Пролог.
Нью-Йорк. Пятая авеню.
1945 год
Салливан, шеф службы безопасности, нашел Великого, застывшим перед гигантским окном в его корпоративном офисе. Силуэт босса вырисовывался на фоне городских огней. Другим, и единственным, источником освещения здесь была лампа с зеленым абажуром. Она стояла в другом конце комнаты на большом столе, крышка которого была покрыта стеклом, так что Великий был по большей части скрыт тенью. Его руки в карманах хорошо сшитого пиджака. Сам Великий задумчиво смотрел куда-то за горизонт.
Было уже восемь часов и Салливан, утомленный мужчина средних лет, в промокшем от дождя костюме, безумно хотел пойти домой, стащить с себя обувь и послушать бой по радио. Но Великий часто задерживался на работе, и сейчас он ждал два доклада. Один, в частности, с которым пришел Салливан - из Японии. Из-за этого доклада шефу службы безопасности хотелось выпить чего-нибудь покрепче, да побыстрее. Но он знал, что Великий не предложит ему такого.
«Великий», так Салливан думал о своем боссе, - одном из богатейших и могущественнейших людей в мире. Этот термин был двояким - и насмешливым и серьезным, но Салливан держал его при себе - Великий был весьма тщеславен и остро чувствовал малейшее неуважение. Но иногда казалось, что у магната проходит постоянный кастинг на роль человека, который мог бы стать его близким другом. Салливан не был таким человеком. Он редко нравился людям. Что-то связанное с копами…
- Салливан? - спросил Великий, не оборачиваясь,- Они у тебя?
-Оба, сер.
-Давай сначала разберемся с докладом о забастовках, уберем его с глаз долой, а вот другой…-Он покачал головой,- Это будет как прятаться от урагана в погребе. Но для начала надо вырыть сам погреб, так сказать…
Салливану было любопытно, что он имел в виду под этим замечанием про погреб, но решил не заострять на этом внимание.
- Забастовки продолжаются в шахтах Кентукки и на нефтеперерабатывающем заводе в Миссисипи.
Великий нахмурился. Угловатые плечи его костюма, выполненные по современной моде, опустились еще чуть ниже.
-Мы должны быть жестче в этом деле, Салливан. Во благо нашей страны, ну и нас самих конечно.
-Я послал туда людей Пинкертона, чтобы они узнали имена зачинщиков. Посмотрим, сможем ли мы… нарыть что-нибудь на них. Но эти люди крайне настойчивы. Упорные ребята.
-Вы были там лично? Вы ездили в Кентукки или в Миссисипи, шеф?Хм? Вам не нужно ждать моего разрешения, чтобы начать действовать самостоятельно. Точно не в таком деле! Профсоюзы…У них была своя маленькая армия в России - ее называли Рабочей милицией. Знаете, кто все эти бастующие? Они все агенты красных, Салливан! Советские агенты! И что они требуют? Почему-то именно повышение зарплат и улучшения условий труда. Что это, если не социализм? Пиявки. Я не нуждался в профсоюзах. Я сам проложил мой путь!
Салливан знал, что во многом Великому повезло, он занялся нефтью еще в молодости… но это правда, он сделал прекрасное капиталовложение.
-Я…прослежу за этим лично, сэр.
Великий протянул руку, коснувшись стекла, вспоминая.
- Я приехал сюда из России, совсем мальчишкой. Большевики только-только взяли там власть в свои руки. И Мы с трудом выбрались оттуда живыми. Я не хочу видеть, как эта зараза распространяется.
-Нет, сэр.
-И другой доклад? Это правда, не так ли?
-Оба города практически полностью уничтожены. На каждый по бомбе.
