Isabel Allende. El plan infinito / Исабель Альенде. Бесконечный план: Часть 3

Часть третья

passiflora 20.08.23 в 12:11

Люди. Война - это люди. Первое слово, которое приходит мне на ум, когда я думаю о ней: "люди" - мы, мои друзья, мои братья и сестры, объединённые одним безнадежным братством, и они - эти мужчины и их крошечные женщины с непроницаемыми лицами, которыххья, должен ненавидеть, но не могу, потому что за последние недели узнал их намного лучше. Здесь все либо чёрное, либо белое, здесь нет полутонов и оттенков, и в конце концов все это оборачивается манипуляциями, лицемерием и обманом. Жизнь или смерть, убить или умереть. Мы - хорошие, они - плохие, ибо без этой убеждённости мы оказываемся полными мерзавцами, и в этом свете весь этот бред воспринимается как необычно свежая мысль, и это - одно из достоинств войны.

passiflora 25.08.23 в 15:09

Народ в эту дыру стекается отовсюду: негры, бегущие от нищеты, бедные крестьяне, все еще верящие в свою американскую мечту, какие-то латиносы, охваченные вековой яростью, будущие герои, психопаты и такие, как я, бегущие от неудач или чувства вины; но на войне мы все одинаковы, и никому не важно наше прошлое: пуля -- самый большой и демократичный жизненный опыт. Каждый день мы снова и снова убеждаемся, что мы - не мужчины, мы - солдаты; мы должны сражаться, терпеть боль и всевозможные неудобства, никогда не жаловаться, стискивать зубы и ни о чем не думать, не спрашивать, а лишь тупо подчиняться. Для этого нас гоняли, как мустангов; в ход шли пинки, унижения и оскорбления.

passiflora 25.08.23 в 15:41

На этой трагической сцене кровопролития мы - не личности, мы - машины на службе у нашей долбанной родины. Человек делает все, чтобы выжить; я прекрасно себя чувствую, когда убиваю, и именно поэтому я до сих пор жив. Я принимаю, как данность, это безумие, и не пытаюсь ничего объяснить; я просто хватаю винтовку и стреляю. Не думать, чтобы не позволить сомнениям и колебаниям взять над собой верх. Если ты не убьешь, ты умрешь сам: таков непреложный закон войны.

passiflora 30.08.23 в 16:21

У врага нет лица; враг - не человек, это - зверь, чудовище, демон. Если бы я мог поверить в справедливость нашего дела, мне было бы проще. Но Сайрус приучил меня называть вещи своими именами: убийство - убийством, а резню - резней.
Я приехал сюда, чтобы вырваться из пучины безразличия и апатии и погрузиться в атмосферу накала страстей. Я приехал сюда в самом циничном настрое, готовый набираться ужасного опыта, чтобы обрести смысл жизни. Я приехал сюда по вине Хемингуэя, в поисках отваги, сбитый с толку мифом о настоящем мужчине и тем, что обыватели называют мужеством. Я приехал сюда, гордясь своими мускулами и выносливостью, приобретенной в результате тренировок, готовый доказать свою храбрость, потому что в глубине души я всегда подозревал, что я - трус, и свою силу, потому что мне надоело, что мне изменяют мои собственные чувства.

passiflora 31.08.23 в 11:34

Обряд инициации запоздал. В 28 лет мало кто переживет такую потерю.

passiflora 25.08.23 в 16:44

Первые четыре месяца мне это казалось какой-то роковой игрой, направленной против меня. Я смотрел на себя со стороны и смеялся сам над собой. Прошлое преследовало меня,
и я искал забвения в риске, боли, усталости и отупении; потом у меня не стало сил, и я больше не мог терпеть. Спасали наркотики.
Но вскоре я проснулся и почувствовал себя живым, как никогда прежде, влюбленным в этот огонь, который называется жизнью. Я вдруг понял, что я - смертен, что жизнь моя хрупка, как яичная скорлупка, что в любую минуту она может рассыпаться прахом, и не останется даже воспоминания.

