The Greenlanders / Гренландцы: Любовь

Любовь

vasso79 08.12.18 в 07:01

Однажды в конце зимы Торкель Геллисон в сопровождении двух работников отправился на лыжах в Хвальсифьорд. Уже в темноте они добрались до Хутора Лавранса и постучались в дверь, но им никто не ответил. Торкель и один из его работников обошли овечий хлев и увидели, что овцы в плохом состоянии. Мало того, что они выглядели худыми и слабыми, несколько овец издохли и лежали в дальнем углу. Остальные разбрелись и блуждали поодаль от хлева и дома, возможно животные просто испугались или поддались необъяснимой овечьей панике, которая порой загоняет животных на скалы над Хвальсифьордом, а то и на лёд фьорда, где они тонут. Сначала Торкелю показалось, что Биргитта и Гуннар покинули свою ферму, он уже было решил навестить их соседей и узнать в чём дело, но тут второй работник Торкеля толкнул плечом дверь в дом и она распахнулась. Изнутри повеяло могильным холодом, так что Торкель поёжился, ему очень не хотелось заходить внутрь, но вдруг он услышал слабый стон и вошёл.

vasso79 11.05.20 в 12:55

Он обнаружил всех обитателей Хутора Лавранса лежащими в спальных нишах, не было лишь Финна. Хельга, Колльгрим и две работницы лежали в ближайшей к двери спальной нише, и именно Хельга застонала. Эти четверо по крайней мере открыли глаза и могли говорить. Колльгрим сказал чуть слышно:
— Финн вернулся.
У дальней стены в своей спальной нише под медвежьей шкурой лежал Гуннар, он или спал, или лежал без чувств. Под ним, глубоко в соломе они нашли Биргитту. Торкель подумал, что она точно мертва. На другой спальной нише лежал пастух вместе с сыном, и когда Торкель растормошил их, мальчик проснулся и попросил поесть. В самой дальней от входа спальной нише нашёлся Олаф Финнбогасон, он умер от голода. Торкель заметил, что Олаф очень исхудал. Он никому не сказал об Олафе, а вернулся к пастушку, который сидел и всматривался в дверной проём.
— Ну что же, — сказала ему Торкель, — у меня есть сыр и вяленое мясо, а Йоханес порежет его на кусочки и даст тебе немного.
Услыхав эти слова, очнулся пастух. Второй работник, пришедший с Торкелем их Хутора Хестура, принялся разжигать очаг и пару масляных ламп.

vasso79 11.05.20 в 13:44

Когда в очаге запылал огонь, работник Торкеля отыскал котёл и сварил бульон из сушёного мяса, так как мясной бульон самая лучшая еда для умирающих от голода людей, ведь эта пища питательная и не тяжёлая для живота. Запах мясной похлёбки взбудоражил всех, кроме Гуннара с Биргиттой, ну и конечно Олафа. Колльгрим и пастушок поведали хорошо известную всем гренландцам историю — у них закончилась еда и Финн ушёл на поиски куропаток или какой-нибудь другой добычи, но не вернулся. Он вышел четыре дня назад, а может и пять, а то и шесть, и был очень слаб, так что скорее всего погиб. Два дня назад они разбрелись по спальным нишам, огонь погас, а разжечь его ни у кого не осталось сил, и если бы не Торкель, то Хутор Лавранса превратился бы в большую могилу. Торкель накормил еле живых от голода людей и поговорил со всеми, и лишь после этого снова подошёл к спальной нише Гуннара, так как побаивался этого момента. Ему казалось, что вот-вот он узнает о смерти Гуннара, его родственника и доброго друга, а также верного сторонника на протяжении многих лет. С тех пор как сам Торкель был молод, и его поддерживал сначала Асгейр, а потом и Гуннар. А ещё он знал, что друг, умерший от голода или от болезни не забывается, и будет напоминать о себе словно старая незаживающая рана.

vasso79 11.05.20 в 14:19

Хоть и с большим трудом, но Гуннара всё же удалось привести в чувства, и Торкель умудрился влить ему в рот немного бульона. И более того, оказалось, что Биргитта тоже жива, в ней еле теплилась жизнь. Она открыла глаза и пошевелила губами, когда Торкель выкопал её из соломы и она проглотила немного бульона. Вот так благодаря счастливой случайности Торкель Геллисон спас почти всех обитателей Хутора Лавранса в конце зимы во время Великого голода. Финн Тормодссон так и не вернулся, его тело не нашли. Смерть Олафа тоже стала большой потерей, его похоронили на небольшом кладбище у церкви Святой Биргитты.

