The Commodore / Коммодор: Глава десятая

Это случилось с одним из французских фрегатов в бухте. Он перерезал трос, протиснулася в невероятную брешь и побежал на восток перед штормом со всем, что мог, присоединившись к линейному кораблю на обратном пути во Францию. Остальные подчинились превосходящей силе: к этому времени к ним присоединилась «Беллона».

-- Уильям, -- сказал Джек Обри Риду в тендере, -- сбегай-ка, пожалуйста, к доктору и скажи ему, что капитан Гири дает нам несколько рук, чтобы откачать и проводит нас обратно в Бэнтри, чтобы залатать, а Уорвик дает бедняге Величественный буксир. Скажи ему, что все в порядке и что я надеюсь через день или два переехать туда и повидаться с ним. Это всего лишь короткий путь по суше — вот как известие о нашем пребывании здесь достигло Бэнтри: мальчишка на осле, чтобы сказать им, что это наконец-то французы.

nemox 03.07.22 в 10:03

Наконец-то французы: так долго искали, так долго обещали. Теперь все, казалось, пошло не так; и все же здесь, по крайней мере, был большой французский корабль, и он был наполнен людьми, наполнен оружием.

nemox 03.07.22 в 10:56

Прилив отступил, все дальше и невероятно далеко, и французский корабль остановился, его поврежденные бревна застонали и даже сломались под его тяжестью. Большинство заключенных были заключены между палубами, но некоторые помогали призовой команде с различными заданиями, а некоторые помогали Стивену доставлять раненых в госпиталь Святого Сердца за Данири и над ним. Некоторые жители деревни до революции служили в том или ином ирландском полку на французской службе и все еще свободно говорили на этом языке; именно они точно узнали цель экспедиции и характер корабельного груза. Слухи распространились, и к тому времени, когда Стивен вернулся из госпиталя с отцом Бойлем, возле севшего на мель корабля уже стояла шумная, угрожающая толпа, борт которого уже почти высох. Была поставлена неуклюжая жилая лестница, и на платформе у ее подножия стоял охранник из морских пехотинцев «Беллоны», выглядевший одновременно сердитым и настороженным, потому что жители деревни были очень близки к тому, чтобы забить их камнями, но на берегу было много морских водорослей, грязи, общей грязи, и женщины, которые уже распустили волосы, вполне могли разбрасывать ее, портя их священные мундиры.

nemox 03.07.22 в 11:00

Они уступили место отцу Бойлю и Стивену, молодой офицер прошептал: «Боюсь, они попытаются броситься в сторону». На полпути по лестнице Стивен повернулся и, говоря по-ирландски, сказал: «Люди Данири, вам нужно оружие».

«Это так, — кричали они. — И это оружие у нас будет.

nemox 03.07.22 в 11:01

— Если бы у вас было это оружие, оружие от человека, который держал в плену Святого Отца и обратился в турока в Каире, поклоняясь Магомету, оно было бы вашим проклятием и верной смертью, Бог между нами и злом. Разве вы не знаете, что все баронство взбудоражено известием об их приходе, французах? Йомены всего Западного Корка и графства Керри в пути, и каждый человек, у которого будет найден мушкет с этого корабля, должен быть повешен. Полная виселица к ночи, и ни одной крыши с несгоревшей соломой. Повернувшись к священнику, он воскликнул: «Mors in olla, vir Dei: mors in olla». Ради бога, попроси их замолчать, милый отец, а то завтра будет множество вдов. И, вернувшись к ирландскому, он сказал: «Был пророк Елисей, как расскажет вам наш добрый отец Бойль, и ему и его ученикам была предложена трапеза в пустыне; «Не прикасайся к нему, о человек Божий. В горшке яд». Соотечественники, этот проклятый корабль станет для вас смертельным котлом, так и будет, если вы к нему прикоснетесь, не дай Бог. С этими словами он подошел к призу, оставив их в молчании.

nemox 03.07.22 в 11:07

Поздно ночью и все следующее утро йомены, военные и простые солдаты с обычными орудиями оков и огня обыскивали Дюнири и все близлежащие фермы и хижины; и ничего они не нашли, кроме какого-то незаконного спирта, который они выпили.

