Zanoza2016: переводы
Diana Gabaldon Lord John and the Private Matter / Лорд Джон и Личное дело
→No, these were mere shreds of something less than evidence, he was obliged to conclude. Even less tangible—but perhaps the more trustworthy—was his own sense of Joseph Trevelyan. Grey did not think himself infallible, by any means—he would not in a hundred years have guessed the truth of Egbert Jones’s identity as “Miss Irons,” had he not seen it—and yet he was as certain as he could be that Joseph Trevelyan was not so inclined.
Putting modesty aside for the sake of logic, he blushed to admit that this conclusion was based as much on Trevelyan’s lack of response to his own person as to anything else. Such men as himself lived in secrecy—but there were signals, nonetheless, and he was adept at reading them.
So there might in fact be nothing on Trevelyan’s side, nothing beyond heartfelt appreciation of a good servant. But there was more than devoted service in Jack Byrd’s soul, he’d swear that on a gallon of brandy. So he told himself grimly, clambering monkeylike into the bowels of the ship in search of Finbar Scanlon, and the final parts to his puzzle.
Putting modesty aside for the sake of logic, he blushed to admit that this conclusion was based as much on Trevelyan’s lack of response to his own person as to anything else. Such men as himself lived in secrecy—but there were signals, nonetheless, and he was adept at reading them.
So there might in fact be nothing on Trevelyan’s side, nothing beyond heartfelt appreciation of a good servant. But there was more than devoted service in Jack Byrd’s soul, he’d swear that on a gallon of brandy. So he told himself grimly, clambering monkeylike into the bowels of the ship in search of Finbar Scanlon, and the final parts to his puzzle.
0 «Нет, это всего лишь маленькие кусочки доказательств», – заключил он. Еще менее осязаемым, но, пожалуй, более заслуживающим доверия оказалось его собственное ощущение насчет Джозефа Тревельяна. Грей не считал, что безошибочно разбирается в людях – он и за сотню лет не смог бы угадать истинную личность Эгберта Джонса как «мисс Айронс», если бы не увидел лично – и все же, Джон был абсолютно уверен, что Джозеф Тревельян не обладал такими наклонностями.
Отбросив скромность ради логики, он, залившись румянцем, признал, что этот вывод основан, не только на фактах, но и на отсутствии интереса Тревельяна к его персоне. Такие мужчины, как Грей, живут в обстановке секретности… Но, тем не менее, существуют знаки, и он умеет их читать.
Так что, на самом деле, Тревельян не выказывал никаких чувств, кроме сердечной благодарности за хорошую службу. Но в душе Джека Бёрда, тут Грей готов был поспорить на бочонок бренди, горело нечто большее, чем преданное служение. «А, значит…», – сказал он себе мрачно, пробираясь подобно обезьяне в недра корабля в поисках Финбара Скэнлона и последней части загадки.
Отбросив скромность ради логики, он, залившись румянцем, признал, что этот вывод основан, не только на фактах, но и на отсутствии интереса Тревельяна к его персоне. Такие мужчины, как Грей, живут в обстановке секретности… Но, тем не менее, существуют знаки, и он умеет их читать.
Так что, на самом деле, Тревельян не выказывал никаких чувств, кроме сердечной благодарности за хорошую службу. Но в душе Джека Бёрда, тут Грей готов был поспорить на бочонок бренди, горело нечто большее, чем преданное служение. «А, значит…», – сказал он себе мрачно, пробираясь подобно обезьяне в недра корабля в поисках Финбара Скэнлона и последней части загадки.
→“Will you be wanting Tom, my lord?” he asked.
“Not now,” Grey responded automatically. “I’ll go and talk to Mr. Scanlon. Tell Tom I’ll send for him when I need him.”
“Very good, my lord.” Jack Byrd bowed gravely, an elegant footman’s gesture at odds with his seaman’s slops, and walked away, leaving Grey to find his own way.
He made his way downward in search of the crew’s mess, scarcely noticing his surroundings, mind belatedly searching for logical connexions that might support the conclusion his lower faculties had leaped to.
Jack Byrd knew of the difficulty,Trevelyan had said, referring to his own infection. It was he who informed me that Finbar Scanlon seemed an able man in such matters.
And Maria Mayrhofer had said that her husband threatened Trevelyan, asking what would happen to him once it was known that he was not only an adulterer but also a sodomite?
Not so fast, Grey cautioned himself. In all likelihood, Mayrhofer had only referred to Trevelyan’s association with Lavender House. And it was by no means unusual for a devoted servant to be privy to a master’s intimate concerns—he shuddered to think what Tom knew of his own intimacies at this point.
“Not now,” Grey responded automatically. “I’ll go and talk to Mr. Scanlon. Tell Tom I’ll send for him when I need him.”
“Very good, my lord.” Jack Byrd bowed gravely, an elegant footman’s gesture at odds with his seaman’s slops, and walked away, leaving Grey to find his own way.
He made his way downward in search of the crew’s mess, scarcely noticing his surroundings, mind belatedly searching for logical connexions that might support the conclusion his lower faculties had leaped to.
Jack Byrd knew of the difficulty,Trevelyan had said, referring to his own infection. It was he who informed me that Finbar Scanlon seemed an able man in such matters.
And Maria Mayrhofer had said that her husband threatened Trevelyan, asking what would happen to him once it was known that he was not only an adulterer but also a sodomite?
Not so fast, Grey cautioned himself. In all likelihood, Mayrhofer had only referred to Trevelyan’s association with Lavender House. And it was by no means unusual for a devoted servant to be privy to a master’s intimate concerns—he shuddered to think what Tom knew of his own intimacies at this point.
0 – Вам нужен Том, милорд? – спросил он.
– Не сейчас, – ответил Грей машинально. – Пойду, поговорю с мистером Скэнлоном. Скажите Тому, что я пошлю за ним, когда он мне понадобится.
– Очень хорошо, милорд.
Джек Бёрд низко поклонился изящным жестом лакея, который совсем не соответствовал его одежде моряка, и ушел, оставив Грея следовать собственным путем.
Лорд Джон спустился вниз в поисках кают-компании корабельной команды, едва обращая внимание на то, что его окружало, и запоздало разыскивая логические связи, которые могли бы подтвердить вывод, к которому пришло подсознание.
«Джек Бёрд знал о проблемах, – сказал Тревельян, имея в виду свою болезнь. – Именно он сообщил мне, что Финбар Скэнлон, похоже, отлично разбирается в таких вопросах».
И Мария Майрхофер говорила, что ее муж угрожал Tревельяну, спрашивая, «что произойдет с ним, как только станет известно, что он не только прелюбодей, но и содомит?»
«Не торопись», – предостерег себя Грей. По всей вероятности, Maйрхофер имел в виду только связь Тревельяна с «Лэвенд-Хаусом». И не было ничего необычного в том, что преданный слуга осведомлен о личных проблемах хозяина… Тут лорд Джон вздрогнул от мысли о том, как много знал Том о его интимных отношениях на данный момент.
– Не сейчас, – ответил Грей машинально. – Пойду, поговорю с мистером Скэнлоном. Скажите Тому, что я пошлю за ним, когда он мне понадобится.
– Очень хорошо, милорд.
Джек Бёрд низко поклонился изящным жестом лакея, который совсем не соответствовал его одежде моряка, и ушел, оставив Грея следовать собственным путем.
Лорд Джон спустился вниз в поисках кают-компании корабельной команды, едва обращая внимание на то, что его окружало, и запоздало разыскивая логические связи, которые могли бы подтвердить вывод, к которому пришло подсознание.
«Джек Бёрд знал о проблемах, – сказал Тревельян, имея в виду свою болезнь. – Именно он сообщил мне, что Финбар Скэнлон, похоже, отлично разбирается в таких вопросах».
И Мария Майрхофер говорила, что ее муж угрожал Tревельяну, спрашивая, «что произойдет с ним, как только станет известно, что он не только прелюбодей, но и содомит?»
«Не торопись», – предостерег себя Грей. По всей вероятности, Maйрхофер имел в виду только связь Тревельяна с «Лэвенд-Хаусом». И не было ничего необычного в том, что преданный слуга осведомлен о личных проблемах хозяина… Тут лорд Джон вздрогнул от мысли о том, как много знал Том о его интимных отношениях на данный момент.
→“Sir?”
He hadn’t heard the sound of approaching footsteps, and was startled to find Jack Byrd standing behind them, his dark face serious. Trevelyan took one look at it, and headed for the doors to the companionway.
“Mrs. Mayrhofer is worse?” Grey asked, watching the Cornishman stumble through a knot of sailors mending canvas.
“I don’t know, me lord. I think she may be better. Mr. Scanlon come out and sent me to fetch Mr. Joseph. He says as how he’ll be in the crew’s mess for a bit, should you want to talk to him, though,” he added, as an obvious afterthought.
Grey glanced at the young man, and felt a twitch of recognition. Not the family resemblance to young Tom; something else. Jack Byrd’s eyes were still focused on his master, as Trevelyan reached the hatchway, and there was something unguarded in his face that Grey’s nervous system discerned long before his mind made sense of it.
It was gone in the next instant, Jack Byrd’s face lapsing back into an older, leaner version of his younger brother’s as he turned to Grey.
He hadn’t heard the sound of approaching footsteps, and was startled to find Jack Byrd standing behind them, his dark face serious. Trevelyan took one look at it, and headed for the doors to the companionway.
“Mrs. Mayrhofer is worse?” Grey asked, watching the Cornishman stumble through a knot of sailors mending canvas.
