про индюшатину, которую зачастую официально просто не переводят – на выбор остается либо любительский перевод, либо вообще никакого. Отсюда и спрос. Как-то так.

Любительские -- это которые из любви. Чистой, бескорыстной любви к автору и/или языку. А так же из любви к ближним, которые хотят почитать и не могут по причине не знания языка.

Профи, даже если он непрофессионален, корыстен по определению. Так что ни о какой любви речи быть не может. Какую парашу дали, такую и переводит. Тем более, что дают по большей части парашу.

о чистой, бескорыстной любви можно писать бесконечно, а уж о корыстной...))

Да оба нехороши. Первый в погоне за литературностью исказил смысл. Второй списал с гугла. И еще «предвещать о».

> несоблюдение пунктуальности может повлечь за собой возникновение критической ситуации
Это прям классика.
«Несоблюдающие технику безопасности влекут собой гибель человеческих жертв» (С)

корявые, подстрочные и с ошибками оба, но судя по объёму, фетовский первый

))))
Никаких фетов не знаю, но переводы забавные.

Stephen King

O Instituto

1

Meia hora depois do horário marcado para que o voo de Tim Jamieson decolasse de Tampa para as luzes fortes e os prédios altos de Nova York, a aeronave da Delta ainda estava parada no portão. Quando um funcionário da Delta e uma mulher loura com crachá de segurança pendurado no pescoço entraram na cabine, os passageiros espremidos da classe econômica soltaram murmúrios infelizes e premonitórios.

— Sua atenção, por favor! — disse o funcionário da Delta.

— De quanto tempo mais vai ser o atraso? — alguém perguntou. — Não venham com enrolação.

— O atraso deve ser curto e o capitão quer dar a garantia de que o voo vai chegar aproximadamente no horário. Mas temos um agente federal que precisa embarcar e precisamos que alguém ceda seu lugar.

Um gemido coletivo percorreu a cabine da classe econômica e Tim viu várias pessoas pegarem os celulares para o caso de alguma confusão. Já tinha havido confusão nesse tipo de situação antes.

— A Delta Air Lines está autorizada a oferecer uma passagem gratuita para Nova York no próximo voo, que sai amanhã cedo, às 6h45…

Outro gemido percorreu a cabine. O funcionário continuou, inabalado.

— Quem aceitar vai receber um voucher de hotel para esta noite e mais quatrocentos dólares. É um bom negócio, pessoal. Quem quer?

Ninguém aceitou. A segurança loura não disse nada, só observou a cabine lotada da classe econômica com olhos que viam tudo, mas eram um tanto sem vida.

— Oitocentos — disse o funcionário da Delta. — Junto com o voucher do hotel e a passagem de cortesia.

— O cara parece um apresentador de televisão — grunhiu um homem na fileira na frente de Tim.

Ninguém aceitou.

— Mil e quatrocentos?

Ninguém. Tim achou interessante, mas nem um pouco surpreendente. E não era só porque um voo às 6h45 significava ter que acordar antes de Deus: seus colegas da classe econômica eram, em sua maioria, famílias indo para casa depois de visitar diversas atrações na Flórida, casais com queimaduras de praia e caras corpulentos de rosto vermelho e expressão irritada que deviam ter negócios na Grande Maçã valendo consideravelmente mais do que mil e quatrocentas pratas.

Alguém lá no fundo falou:

— Inclui um Mustang conversível e uma viagem para dois pra Aruba e você pode ficar com nossos lugares!

Essa tirada provocou risadas que não pareceram muito simpáticas.