Великий покачал головой в изумлении:
-Всего лишь одна бомба для целого города…
Салливан подошел ближе, открыл один из конвертов, отдал фотографии. Великий поднес их к окну, чтобы лучше рассмотреть в мерцающем свете заката. Это были довольно четкие черно-белые снимки разрушенной Хиросимы, сделанные в большинстве своем с воздуха. Огни города ложились на глянцевую поверхность так, словно по какой-то причине Нью-Йорк был той самой разрушенной Хиросимой.
-Наш человек из Государственного департамента добыл их практически контрабандным методом,- Салливан продолжил,- Некоторые люди в этих городах были…разобраны на частицы. Разорваны в клочья. Сотни тысяч умерших и умирающих в Хиросиме и Нагасаки. Великое множество умирает от..-вслух зачитывал он один из докладов, который принес с собой,- от термических. радиационных ожогов и травм. Ожидается, что такое же количество умрет от лучевой болезни и, возможно, рака в ближайшие двенадцать месяцев, или около того.
-Рак? Вызванный оружием?
-Да, сэр. Это еще не подтверждено, но результаты последних экспериментов…они показывают, что скорее всего.
-Я понял. Мы можем быть уверены, что Советы создают такое оружие?
-Они работают над этим.
Великий хмыкнул с сожалением:
-Две гигантские империи, два огромных осьминога, борющихся друг с другом, вооруженные чудовищным оружием. Одна бомба может уничтожить целый город! И эти бомбы будут становиться только больше и мощнее. Как вы думаете, что произойдет в конце - концов, Салливан?
-Атомная война, как некоторые говорят.
-Я просто уверен в этом! Они нас всех уничтожат! И все же…есть другая возможность. Для некоторых из нас.
-Да, сэр?
-Я презираю то, чем становится цивилизация, Салливан. Сначала Большевики, потом Рузвельт. Этот Трумэн продолжил многое из того, что начал Рузвельт. Маленькие люди , которые сидят на плечах у Больших. Это прекратится только тогда, когда настоящий человек поднимется и скажет «Достаточно!»
Салливан кивнул, дрожа. Порой Великий мог передавать свои внутренние убеждения другим как громоотвод, проводящий мощный заряд электричества. Несомненно, вокруг него витала какая-то сила.
Через мгновение Великий посмотрел на Салливана с любопытством, словно раздумывая, насколько ему можно доверять. Но в конце - концов босс произнес:
-Я определился, Салливан. Я начну продвигать проект, который раньше был лишь забавой. Но теперь это не будет игрушкой, но станет блистательной реальностью. Безусловно, есть большая доля риска, но это необходимо сделать. Возможно, мне придется потратить все до последнего пенни, чтобы воплотить это в жизнь…
Салливан моргнул. До последнего пенни? Что, черт возьми, его босс собирается делать?
Великий усмехнулся, по-видимому, наслаждаясь удивлением Салливана.
-Ах да. Сначала это был просто эксперимент. Немного больше чем гипотеза - игра. У меня есть наброски маленького варианта, но это должно быть больше. Гораздо больше! Это решение гигантской проблемы!
-Проблемы профсоюзов? - уточнил недоумевающий Салливан.