“I don’t know, me lord. I think she may be better. Mr. Scanlon come out and sent me to fetch Mr. Joseph. He says as how he’ll be in the crew’s mess for a bit, should you want to talk to him, though,” he added, as an obvious afterthought.
Grey glanced at the young man, and felt a twitch of recognition. Not the family resemblance to young Tom; something else. Jack Byrd’s eyes were still focused on his master, as Trevelyan reached the hatchway, and there was something unguarded in his face that Grey’s nervous system discerned long before his mind made sense of it.
It was gone in the next instant, Jack Byrd’s face lapsing back into an older, leaner version of his younger brother’s as he turned to Grey.
0 – Сэр?
Грей не слышал звука приближающихся шагов и поэтому удивился, увидев Джека Бёрда, стоящего позади них, смуглое его лицо было серьезным. Tревельян взглянул на него и направился к дверям у трапа.
– Миссис Майрхофер хуже? – спросил Грей, наблюдая, как корнуэлец натолкнулся на группку матросов, чинивших паруса.
– Не знаю, милорд. Думаю, может, ей лучше. Мистер Скэнлон вышел и послал меня за мистером Джозефом. Он сказал, что будет некоторое время находиться в кают-компании , если вы захотите поговорить с ним, – добавил он, подумав.
Грей посмотрел на молодого человека и увидел нечто знакомое. Не семейное сходство с юным Томом, а что-то другое. Джек Бёрд все еще, не отрываясь, смотрел вслед хозяину, пока Tревельян добирался до люка, и было что-то такое искреннее в его лице, что нервная система Грея различила еще задолго до того, как его разум смог дать этому название.
Иллюзия исчезла в следующий миг, когда юноша повернулся к Грею: лицо Джека Бёрда вновь стало более старшей и худой версией его младшего брата.
Грей не слышал звука приближающихся шагов и поэтому удивился, увидев Джека Бёрда, стоящего позади них, смуглое его лицо было серьезным. Tревельян взглянул на него и направился к дверям у трапа.
– Миссис Майрхофер хуже? – спросил Грей, наблюдая, как корнуэлец натолкнулся на группку матросов, чинивших паруса.
– Не знаю, милорд. Думаю, может, ей лучше. Мистер Скэнлон вышел и послал меня за мистером Джозефом. Он сказал, что будет некоторое время находиться в кают-компании , если вы захотите поговорить с ним, – добавил он, подумав.
Грей посмотрел на молодого человека и увидел нечто знакомое. Не семейное сходство с юным Томом, а что-то другое. Джек Бёрд все еще, не отрываясь, смотрел вслед хозяину, пока Tревельян добирался до люка, и было что-то такое искреннее в его лице, что нервная система Грея различила еще задолго до того, как его разум смог дать этому название.
Иллюзия исчезла в следующий миг, когда юноша повернулся к Грею: лицо Джека Бёрда вновь стало более старшей и худой версией его младшего брата.
→“Quite,” Grey murmured, keeping his face carefully impassive. It was not a bad plan—and he was, in spite of everything, pleased to have deduced it correctly. The death of an anonymous prostitute—of either sex—would cause neither outcry nor investigation.
“Why the blood, though? It was apparent—once one looked—that the man had been shot.”
Trevelyan nodded.
“Yes. We thought that the blood might obscure the cause of death, by suggesting that he had been beaten to death—but principally, its purpose was to prevent anyone undressing the body, and thus discovering its sex.”
“Of course.” Usable clothes found on a corpse would routinely be stripped and sold, either by the constables who found it, by the morgue-keeper who took charge of it, or, at the last, by the gravedigger who undertook to bury the body in some anonymous potter’s field. But no one—other than Grey himself—would have touched that sodden, reeking garment.
Had the fact of the green velvet dress not caught Magruder’s notice, or if they had had the luck to dispose of the body in another district of the City, it was very likely that no one would have bothered examining the body at all; it would simply have been put down as one of the casualties of London’s dark world and dismissed, as casually as one might dismiss the death of a stray dog crushed by a coach’s wheels.
“Why the blood, though? It was apparent—once one looked—that the man had been shot.”
Trevelyan nodded.
“Yes. We thought that the blood might obscure the cause of death, by suggesting that he had been beaten to death—but principally, its purpose was to prevent anyone undressing the body, and thus discovering its sex.”
“Of course.” Usable clothes found on a corpse would routinely be stripped and sold, either by the constables who found it, by the morgue-keeper who took charge of it, or, at the last, by the gravedigger who undertook to bury the body in some anonymous potter’s field. But no one—other than Grey himself—would have touched that sodden, reeking garment.
Had the fact of the green velvet dress not caught Magruder’s notice, or if they had had the luck to dispose of the body in another district of the City, it was very likely that no one would have bothered examining the body at all; it would simply have been put down as one of the casualties of London’s dark world and dismissed, as casually as one might dismiss the death of a stray dog crushed by a coach’s wheels.
0 – Понятно, – пробормотал Грей, стараясь казаться безразличным.
Неплохой план… И, несмотря ни на что, Джон был доволен, что в свое время его догадки оказались верными. Смерть безымянной проститутки любого пола не вызвала бы ни волнений, ни расследований.
– А кровь зачем? Если присмотреться внимательно, становилось очевидно, что человека застрелили.
Tревельян кивнул.
– Да. Мы надеялись, что кровь скроет причину смерти, и создаст обманчивое впечатление, что его забили до смерти. Но главным образом, мы хотели отбить охоту раздевать труп, чтобы не обнаружился настоящий пол.
– Ну, конечно.
Еще годную для дальнейшего употребления одежду обычно снимали с мертвеца и продавали либо констебли, которые нашли труп, либо смотрители морга, взявшие на себя ответственность за хранение, либо, наконец, могильщики, которые обязывались похоронить тело на кладбище для бродяг. Но никто, кроме самого Грея, не стал прикасаться к этой пропитанной кровью вонючей одежде.
Если бы зеленое бархатное платье не привлекло внимание Магрудера или им повезло избавиться от тела в другом районе города, то вполне вероятно, никто вообще не потрудился бы осматривать тело. Его просто классифицировали бы, как одну из жертв ночного мира Лондона и отделались бы от него так же небрежно, как избавляются от погибшей бродячей собаки, раздавленной колесами кареты.
Неплохой план… И, несмотря ни на что, Джон был доволен, что в свое время его догадки оказались верными. Смерть безымянной проститутки любого пола не вызвала бы ни волнений, ни расследований.
– А кровь зачем? Если присмотреться внимательно, становилось очевидно, что человека застрелили.
Tревельян кивнул.
– Да. Мы надеялись, что кровь скроет причину смерти, и создаст обманчивое впечатление, что его забили до смерти. Но главным образом, мы хотели отбить охоту раздевать труп, чтобы не обнаружился настоящий пол.
– Ну, конечно.
Еще годную для дальнейшего употребления одежду обычно снимали с мертвеца и продавали либо констебли, которые нашли труп, либо смотрители морга, взявшие на себя ответственность за хранение, либо, наконец, могильщики, которые обязывались похоронить тело на кладбище для бродяг. Но никто, кроме самого Грея, не стал прикасаться к этой пропитанной кровью вонючей одежде.
Если бы зеленое бархатное платье не привлекло внимание Магрудера или им повезло избавиться от тела в другом районе города, то вполне вероятно, никто вообще не потрудился бы осматривать тело. Его просто классифицировали бы, как одну из жертв ночного мира Лондона и отделались бы от него так же небрежно, как избавляются от погибшей бродячей собаки, раздавленной колесами кареты.
→“I could not allow the truth to come out,” Trevelyan explained. “Maria might easily hang, should she come to trial—though surely there was never a murder so well-deserved. Even were she acquitted, though, the simple fact of a trial would mean exposure. Of everything.”
It was Jack Byrd who thought of the blood. He had slipped out, returning with a bucket of pig’s blood from a butcher’s yard. They had smashed in the corpse’s face with a shovel, and then bundled both body and bucket into the carriage. Jack had driven the equipage the short distance to St. James’s Park. It was past midnight by that time, and the torches that normally lit the public pathways were long since extinguished.
They had tethered the horses and carried the body swiftly a little way into the park, there dumping it under a bush and dousing it with blood, then escaping back to the carriage.
“We hoped that the body would be taken for that of a simple prostitute,” Trevelyan explained. “If no one examined it carefully, they would assume it to be a woman. If they discovered the truth of the sex . . . well, it would cause more curiosity, but men of certain perverse predilections also are prone to meet with violent death.”
It was Jack Byrd who thought of the blood. He had slipped out, returning with a bucket of pig’s blood from a butcher’s yard. They had smashed in the corpse’s face with a shovel, and then bundled both body and bucket into the carriage. Jack had driven the equipage the short distance to St. James’s Park. It was past midnight by that time, and the torches that normally lit the public pathways were long since extinguished.
They had tethered the horses and carried the body swiftly a little way into the park, there dumping it under a bush and dousing it with blood, then escaping back to the carriage.
“We hoped that the body would be taken for that of a simple prostitute,” Trevelyan explained. “If no one examined it carefully, they would assume it to be a woman. If they discovered the truth of the sex . . . well, it would cause more curiosity, but men of certain perverse predilections also are prone to meet with violent death.”
0 – Я не мог допустить, чтобы правда выплыла наружу, – пояснил Тревельян. – Марию легко могли повесить, если бы она предстала перед судом… Хотя, конечно, это убийство было абсолютно заслуженным. Даже если бы ее оправдали, сам факт судебного разбирательства и разоблачение. Всего.