vasso79 11.05.20 в 14:26

На третий день Гуннар смог сесть и Торкель рассказал ему новости из Ватнахверфи, а именно о двух наиболее громких событиях: об убийстве на Хуторе Гуннара и смерти преподобного Одуна, тот умер на пути из Петурсвика в Херьёльфснес. Торкель с особой ожесточённостью говорил об Офейге, и удивлялся каким образом такое дьявольское отродье появилось в его семье, и он не раз говорил о рождении Офейга со своей женой Йоной, и они даже поссорились. Торкель первый пришёл к Йону Андресу Эрлендссону и предоставил парню право самому вынести суждение по поводу убийства матери, но Йон Андрес не затребовал Хутор Хестура, хотя мог бы это сделать по закону, молодой человек сказал что его вполне устроят пара отличных жеребцов Торкеля на его выбор. Йон Андрес решил так не потому что считал смерть Вигдис незначительной утратой, а потому что хотел взыскать в полной мере с самого Офейга, поскольку едва ли верил в то, что бывшего друга забрал его адский повелитель, и был уверен, что парень скоро объявится.

vasso79 11.05.20 в 15:48

В добавок ко всему, Йон Андрес объявил о своём решении оставить Хутор Гуннара, таким образом, с этого дня она не принадлежала никому. Он поступил так, потому что считал это место проклятым. Молодой человек заявил Торкелю, что сомневается, что кто-нибудь согласится там поселиться или даже станет обрабатывать принадлежащие ферме луга, опасаясь гнева призрака его матери. Однако, всё склонялось к тому, что законоговоритель Бьёрн Болласон и его покровитель Хоскульд не испытывали отвращения ко всевозможным духам и были готовы забрать ферму себе. Гуннар выслушал эту новость молча.

vasso79 11.05.20 в 16:42

Что касается преподобного Одуна, говорят он питался божьим духом около четырёх недель. А перед тем, как выйти на лыжах из Петурсвика, он отказался от горячей похлёбки, что сварила для него одна женщина, и сказал ей, что у него есть еда. Но когда нашли его тело, никакой еды при нём не было. Мышцы священника так истощились, что колени и локти выделялись огромными шишками. Но при этом он умер с улыбкой на устах и широко открытыми глазами, которые так и не смогли закрыть.

vasso79 11.05.20 в 16:56

Гуннар спросил Торкеля, откуда у него столько провизии, что он даже принёс кое-что на Хутор Лавранса, неужели в Ватнахверфи людям живётся гораздо легче и они с Биргиттой могут рассчитывать, что снова увидят Йоанну Гуннарсдоттир? Ведь они уже совсем потеряли надежду увидеть свою младшую дочь, как и всех остальных. Торкель ответил, что им жилось нелегко, покуда не открыли амбар на Хуторе Гуннара, и все увидели, что Вигдис копила там провизию по крайней мере десять лет, или около того, так что кое-какие припасы испортились и обратились в прах, но остальную пригодную в пищу провизию разделили по фермам округи, к тому же у Торкеля были свои запасы, так что жители Ватнахверфи точно доживут до Пасхи.

vasso79 11.05.20 в 17:06

На следующий день очнулась и Биргитта, а когда услышала эти новости, она внимательно выслушала всё и сказала:
— Каких только шуток не испытали на себе гренландцы.
И вот, наконец, голод отступил, так как на берег выбросились два кита — один в Камбстедфьорде, другой в Сиглуфьорде. Вскоре снег растаял, показалась зелёная трава, во фьордах вскрылся лёд и его унесло в море, и однажды, в конце весны люди вышли на улицу и увидели как бескрайние стада оленей проносятся по их лугам. Таких огромных стад никто из гренландцев не видал раньше, люди слышали о чём-то подобном из рассказов бывших жителей Западного поселения. Преподобный Полл Халльвардссон молился на коленях в соборе Святого Николая три дня кряду без еды и сна, благодаря Господа за Его щедрость.