passiflora 01.09.23 в 13:40

Когда прибывает новое пополнение, я иду посмотреть на них, тщательно их осматриваю, призывая на помощь свое шестое чувство, чтобы прочесть знаки их их судьбы. Я точно знаю, кто из них погибнет, а кто, возможно, нет. Самые бесстрашные погибнут первыми, потому что считают себя непобедимыми, их губит собственное самомнение. Самые боязливые погибнут тоже: страх их парализует и отшибает мозги; они стреляют вслепую, могут выстрелить даже в своего товарища; с ними всегда куча проблем, они притягивают злую судьбу, и я не хочу видеть их в своем отряде. Лучше всех - самые спокойные: они не станут бессмысленно рисковать, не станут любой ценой стремиться к победе или привлекать к себе внимание, они обладают огромной волей к жизни. Мне нравятся латиносы: они молчаливы и угрюмы с виду, как динамит: смертоносные, взрывоопасные, не боящиеся смерти. Они не только храбрецы, но и хорошие товарищи.

passiflora 26.08.23 в 05:48

Я горстями глотаю таблетки анфитамина, все разом - тяжесть в желудке, во рту горечь, я говорю так быстро, что сам не знаю, что говорю, а вскоре уже просто не могу говорить; я жую жвачку, чтобы не прикусить язык, одурманенный спиртным, и глотаю снотворное, чтобы хоть немного поспать. Мне снятся реки крови, огромные волны горящего бензина, открытые раны, женские губы, вульвы, горы трупов, отрубленные головы, дети, горящие в напалме, все эти жуткие фотографии, которые коллекционируют солдаты - и все красное, исключительно красное.

passiflora 26.08.23 в 06:14

Я научился спать урывками, по пять - десять минут, при любой возможности, в любом месте, закутавшись в полиэтиленовый плащ; но чувства мои всегда обострены. Слух мой обострился так, что я слышу шорох паучьих лапок по земле. А обоняние стало настолько тонким, что я могу унюхать партизан за несколько метров: от них пахнет рыбным соусом, а когда они пугаются, этот запах усиливается. А чем пахнем мы? Полагаю, лосьоном для бритья, который мы хлещем, как виски, ведь в нем сорок градусов спирта!

passiflora 31.08.23 в 08:14

Если мне удается поспать пару часов без кошмарных сновидений, я просыпаюсь, как новенький, но не всегда у меня есть такая возможность. Если я не в карауле и не на задании, я провожу ночь в лагере, ворочаясь под тентом палатки, промокнем от дождя; палатка насквозь пропахла мочой, портянками, сыростью, протухшими объедками и потом; я слышу дробный топоток крыс и болтовню солдат; слышу зуд комаров, лезущих прямо в рот.
Иногда я просыпаюсь, плача, как идиот. Я помню, как смеялся надо мной Хуан-Хосе. Сколько раз он уводил меня в угол двора, чтобы никто не видел, как я плачу
- Заткнись, траханый гринго, мужчины не плачут! - яростно встряхивал он меня.
Если же кто-нибудь приближался к нам, он начинал меня шёпотом уговаривать.
- Ну, перестань же, дружище! - шептал он. - Перестань, пока они не отметелили нас обоих на глазах у девчонок!
Чтобы прийти в себя, я глотаю аспирин и запиваю его кофе - холодным, конечно - курю свою первую за день травку и, прежде чем выбраться из палатки, глотаю анфетамин.

passiflora 31.08.23 в 09:09

Мне не хватает горячей еды, душа, ледяного пива; мне осточертели все эти консервы, которые нам сбрасывали с самолетов в сине-желтых мешках, фасоль с беконом и фруктовый салат. Здесь я как будто снова стал ребёнком. Это было странное чувство: никакой ответственности за свои поступки, никаких вопросов, только беспрекословное подчинение; это было труднее всего. Я прибыл на службу, чтобы выполнять приказы, но не для того, чтобы слепо подчиняться; я никогда не стану хорошим солдатом.

passiflora 25.08.23 в 17:04

Легкость восприятия давно исчезла, растворилась, как тень. По крайней мере, если не делать каких-нибудь уж совсем потрясающих глупостей, дни проходят один за другим с единственной целью - выжить, эта жуткая непобедимая машина все возьмет на себя, все решения принимает командование, и предполагается, что что они знают, что делают. Я же могу ни о чем не беспокоиться, я ни за что не отвечаю, я могу исчезнуть, затеряться в рядах других таких же; я - один из многих, я - лишь номер без лица, без прошлого и будущего. Мне кажется, я схожу с ума, застряв в этом неопределенном времени и искаженном пространстве. Никто не вправе ничего от меня требовать: достаточно выполнять свою работу, а в остальном я могу делать все, что пожелаю.

passiflora 31.08.23 в 12:34

- Нет ничего опаснее, чем мнить себя выше всех, считать себя этаким пупом земли, - предупреждал меня Хуан-Хосе сквозь дым марихуаны и опия, пропитавший весь пляж. - Единственное, что тебя спасет - это верное воинское братство.