Именно Джек Бёрд придумал про кровь. Он убежал, потом вернулся с ведром свиной крови из лавки мясника. Они размозжили лицо трупа лопатой, а затем положили труп и ведро в карету. Джек, управляя экипажем, быстро доехал до парка Сент-Джеймс. К тому времени уже наступила полночь, и факелы, которыми обычно освещались прогулочные дорожки, уже давно погасили.
Они привязали лошадей и, быстро оттащив тело в парк, бросили его под кустом и облили кровью, а затем убежали назад к карете.
– Мы надеялись, что тело примут за обычную проститутку, – объяснил Тревельян. – Если бы никто не осматривал его тщательно, то предположили бы, что это женщина. А если бы обнаружили настоящий пол... Ну, это вызвало бы больше любопытства, но и мужчины с определенными извращенными пристрастиями также погибают насильственной смертью.
Именно Джек Бёрд придумал про кровь. Он убежал, потом вернулся с ведром свиной крови из лавки мясника. Они размозжили лицо трупа лопатой, а затем положили труп и ведро в карету. Джек, управляя экипажем, быстро доехал до парка Сент-Джеймс. К тому времени уже наступила полночь, и факелы, которыми обычно освещались прогулочные дорожки, уже давно погасили.
Они привязали лошадей и, быстро оттащив тело в парк, бросили его под кустом и облили кровью, а затем убежали назад к карете.
– Мы надеялись, что тело примут за обычную проститутку, – объяснил Тревельян. – Если бы никто не осматривал его тщательно, то предположили бы, что это женщина. А если бы обнаружили настоящий пол... Ну, это вызвало бы больше любопытства, но и мужчины с определенными извращенными пристрастиями также погибают насильственной смертью.
→Trevelyan shook his head, sighed, and closed his eyes against the glare of the sun off the water.
“I don’t know. As I said, Reinhardt Mayrhofer was an intriguer. He had his sources of information—and he knew Magda, who came from the village near his estate. I paid her well, but perhaps he paid her better. You can never trust a whore, after all,” he added, with a slight tinge of bitterness.
Thinking of Nessie, Grey thought that it depended on the whore, but did not say so.
“Surely Mrs. Mayrhofer did not smash in her husband’s face,” he said instead. “Was that you?”
Trevelyan opened his eyes and nodded.
“Jack Byrd and I.” He lifted his head, searching the rigging, but the two Byrds had flown. “He is a good fellow, Jack. A good fellow,” he repeated, more strongly.
Brought to her senses by the pistol’s report, Maria Mayrhofer had at once stepped from her boudoir and called a servant, whom she sent posthaste across the City to summon Trevelyan. Arriving with his trusted servant, the two of them had carried the body, still clad in green velvet, out to the carriage house, debating what to do with it.
“I don’t know. As I said, Reinhardt Mayrhofer was an intriguer. He had his sources of information—and he knew Magda, who came from the village near his estate. I paid her well, but perhaps he paid her better. You can never trust a whore, after all,” he added, with a slight tinge of bitterness.
Thinking of Nessie, Grey thought that it depended on the whore, but did not say so.
“Surely Mrs. Mayrhofer did not smash in her husband’s face,” he said instead. “Was that you?”
Trevelyan opened his eyes and nodded.
“Jack Byrd and I.” He lifted his head, searching the rigging, but the two Byrds had flown. “He is a good fellow, Jack. A good fellow,” he repeated, more strongly.
Brought to her senses by the pistol’s report, Maria Mayrhofer had at once stepped from her boudoir and called a servant, whom she sent posthaste across the City to summon Trevelyan. Arriving with his trusted servant, the two of them had carried the body, still clad in green velvet, out to the carriage house, debating what to do with it.
0 С некоторым опасением он размышлял о том, что Ричард Касуэлл мог рассказать о том, что Грей много лет назад тоже посещал это место. Но Тревельян не упомянул об этом, и, конечно же, он сделал бы это, если бы...
Тревельян покачал головой, вздохнул и закрыл глаза от ярких солнечных бликов на воде.
– Не знаю. Как я уже говорил, Рейнхардт Майрхофер был интриганом. У него имелись свои источники информации. И он знал Магду – она приехала из деревни близ его имения. Я хорошо платил ей, но он, возможно, платил больше. В конце концов, никогда нельзя доверять шлюхам, – добавил он с легким оттенком горечи.
Вспомнив Несси, Грей решил, что все зависит от шлюхи, но вслух этого не произнес.
– Но ведь миссис Майрхофер не разбивала лицо мужа, – сказал он вместо этого. – Это сделали вы?
Тревельян открыл глаза и кивнул.
– Мы с Джеком Бёрдом, – он поднял голову, вглядываясь в канаты, но обе «птички» улетели. – Он славный малый, Джек. Славный парень, – повторил он более твердо.
Придя в чувства от пистолетного выстрела, Мария Майрхофер сразу выбежала из своего будуара и позвала лакея, спешно отправив его в город за Тревельяном. Прибыв вместе со своим доверенным слугой, они вдвоем вынесли в каретный двор тело, все еще одетое в зеленое бархатное платье, и задумались, что с ним делать.
Тревельян покачал головой, вздохнул и закрыл глаза от ярких солнечных бликов на воде.
– Не знаю. Как я уже говорил, Рейнхардт Майрхофер был интриганом. У него имелись свои источники информации. И он знал Магду – она приехала из деревни близ его имения. Я хорошо платил ей, но он, возможно, платил больше. В конце концов, никогда нельзя доверять шлюхам, – добавил он с легким оттенком горечи.
Вспомнив Несси, Грей решил, что все зависит от шлюхи, но вслух этого не произнес.
– Но ведь миссис Майрхофер не разбивала лицо мужа, – сказал он вместо этого. – Это сделали вы?
Тревельян открыл глаза и кивнул.
– Мы с Джеком Бёрдом, – он поднял голову, вглядываясь в канаты, но обе «птички» улетели. – Он славный малый, Джек. Славный парень, – повторил он более твердо.
Придя в чувства от пистолетного выстрела, Мария Майрхофер сразу выбежала из своего будуара и позвала лакея, спешно отправив его в город за Тревельяном. Прибыв вместе со своим доверенным слугой, они вдвоем вынесли в каретный двор тело, все еще одетое в зеленое бархатное платье, и задумались, что с ним делать.
→“I do not know for sure what she intended,” Trevelyan said, his eyes fixed on a flight of gulls that wheeled over the ocean, diving for fish. “She told me that she didn’t know, herself. Perhaps she meant to kill herself—or both of them.”
As it was, the door to her boudoir had opened a few minutes later, and her husband lurched back in, clad in the green velvet dress which she wore to her assignations with Trevelyan. Flushed with drink and temper, he taunted her, saying that she dared not expose him—or he would see that both she and her precious lover paid a worse price. What would become of Joseph Trevelyan, he demanded, lurching against the doorframe, once it was known that he was not only an adulterer but also a sodomite?
“And so she shot him,” Trevelyan concluded, with a slight shrug. “Straight through the heart. Can you blame her?”
“How do you suppose he learned of your assignations at Lavender House?” Grey asked, ignoring the question. He wondered with a certain misgiving what Richard Caswell might have told about his own presence there, years before. Trevelyan had not mentioned it, and surely he would have, if . . .
As it was, the door to her boudoir had opened a few minutes later, and her husband lurched back in, clad in the green velvet dress which she wore to her assignations with Trevelyan. Flushed with drink and temper, he taunted her, saying that she dared not expose him—or he would see that both she and her precious lover paid a worse price. What would become of Joseph Trevelyan, he demanded, lurching against the doorframe, once it was known that he was not only an adulterer but also a sodomite?
“And so she shot him,” Trevelyan concluded, with a slight shrug. “Straight through the heart. Can you blame her?”
“How do you suppose he learned of your assignations at Lavender House?” Grey asked, ignoring the question. He wondered with a certain misgiving what Richard Caswell might have told about his own presence there, years before. Trevelyan had not mentioned it, and surely he would have, if . . .
0 – Я не знаю наверняка, что она намеревалась делать, – продолжил Тревельян, внимательно следя за полетом чаек, паривших над океаном и нырявших за рыбой. – Она сказала мне, что сама не знала. Возможно, хотела убить себя… Или обоих.
Спустя несколько минут дверь ее будуара открылась, и, шатаясь, вернулся обратно муж в зеленом бархатном платье, которое она одевала на свиданья с Тревельяном. Возбужденный от алкоголя и злобы, он насмехался над ней, заявляя, что она не осмелится разоблачить его – а иначе он увидит, как Мария и ее драгоценный любовник заплатят гораздо большую цену. «Что произойдет с Джозефом Тревельяном, – спросил он, прислонившись к дверному косяку, – как только станет известно, что он не только прелюбодей, но и содомит?»
– И она в него выстрелила, – заключил Тревельян, слегка пожав плечами. – Прямо в сердце. Можно ли ее винить за это?
– Как вы думаете, откуда он узнал о ваших тайных встречах в «Лэвенд-Хаусе»? – спросил Грей, игнорируя вопрос Джозефа.
Спустя несколько минут дверь ее будуара открылась, и, шатаясь, вернулся обратно муж в зеленом бархатном платье, которое она одевала на свиданья с Тревельяном. Возбужденный от алкоголя и злобы, он насмехался над ней, заявляя, что она не осмелится разоблачить его – а иначе он увидит, как Мария и ее драгоценный любовник заплатят гораздо большую цену. «Что произойдет с Джозефом Тревельяном, – спросил он, прислонившись к дверному косяку, – как только станет известно, что он не только прелюбодей, но и содомит?»