vasso79 11.05.20 в 17:16

Преподобного Полла Халльвардссона до глубины души потрясла весть о смерти преподобного Одуна, потрясла даже более, чем он мог ожидать, и это горе заставило его глубже заглянуть в свою душу, нежели в душу преподобного Одуна. Каждый день он боролся с желанием зайти в комнату преподобного Одуна, на самом деле такой же позыв к греховным действиям он испытывал, когда находился рядом с Гуннхильд Гуннарсдоттир. Он не мог сказать, что подружился с Одуном. Они никогда не говорили друг с другом откровенно, как например Полл Халльвардссон говорил с Йоном. Преподобный Одун не умел скрывать своё раздражение. А ещё когда кто-то колотил в дверь его комнаты, Одун чуть притворял её и смотрел в щёлку, пытаясь разглядеть, кто его беспокоит. Хотя бывали моменты, когда гренландец открывал дверь и приглашал Полла Халльвардссона войти, но гораздо чаще он тихонько сидел в комнате, а Полл Халльвардссон стоял в коридоре. По словам Одуна в то время был очень занят, работая над рукописью. Если это и было правдой, то Полл Халльвардссон ничего не знал об этой работе. Возможно, результатами этой работы были стихи и молитвы, которые сочинял преподобный Одун, и порой Полл Халльвардссон восхищался его способностями. Он видел в его стихах такое же неприкрытое раздражение, которое по понятиям гренландцев являлось "иронией". После многих лет знакомства с преподобным Одуном, Полл Халльвардссон особенно остро ощутил одиночество, с которым столкнулся после кончины своего собрата. Он очень боялся последствий такой тяжёлой потери, ведь всем известно, что горе может легко довести до безумия.

vasso79 14.05.20 в 16:21

На комнату преподобного Одуна стал претендовать его племянник Эйндриди Андрессон, и его доводы были достаточно убедительными. Он заявил, что мы не должны страшиться следовать путями Господними, а когда взглянул на преподобного Полла Халльвардссона, то заметил в глазах священника страх, из-за чего авторитет Полла Халльвардссона несколько пошатнулся. Со своей стороны Эйндриди казался ему типичным уроженцем южных районов, — несгибаемым и практичным человеком, из которого суровая жизнь выбила всю мягкость и теплоту. Например, начав новую жизнь в Гардаре, отец Эйндриди и сын Андрес стали так же далеки друг от друга, как все новые учащиеся и целый год с момента прибытия держались поодаль друг от друга. Эйндриди сказал, что мальчику лучше отринуть своего земного отца, чтобы он с большей готовностью мог принять в своём сердце Отца Небесного, и отправился по Его стопам, когда придёт время. По словам Эйндриди, в Гренландии это время должно приди скоро, или даже ещё раньше. В первые месяцы, когда мальчик подходил к отцу с жалобами или хотел поделиться своим горем, Эйндриди ни разу не успокоил сына и не сказал ему доброго слова, а вёл себя холодно и лишь отсылал его молиться. И теперь, когда Андресу исполнилось девять зим, он был так же холоден, как и его отец, и был готов точно также призывать молиться других.

vasso79 14.05.20 в 16:48

Отец и сын проявили себя в учёбе способными и прилежными учениками, не зря они приходились родственниками преподобного Одуна. Андресу учёба давалась легче, ни один из них не задавал вопросов, а когда они совершали ошибки, то считали это большим позором. Полл Халльвардссон старался обучать их по мере сил, но всё же считал это не самой приятной обязанностью и постепенно отдалялся от учеников, и Эйндриди замечал это. Короче говоря, занятия с этими двумя не доставляли священнику ни капли удовольствия, иногда Поллу Халльвардссону казалось, что над ним кто-то сыграл злую шутку, так как иногда видел в Эйндриди преподобного Одуна, и вспоминал эти моменты с особым неудовольствием.

vasso79 18.05.20 в 14:46

Дела в Гардаре шли совсем не так хорошо, как раньше, обитатели епископской резиденции страдали от голода наравне с остальными гренландцами. Умер Олаф, и управляющий Петур, и другие люди, к которым преподобный Полл Халльвардссон чувствовал симпатию. К тому же люди поговаривали, что священник понятия не имеет как управлять епископским хозяйством и держать работников в подчинении, и он признавал, что так оно и есть. Что касается последнего, у него был единственный выход — молитва, но Господь не спешил награждать его новыми знаниями. К тому же их новая повариха дурно готовила пищу, так что работники открыто сетовали священнику, что их нелёгкий труд не приносит должной награды.