-Нет, но в долгосрочной перспективе да. Профсоюзов тоже! Но я имею в виду более актуальную проблему: потенциальное уничтожение цивилизации. Проблема, Салливан, в неизбежности Атомной войны. И эта неизбежность требует срочного решения. Я разослал исследователей. Я выбрал место. Но я не был уверен, что когда-нибудь дам ход этому делу. До сегодняшнего дня.- Он вновь посмотрел на фотографии руин, стремясь лучше поймать свет,- До сегодняшнего. Мы можем сбежать. Вы и я. И некоторые другие. Мы можем спастись от взаимного уничтожения этих сумасшедших Маленьких людей, которые отираются в залах государственной власти. Мы построим новый мир, в месте, до которого безумцы не смогут дотронуться..,
-Да, сэр,- Салливан решил, что лучше не требовать объяснений, а просто надеяться, что какие бы там ни были раздутые планы у Великого, он откажется от них, увидев смету на расходы. – Что-нибудь еще, сэр? Я имею ввиду на этот вечер? Если я собираюсь разобраться с забастовками, то мне лучше встать завтра пораньше…
-Да, да. Конечно. Передохни. А вот у меня отдыха этой ночью уже не будет. Надо обдумать план…
Сказав это, Эндрю Райан отвернулся от окна, пересек кабинет и отбросил фотографии в сторону. Разрушенные Хиросима и Нагасаки проскользили по стеклянной крышке стола…
***
Оставшись наедине со своими мыслями в темном офисе, Райн упал в мягкое кожаное кресло, стоявшее у стола, и потянулся к телефону. Самое время позвонить Саймону Уэлсу и дать разрешение на начало следующего этапа. Но его рука застыла над аппаратом, он убрал ее, дрожа. Надо успокоиться перед звонком. Кое-что из того, что он рассказал Салливану, пробудило болезненные, до жути яркие воспоминания. «Я приехал сюда из России в 1918 году, совсем мальчишкой. Большевики только-только взяли там власть в свои руки. И мы с трудом выбрались оттуда живыми…» Эндрю Райан, это не его имя, не тогда. С момента прибытия сюда он американизировал его. По-настоящему его звали Андрея Раяновский.
***
Андрей и его отец стоят на открытой для всех ветров железнодорожной станции, дрожа от холода. Раннее утро, они оба смотрят на пути. Отец, бородатый мужчина, с морщинистым, мрачным лицом, держит в левой руке их сумку, его большая правая рука покоится на плече маленького Андрея.
Рассветное небо цвета давнишнего синяка закрыто облаками; пронзающий ветер плюется мокрым снегом. Несколько других путников кутающихся в темные, длинные пальто, стоят на платформе чуть дальше, сбившись в группку. Кажется, они волнуются, хотя женщина с круглым красным лицом, чью голову покрывает меховой платок, что-то негромко говорит, улыбается, стараясь поднять им настроение. Рядом с дверьми станции старик в подранном полушубке и меховой шапке раздувает самовар. Андрей бы сейчас не отказался от кружечки горячего чая.
Мальчик слушает свист ветра, раздающийся на бетонной платформе, и не понимает, почему они стоят так далеко от остальных. Хотя догадывается. Многие из их деревни с окраины Минска знают, что отец настроен против коммунистов, много чего говорил про Красных. Те, кого они раньше считали друзьями, сейчас отказываются от таких «Врагов народной революции» .
О том, что зачистка начнется сегодня, отец узнал накануне у священника. Так что утром он и Андрей были первыми в очереди у кассы, когда станция открылась, взяли билеты на Константинополь. У отца с собой путевые бумаги, разрешение на приобретение турецких ковров и других товаров, пригодных для ввоза. Эти бумаги должны быть достаточно надежны , чтобы помочь выбраться из страны…
Отец крепко держит деньги в кармане, это на взятку таможенникам. Вероятно, они заберут все.
Его дыхание вырывается из легких и превращается в пар… Из трубы поезда обильно валит пар, он приближается, его гигантский силуэт проступает сквозь серость тумана, подсвечиваемый единственным фонарем.
Андрей смотрит в сторону других пассажиров, он замечает приближающегося к ним человека.
-Пап,- шепчет мальчик по-русски, оглядываясь на высокого, худого мужчину в зеленой шинели с красными погонами, черной фуражке и с винтовкой на плече,- этот человек из Красной гвардии?
-Андрей,- отец сжимает плечо сына и поворачивает его в другую сторону,- не смотри на него.
-Петр? Петр Раяновский?
Они оборачиваются. Перед ними стоит кузен отца Дмитри , держа под руку супругу, Василису, коренастую, бледную, светловолосую женщину, в желтом платке. Ее нос красный от холода. Она протирает его и умоляюще смотрит на отца.