O funcionário do portão olhou para a loura com o crachá, mas, se esperava alguma ajuda por parte dela, não obteve nenhuma. Ela continuou só observando, sem mover nada além dos olhos. Ele suspirou e disse:

— Mil e seiscentos. Tim Jamieson decidiu de repente que queria sair daquela porra de avião e pegar carona para o norte. Embora essa ideia nunca tivessepassado por sua cabeça antes, ele percebeu que conseguia se imaginar fazendo isso, e com total clareza. Ali estava ele, polegar esticado, parado na rodovia 301, em algum lugar no meio do condado de Hernando. Estava quente, havia joaninhas por todos os cantos, um outdoor anunciava um advogado especialista em processos de pequenos acidentes e “Take It on the Run”, de REO Speedwagon, estava tocando em um aparelho de som portátil no degrau de concreto de um trailer próximo, onde um homem sem camisa lavava o carro.Uma hora ou outra, um fazendeiro qualquer apareceria e lhe daria carona em uma picape com carroceria de madeira, melões na caçamba e um Jesus magnético no painel. A melhor parte nem seria ter dinheiro vivo no bolso. A melhor parte seria ficar parado sozinho na estrada, a quilômetros daquela porra de lata de sardinha com aromas conflitantes de perfume, suor e spray de cabelo.

A segunda melhor parte, no entanto, seria apertar as tetas da companhia para arrancar mais alguns dólares.

Ele se levantou até ficar perfeitamente empertigado (sua altura era um metro e setenta e sete, quase oito), empurrou os óculos no nariz e levantou a mão.

— Se chegar a dois mil, senhor, e incluir a devolução em dinheiro da minha passagem, meu assento é seu.

а что ему тут пригодится для исследовательской работы?

Профессиональный переводчик – это необязательно тот, у кого так в дипломе написано, а тот, кто этим деньги зарабатывает.

У вас странное понимание терминов «профессионал» и «любитель». Нора Галь как раз этой деятельностью занималась на профессиональной основе (т.е. зарабатывала этим себе на жизнь, в этом и суть). Ну и эта, соискателя на научную степень тут нэма (по крайней мере, пока), и к кому это обращение – понять затруднительно.

здрасссте я ваша тётя

http://www.vavilon.ru/noragal/memoir.html
«А в 1942-м я уже не могла, как прежде, рассказывать читателям о новинках французской литературы. Из оккупированной Франции книги не доходили 6. И однажды Борис Аронович сказал: раз мы получаем только англичан да американцев, займитесь-ка английским! И дал новинку, изданный в самом начале 1942-го роман о войне – Невил Шют, »Крысолов«.
– Попробуйте прочтите и отрецензируйте.
Легко сказать – прочтите! Об английском я понятия не имела. Но, работая по восемнадцать часов в сутки, что тогда было не в диковинку, и не вылезая из словаря, я за две недели эти 315 английских страниц прочла и перевела. Такое оказалось обучение языку.
С легкой руки Б.А. я, по специальности критик и литературовед, впервые прикоснулась к переводу 7. Так Интерлит круто повернул мою судьбу.
Конечно, ничего бы из этого не вышло, не поддержи меня другая добрая рука. К этому времени я уже не раз дежурила по ночам в редакции вдвоем с Верой Максимовной, как дежурили всюду в годы войны. О чем только мы в ту пору не переговорили... Понятно, не одни лишь журнальные материалы обсуждали. И если прежде я восхищалась ее мастерством переводчика, талантом редактора, теперь мне открылось, что значит личность мастера. Вера Максимовна была настоящим Учителем, Наставником необыкновенной душевной щедрости.
Прочитав мой перевод »Крысолова«, В.М. посоветовала Гослитиздату его печатать. Помню свой испуг – вон сколько ошибок, сколько »птичек« на полях! В.М. не была редактором-переписчиком, не подсказывала и тем более не навязывала свои варианты, разве что наметит направление, а думать изволь сам. В ответ на мою панику она сказала коротко: английский – дело наживное, важно, что по-русски – можете.
Тогда »Крысолов« так и не был напечатан, убоялись развязки: как это старик англичанин, уведя семерых детишек от фашистских бомбежек на дорогах Франции, не оставил их под бомбами в Лондоне, а отправил за океан к дочери – жене богатого американца? Не принято было в столь выгодном свете представлять Америку. По милости такой вот логики добрый и мудрый странник-крысолов долгих сорок лет прозябал, забытый, у меня в шкафу – до публикации летом 1983-го в журнале »Урал".