– И она в него выстрелила, – заключил Тревельян, слегка пожав плечами. – Прямо в сердце. Можно ли ее винить за это?
– Как вы думаете, откуда он узнал о ваших тайных встречах в «Лэвенд-Хаусе»? – спросил Грей, игнорируя вопрос Джозефа.
→“She said that he laughed,” Trevelyan said, his tone remote, as though reporting some business disaster; a mine cave-in, perhaps, or a sunken ship. “He told her then that he had killed the child; told her that she should be grateful to him, that he had saved her from living day after day with the shame of its deformity.”
At this, the woman who had lived patiently for years with the knowledge of infidelity and promiscuity felt the bonds of her vows break asunder, and Maria Mayrhofer had stepped across that thin line of prohibition that separates justice from vengeance. Mad with rage and sorrow, she had flung back in his teeth all the insults she had suffered through the years of their marriage, threatening to expose all his tawdry affairs, to reveal his syphilitic condition to society, to denounce him openly as a murderer.
The threats had sobered Mayrhofer slightly. Staggering from his wife’s presence, he had left her raging and weeping. She had the pistol that had been her constant companion through her week of brooding, ready to hand. She had hunted often in the hills near her Austrian home, was accustomed to guns; it was the work of a moment to load and prime the weapon.
At this, the woman who had lived patiently for years with the knowledge of infidelity and promiscuity felt the bonds of her vows break asunder, and Maria Mayrhofer had stepped across that thin line of prohibition that separates justice from vengeance. Mad with rage and sorrow, she had flung back in his teeth all the insults she had suffered through the years of their marriage, threatening to expose all his tawdry affairs, to reveal his syphilitic condition to society, to denounce him openly as a murderer.
The threats had sobered Mayrhofer slightly. Staggering from his wife’s presence, he had left her raging and weeping. She had the pistol that had been her constant companion through her week of brooding, ready to hand. She had hunted often in the hills near her Austrian home, was accustomed to guns; it was the work of a moment to load and prime the weapon.
0 – Мария сказала, что он засмеялся, – произнес Тревельян безразличным тоном, как будто сообщал о коммерческих неудачах, типа обвала в шахте или затонувшем судне. – Тогда-то он и подтвердил, что убил ребенка; сказал, что она должна быть благодарна ему, ведь он спас ее от ужасной жизни, когда изо дня в день она стыдилась бы уродства ребенка.
И вот тут женщина, которая многие годы терпеливо жила, зная о неверности и распутствах мужа, почувствовала, что узы ее клятв разбиты на мелкие кусочки, и Мария Майхрофер переступила тонкую запретную грань, отделяющую справедливость от мести. Обезумевшая от гнева и горя, она бросала ему в лицо все оскорбления, которые накопила за годы их брака, угрожая разоблачить все его грязные делишки, рассказать о его сифилитическом состоянии в обществе и открыто объявить убийцей.
Угрозы немного отрезвили Maйрхофера. Пораженный видом жены, он оставил ее в ярости и слезах. Под рукой у нее имелся пистолет – постоянный ее спутник на протяжении всей недели размышлений. Она часто охотилась в горах неподалеку от своего австрийского поместья и умела обходиться с оружием, поэтому на то, чтобы взвести и зарядить его, Марии понадобилась лишь секунда.
И вот тут женщина, которая многие годы терпеливо жила, зная о неверности и распутствах мужа, почувствовала, что узы ее клятв разбиты на мелкие кусочки, и Мария Майхрофер переступила тонкую запретную грань, отделяющую справедливость от мести. Обезумевшая от гнева и горя, она бросала ему в лицо все оскорбления, которые накопила за годы их брака, угрожая разоблачить все его грязные делишки, рассказать о его сифилитическом состоянии в обществе и открыто объявить убийцей.
Угрозы немного отрезвили Maйрхофера. Пораженный видом жены, он оставил ее в ярости и слезах. Под рукой у нее имелся пистолет – постоянный ее спутник на протяжении всей недели размышлений. Она часто охотилась в горах неподалеку от своего австрийского поместья и умела обходиться с оружием, поэтому на то, чтобы взвести и зарядить его, Марии понадобилась лишь секунда.
→Trevelyan shook his head and glanced away.
“I cannot help,” he said. “And I can scarcely bear to see her in such straits. Scanlon will fetch me if—if I am needed.”
Seeming to detect some unspoken accusation in Grey’s manner, he looked up defensively.
“I did stay with her, the last time the fever came on. She sent me away, saying that it disturbed her to see my agitation. She prefers to be alone, when . . . things go wrong.”
“Indeed. As she was after learning the truth from the doctor, you said.”
Trevelyan took a deep breath, and squared his shoulders, as though setting himself for some unpleasant task.
“Yes,” he said bleakly. “Then.”
She had been alone for a week, save for the servants, who kept away at her own request. No one knew how long she had sat alone, that final day in her white-draped boudoir. It was long past dark when her husband had finally returned, somewhat the worse for drink, but still coherent enough to understand her accusation, her demand for the truth about her child.
“I cannot help,” he said. “And I can scarcely bear to see her in such straits. Scanlon will fetch me if—if I am needed.”
Seeming to detect some unspoken accusation in Grey’s manner, he looked up defensively.
“I did stay with her, the last time the fever came on. She sent me away, saying that it disturbed her to see my agitation. She prefers to be alone, when . . . things go wrong.”
“Indeed. As she was after learning the truth from the doctor, you said.”
Trevelyan took a deep breath, and squared his shoulders, as though setting himself for some unpleasant task.
“Yes,” he said bleakly. “Then.”
She had been alone for a week, save for the servants, who kept away at her own request. No one knew how long she had sat alone, that final day in her white-draped boudoir. It was long past dark when her husband had finally returned, somewhat the worse for drink, but still coherent enough to understand her accusation, her demand for the truth about her child.
0 Тревельян покачал головой и отвернулся.
– Я ничем не могу там помочь, – ответил он. – И это просто невыносимо – видеть ее в таком состоянии. Скэнлон позовет меня, если… если будет необходимо.
И, как будто уловив какое-то молчаливое обвинение в словах Грея, он, словно защищаясь, поднял глаза.
– Я был с ней в прошлый раз, когда случился последний приступ лихорадки. Мария прогнала меня, сказав, что расстраивается, видя мое волнение. Она предпочитает остаться одна, когда... происходит худшее.
– Да уж. Вы сказали, что так и было, когда она узнала правду от доктора.
Тревельян глубоко вздохнул и расправил плечи, будто готовясь к неприятному делу.
– Да, – произнес он с грустью, – тогда.
Целую неделю она никого не принимала, за исключением слуг, державшихся от нее подальше по ее же приказу. Никто не знал, как долго она просидела в одиночестве в тот последний день в своем будуаре с белыми портьерами. Ее муж, наконец, вернулся, когда давно уже стемнело, пьяный в стельку, но в достаточном сознании, чтобы отчетливо понять ее обвинение, когда она спросила правду о ребенке.
– Я ничем не могу там помочь, – ответил он. – И это просто невыносимо – видеть ее в таком состоянии. Скэнлон позовет меня, если… если будет необходимо.
И, как будто уловив какое-то молчаливое обвинение в словах Грея, он, словно защищаясь, поднял глаза.
– Я был с ней в прошлый раз, когда случился последний приступ лихорадки. Мария прогнала меня, сказав, что расстраивается, видя мое волнение. Она предпочитает остаться одна, когда... происходит худшее.
– Да уж. Вы сказали, что так и было, когда она узнала правду от доктора.
Тревельян глубоко вздохнул и расправил плечи, будто готовясь к неприятному делу.
– Да, – произнес он с грустью, – тогда.
Целую неделю она никого не принимала, за исключением слуг, державшихся от нее подальше по ее же приказу. Никто не знал, как долго она просидела в одиночестве в тот последний день в своем будуаре с белыми портьерами. Ее муж, наконец, вернулся, когда давно уже стемнело, пьяный в стельку, но в достаточном сознании, чтобы отчетливо понять ее обвинение, когда она спросила правду о ребенке.
→“No, why should I?” Trevelyan frowned at him a little; then his brow cleared.
“You thought I had him done in, in order to get the papers?” Trevelyan’s mouth twitched; he seemed to be finding something funny in the notion. “My God, John, you do have the most squalid opinion of my character!”
“You think it unjustified, do you?” Grey inquired acidly.
“No, I suppose not,” Trevelyan admitted, wiping a knuckle under his nose. He had not been recently shaved, and tiny drops of water were condensing on the sprouting whiskers, giving him a silvered look.
“But no,” he repeated. “I told you I had killed no one—nor had I anything to do with O’Connell’s death. That story belongs to Mr. Scanlon, and I am sure he will tell it to you, as soon as he is at liberty.”
Trevelyan glanced, as though despite himself, at the door that led to the quarters below, and then away.
“Should you be with her?” Grey asked quietly. “Go, if you like. I can wait.”
“You thought I had him done in, in order to get the papers?” Trevelyan’s mouth twitched; he seemed to be finding something funny in the notion. “My God, John, you do have the most squalid opinion of my character!”
“You think it unjustified, do you?” Grey inquired acidly.
“No, I suppose not,” Trevelyan admitted, wiping a knuckle under his nose. He had not been recently shaved, and tiny drops of water were condensing on the sprouting whiskers, giving him a silvered look.
“But no,” he repeated. “I told you I had killed no one—nor had I anything to do with O’Connell’s death. That story belongs to Mr. Scanlon, and I am sure he will tell it to you, as soon as he is at liberty.”