nemox 03.07.22 в 11:13

На следующий день на мессе Стивена встретили с уважением, подобающим лорду-лейтенанту, и, возможно, с большей любовью: многие спрашивали, не окажет ли он честь встав под тент; а на корабле ему оставили в подарок белый пудинг, сливки и каррагеновое желе. К настоящему времени все его самые важные операции были сделаны; и к тому времени местный медицинский корпус уже хорошо держал в руках оставшихся пациентов. У него было свободное время и прогулки, поэтому, когда один из многих сельских джентльменов, пришедших посмотреть на севший на мель французский линкор, крикнул из своей собачьей тележки: «О, Мэтьюрин! Какое удовольствие видеть вас! Это должны быть годы и годы. . . Зайди в эту маленькую забегаловку и выпей стаканчик хереса; или вы должны предпочесть poteen - возможно, безопаснее? Как дела? Честное слово, я действительно очарован, услышав это. Я такой. Вы едете к Диане, я уверен. Я был с ней в конце марта, с собаками Неда Тааффа. У нас был знаменитый день, и мы убили двух лис. Дом. В доме, пожалуйста: два стакана хереса, пожалуйста, и немного сухой корочки, чтобы помочь им утолить жажду — анчоусов никогда не будет?

nemox 03.07.22 в 12:04

Стивен посмотрел на бледное вино, поднял бокал и с поклоном сказал: «Да благословит вас Бог». Он вынул свои элегантные часы и положил их на свет, наблюдая, как центральная секундная стрелка совершает полный оборот.



Его друг тоже наблюдал за этим с пристальным вниманием. — Вы меряете свой пульс, я не сомневаюсь? он сказал.

— Я тоже, — сказал Стивен. «В последнее время у меня были самые разные эмоции, и я хотел присвоить номер хотя бы общему эффекту, физическому эффекту, так как качество не подлежит измерению. Мое число сто семнадцать с точностью до минуты.

nemox 03.07.22 в 12:22

— Я думаю, это самое счастливое число в мире; простое число, которое нельзя ни разделить, ни умножить ни на что другое».

— Вы правы, Станислас Рош: это не слишком много и не слишком мало. Слушай. Не окажешь ли ты мне услугу сейчас? Вы довезете меня до Бэнтри на этом элегантном экипаже, пока я не найму лошадь или карету?

— Я сделаю лучше, поскольку Бантри находится в неправильном направлении по крайней мере половину пути. Я довезу вас до самого Дримолега: разве я не красавчик?

— Это годится для написания золотыми буквами, — рассеянно сказал Стивен.

nemox 03.07.22 в 12:46

И всю дорогу рассеянный, до боли так, его разговор. К счастью, у Станисласа была беседа за двоих: он описал свой день с гончими Неда Тааффе, дух Дианы, преодолевшей огромное количество берегов и канав на маленьком арабском мерине, каждую деталь долгой погони по стране, которую Стивен никогда не видел, погони, которая закончилось каким-то неожиданным, удивительным образом. — Разве ты не поражен? — спросил Станислас.

nemox 03.07.22 в 13:04

— Глубоко поражен, — сказал Стивен с предельной правдой; но он медленно приходил в себя, приводя вещи в какой-то порядок, почти целиком понимая, что через несколько минут он может исполнить желание своего сердца, каковы бы ни были последствия. Диана гостила, уже давно жила, у полковника Вильерса, давнего родственника — дяди? Наполовину дядя? Ее первого мужа, джентльмена, о котором Стивен ничего не знал, кроме того, что он служил в Индии и был предан рыболовству.

nemox 03.07.22 в 13:11

— Вот и мы, — сказал Станислас, останавливаясь. «Мы прекрасно провели время. Будь хорошим парнем и открой ворота, хорошо? В лодже почти никогда никого нет. О, но пока я не забыл, вы, как королевский офицер, должны облачиться в полутраур. Я был в Бантри этим утром, как я уже говорил вам, смотрел на «Беллону» и «Величественный» — они вставили в него какую-то мачту, я имею в виду «Величественный», — и, к моему огорчению, я увидел флаг, развевающийся наполовину мачты. Я послал спросить, означает ли это, что доблестный капитан Дафф убит. Нет, сказали они; он только потерял ногу. Флаг — который действительно был общим, как я увидел, глядя на другие военные корабли, — был связан со смертью королевского или близкого к нему герцога Хабахтсталя, владевшего замком Росснакрина, лорда-лейтенанта, кто перерезал себе горло в Лондоне в прошлый четверг - новости только что пришли.

nemox 03.07.22 в 13:18

Это добавило изумления, хотя и не такого ошеломляющего значения, но немаловажного по любым другим меркам на земле: после смерти этого человека не возникнет затруднений с помилованием Падина и Клариссы, а собственное состояние Стивена будет в безопасности где угодно. Он мог бы подарить Диане золотую корону, если бы она ей понравилась.