vasso79 18.05.20 в 14:57

Преподобный Полл Халльвардссон не мог точно сказать, находился ли до сих пор его собрат во власти безумия. Порой ему казалось, что преподобный Йон позабыл свои дурные привычки и становился близок ему по духу. Но, конечно же, и сейчас, и все эти восемь лет Йон поступал так, как ему хотелось. Он заточил себя в самой маленькой каморке, которую смог здесь найти, хотя иногда он молил о ещё меньшей келье. Дверь в его комнату больше не запирали на засов, и иногда чуть приотворяли незаметно для затворника. Преподобный Йон совсем оградил себя от общения с гренландцами, и возможно, благодаря этому освободился от своих обид, если вообще помнил о них. Он проводил день за днём в беседах с Господом, или самим с собой, а иногда со своим собратом. Преподобный Полл Халльвардссон слышал об отшельниках, что удалялись для этих же целей в пустыню, или о суровых затворниках, которые замуровывали себя в крошечных каморках монастыря, по размерам ненамного больше комнаты преподобного Йона. Так бывало в старые времена, но сейчас встречалось всё реже. Полл Халльвардссон читал труды некоторых мыслители, которые выступали против затворничества и считали истинным подвижничеством тяжёлый труд в миру. Но не всякая уздечка подойдёт для любой лошади, — именно так поговаривали гренландцы.

vasso79 18.05.20 в 16:18

Преподобный Йон легко перенёс голод, если вообще его заметил. Но тем не менее, непритязательная жизнь, что он вёл сильно повлияла на него и он мучился болями в костях. Когда он пытался складывал ладони вместе, то его пальцы почти не касались друг друга, и поэтому он не мог держать ложку, а из-за болей в руках едва ли был в состоянии поднять что-то тяжелее куска сыра. Преподобный Полл Халльвардссон кормил своего собрата с ложки и делил с ним свою порцию, которую просто не мог съесть сам. Повариха приехала в Гардар из Братталида, она никогда не видела и не говорила с преподобным Йоном, и знала его как "сумасшедшего". Несмотря на это, преподобный Йон был, пожалуй, единственным человеком в Гардаре, кто не жаловался на её стряпню. Вот и сейчас, когда преподобный Полл Халльвардссон пришёл к собрату со своим подносом, он знал, что Йон встретит его с таким же безразличием, как и всегда.

vasso79 18.05.20 в 16:27

Преподобный Йон сидел, прислонившись к стене. Услышав стук подноса, который Полл Халльвардссон поставил на пол, он протянул палец для поцелуя, причём даже не повернулся и не взглянул на гостя. Преподобный Полл Халльвардссон с трудом опустился на колени и поцеловал палец, а затем, не говоря ни слова, сел на колени и стал ждать, когда безумец заговорит. Преподобный Йон настолько ссутулился и исхудал, его кожа и волосы совсем потеряли цвет, что, если бы гренландцы вдруг увидали бы его, то сильно засомневались бы, тот ли это священник, которого они хорошо помнили. Но, тем не менее, они признали бы надменное выражение его лица и в конце концов поняли, что перед ними несомненно племянник епископа Альфа, как понимал это преподобный Полл Халльвардссон, мальчик-сирота и потомок фламандских купцов.

vasso79 18.05.20 в 17:25

Через некоторое время преподобный Йон произнёс:
— Какую ложь они рассказывают.

vasso79 18.05.20 в 17:26

Преподобный Полл ждал. Он знал, что отвечать необязательно.

vasso79 14.05.20 в 16:50

Преподобный Йон украдкой взглянул на поднос и сказал:
— Это всё ради того болвана. Возможно, он уже умер, а может они все мертвы. Они берут зверей в свои дома и относятся к ним с такой же любовью, которую остальные приберегают для своих детей, а всё потому, что сами наполовину звери.

vasso79 18.05.20 в 17:31

Тем временем преподобный Полл Халльвардссон всё ещё молчал. Он не совсем понимал, что имеет в виду преподобный Йон, возможно это какой-то известный им обоим сюжет. Но, тем не менее, он предпочёл пропустить мимо ушей привычные слова о людях и зверях, которые его собрат говорил, когда видел пищу. За годы принудительного кормления преподобный Йон привык есть мало, так же как смирился с тем, что его годами насильно купали и одевали, пряча наготу под ненавистной ему одеждой. Так что в этом смысле он вёл себя послушно, хотя скорее всего, относился ко всему этому с презрением.