passiflora 26.08.23 в 06:42

Я чувствую горькую ярость, мне хочется плакать от невыносимой боли, своей и чужой, хочется схватить пулемет и стрелять, стрелять. Я не могу сдержать крик; хочется кричать, пока вся вселенная не взорвется; нечеловеческий рев рвётся у меня из горла. Ты спятил, дружище: на войне нет милосердия.

passiflora 30.08.23 в 16:43

С Хуаном-Хосе мы встретились на пляже во время, двухдневного отпуска; просто чудо, что из полумиллиона солдат мы оказались в, одном и том же месте в одно и то же время. Мы крепко обнялись, не в силах поверить в такое совпадение, в такую удачу, что свела нас здесь; мы хлопали друг друга по плечам, смеялись, радовались, забыв на миг, где и для чего мы находимся. Мы изо всех сил старались наверстать упущенное, потому что не виделись уже десять лет, с тех пор, как он вступил в ряды Вооружённых Сил и щеголял своей военной формой, в то время, как я работал за полтора доллара в час.

passiflora 30.08.23 в 17:03

Каждый пошел своим путем: он - по своей солдатской стезее, а я целый год работал до седьмого пота, пока Сайрус не заставил меня покинуть этот квартал.
- Я не хочу работать в папашеном гараже, брат, - сказал мне по этому поводу Хуан-Хосе. - Мой старик работает, как негр. Милиция - самое лучшее, что мне светит. Послужу в этой чертовой милиции до тридцати восьми - сорока лет, потом уйду в отставку с хорошей пенсией, и тогда весь мир - мой, дружище. А на что еще я могу рассчитывать с моим цветом кожи и индейскими чертами лица? А кроме того, женщины без ума от военной формы.
И мы захохотали, как безумные, провалившись на песок.

passiflora 30.08.23 в 17:14

- А помнишь, как мы воровали у Ларрагибеля сигары из Пито-де-Лирио и вино для мессы? - вспоминали они. - А как мы кидались лошадиным навозом? А как мы побрили Оливера, намазали его меркурохромом, а потом привели его в школу, сказав, будто у него бубонная чума? А кто-нибудь вообще знает, что за черт эта бубонная чума?
Мы говорили с той притворной грубоватостью, за которой скрывалась подлинная, нежность,
что связывала нас с детства. Он рассказал, что влюбился в одну вьетнамскую девушку и показал мне ее фотографию, которую хранил в пластиковом конверте в своем бумажнике. Когда он говорил о ней, лицо его стало серьёзным, и даже голос его изменился.
Это был один из тех скверных расплывчатых снимков, где лицо женщины казалось бледной луной, очерченной тенью волос. Мое внимание привлекли и глаза, но в остальном оно мне показалось одним из тех обычных азиатских лиц, каких я немало повидал за последние месяцы.

passiflora 20.08.23 в 17:38

- Ее зовут Туи, - сказал он.

passiflora 20.08.23 в 12:33

- Имя для эльфа.

passiflora 20.08.23 в 12:33

- Оно означает "вода".

passiflora 20.08.23 в 12:34

До меня и раньше доходили слухи о моём друге: ходили сплетни, шептались солдаты, рассказывая по секрету всему полку: трудное задание, командир отряда был новенький; их окружили, он начал палить; пятеро бойцов упали, сраженные вражескими пулями, и командир приказал отступать, бросив раненых.
- Нет, ну каков козёл, друг мой! - возмущался Хуан-Хосе. - Бросить наших раненых! Не знаю, что бы ты сделал на нашем месте, а я бы не бросил тебя в руках врага. Это я и попытался ему объяснить, но этот сукин сын был форменной истеричкой, друг мой. Он выхватил пистолет и стал нам угрожать, орать и размахивать руками.

passiflora 01.09.23 в 06:48

Стало ясно, что он не уймётся, и я выстрелил в него в упор. Он рухнул, даже не успев ничего понять. Мы отступали, таща на себе наших, как и положено, друг мой. Мы спасли всех, кроме одного. У него не было никаких шансов, ему разворотило все внутренности. Бедный парень! Он держал руками свои выпадающие кишки и смотрел на меня безнадёжным взглядом.
"Избавь меня, от мучений, - умолял этот взгляд. - Ради всего святого, избавь..."
Мне пришлось выстрелить ему в висок, да прости меня Бог. Такова наша чертова жизнь, друг мой.