Trevelyan glanced, as though despite himself, at the door that led to the quarters below, and then away.
“Should you be with her?” Grey asked quietly. “Go, if you like. I can wait.”
0 – Нет, зачем бы мне?
Tревельян слегка нахмурился, но затем лицо его прояснилось.
– Вы думаете, что я убил его, чтобы заполучить бумаги? – рот Тревельяна дернулся; его, казалось, что-то насмешило в этом утверждении. – Бог мой, Джон, у вас самое скверное мнение о моем характере!
– А вы считаете, у меня для этого нет оснований, да? – съехидничал Грей.
– Нет, полагаю, что есть, – признал Тревельян, потерев костяшками под носом.
Он давно не брился, и крошечные капельки воды на отросшей щетине придавали ей посеребренный вид.
– Но нет, – повторил он, – я говорил, что никого не убивал. И не имею никакого отношения к смерти О'Коннелла. Эта часть истории принадлежит мистеру Скэнлону, и я уверен, он расскажет ее вам, как только освободится.
Как будто не в силах сдержаться, Тревельян взглянул на дверь, ведущую к каютам внизу, но потом отвел глаза.
– Может, вам лучше побыть с ней? – тихо спросил Грей. – Идите, если хотите. Я могу подождать.
Tревельян слегка нахмурился, но затем лицо его прояснилось.
– Вы думаете, что я убил его, чтобы заполучить бумаги? – рот Тревельяна дернулся; его, казалось, что-то насмешило в этом утверждении. – Бог мой, Джон, у вас самое скверное мнение о моем характере!
– А вы считаете, у меня для этого нет оснований, да? – съехидничал Грей.
– Нет, полагаю, что есть, – признал Тревельян, потерев костяшками под носом.
Он давно не брился, и крошечные капельки воды на отросшей щетине придавали ей посеребренный вид.
– Но нет, – повторил он, – я говорил, что никого не убивал. И не имею никакого отношения к смерти О'Коннелла. Эта часть истории принадлежит мистеру Скэнлону, и я уверен, он расскажет ее вам, как только освободится.
Как будто не в силах сдержаться, Тревельян взглянул на дверь, ведущую к каютам внизу, но потом отвел глаза.
– Может, вам лучше побыть с ней? – тихо спросил Грей. – Идите, если хотите. Я могу подождать.
→“Jack Byrd knew of the difficulty; it was he who informed me that Finbar Scanlon seemed an able man in such matters. He had gone back to the apothecary’s shop, to inquire after Mrs. O’Connell’s welfare, and had become well acquainted with Scanlon, you see.”
“And that is where you met Sergeant O’Connell, returning to his home?” Grey asked, sudden enlightenment coming upon him. Trevelyan already knew of O’Connell’s peculations, and certainly had more men than Jack Byrd at his beck and call. He would have been more than capable, Grey thought, of having the Sergeant murdered, abstracting the papers for his own purposes regarding Mayrhofer. And those purposes now fulfilled, of course he could casually hand the papers back, uncaring of what damage had been done in the meantime!
He felt his blood rising at the thought—but Trevelyan was staring at him blankly.
“No,” he said. “I met O’Connell only the once, myself. Vicious sort,” he added, reflectively.
“And you did not have him killed?” Grey demanded, skepticism clear in his voice.
“And that is where you met Sergeant O’Connell, returning to his home?” Grey asked, sudden enlightenment coming upon him. Trevelyan already knew of O’Connell’s peculations, and certainly had more men than Jack Byrd at his beck and call. He would have been more than capable, Grey thought, of having the Sergeant murdered, abstracting the papers for his own purposes regarding Mayrhofer. And those purposes now fulfilled, of course he could casually hand the papers back, uncaring of what damage had been done in the meantime!
He felt his blood rising at the thought—but Trevelyan was staring at him blankly.
“No,” he said. “I met O’Connell only the once, myself. Vicious sort,” he added, reflectively.
“And you did not have him killed?” Grey demanded, skepticism clear in his voice.
0 – Джек Бёрд знал о проблемах, и именно он сообщил мне, что Финбар Скэнлон, похоже, отлично разбирается в таких вопросах. Парень вернулся в аптеку, чтобы поинтересоваться состоянием миссис О'Коннелл, и, как видите, хорошенько познакомился со Скэнлоном.
– И там вы и встретили вернувшегося домой сержанта О'Коннелла? – спросил Грей, которого внезапно осенило.
Tревельян уже знал о том, что О'Коннелл украл документы, и, конечно, имел в распоряжении больше людей для поручений, чем только Джек Бёрд. Грей подумал, что Тревельян был способен убить сержанта и отобрать бумаги для своих собственных целей, относительно Майрхофера. И теперь, когда эти цели воплотились, он так спокойно вернул бумаги, не заботясь о том, какой ущерб их отсутствие нанесло за это время!
Грей почувствовал, что от этой мысли закипает кровь… Но Тревельян смотрел на него безучастно.
– Нет, – сказал он, – я лично встречался с О'Коннеллом только один раз. Порочный тип, – добавил он задумчиво.
– И вы не убивали его? – спросил Грей с явным недоверием в голосе.
– И там вы и встретили вернувшегося домой сержанта О'Коннелла? – спросил Грей, которого внезапно осенило.
Tревельян уже знал о том, что О'Коннелл украл документы, и, конечно, имел в распоряжении больше людей для поручений, чем только Джек Бёрд. Грей подумал, что Тревельян был способен убить сержанта и отобрать бумаги для своих собственных целей, относительно Майрхофера. И теперь, когда эти цели воплотились, он так спокойно вернул бумаги, не заботясь о том, какой ущерб их отсутствие нанесло за это время!
Грей почувствовал, что от этой мысли закипает кровь… Но Тревельян смотрел на него безучастно.
– Нет, – сказал он, – я лично встречался с О'Коннеллом только один раз. Порочный тип, – добавил он задумчиво.
– И вы не убивали его? – спросил Грей с явным недоверием в голосе.
→He looked then at Trevelyan, envisioning for the first time that clever, narrow face, ruined and drooling. It would happen, he realized with a small shock. The only question was how long it might be before the symptoms became clear.
“If it were me, I might think of suicide, too,” he said.
Trevelyan met his eyes, then smiled ruefully.
“Would you? We are different, then,” he said, with no tone of judgment in the observation. “That course never occurred to me, until Maria showed me her pistol, and told me what she had been thinking.”
“You thought only of how the fact might be used to separate the lady from her husband?” Grey said, hearing the edge in his own voice.
“No,” Trevelyan replied, seeming unoffended. “Though that had been my goal since I met her; I did not propose to give it up. I tried to see her, after she had sent me away, but she would not receive me.”
Instead, Trevelyan had set himself to discover what remedy might be available.
“If it were me, I might think of suicide, too,” he said.
Trevelyan met his eyes, then smiled ruefully.
“Would you? We are different, then,” he said, with no tone of judgment in the observation. “That course never occurred to me, until Maria showed me her pistol, and told me what she had been thinking.”
“You thought only of how the fact might be used to separate the lady from her husband?” Grey said, hearing the edge in his own voice.
“No,” Trevelyan replied, seeming unoffended. “Though that had been my goal since I met her; I did not propose to give it up. I tried to see her, after she had sent me away, but she would not receive me.”
Instead, Trevelyan had set himself to discover what remedy might be available.
0 Затем Грей посмотрел на Tревельяна, впервые представив это узкое умное лицо изуродованным и пускающим слюни. Испытав легкий шок, Джон понял, что это обязательно случится. Вопрос лишь в том, сколько времени пройдет, прежде чем симптомы станут явными.
– Если бы это случилось со мной, я бы тоже подумал о самоубийстве, – произнес лорд Джон.
Тревельян поймал его взгляд, затем грустно улыбнулся.
– Подумали бы? Значит, мы разные, – произнес он без тени осуждения в голосе. – Такое никогда не приходило мне в голову, пока Мария не показала пистолет и не рассказала, что замышляла.
– Вы думали только о том, как этот факт можно использовать, чтобы разлучить леди с мужем? – спросил Грей, услышав резкость в собственном голосе.
– Нет, – ответил Тревельян, кажется, не обидевшись. – Хоть это и было моей целью с тех пор, как я встретил ее, но я не собирался сдаваться. Я пытался увидеться с ней после того, как она прогнала нас, но Мария не пускала меня.
Тогда Тревельян решил выяснить, какое лечение существует от этого недуга.
– Если бы это случилось со мной, я бы тоже подумал о самоубийстве, – произнес лорд Джон.
Тревельян поймал его взгляд, затем грустно улыбнулся.
– Подумали бы? Значит, мы разные, – произнес он без тени осуждения в голосе. – Такое никогда не приходило мне в голову, пока Мария не показала пистолет и не рассказала, что замышляла.
– Вы думали только о том, как этот факт можно использовать, чтобы разлучить леди с мужем? – спросил Грей, услышав резкость в собственном голосе.
– Нет, – ответил Тревельян, кажется, не обидевшись. – Хоть это и было моей целью с тех пор, как я встретил ее, но я не собирался сдаваться. Я пытался увидеться с ней после того, как она прогнала нас, но Мария не пускала меня.
Тогда Тревельян решил выяснить, какое лечение существует от этого недуга.
→She did not. Hearing out the doctor in numb silence, she had sat for a long time, considering, and then asked both Trevelyan and the doctor to go; she would be alone.
She had stayed alone for a week. Her husband was away, and she saw no one save the servants who brought her meals—all sent away, untouched.