vasso79 18.05.20 в 17:45

— И в самом деле, сдаётся мне, что эта порочная плоть, о которой мы всё время думаем и подавляем, лишая её хлеба и вина, превращает человека в зверя. Что ты принёс мне недавно? И гнилое, и солёное сразу. Что это было?

vasso79 18.05.20 в 17:53

— Преподобный Йон, ты знаешь что это было китовое мясо. Люди и этому рады.

vasso79 18.05.20 в 17:54

— Из-за поста они называют это рыбой. На вкус это не похоже ни на одну рыбу, мясо красное, как красная плоть старого быка. Разве тебе не хочется капусты? Мне кажется, будь у меня хоть листик капусты, и я бы исправился. Всего лишь лист капусты и кусочек хлеба нарушит мой тридцатилетний пост. Прошло тридцать лет, я прав?

vasso79 18.05.20 в 17:59

— По моим подсчётам тридцать один. Ты мне кажешься сегодня задумчивым. Мы не часто говорим об этом.

vasso79 18.05.20 в 18:00

— Возможно я близок к смерти. Мне часто так кажется, когда мои мысли становятся легки, и это верный признак приближения смерти. Но каждый раз меня настигает разочарование. Большой грех причащаться разбавленным молоком и сушёными водорослями.

vasso79 18.05.20 в 18:06

— Господь видит, что мы нуждаемся.

vasso79 18.05.20 в 18:07

— И вправду, ты всегда был уверен в том, что видит Господь. А ты знаешь, что я провёл самый счастливый день в моей жизни именно в Гренландии? Я думаю, ты очень удивишься, услышав это, но я часто размышляю об этом. Не о том, что они говорили мне, потому как это была их обычная уловка или обман, который они придумали чтобы осуществить свои замыслы, а о том, как я догадался об их обмане.

vasso79 18.05.20 в 18:14

— Ты расскажешь мне об этом счастливом дне?

vasso79 18.05.20 в 18:15

— Мне не нужно рассказывать тебе эту историю, так как ты был там и сговорился с ними.

vasso79 18.05.20 в 18:16

— Тогда расскажи мне, чего я не знал об этом.

vasso79 18.05.20 в 18:16

— Может и расскажу.
Он взглянул на поднос и подвинул его к себе. На подносе стояла маленькая чаша с кислым молоком и вторая с подгоревшей похлёбкой, которая была особенно отвратительной на вкус. Священник жестом попросил Полла Халльвардссона дать ему попробовать похлёбку, а потом кислое молоко. Похлёбка была совершенно несъедобной, так что Полл Халльвардссон не стал её есть. Священник аккуратно покормил своего собрата с ложки, похлёбка проливалась и стекала по его бороде, но кислого молока не пролилось ни капли. Покушав немного, безумец отвернулся и больше не просил есть. Он сказал:
— Тебе должно быть известно, что епископ в молодости был великим путешественником, он бесстрашно ходил по дорогам и не задумывался о том, где его застанет ночь, пусть даже под открытым небом, потому что твёрдо верил, что Господь позаботится о нём. Я пришёл к нему из дома моей матери в Ставангере, тогда мне исполнилось четырнадцать зим. Я находился при нём пару месяцев, после чего он отправил меня с посланием в соседний фьорд, и мне нужно было ехать через горы. Мой путь пролегал через густой лес, и я немного заплутал, так что добрался до нужного дом уже ночью, хотя ничего страшного со мной не случилось. И всё же, когда на следующее утро пришло время возвращаться обратно к дяде, мне стало так страшно, что я попросил хозяина проводить меня. Моя лошадь вполне могла бы сама привезти меня домой, но я боялся не заблудиться, а просто боялся, меня трясло от страха. И когда в следующий раз мне снова поручили отвести послание, я упал в обморок. Мой дядя был очень недоволен мной и моей матерью, которая так избаловала меня. Он отчитал меня и сказал, что из меня не выйдет никакого толка, если я даже не могу отвезти сообщение. Дядя бил меня каждый раз, когда я лишался чувств от страха перед новой поездкой, но так и не смог заставить меня уехать, и с тех пор я находился рядом с ним, пока он сам не уехал, ведь разве не должен ребёнок страдать из-за своего упрямства?