passiflora 01.09.23 в 07:05

Тела погибших положено погрузить в мешки, прикрепив к каждому этикетку с именем, но не всегда все формальности исполняются: не хватает то времени, то мешков. Так что их просто берут за руки и за ноги и забрасывают в вертолеты, а то и просто сваливают, как мешки, завернутых в их собственные пончо, покрытых мухами; через несколько часов трупы раздуваются, деформируются, в них заводятся черви, и разлагающиеся тела начинают течь.

passiflora 21.08.23 в 02:22

Вертолёты - огромные птицы, вздымающие вихри своими лопастями, поднимая целые тучи пыли. После того, как трупы несколько суток полежат на жаре или под дождем, производимый вертолетами ветер отрывает от них шматки гниющей плоти, и, если ты неосторожно окажешься рядом, они летят тебе в лицо.
В горах я отказывался таскать трупы. Я помогал носить раненых, но потом я отошел от своего оцепенения, и никто не осмеливался призвать меня к порядку. Мне кажется, я пребываю где-то очень далеко от жизни и смерти, в полной невменяемости. Нервный кризис, психический припадок, не помню точно, как оно называется..

passiflora 01.09.23 в 07:26

Вертолеты моют из шланга, но избавиться от вони не получается, как и от отзвуков криков умирающих, ведь мертвые никогда не уходят совсем.
Я не плачу, это проклятая аллергия, или дым, кто его знает; но я постоянно хожу с воспалёнными глазами и дышу зловонием.

passiflora 21.08.23 в 02:29

Каждый раз я благодарю Бога, что не стал одним из тех, кого упаковывали в пластиковые мешки или, того хуже, одним из тех, кто лежал с развороченной грудной клеткой, как лопнувший фрукт, с воспаленными красными культями там, где были руки или ноги, но при этом был еще жив и, возможно, проживет еще много лет, преследуемый кошмарными воспоминаниями.
- Благодарю тебя, Боже, за то, что я ещё жив! - кричал я по-английски там, в горах.
- Ангел-хранитель, добрый мой друг, не покидай меня ни днем, ни ночью, - молился я по-испански, но никто не слышал меня, да и сам я не мог себя слышать среди грохота битвы и стонов раненых.
- Долбанная Матерь Божия, вытащи меня, отсюда живым! - кричал я, сжимая в руке образок Пресвятой девы Гваделупской, висевший у меня на шее - черный кусочек ткани, заскорузлый от засохшей крови Хуана-Хосе. Мне передал его капеллан через несколько недель после гибели брата.

passiflora 21.08.23 в 02:51

Он сам закрыл ему глаза, он сказал мне, что брат уже был серым, как призрак, когда снял с шеи образок попросил передать его мне на счастье, чтобы я, благополучно выбрался отсюда.
- Каковы были его последние слова? - только и спросил я у капеллана.
"Держите меня, падре, я падаю в пропасть... Держите меня, там темно и страшно..." - таковы были твои последние слова, дружище. А меня не было рядом, и я не мог ни слышать их, ни поддержать тебя, вырвать из когтей смерти. Черт, черт, черт! На кой черт тебе был нужен этот клятый образок? Чем он тебе помог, дружище?

passiflora 31.08.23 в 08:01

Здесь человек теряет веру, но начинает суеверно видеть повсюду фатальные знаки судьбы: вторник - плохой день; если за семь дней ничего не случилось, это - затишье перед бурей; самолеты всегда падают тройками, а сегодня упали уже два...
- Ты доживёшь до старости, Грег, и у тебя будет время, чтобы исправить многие ошибки, кое в чем покаяться и испить полную чашу страданий. Твоя жизнь не будет лёгкой, но гарантирую, что она будет долгой: так написано в линиях твоей ладони, и так говорят карты Таро, - пообещала мне Ольга.
Хотя, возможно, она все это выдумала, а на самом деле ничего не знала; возможно, она - еще большая шарлатанка, чем мой отец, чем все эти предсказатели и торговцы амулетами в этой проклятой стране.

passiflora 01.09.23 в 16:51

Ведь и Хуану-Хосе Моралесу она сказала то же самое, и ты был настолько глуп, что поверил в это, дружище. Ты был слишком уверен, что тебя ждёт счастливая судьба, и потому не берег себя. Его уверенность была насколько заразительной, что двое парней из его отряда делали все возможное, чтобы все время быть рядом с ним, уверенные, что с ним они будут в безопасности.
Теперь никто из них троих не сможет явиться к Ольге и предъявить ей претензии.