-Пожалуйста, Петр,- шепчет она Раяновскому-старшему ,-у нас больше нет денег! Если ты заплатишь солдатам…
Дмитрий облизал губы.
- Они ищут нас, Петр. После того, что я сказал вчера на собрании. У нас есть билеты на поезд и ничего больше. Ни рубля! Может быть взятка поможет нам выбраться.
-Дмитрий, Василиса, если бы я мог чем-то помочь. То помог бы. Но сейчас нам нужна каждая копейка. Я должен думать об этом мальчике в первую очередь. Нам нужно оплатить путь до… нашего пункта назначения. Очень долгое путешествие.
-Пожалуйста!- просит Василис, заламывая руки. Милиционер смотрит в их сторону…и еще один, затем третий выходит из дверей станции. У всех винтовки.
Поезд движется мимо платформы, замедляясь. Но Андрею кажется, что он никогда не остановится полностью. Милиционер обращается к Дмитрию, в его голосе слышится рык.
-Вы! Вам нужно ответить на несколько вопросов,- он снимает винтовку с плеча.
-Дмитрий, -произнес отец тихо,- сохраняй спокойствие, ни звука!
Поезд все еще содрогается. Но он наконец-то остановился, и Андрей чувствует, как руки отца подталкивают его в спину, чувствует, как поднимается по железным ступеням, чуть не падает на голову Петра, который карабкается следом.
Они врываются через дверь в прокуренный вагон, сквозь окна которого ничего не видно, они покрыты жиром и копотью, находят место на деревянной скамейке, и пока отцовская рука протягивает билеты контролеру, Андрей протирает платком стекло достаточно, чтобы увидеть Дмитрия и Василису. Они говорят с милиционерами. Василиса плачет, размахивает руками. Дмитрий стоит неподвижно качает головой, заслоняя жену собой.
Спор продолжается, пока вооруженные люди хмурятся над проездными бумагами.
-Андрей,- бормочет отец,- не смотри…
Но Андрей не может отвести взгляд. Высокий милиционер прячет документы куда-то и подает сигнал винтовкой.
Дмитрий мотает головой, размахивает билетами. Поезд вздрагивает, звук свистка как взрыв…
Василиса старается потащить мужа к поезду. Солдаты вскидывают винтовки. Андрей вспоминает, как Дмитрий пришел на его десятый день рождения, улыбаясь, принес с собой вырезанную из дереву саблю в подарок.
Свисток поезда разрывает воздух. Милиционеры кричат. Один из них тычет винтовкой в Василису, сбив ее на колени. Лицо Дмитрия становится белым, когда он хватает за ствол оружия. Боец оборачивается и стреляет.
Поезд дергается, начиная движение, Андрея отбрасывает от окна.
-Папа!- кричит он.
-Не смотри, сын!
Но Андрей не может отвести взгляд, он видит, как Василиса замахивается на солдат, еще два выстрела. Она вздрагивает, падает на Дмитрия. Двое умирают на платформе, пар, вырывающийся из-под колес, укрывая их, так же как и укрывает их полог прошлого. Поезд, как время, мчится вперед…
***
Эндрю Райн покачал головой:
- Рабочая Милиция..- с горечью пробормотал он,- Революция для бедных. Чтобы сохранить нас всех…для холодной смерти на железнодорожной станции.
И это было только начало. Он видел и гораздо более ужасные вещи во время того путешествии с отцом. Райн опустил голову, рассматривая снимки Хиросимы. Безумие, но не многим страшнее, чем разрушения, которые творит Социализм.
Он всегда мечтал создать что-то, что поможет ему пережить любую кару, которую эти маленькие сумасшедшие люди решат обрушить на его голову.
Если бы только отец мог быть там, и видеть, как он поднимается из тени, великолепный, не знающий страха, последний оплот свободы.
Восторг.
TedJackal
03.02.14 в 13:59