vasso79 20.05.20 в 15:20

— И так получилось, что до того дня как мы оказались в Гренландии и дальше, я никогда не отходил далеко от моего дяди, самое большое — на расстояние от резиденции до дальнего края домашнего луга в Гардаре. Когда он поручил тебе и Петуру ездить от одной гренландской церкви к другой, он решил так, потому что знал, что я просто не способен на это. А когда того парня, Олафа Финнбогасона призвали из округи Ватнахверфи, где он скрывался, и он, не моргнув и глазом, поведал лживую историю о том, что обручился с той шлюхой, мой дядя отправил нас с тобой выяснить правду. Епископ посмотрел на меня своим проницательным взглядом и увидел, что я в ужасе, а пока ты ушёл распорядиться насчёт лодки, дядя велел мне обуздать свой страх, а если я откажусь, то он отошлёт меня в Херьёльфснес. Его жестокость — следствие твёрдости и мудрости Господа нашего, который видит, в чём мы нуждаемся. Я помню, как мы отчалили, и я сел у тебя за спиной на носу лодки. Мы гребли так, что лодка будто сама собой летела по воде, а мы болтали о разных пустяках. И хотя тогда стояла осень, но мы, работая вёслами, ничуть не мёрзли, и радовались этому. Тогда я ничего не боялся: ни айсбергов во фьорде, помнишь, как мы отталкивались от них вёслами, ни свежего ветра, который срывал пену с гребней волн. И даже то, что я оказался вдали от дяди, больше не пугало меня. Когда мы догребли до пристани, то выскочили из лодки и вытащили её на берег, даже не прервав беседы, а затем та старуха, сожительница преподобного Николая, встретила нас и спросила, не пожелаем ли мы трапезничать с ними вечером. Но мы отказались и сразу же припустили через холм к Хутору Гуннара, разговаривая по пути. Никогда раньше я не чувствовал такой безграничной свободы и животного удовольствия. Тогда ничего не тянуло меня обратно в Гардар, а о дяде я вспомнил от силы пару раз.

vasso79 21.05.20 в 12:31

— И вот они встретили нас своей историей, поведав о Деве с Младенцем, которые шли по траве. Сейчас я вижу, что они нарочно выдумали эту историю, чтобы сбить нас с толку, но тогда она казалась мне такой чудесной и бесхитростной: Младенец должен быть крепким и игривым, обязательно в белой рубашке, а Дева непременно должна радоваться своему Дитя, так что Они не могут не смеяться среди цветов. И вдруг мне показалось, что все мои сомнения и страхи, о том, что я уехал от дяди, о гренландцах, да и многие другие, — все эти глупые сомнения молодого человека о простых мирских вещах, скажем так, развеялись в один миг. И слова той девушки, когда она рассказывала о своём видении, звучали в моей голове, и я преисполнился великой радостью, будто мне самому посчастливилось лицезреть то видение. А потом, когда я всё ещё пребывал в состоянии восторга, мы выяснили то, ради чего нас посылали, и мы удалились прочь. Ты и я шли быстрым шагом, чуть ли не бегом, и очень проголодались, так что с большим удовольствием покушали в церкви Ундир Хёфди. После чего мы спустили лодку на воду, запрыгнули в неё, и уже в темноте вернулись в Гардар. Епископ к тому времени уже спал, и когда я прилёг, то почти мгновенно уснул, и мне снова и снова являлся сон, в котором Дева с Младенцем прогуливались по траве. Когда прозвенел колокол и оповестил о вечерне, я отправился в церковь и молился с великой радостью, без малейшей усталости, гордости или принуждения. Моя душа будто бы размякла, и я благоухал любовью к Господу словно летний цветок.
Он улыбнулся.
— Я вспоминал об этом случае в последнее время, хотя, как всегда, и эти мысли рано и ли поздно покинут меня, а другие появятся, пусть и не такие приятные. Мой разум словно комната, в которой дверь распахивается на ветру, так что посетители приходят и уходят, остаются и исчезают по своей воле.