passiflora 01.09.23 в 16:35

Джунгли полны шорохов, криков животных, топота, шуршания, зато лес окутан тишиной - глухой тишиной.
Полагаю, с воздуха кажется, что лес очищен огнем, но здесь, внизу - настоящий ад. Со временем к этому привыкаешь: здесь даже самые страшные военные преступления, самые жуткие изуверства начинают восприниматься как что-то нормальное. Сначала - ошеломление, потом - эйфория, но совесть всегда спит.
Теперь же, в деревне, я снова начал думать. В бою думать не о чем: в бою ты превращаешься в бездушную машину смерти. Никому здесь не нужны рафинированные интеллигенты и совестливые критиканы; здесь нужны только мачо, переполненные тестостероном, неграмотные негры, бандиты-латиносы, преступники, которых вытащили из тюрем и привезли сюда, а типы вроде меня - не более чем балласт.

passiflora 01.09.23 в 18:06

После каждой вылазки у меня сводит мышцы, я не могу контролировать движения собственных рук, я стискиваю зубы, а лицо искажается от тика, и на нам проступает идиотская улыбочка. Многие признаются, что после рейда чувствуют себя точно так же. За эти месяцы я привык к ломоте в костях, к стертым до мяса ногам в сапогах, к немеющим пальцам, сжимающим оружие, к этому постоянному чувству, что меня окружают тени, к ожиданию выстрела, который сразит идущего рядом товарища. Я привык считать шаги, остающиеся вон до того куста, привык считать минуты, когда мы доберемся до реки, часы, оставшиеся до конца вахты, дни, оставшиеся до окончания срока службы, когда я наконец смогу вернуться домой. Привык считать секунды жизни и постоянно помнить, что, если повезёт, следующая автоматная очередь сразит моего товарища, а не меня.
Я раздумываю, какого черта я здесь делаю, не желая признаваться даже самому себе, что в глубине души испытываю странное чувство преклонения перед насилием, этим двигателем войны.

passiflora 02.09.23 в 11:13

В то утро в горах, когда начало светать, мы увидели, что нас осталось лишь девять человек живых; убитых и раненых было не счесть. Мы сражались всю ночь.
С первыми лучами солнца прилетели бомбардировщики и обстреляли все склоны, вынудив партизан отступить, а потом прилетели вертолеты. Шум их двигателей звучал для меня, как музыка, ударами сердца матери, когда я еще пребывал в ее утробе. Тик-так, тик-так... Я жив!
- Молитесь, - говорит капеллан, и все поют "Аллилуйя", а я пою "О, Сюзанна!".
- Покайся, сын мой, - говорит капеллан-католик, а я отвечаю, что буду исповедоваться только чертовой бабушке, но тут же испугался, как бы меня не сразила молния за такое богохульство, как грозился Падре Ларрагибель. Капеллан упрекает меня в свертном грехе.
Не бойся, Господь с тобой.

passiflora 01.09.23 в 08:39

Во время воскресной проповеди читали историю Иова. Раздавленный несчастьями, посланными ему Господом, Иов говорит:
"Чего я боялся, то со мной и случилось, что меня пугало, то меня и настигло, и нет мне ни покоя, ни отдыха; хаос овладел мною".
- Не думай о скверных вещах, дружище: чем думаешь, то и случается. Не притягивай к себе злую смерть своими мыслями, - советовал Хуан-Хосе Моралес, всегда при этом смеясь.
Счастливая Звезда - так называли Хуана-Хосе. Счастливая Звезда Моралес.

passiflora 02.09.23 в 05:41

И, конечно, дым. Все мозги, как в тумане. Дым табака, травки, гашиша и еще какого-то мерзкого курева, холод горного утреннего тумана и жар полуденных испарений долин, выхлопы моторов и пыль, зловонная гарь напалма, фосфора, нескончаемых взрывов и бесконечных пожаров, превративших эту страну в пустыню, иссеченную черными шрамами. Всевозможный дым всех цветов. То, что сверху кажется облаками и порой ими и оказывается, здесь, внизу - часть страха. Мы не можем остановиться ни на минуту. Никто из нас не может: пока мы движемся, у нас остается иллюзия, что мы играем со смертью, и мы носимся, как отравленные крысы.