“She thought of self-murder, she told me,” Trevelyan said, staring out toward the endless sea. “Better, she thought, to end it cleanly than to die slowly, in such fashion. Have you ever seen someone dying of the syphilis, Grey?”
“Yes,” Grey said, the bad taste creeping back into his mouth. “In Bedlam.”
One in particular, a man whose disease had deprived him both of nose and balance, so that he reeled drunkenly across the floor, crashing helplessly into the other inmates, foot stuck in a night bucket, tears and snot streaming over his rutted face. He could but hope that the syphilis had taken the man’s reason, as well, so that he was in ignorance of his situation.
She had stayed alone for a week. Her husband was away, and she saw no one save the servants who brought her meals—all sent away, untouched.
“She thought of self-murder, she told me,” Trevelyan said, staring out toward the endless sea. “Better, she thought, to end it cleanly than to die slowly, in such fashion. Have you ever seen someone dying of the syphilis, Grey?”
“Yes,” Grey said, the bad taste creeping back into his mouth. “In Bedlam.”
One in particular, a man whose disease had deprived him both of nose and balance, so that he reeled drunkenly across the floor, crashing helplessly into the other inmates, foot stuck in a night bucket, tears and snot streaming over his rutted face. He could but hope that the syphilis had taken the man’s reason, as well, so that he was in ignorance of his situation.
0 Но она не бросила его. Выслушав доктора в абсолютном молчании, она долго сидела, обдумывая, а затем попросила Tревельяна и доктора уйти, чтобы побыть одной.
Целую неделю Мария провела дома одна. Ее муж отсутствовал, и она никого не видела, кроме тех слуг, которые приносили еду – но она отсылала все обратно, ни к чему не притрагиваясь.
– Мария сказала мне, что думала о самоубийстве, – произнес Тревельян, глядя на бесконечное море. – Она решила, что лучше закончить жизнь чисто, чем медленно умирать подобным способом. Вы когда-нибудь видели, как умирают от сифилиса, Грей?
– Да, – ответил Джон, и скверный привкус опять появился у него во рту. – В сумасшедшем доме.
Одного он запомнил особенно – человека, которого болезнь лишила, как носа, так и чувства равновесия, и он, раскачиваясь, словно пьяный, беспомощно врезался в других обитателей и шатался по этажу с застрявшей в ночном ведре ногой, со слезами и соплями, текущими по его изрытому язвами лицу. Грей только надеялся, что сифилис также забрал у человека и разум, и он не осознавал своего состояния.
Целую неделю Мария провела дома одна. Ее муж отсутствовал, и она никого не видела, кроме тех слуг, которые приносили еду – но она отсылала все обратно, ни к чему не притрагиваясь.
– Мария сказала мне, что думала о самоубийстве, – произнес Тревельян, глядя на бесконечное море. – Она решила, что лучше закончить жизнь чисто, чем медленно умирать подобным способом. Вы когда-нибудь видели, как умирают от сифилиса, Грей?
– Да, – ответил Джон, и скверный привкус опять появился у него во рту. – В сумасшедшем доме.
Одного он запомнил особенно – человека, которого болезнь лишила, как носа, так и чувства равновесия, и он, раскачиваясь, словно пьяный, беспомощно врезался в других обитателей и шатался по этажу с застрявшей в ночном ведре ногой, со слезами и соплями, текущими по его изрытому язвами лицу. Грей только надеялся, что сифилис также забрал у человека и разум, и он не осознавал своего состояния.
→Not only innocent, but clearly ignorant as well. Not wishing to confront her with his discovery at once, Trevelyan had gone in search of her doctor instead.
“I said that she had lost a child, just before I met her? I got the doctor who attended her to talk; he confirmed that the child had been malformed, owing to the mother’s syphilitic condition—but naturally he had kept quiet about that.”
Trevelyan’s fingers drummed restlessly on the lid of the barrel.
“The child was born malformed, but alive—it died in the cradle, a day after birth. Mayrhofer smothered it, wishing neither to be burdened by it nor to have his wife learn the cause of its misfortune.”
Grey felt his stomach contract.
“How do you know this?”
Trevelyan rubbed a hand over his face, as though tired.
“Reinhardt admitted it to her—to Maria. I brought the doctor to her, you see; forced him to tell her what he had told me. I thought—if she knew what Mayrhofer had done, infecting her, dooming their child, that perhaps she would leave him.”
“I said that she had lost a child, just before I met her? I got the doctor who attended her to talk; he confirmed that the child had been malformed, owing to the mother’s syphilitic condition—but naturally he had kept quiet about that.”
Trevelyan’s fingers drummed restlessly on the lid of the barrel.
“The child was born malformed, but alive—it died in the cradle, a day after birth. Mayrhofer smothered it, wishing neither to be burdened by it nor to have his wife learn the cause of its misfortune.”
Grey felt his stomach contract.
“How do you know this?”
Trevelyan rubbed a hand over his face, as though tired.
“Reinhardt admitted it to her—to Maria. I brought the doctor to her, you see; forced him to tell her what he had told me. I thought—if she knew what Mayrhofer had done, infecting her, dooming their child, that perhaps she would leave him.”
0 Не только невиновна, но к тому же явно не знала об этом. Не желая сразу же предъявлять Марии то, что узнал, Tревельян отправился на поиски ее доктора.
– Я говорил, что она потеряла ребенка незадолго перед тем, как я встретил ее? Я нашел доктора, который помогал ей, и поговорил с ним. Он подтвердил, что ребенок родился уродом из-за того, что мать больна сифилисом… Но, естественно, он не распространялся об этом.
Тревельян беспокойно стучал пальцами по крышке бочки.
– Ребенок родился уродливым, но живым… Он умер в колыбели спустя день после рождения. Майрхофер задушил его: он не мог позволить жене узнать причину этого несчастья и не желал иметь такое бремя, как больной ребенок.
Грей почувствовал, как скрутило живот.
– Откуда вы узнали об этом?
Tревельян провел рукой по лицу, как будто устал.
– Рейнхардт признался ей… Марии. Я привел к ней того доктора, понимаете, и заставил его рассказать то, что он сказал мне. Я думал… если она узнает, что сделал Майрхофер, заразив ее и убив их ребенка, то она оставит его.
– Я говорил, что она потеряла ребенка незадолго перед тем, как я встретил ее? Я нашел доктора, который помогал ей, и поговорил с ним. Он подтвердил, что ребенок родился уродом из-за того, что мать больна сифилисом… Но, естественно, он не распространялся об этом.
Тревельян беспокойно стучал пальцами по крышке бочки.
– Ребенок родился уродливым, но живым… Он умер в колыбели спустя день после рождения. Майрхофер задушил его: он не мог позволить жене узнать причину этого несчастья и не желал иметь такое бремя, как больной ребенок.
Грей почувствовал, как скрутило живот.
– Откуда вы узнали об этом?
Tревельян провел рукой по лицу, как будто устал.
– Рейнхардт признался ей… Марии. Я привел к ней того доктора, понимаете, и заставил его рассказать то, что он сказал мне. Я думал… если она узнает, что сделал Майрхофер, заразив ее и убив их ребенка, то она оставит его.
→“About that. Does it matter?”
Trevelyan shrugged and took the dipper.
“Not really. It’s only that that was when I first noticed the sore myself.”
“Rather a shock, I suppose,” Grey said.
“Rather,” Trevelyan replied dryly. He drank, then dropped the tin cup back into the barrel.
“Perhaps it would have been better to say nothing,” the Cornishman went on, as though to himself. “But . . . no. That wouldn’t have done.” He waved a hand, dismissing whatever his thought had been.
“I could scarcely believe it. Went about in a daze for the rest of the day, and spent the night wondering what to do—but I knew it was Mayrhofer; it had to be.”
Looking up, he caught sight of Grey’s face, and a wry smile broke out upon his own.
“No, not directly. Through Maria. I had shared no woman’s bed since I began with her, and that was more than a year before. But clearly she had been infected by her whore-mongering bastard of a husband; she was innocent.”
Trevelyan shrugged and took the dipper.
“Not really. It’s only that that was when I first noticed the sore myself.”
“Rather a shock, I suppose,” Grey said.
“Rather,” Trevelyan replied dryly. He drank, then dropped the tin cup back into the barrel.
“Perhaps it would have been better to say nothing,” the Cornishman went on, as though to himself. “But . . . no. That wouldn’t have done.” He waved a hand, dismissing whatever his thought had been.
“I could scarcely believe it. Went about in a daze for the rest of the day, and spent the night wondering what to do—but I knew it was Mayrhofer; it had to be.”
Looking up, he caught sight of Grey’s face, and a wry smile broke out upon his own.
“No, not directly. Through Maria. I had shared no woman’s bed since I began with her, and that was more than a year before. But clearly she had been infected by her whore-mongering bastard of a husband; she was innocent.”
0 – Приблизительно. Это имеет значение?
Tревельян пожал плечами и взял черпак.
– Вряд ли. Просто именно тогда я сам впервые заметил ранку.
– Думаю, наверное, испытали шок, – произнес Грей.
– Не то слово, – сухо ответил Тревельян. Он выпил, затем бросил оловянную кружку обратно в бочку.
– Возможно, было бы лучше ничего не говорить, – продолжил корнуэлец, словно разговаривая сам с собой. – Но... нет. Я бы так не сделал, – он махнул рукой, отметая все мысли, что у него были. – Я едва мог в это поверить. Ходил как в тумане весь оставшийся день и провел ночь, размышляя, что делать… Но я знал, что это от Майрхофера, – по-другому и быть не могло.
Подняв глаза, он увидел лицо Грея, и кривая улыбка вспыхнула на его лице.