vasso79 21.05.20 в 13:24

Преподобный Полл Халльвардссон покинул своего собрата, так как у него были другие дела, и ему показалось, что преподобный Йон должен умереть именно сейчас, пока находился в состоянии умиротворения, но всё же священник слабо верил в такой исход. Что касается себя самого, то Полл Халльвардссон никогда не испытывал такого восторга, о котором поведал Йон, и не завидовал ему. Священник знал, что он, Полл Халльвардссон, — сугубо мирской человек. И действительно, он никогда не утешался, представляя Небеса, его ничуть не пугали страшные картины Ада. И даже будучи мальчиком, находясь в своём монастыре, он постоянно отвлекался от учёбы. А позже он никогда не читал убедительных проповедей о потусторонних мирах, и предпочитал больше говорить о мире земном. Подобные мысли сбивали его с толку, ведь обязанность священников заставить людей думать о бескрайних и вечных пустынях за пределами их мира. Он вышел в большой зал резиденции епископа и неожиданно застал там законоговорителя Бьёрна Болласона, а с ним множество его домочадцев. И среди них он заметил постаревшую Маргрет Асгейрсдоттир.

vasso79 21.05.20 в 13:42

Обитатели Соларфелла взяли в привычку носить на шее костяные амулеты, на них вырезали маленькое детское личику, а сверху буквы: "О.Г.Х.Н.", что означало "Олаф Гренландский Хранит Нас". Сигни, супруга Бьёрна Болласона и его дочь Сигрид, носили, наверное, самые большие амулеты, и подвешивали их на замысловато сплетённых лентах. Преподобный Полл Халльвардссон считал это показным благочестием, к тому же противоречащим учению церкви, но никогда не высказывался против этой привычки, и промолчал теперь. Бьёрн Болласон увидел священника и тут же подошёл к нему и тепло поинтересовался его здоровьем, затем Сигни и Сигрид вышли вперёд, преклонили колени и поцеловали его палец, а сыновья Бьёрна поклонились и учтиво приветствовали священника. Не так давно законоговоритель пришёл на лыжах в Гардар в сопровождении своих работников, и рассказал Поллу Халльвардссону последние новости. Он поведал о том, что к тому времени, как обнаружили китов, у них совсем закончилась провизия, но благодаря китовому мясу, и старый Хоскульд и даже самые слабые работники благополучно пережили голод. Но Полл Халльвардссон заметил, что никто из них не выглядел толстым, все выглядели как обычно, подтянутыми. Полл Халльвардссон отогнал от себя подозрения и направился к высокому епископскому креслу. Ему приходилось садиться в это кресло, когда он принимал Бьёрна Болласона, но в остальных случаях он не любил этого делать.

vasso79 21.05.20 в 14:14

Бьёрн Болласон последовал за ними и сказал:
— Взгляни, с нами твой старый друг Маргрет Асгейрсдоттир. Мы очень ценим её, и в особенности Сигрид. Маргрет столь обходительная женщина, что трудно поверить в то, что ей пришлось столько лет жить в бедности. Вы непременно поговорите с ней позже.

vasso79 14.05.20 в 17:02

— Я ждал этого случая.

vasso79 14.05.20 в 17:03

— Теперь, когда она живёт с нами, мы считаем её нашей гостьей, хотя Маргрет Асгейрсдоттир и пришла к нам в поисках работы. И она ни дня не сидит без дела и знает толк в стряпне и ткацком ремесле. И ещё я очень сожалею о смерти преподобного Ислейфа, ведь они с Маргрет тоже были друзьями и могли бы скоротать много вечеров в приятной беседе у очага.

vasso79 14.05.20 в 17:11

— Да, я знаю...

vasso79 14.05.20 в 17:11

— Но это не значит, что Маргрет болтлива. Она очень хорошо воспитана, и говорит лишь по делу, и моя Сигрид часто берёт с неё пример.

vasso79 14.05.20 в 17:13

— Полагаю ты приехал в Гардар вместе со своими домочадцами совсем по другому делу?

vasso79 14.05.20 в 17:15

— Действительно, по другому делу, хотя отчасти это и увлекательное путешествие, и паломничество к реликвиям Гардара. Я сразу же хочу сказать вам об этом деле — если вы задумали провести благодарственный молебен здесь, то Хоскульду, Сигни, да и мне, тоже пришла замечательная мысль провести эту торжественную службу не в Гардаре, а в Соларфелле, на берегу возле часовни Святого Олафа Гренландского. Ибо именно ему мы обязаны спасением всех гренландцев.