passiflora 01.09.23 в 14:35

Враг же, напротив, спокоен, он не тратит время на пустые страхи, он молча выжидает. У него за спиной несколько поколений, обученных терпеть боль, их лица столь непроницаемы, что по ним невозможно ничего понять. Эти уроды ничего не чувствуют, они - как жабы в лаборатории, - как сказал Моряк, настоящий мастер вырывать признания. Мы одержимы жаждой жизни и встречаем смерть лицом к лицу. Они молча ползут по своим тайным тропам, сливаются с листвой и моментально прячутся. Их глаза прекрасно видят во тьме. Мы никогда не чувствуем себя в безопасности.
- Вот подсчитай, - сказал мне Хуан-Хосе Моралес, - сколько человек приехало в эту чёртову страну, и сколько сгинули здесь?

passiflora 02.09.23 в 06:34

Процент ничтожен, дружище, так что не беспокойся, мы выберемся отсюда живыми.
Полагаю, он был прав, и большинство из нас действительно выживут, чтобы рассказать об этом, но здесь мы можем думать только о погибших и о жутких историях выживших. Да, многие выберутся отсюда живыми и невредимыми, но никто больше не будет прежним, печать войны останется на нас навсегда. Но кого это волнует? Для тех, наверху, мы - мусор, это война черных и белых бедняков, крестьян от сохи, из крошечных захолустных деревень, нищих из трущоб. Папенькины сынки из хороших семей не воюют в первых рядах; их папаши позаботились о том, чтобы оставить их дома, или хотя бы чтобы их дядюшки -полковники пристроили их на безопасное местечко.
Моя мать считает, что нет на свете худшего изуверства, чем расизм, а Сайрус называл это классовой несправедливостью. Полагаю, оба они правы: здесь, на войне, нет даже речи ни о каком равенстве.

passiflora 02.09.23 в 07:21

К мексиканцам относятся хуже, чем к собакам; их не пускают в некоторые рестораны. "Только для белых", - написано над входом в общественные бани.
Здесь же, напротив, цветных привечают, очень привечают. Но под налетом внешнего дружелюбия по-прежнему тлеет расовая ненависть. Белые - с белыми, негры - с неграми, латиносы - с латиносами, азиаты - с азиатами; у всех у них - свой язык, своя музыка, свои обычаи, свои верования. Лагеря разделены невидимыми ограничениями цами, как мексиканские или китайские кварталы в городах, и я не осмеливаюсь ступить без приглашения на территорию негров. Ничего не изменилось, по сути здесь все так же, как в гетто, где я вырос.
Каждому здесь есть что рассказать, но я не хочу слушать этих рассказов. Я также не ищу друзей: я не могу позволить себе роскошь привязаться к человеку, чтобы потом увидеть его мёртвым, как Хуана-Хосе или того бедного парнишку из Канзаса там, в горах. Я лишь хочу выполнять свою работу, отслужить положенное время и выбраться отсюда живым.

passiflora 02.09.23 в 06:48

Я молюсь о том, чтобы получить ранение - достаточно тяжелое, чтобы мне позволили вернуться домой, но не настолько, чтобы остаться инвалидом. По крайней мере, чтобы мне не оторвало яйца, - как любил шутить один пилот-вертолётчик, весёлый мулат из Алабамы, который вернулся в свою деревню, весь увешанный медалями и в инвалидном кресле.
Со мной такого никогда не случится, - говорил я, имея в виду медали. Но одну мне все же вручили, потому что я сошел с ума; и теперь я - герой войны, награжденный паршивой серебряной звездой. Но я никогда не собирался делать больше, чем должен; я всегда говорил, что лучше жить, как трус, чем умереть, как дурак, но, по странной иронии судьбы, как раз и стал этим самым долбанным героем.
Такой был мой первый урок жизни в испанском квартале: нет никакой заслуге в героизме, а лишь в выживании.

passiflora 01.09.23 в 14:00

Ах, Хуан-Хосе, как же ты сам не научился тому, чему учил меня, когда мы были парой сопляков? И что же я теперь скажу твоим родителям, твоим братьям и сёстрам? Как, черт возьми, я посмотрю в глаза твоей матери и Кармен, как я скажу им правду? Мне придётся солгать, брат мой, и мне всегда придется им лгать, потому что я не смогу сказать им в лицо, что от тебя осталась лишь половина: вторую разнесло на мелкие клочки - и что все эти награды, которые ты заслужил своей храбростью, и которые, конечно, же, отошлют твоей матери, чтобы она повесила их на стене в гостиной - не более чем раскрашенные звезды из латуни, и что перед лицом смерти они ничего не значат.