До последнего своего дня буду благодарна судьбе, которая меня свела с прекрасными людьми – мастерами школы И.А.Кашкина. Чуть ли не наполовину их трудами и питался старый Интерлит, немало сделали они и для нынешней «Иностранной литературы». А поначалу нам, молодым, не уразуметь было, что значила для полноты открывающихся нам чудес работа переводчика, его мастерство. Читая созданное на чужих языках, мы вовсе не думали о тех, кто открыл нам, воссоздал по-русски эти новые миры.
Кашкинцы не чинились и не чванились, были заинтересованы и доброжелательны, всегда готовы подбодрить, видели в младших не завтрашних конкурентов, а наследников, которым надо помочь стать настоящими умельцами.
Не забыть эти встречи в Лесном городке – подмосковном поселке, в одном из бревенчатых издательских домиков, где в длинной и узкой полутемной комнате жила тогда с мужем Вера Максимовна, а в соседней, летом 1943-го еще пустовавшей, на полу на сене ночевала я. За полем – лес, там в первое лето еще стояла воинская часть, но на опушке можно было подобрать хворост, а то и засохшую березку или осинку. Мы таскали их на плечах через поле, топили печь, надо ж было и стряпать. 8
Приезжала я часто. Паровые поезда ходили, помнится, только раза четыре в день и нередко лишь до предыдущей тогда станции – до Внукова. Дальше я шагала по шоссе, а однажды – сбоку, потому что шоссе намертво забито было армейскими машинами. Что там впереди застопорилось, мне, конечно, осталось неведомо, но помню багровое лицо какого-то большого командира, который крупно шагал вдоль колонны, истошным хриплым криком ее подталкивая. Такое то было время...
Не помню, что именно редактировала тогда В.М., может быть, я помогала ей с верстками либо подчитывала вслух при редактуре. Но многие годы в той «избе» в Лесном городке каждое лето, а часто и зимой, я получала самые наглядные, самые драгоценные уроки, не только профессиональные, но и жизненные.
Еще до конца войны в основном силами кашкинцев подготовлен был однотомник Бернарда Шоу. Время не очень-то благоприятствовало юмору, но юмора у переводчиков хватило и на великого остроумца. А еще готовился к печати очень слабый старый перевод «Графа Монте-Кристо», Вера Максимовна взяла меня на эту работу чуть ли не полноправным соредактором. Насколько возможно было, еще и в спешке, мы убрали грубые смысловые ошибки и самые страшные словесные ляпы, и в таком виде перевод перепечатывается почти полвека 9. Но В.М. учила еще одному: переписать плохой перевод невозможно. А заново эти 80 с хвостиком печатных листов едва ли кто-нибудь когда-нибудь переведет. 10

Забегаю вперед: через полвека, в последнем издании своей книжки «Слово живое и мертвое», я смогла наконец хоть немного сказать о моих учителях, отдать им поклон и долг благодарности". http://www.vavilon.ru/noragal/memoir.html

только так, индивидуально, литературные переводчики и учатся, чтоб вы знали

у Норы Галь было высшее языковое и литературоведческое образование, но это только фундамент

в универах литературному переводу не учат и сейчас, так что если кто-то трясёт дипломом, плюньте ему в глаза

На переводчика не училась, но она хоть филологиня
В 1929 году Нора Галь успешно окончила школу. Много раз пыталась поступить в разные учебные заведения (МГУ, РИИН, МГПИ), но лишь с семнадцатой попытки была зачислена в редакционно-издательский институт. После его расформирования стала студенткой Московского государственного педагогического института, в 1937 году окончила факультет языка и литературы. Училась в аспирантуре, в январе 1941 года защитила кандидатскую диссертацию «Артюр Рембо (Судьба художника)». От дальнейшей работы над этой темой Н. Галь была вынуждена отказаться, о чем долго сожалела.

Сейчас же в перевод лезут вообще далёкие от него люди
Бабков, Голышев – физики. Спрашивается, что они в переводе забыли?

И не надо говорить, что это он мол сокращённый патамучта.

Ибо вот это вот:

c'était le grand jour de foire aux chevaux.
—C'est la foire aux chevaux! s'exclama Lucinda. – чистой воды дебилизм!