vasso79 21.05.20 в 14:32

Услышав это, преподобный Полл Халльвардссон воздал краткую молитву, чтобы Господь наделил его силой противостоять Бьёрну Болласону и рассказать ему правду о "Святом Олафе Гренландском", которого нельзя именовать святым пока его дело не рассмотрят в Риме, а все чудеса, что ему приписывают, не признают именно его деяниями. В добавок к этому, большой грех кое-для кого ездить на "святости" несчастного ребёнка как на лошади, которая везёт его туда, куда он правит. Но пока он собрался с мыслями, то в конце концов сжалился над Бьёрном Болласоном и его маленькой битвой с границами мира, в котором тот жил, и эта жалость наполнила грудь Полла Халльвардссона. Священник взглянул в середину зала, где стояла Сигни и её дочь, обе такие нарядные и гордые, и увидел в этих женщинах будто бы крошечную лампу, что даёт единственный лучик света во тьме Западного океана. Их нарядные платья и головные уборы, от которых многие женщины уже отказались, заставили его почувствовать себя так далеко от Европы, как никогда он не чувствовал себя раньше. Или даже ещё дальше, если бы это расстояние можно было бы измерить. И поэтому он промолчал. На самом деле он не задумывал никакой праздничной службы. И тем не менее, замысел Бьёрна Болласона показался ему довольно удачным. Полл Халльвардссон пожал плечами и кивнул, на что Бьёрн Болласон радостно улыбнулся. Священник сказал:
— Полагаю, вы проделали трудное путешествие, достаточно утомительное для того, чтобы немного перекусить? — и он позвал Андреса Эйндридасона и велел ему передать, чтобы с кухни принесли кое-какие закуски, например кислое молоко, или что-нибудь ещё, что не нужно варить или жарить. Затем он посетовал Бьёрну Болласону, что стряпня в Гардаре совсем никуда не годится, так что на пищу жалуются даже работники.

vasso79 21.05.20 в 14:44

Немного перекусив, гости из Соларфелла отправились в собор и молились там. И в то время не проводилась регулярная служба, и Эйндриди Андрессон с радостью затянул Te Deum [11], а они подхватили, а затем другие ответные благодарственные молитвы. Эйндриди восхищался Бьёрном Болласоном, и законоговоритель тоже был доволен Эйндриди. Паломники провели соборе много времени, особенно в молитвах усердствовала Сигни, так что у Полла Халльвардссона получилось переговорить с Маргрет Асгейрсдоттир лишь незадолго до сумерек, когда гости собрались уходить. Он спросил Маргрет, может ли он проводить её до пристани в Эриковом фьорде и побеседовать с ней по пути через холм. Именно так они и сделали, чтобы не задерживать Бьёрна Болласона, дабы он вместе со своим многочисленным окружением не остался ночевать в Гардаре.

vasso79 21.05.20 в 15:19

— Ну вот ты и нашла хорошее место, — сказал он, когда их группа растянулась и они остались одни.

vasso79 18.05.20 в 17:34

— В то время мне казалось, что я нашла единственное место на всём севере, где было достаточно еды ещё для одного едока. Надеюсь, что я больше никогда не стану свидетелем таких испытаний, что пережили люди в Дюрнесе. Когда я пришла на предыдущую ферму, мы условились с хозяйкой, что я буду отдавать половину своей еды её детям, но прошёл Великий Пост, и мне стало сниться, что я вполне могу кормить их собственной плотью. Но я, конечно же, не могла этого сделать, и мне пришлось покинуть ту ферму. И всё равно, как я слышала, двое младших детей умерли, а их мать, Фрейя, жена Гудлейфа Финнлефссона, сильно горевала и почти лишилась рассудка. Умерли и многие другие, например Финна Эйвиндсдоттир. Но в Соларфелле не умер никто, хотя под конец весны похлёбка была довольно жидкой. Надо сказать, что Бьёрн Болласон и Сигни делали всё, что было в их силах. Они приняли меня с улыбкой, хотя я не могла предложить им ничего, кроме куска полотна.

vasso79 21.05.20 в 16:42

— Действительно, они — щедрые люди, но вознаграждают лишь тех, от кого надеются получить определенную выгоду.

vasso79 21.05.20 в 16:46

— Мне кажется, в отношении Сигни справедливо другое, хотя я совсем мало знаю Бьёрна Болласона, и это то, что какие бы выгоды она не получала, она довольна и этим, и не сильно переживает о том, чего не получила. Но всё же...

vasso79 21.05.20 в 16:50

— Но всё же, что?

vasso79 21.05.20 в 16:50