passiflora 01.09.23 в 12:54

Я знаю , что такое настлие; это - обезумевший зверь. Бесполезно как взывать к его разуму, так и пытаться обмануть.
Я завидую летчикам: ты взмываешь ввысь с элегантностью птицы, а если гибнешь, то падаешь вниз камнем или взрываешься, разлетаясь на миллион частей; у тебя нет времени даже помолиться, как не было его у Мартинеса, когда его размазало поездом - этого паскудного козла, которого я уже даже не ненавижу, а лишь презираю...
Здесь же, внизу, в пехоте, тебя могут отправить на тот свет тысячью разных способов. Ты можешь упасть в волчью яму и напороться на острые колья; тебя могут обезглавить ударом ножа, ты можешь подорваться на гранате или мине, тебя может разорвать надвое пулемётной очередью, можешь сгореть от напалма, превратившись в живой факел, и это уже не говоря о немыслимо жестокой изощренной смерти, если ты попадёшь в плен.

passiflora 01.09.23 в 18:30

Выкопать бы яму и спрятаться в ней, пока все не кончится; укрыться в этой норе, как делал в детстве вместе с Оливером.
Вот почему я не выбрал работу клерка? Сколько ребят несут военную службу за конторским столом, под вентилятором. Был бы я похитрее - не попал бы сюда, а пошел бы в армию сразу после окончания школы вместо того, чтобы таскать мебель и горбатиться на фабрике, как последний работяга; тогда ни о какой войне речь ещё не шла.

passiflora 02.09.23 в 12:05

Здесь и сейчас я чувствую себя форменным кретином. В моем возрасте, когда никто даже не думает о смерти, я чувствую себя дедом этих пацанов в камуфляже. Меня совершенно не привлекает перспектива упокоить свои гнилые кости под крестом воинского кладбища, еще одного среди тысяч таких же кладбищ; я предпочитаю умереть в глубокой старости на руках у Кармен.
Странно, ведь я уже долгое время не вспоминал о Кармен. Так почему я сейчас сказал: " на руках у Кармен", а не "у Саманты"? Почему мне это вообще пришло в голову?
В своем последнем письме она рассказала мне о своем новом поклоннике, то ли китайце, то ли японце, кто его там знает? У нее был настоящий талант выбирать самых неподходящих мужчин. Не иначе, какой-нибудь длинногривый хиппи в лохмотьях: в Европе таких тоже - как собак нерезаных.

passiflora 22.08.23 в 07:23

На последнем фото, которую она мне прислала, она стоит перед кафедральным собором в Барселоне в костюме танцовщицы фламенко или в чем-то в этом роде. Я никоим образом не пуританин, но мне тут же вспомнился Педро Моралес, и я написал ей, что она уже не в том возрасте, чтобы заниматься подобным ребячеством, что пора ей снять все эти тряпки и надеть наконец лифчик. А впрочем, какая мне разница? Это ее дело, хочет выглядеть, как дура - пожалуйста!
Кармен... Я рад был бы услышать твой голос, Кармен. Боюсь, я окончательно сошел с ума, потерял представление о добре и зле, забыл, что такое порядочность.

passiflora 22.08.23 в 08:29

Я так привык к своему позору, что не могу представить жизни без него. Я вспоминаю, как веселились мои друзья, как мы вместе завтракали, как я рассказывал им о своей первой женщине, но все это испарилось, как дым, и я уверен, больше никогда не вернётся. Прошлое осталось лишь чередой вспышек полустертых воспоминаний: танцы с Кармен, моя мать, сидящая в своем плетеном кресле, слушая оперу, моя дуэль с Мартинесом, в, одночасье сделавшая меня героем всей школы. Черт возьми, вот надо мне видеть, какие глупости я творил в том возрасте? Ни одна девушка не могла устоять перед моими чарами, а когда я купил "Бьюик", меня обобрали, как церковную мышь, но я все же получил этот раздолбанный драндулет. За рулем я чувствовал себя богатым, как арабский шейх, а на сколько сладостно-греховных минут я провел на его заднем сиденье!

passiflora 26.08.23 в 09:03

Конечно, мы не заходили дальше объятий и поцелуев; я настаивал, девушка защищалась - без особого, впрочем, энтузиазма. Нельзя было идти на поводу у своей похоти, даже если мы сгорали от желания, терзавшего нас изнутри, оставляя нас измотанными и выжатыми, как лимоны. Я изливал семя наружу; никак нельзя было допустить, чтобы девушка забеременела; если ты переспал с девушкой, ты был обязан на ней жениться. Ты же настоящий мужчина, или нет?
Только Эрнестина Переда позволяла все и всем - о, благословенная Эрнестина Переда, да храни Господь эту пресвятую Эрнестину! С какой яростной страстью она отдавалась, а потом горько плакала и заставляла меня поклясться, что я сохраню все в тайне. Конечно, это было тайна Полишинеля, ибо все все про тебя знали и бессовестно пользовались твоим темпераментом и великодушием. Если бы не ты, меня бы просто разорвало от кипевшего в крови желания.