– Нет, не напрямую. От Марии. Я больше года не спал с другой женщиной после того, как полюбил ее. И, конечно же, ее заразил муж – этот развратный ублюдок. Сама она невиновна.
Tревельян пожал плечами и взял черпак.
– Вряд ли. Просто именно тогда я сам впервые заметил ранку.
– Думаю, наверное, испытали шок, – произнес Грей.
– Не то слово, – сухо ответил Тревельян. Он выпил, затем бросил оловянную кружку обратно в бочку.
– Возможно, было бы лучше ничего не говорить, – продолжил корнуэлец, словно разговаривая сам с собой. – Но... нет. Я бы так не сделал, – он махнул рукой, отметая все мысли, что у него были. – Я едва мог в это поверить. Ходил как в тумане весь оставшийся день и провел ночь, размышляя, что делать… Но я знал, что это от Майрхофера, – по-другому и быть не могло.
Подняв глаза, он увидел лицо Грея, и кривая улыбка вспыхнула на его лице.
– Нет, не напрямую. От Марии. Я больше года не спал с другой женщиной после того, как полюбил ее. И, конечно же, ее заразил муж – этот развратный ублюдок. Сама она невиновна.
→“How did you know that I was poxed?” Trevelyan asked abruptly.
“Saw your prick, over the piss-pots at the Beefsteak,” he replied bluntly. It seemed absurd now that he should have suffered a moment’s shame or hesitation in the matter. And yet—would it have made a difference, if he had spoken out at once?
Trevelyan gave a small grunt of surprise.
“Did you? I do not even recall seeing you there. But I suppose I was distracted.”
He was clearly distracted now; his step had slowed, and a seaman carrying a small cask was obliged to swerve in order to avoid collision. Grey took Trevelyan by the sleeve and led him into the lee of the forward mast, where a huge water barrel stood, a tin cup attached to it by a narrow chain.
Grey gulped water from the cup, even in his depression taking some pleasure from the feel of it, cool in his mouth. It was the first thing he had been able to taste properly in days.
“That must have been . . .” Trevelyan squinted, calculating. “Early June—the sixth?”
“Saw your prick, over the piss-pots at the Beefsteak,” he replied bluntly. It seemed absurd now that he should have suffered a moment’s shame or hesitation in the matter. And yet—would it have made a difference, if he had spoken out at once?
Trevelyan gave a small grunt of surprise.
“Did you? I do not even recall seeing you there. But I suppose I was distracted.”
He was clearly distracted now; his step had slowed, and a seaman carrying a small cask was obliged to swerve in order to avoid collision. Grey took Trevelyan by the sleeve and led him into the lee of the forward mast, where a huge water barrel stood, a tin cup attached to it by a narrow chain.
Grey gulped water from the cup, even in his depression taking some pleasure from the feel of it, cool in his mouth. It was the first thing he had been able to taste properly in days.
“That must have been . . .” Trevelyan squinted, calculating. “Early June—the sixth?”
0 – Как вы узнали, что я заражен сифилисом? – вдруг спросил Тревельян.
– Видел ваш член над горшком в «Бифштексе», – ответил он прямо.
Сейчас казалось абсурдным, что он мог испытывать неловкость или стыд, говоря об этом. И все-таки…Повлияло ли бы это как-то на ситуацию, если бы он сказал сразу?
Тревельян издал гортанный звук удивления.
– В самом деле? Я даже не припомню, что видел вас там. Наверное, я на что-то отвлекся.
В данный момент Тревельян точно отвлекся: он замедлил шаг, и матрос, несущий небольшой бочонок, вынужден был свернуть, чтобы избежать столкновения. Грей схватил Tревельяна за рукав и привел его в подветренный угол передней мачты, где стояла огромная бочка с водой с прикрепленной к ней тонкой цепью оловянной кружкой.
Грей сделал глоток воды из кружки и даже в своем подавленном состоянии испытал некоторое удовольствие от ощущения прохлады во рту. Это первое, что он распробовал на вкус за последние несколько дней.
– Это, скорее всего, было... – Тревельян сощурился, высчитывая. – В начале июня… числа шестого?
– Видел ваш член над горшком в «Бифштексе», – ответил он прямо.
Сейчас казалось абсурдным, что он мог испытывать неловкость или стыд, говоря об этом. И все-таки…Повлияло ли бы это как-то на ситуацию, если бы он сказал сразу?
Тревельян издал гортанный звук удивления.
– В самом деле? Я даже не припомню, что видел вас там. Наверное, я на что-то отвлекся.
В данный момент Тревельян точно отвлекся: он замедлил шаг, и матрос, несущий небольшой бочонок, вынужден был свернуть, чтобы избежать столкновения. Грей схватил Tревельяна за рукав и привел его в подветренный угол передней мачты, где стояла огромная бочка с водой с прикрепленной к ней тонкой цепью оловянной кружкой.
Грей сделал глоток воды из кружки и даже в своем подавленном состоянии испытал некоторое удовольствие от ощущения прохлады во рту. Это первое, что он распробовал на вкус за последние несколько дней.
– Это, скорее всего, было... – Тревельян сощурился, высчитывая. – В начале июня… числа шестого?
→And they would be acting on the assumption that the intelligence had in fact fallen into enemy hands—a staggering assumption, in terms of the strategic readjustments required, and their expense. An expense that might be paid in lives, as well as money. He pressed an elbow against his side, feeling the crackle of the papers he had tucked away, fighting a sudden impulse to throw himself overboard and swim toward England until exhaustion pulled him down. He had succeeded—and yet the result would be the same as though he had failed utterly.
Beyond the ruin of his own career, great damage would be done to Harry Quarry and the regiment—and to Hal. To have harbored a spy in the ranks was bad enough; to have failed to catch him in time was far worse.
In the end, it seemed he would have no more than the satisfaction of finally hearing the truth. He had heard but a fraction of it so far—but it was a long way to India, and with both Trevelyan and Scanlon trapped here with him, he was sure of discovering everything, at last.
Beyond the ruin of his own career, great damage would be done to Harry Quarry and the regiment—and to Hal. To have harbored a spy in the ranks was bad enough; to have failed to catch him in time was far worse.
In the end, it seemed he would have no more than the satisfaction of finally hearing the truth. He had heard but a fraction of it so far—but it was a long way to India, and with both Trevelyan and Scanlon trapped here with him, he was sure of discovering everything, at last.
0 И они должны будут действовать, исходя из предположения, что разведданные действительно попали в руки врага – предположение ужасное, если представить требуемые стратегические корректировки и расходы. Ведь заплатить придется, как деньгами, так и жизнями. Лорд Джон прижал локоть к боку, ощутив похрустывание бумаг, которые спрятал, и борясь с внезапным импульсом броситься за борт и плыть в сторону Англии, пока изнеможение не утянет его на дно. Он добился успеха… И все же, результат такой же, как если бы он потерпел полную неудачу.
Большой ущерб будет нанесен Гарри Кворри и полку… И Хэлу. Не говоря уж о том, что его собственная карьера разрушена. Иметь в своих рядах шпиона уже достаточно плохо. Но не поймать его вовремя – намного хуже.
И, похоже, единственное удовлетворение, которое ему в итоге достанется – это узнать, наконец, правду. До сих пор он услышал лишь малую толику… Но путь до Индии длинный, а Тревельян и Скэнлон оказались пойманными здесь в ловушку вместе с ним, и Джон был уверен, что в конце концов все выяснит.
Большой ущерб будет нанесен Гарри Кворри и полку… И Хэлу. Не говоря уж о том, что его собственная карьера разрушена. Иметь в своих рядах шпиона уже достаточно плохо. Но не поймать его вовремя – намного хуже.
И, похоже, единственное удовлетворение, которое ему в итоге достанется – это узнать, наконец, правду. До сих пор он услышал лишь малую толику… Но путь до Индии длинный, а Тревельян и Скэнлон оказались пойманными здесь в ловушку вместе с ним, и Джон был уверен, что в конце концов все выяснит.
→By contrast, he could now see the deep selfishness that underlay Trevelyan’s character. Jamie Fraser would not have abandoned those who depended on him, not even for the sake of a woman who—Grey was forced to admit—he clearly loved beyond life itself. As for the notion of his stealing another man’s wife, it was inconceivable.
A romantic or a novelist might count the world well lost for love. So far as Grey’s own opinion counted, a love that sacrificed honor was less honest than simple lust, and degraded those who professed to glory in it.
“Me lord!”
He glanced up at the cry, and saw the two Byrds hanging like apples in the rigging just above. He waved, glad that at least Tom Byrd had found his brother. Would someone think to send word to the Byrd household? he wondered. Or would they be left in uncertainty as to the fate of twoof their sons?
That thought depressed him, and a worse one followed on the heels of it. While he had recovered the requisitions, he could tell no one that he had done so and that the information was safe. By the time he reached any port from which word could be sent, the War Office would long since have been obliged to act.
A romantic or a novelist might count the world well lost for love. So far as Grey’s own opinion counted, a love that sacrificed honor was less honest than simple lust, and degraded those who professed to glory in it.
“Me lord!”
He glanced up at the cry, and saw the two Byrds hanging like apples in the rigging just above. He waved, glad that at least Tom Byrd had found his brother. Would someone think to send word to the Byrd household? he wondered. Or would they be left in uncertainty as to the fate of twoof their sons?
That thought depressed him, and a worse one followed on the heels of it. While he had recovered the requisitions, he could tell no one that he had done so and that the information was safe. By the time he reached any port from which word could be sent, the War Office would long since have been obliged to act.