passiflora 01.09.23 в 12:43

Здешние женщины похожи на маленьких девочек: этакие крошечные кучки костей; у них нет ни грудей, ни волос в известных местах, и они всегда печальны, а потому вызывают больше сострадания, чем желания лечь с ними в постель. Единственное, что у них есть привлекательного - это волосы: длинные, гладкие, черные с синим отливом. Я занимался любовью с одной девушкой в комнате, полной народу; в одном углу обедала вся семья, в другом плакал младенец в ящике из-под припасов, а мы - на кровати, отделенной от остального помещения линялой занавеской, и она, не умолкая, декламировала всевозможные непристойности на английском, которые заучила на память. Уверен, она освоила их по учебнику ругательств; Высший Совет предусматривает каждую мелочь. Если есть даже учебники по пользованию уборными, то почему бы не быть учебникам, обучающим проституток?
- Заткнись, дура! - шипел я, но она то ли не понимала, то ли просто не хотела затыкаться, а ее семья все болтала по ту сторону занавески, и младенец заходился криком.

passiflora 22.08.23 в 09:00

Мне невольно вспомнилась картина, которую я в пять лет видел в какой-то южной деревушке, когда двое мужчин насиловали девочку-негритянку: двое здоровенных гигантов, терзающих это несчастное создание. Девчушка была такой же мелкой и тощей, как и та, что лежала со мной в постели, и я вдруг почувствовал себя одним из тех мужиков, огромным и жутким, и всякое желание совершенно покинуло меня. Сам не знаю, почему в ту минуту мне вдруг вспомнилось то, что случилось более двадцати лет назад на другом конце планеты...

passiflora 22.08.23 в 09:11

Лео Галупи, этот очаровательный негодяй, познакомил меня с Бабулей, одной из колоритнейших личностей в округе, поистине незабываемой женщиной, изборождённой морщинами, которая ползала под столиками в баре, предлагая свои услуги. Ее называли истинным виртуозом: побывав в ее обезьяньих челюстях, мужчина становится невероятно требовательным, иботникакая другая женщина не сравнится с ней в этом деле. Дай ей десять долларов - и можешь ни о чем не беспокоиться, Бабуля сама все сделает; она потом даже вымоет тебя и застегнет тебе ширинку. Она обслуживает по очереди каждого клиента, пока остальные пьют, играют в карты и травят похабные байки.
Я не смог воспользоваться ее талантами: меня охватили отвращение и жалость. У Бабули были совершенно белые волосы, телосложением старушка мало чем напоминала Чарльза Атласа, а зубы у нее были острые, как пила, и в какой-то момент я даже испугался, как, впрочем, и мы все, что она откусит мне член в порыве экстаза. Этот риск был частью игры: каждый клиент боится, что вот сейчас старуха к нему прикоснется и скажет: "Ам!"

passiflora 26.08.23 в 04:38

Здесь, в деревне, я снова почувствовал себя человеком. Меня приглашают в гости, каждый день в новый дом, готовят специально для меня местные яства, а потом собираются всей семьёй, чтобы посмотреть, как я ем. Все они улыбаются, гордясь тем, что я ем их стряпню, хотя я не делаю шагов им навстречу. Я научился с искренней благодарностью принимать то, что они мне предлагают, чтобы их не обидеть.
Нет ничего труднее, чем искренне благодарить за то, что тебе не нравится. Я не помню, что может быть хуже, еще с тех пор, как в доме Моралесов от меня всегда ожидали чего-то взамен. Для меня это стало уроком смирения и хорошего воспитания, ведь невозможно прожить жизнь, не будучи никому и ничем обязанным.
Иногда кто-то из мужчин берет меня под руку, как свою невесту, и я научился не отнимать руку. Сначала мне было неловко, ведь мужчины не прикасаются друг к другу. Мужчины не прикасаются друг к другу, мужчины не плачут, мужчины не суетятся, мужчины, мужчины, мужчины... Когда такое бывало, чтобы ко мне прикасались просто из чистой симпатии, просто по-дружески?
Я не должен расслабляться, открывать душу, доверять кому бы то ни было. Стоит утратить бдительность - и все, ты погиб.

passiflora 01.09.23 в 12:26