0 На этом фоне Грей видел теперь глубокий эгоизм, лежащий в основе характера Тревельяна. Джейми Фрейзер не оставил бы тех, кто зависел от него, – даже ради женщины, которую (Грей вынужден был признать) он явно любил больше самой жизни. А чтобы Джейми Фрейзер увел чужую жену – да это просто немыслимо!
Романтики и писатели решили, что целый мир стóит любви. Но сам Грей считал, что любовь, которая приносит в жертву честь, – менее подлинная, чем простая похоть. Она унижает тех, кто воспевает ей славу.
– Милорд!
Грей поднял глаза и прямо над головой увидел обоих Бёрдов, висящих на канатах будто яблоки. Он помахал им рукой, довольный, что, по крайней мере, Том Бёрд нашел своего брата. Интересно, хоть кто-нибудь догадается послать весточку в дом Бёрда? Или их семья останется в неведении относительно судьбы двух своих сыновей?
Эта мысль расстроила его, а худшая появилась следом. Несмотря на то, что он заполучил обратно заявки на вооружение, Грей никому не мог рассказать, что сделал это и что информация в безопасности. К тому времени, когда он доберется до первого порта и сможет послать весточку, Военное Министерство давно уже предпримет шаги.
Романтики и писатели решили, что целый мир стóит любви. Но сам Грей считал, что любовь, которая приносит в жертву честь, – менее подлинная, чем простая похоть. Она унижает тех, кто воспевает ей славу.
– Милорд!
Грей поднял глаза и прямо над головой увидел обоих Бёрдов, висящих на канатах будто яблоки. Он помахал им рукой, довольный, что, по крайней мере, Том Бёрд нашел своего брата. Интересно, хоть кто-нибудь догадается послать весточку в дом Бёрда? Или их семья останется в неведении относительно судьбы двух своих сыновей?
Эта мысль расстроила его, а худшая появилась следом. Несмотря на то, что он заполучил обратно заявки на вооружение, Грей никому не мог рассказать, что сделал это и что информация в безопасности. К тому времени, когда он доберется до первого порта и сможет послать весточку, Военное Министерство давно уже предпримет шаги.
→Grey cast a sidelong glance at his companion. The Cornishman’s face was still dark, but that brief glimpse of despair had vanished, leaving his jaw set with determination.
What could the man be thinking? To flee as he had, leaving scandal in his wake, would have disastrous consequences for his business affairs. His companies, their investors, his clients, the miners and laborers, captains and seamen, clerks and warehousemen who worked for the companies—even the brother in Parliament; all would be affected by Trevelyan’s flight.
Still, his jaw was set, and he walked like a man making for a distant goal, rather than one out for a casual stroll.
Grey recognized both the determination and the power of will from which it sprang, but he also was beginning to realize that the facade of the solid merchant was just that; beneath it lay a mind like quicksilver, able to sum up circumstances and change tack in an instant—and more than ruthless in its decisions.
He realized with a lurch of the heart that Trevelyan reminded him in some small way of Jamie Fraser. But no: Fraser was ruthless and quick, and might be equally passionate in his feelings—but above all, he was a man of honor.
What could the man be thinking? To flee as he had, leaving scandal in his wake, would have disastrous consequences for his business affairs. His companies, their investors, his clients, the miners and laborers, captains and seamen, clerks and warehousemen who worked for the companies—even the brother in Parliament; all would be affected by Trevelyan’s flight.
Still, his jaw was set, and he walked like a man making for a distant goal, rather than one out for a casual stroll.
Grey recognized both the determination and the power of will from which it sprang, but he also was beginning to realize that the facade of the solid merchant was just that; beneath it lay a mind like quicksilver, able to sum up circumstances and change tack in an instant—and more than ruthless in its decisions.
He realized with a lurch of the heart that Trevelyan reminded him in some small way of Jamie Fraser. But no: Fraser was ruthless and quick, and might be equally passionate in his feelings—but above all, he was a man of honor.
0 Грей краем глаза посмотрел на своего спутника. Лицо корнуэльца все еще было мрачным, но короткий всплеск отчаяния исчез, только челюсти решительно сжались.
О чем вообще думал этот человек? Сбежать вот так, оставив после себя скандал, который будет иметь катастрофические последствия для его коммерческих дел. Побег Тревельяна затронет всех – его предприятия, их инвесторов, клиентов, шахтеров и рабочих, капитанов и моряков, клерков и кладовщиков, работающих в компаниях… и даже брата Тревельяна в Парламенте.
Однако мужчина плотно сжимал челюсти и шагал, не как человек, который отправился в случайное путешествие, а как некто, видящий далекую цель.
Грей узнал, и решительность, и силу желания, которые это породили, но также начал понимать, что внешний вид солидного делового человека являлся именно фасадом: под этой маской работал разум, подобный ртути, способный мгновенно суммировать обстоятельства и менять тактику – и более чем безжалостный в своих решениях.
С волненьем в сердце Джон понял, что Tревельян немного напомнил ему Джейми Фрейзера. Но нет: хотя Фрейзер был безжалостным и быстрым, и мог быть столь же страстным в своих чувствах – но прежде всего, он – человек чести.
О чем вообще думал этот человек? Сбежать вот так, оставив после себя скандал, который будет иметь катастрофические последствия для его коммерческих дел. Побег Тревельяна затронет всех – его предприятия, их инвесторов, клиентов, шахтеров и рабочих, капитанов и моряков, клерков и кладовщиков, работающих в компаниях… и даже брата Тревельяна в Парламенте.
Однако мужчина плотно сжимал челюсти и шагал, не как человек, который отправился в случайное путешествие, а как некто, видящий далекую цель.
Грей узнал, и решительность, и силу желания, которые это породили, но также начал понимать, что внешний вид солидного делового человека являлся именно фасадом: под этой маской работал разум, подобный ртути, способный мгновенно суммировать обстоятельства и менять тактику – и более чем безжалостный в своих решениях.
С волненьем в сердце Джон понял, что Tревельян немного напомнил ему Джейми Фрейзера. Но нет: хотя Фрейзер был безжалостным и быстрым, и мог быть столь же страстным в своих чувствах – но прежде всего, он – человек чести.
→What would his family do about the wedding preparations? he wondered. Trevelyan’s abrupt flight would be an enormous scandal, and an even greater one if word got out—which indubitably it would—of the involvement of Frau Mayrhofer and of her husband’s shocking murder. He was not disposed to believe the lady’s claim to have killed Mayrhofer; not after seeing the body. Even in health, for a woman to have done that. . . and Maria Mayrhofer was slightly built, no larger than his cousin Olivia.
Poor Olivia; her name would be spread over the London broadsheets for weeks as the jilted fiancйe—but at least her personal reputation would be spared. Thank God the affair had come to a head before the wedding, and not afterward. That was something.
Would Trevelyan have bolted, had Grey not confronted him? Or would he have stayed—married Olivia, gone on running his companies, dabbling in politics, moving in society as the intimate of dukes and ministers, maintaining his facade as a rock-solid merchant—while privately carrying on his passionate affair with the widow Mayrhofer?
Poor Olivia; her name would be spread over the London broadsheets for weeks as the jilted fiancйe—but at least her personal reputation would be spared. Thank God the affair had come to a head before the wedding, and not afterward. That was something.
Would Trevelyan have bolted, had Grey not confronted him? Or would he have stayed—married Olivia, gone on running his companies, dabbling in politics, moving in society as the intimate of dukes and ministers, maintaining his facade as a rock-solid merchant—while privately carrying on his passionate affair with the widow Mayrhofer?
0 Вот интересно, как поступит его семья с подготовкой к свадьбе? Неожиданное бегство Тревельяна спровоцирует грандиозный скандал, который станет еще больше, если выплывет наружу (что, несомненно, произойдет!) участие в этом фрау Майрхофер и шокирующее убийство ее мужа. Лорд Джон не был склонен верить заявлению леди, что это она убила Майрхофера, – только не после осмотра тела. Даже для физически крепкой женщины сделать такое... а Мария Майрофер была хрупкого телосложения, – не больше, чем его кузина Оливия.
Бедная Оливия. В течение многих недель все крупные лондонские газеты будут склонять ее имя в качестве «брошенной невесты» – Но, по крайней мере, ее личная репутация останется незапятнанной. Слава Богу, дело достигло своей кульминации перед свадьбой, а не после нее. Это уже хорошо.
Пустился бы Тревельян в бега, если бы Грей не обличил его? Или он остался бы… и женился на Оливии, продолжая управлять своими компаниями, балуясь политикой и вращаясь в обществе, как приближенный к герцогам и министрам, поддерживая видимость надежного торговца – и тайно продолжая свой страстный роман с вдовой Майрхофер?
Бедная Оливия. В течение многих недель все крупные лондонские газеты будут склонять ее имя в качестве «брошенной невесты» – Но, по крайней мере, ее личная репутация останется незапятнанной. Слава Богу, дело достигло своей кульминации перед свадьбой, а не после нее. Это уже хорошо.
Пустился бы Тревельян в бега, если бы Грей не обличил его? Или он остался бы… и женился на Оливии, продолжая управлять своими компаниями, балуясь политикой и вращаясь в обществе, как приближенный к герцогам и министрам, поддерживая видимость надежного торговца – и тайно продолжая свой страстный роман с вдовой Майрхофер?
Резюме
- Пол:
- женщина
- Родной язык:
- русский
- С нами:
- с 23 февраля 2016 г. (3888 дней) по приглашению Firefly2012
- Деятельность:
-
56881 версия перевода
с общим рейтингом 2
102 комментария