— Станислав, — сказал Стивен с обочины дороги, — я не открою калитку. Я попрощаюсь здесь и поблагодарю вас так любезно, как только возможно. Я не видел Диану так ужасно давно и за тысячи миль моря; и я хочу найти ее одну.

«Конечно, конечно. Я вполне понимаю. И она тоже будет поражена.

— Да благословит вас Господь, Станислас.

nemox 03.07.22 в 13:19

Он прошел через калитку в красивый широкий двор, несколько омраченный двадцатифутовым участком высокой серой каменной стены, обрушившейся на него, и остовом двухтонного шлюпа, подпертого центральным фонтаном. За двором раскинувшийся перед ним в лучах яркого солнца дом имел два низких флигеля, трехэтажный центр с классическим портиком и прекрасным лестничным пролетом, многие из которых были целыми.

Он почти дошел до них — между суставами росла любопытная печеночница, — когда дверь открылась, и голос Дианы позвал: — Ты хлеб?

— Нет, — сказал Стивен.

nemox 03.07.22 в 13:20

Она вышла из темноты, прикрыв глаза, и воскликнула: «Стивен, любовь моя, это ты?» слетела со ступенек, промахнулась последней и кинулась в его объятия, быстро текли слезы.

Они сидели там, прижавшись друг к другу, и она сказала: «У тебя самый дикий способ внезапного появления, когда мой разум заполнен твоим именем и даже твоим изображением. Но Стивен, дорогой мой, ты такой желтый и худой. Тебя вообще кормят? Вы были больны? Ты в отпуске, я уверена. Вы должны остаться здесь надолго, а полковник накормит вас лососем, копчеными угрями и форелью — он будет дома до обеда. Господи, я так счастлива видеть тебя, мой дорогой. Приходи и отдохни; он разрушен, как ты видишь. Поднимемся ко мне в постель.

— Я должен пойти к тебе в постель?

nemox 03.07.22 в 13:22

«Конечно, вы должны подойти ко мне в постель и никогда больше не покидать ее. Стивен, ты никогда больше не должен выходить в море.

nemox 03.07.22 в 13:23

Победный пост

в конце концов



АЛАН ДЖАДД



ИНОГДА ВЕЩИ складываются так, как должны. Недавно они обратились к писателю и биографу Патрику О’Брайану; в течение недели после объявления в честь дня рождения его CBE за заслуги перед литературой он стал первым в истории лауреатом литературной премии Хейвуд-Хилл в размере 10 000 фунтов стерлингов.

Мировой издательский успех уже угрожает возвысить этого энергичного и очень замкнутого восьмидесятилетнего человека, но на вручении премии стало ясно, что радость литературного признания делает терпимыми преходящие неудобства славы. Они также делают что-то, чтобы компенсировать десятилетия неустанных усилий, ранние годы бедности и множество хороших книг, написанных вслепую, то есть без утешительной уверенности читающей публики. Для О'Брайана это был долгий путь.

Плохое здоровье и смерть родителей привели к странствующему англо-ирландскому детству, в то время как образование, в котором необычайно сочетались строгость и широта, воспитало в нем самоучку. Свободное владение французским, испанским и каталонским языками помогло ему найти работу в разведке во время Второй мировой войны, в отношении которой он сохраняет полную осторожность, а также привело к его женитьбе на Марии, матери графа Николая Толстого. После войны они поселились в Уэльсе, затем частично по состоянию здоровья переехали в прибрежную деревню недалеко от франко-испанской границы, где и живут до сих пор.

В теплом климате было легче быть бедным.

У О'Брайана никогда не возникало вопросов о том, что он должен — должен — писать, и никогда не возникало никаких колебаний или компромиссов в необходимой поддержке Мэри. Появились рассказы, рецензии, переводы и ранние романы, выдающимся среди которых были «Свидетельства» — интенсивная и навязчивая история любви, действие которой происходит в сельском Уэльсе и теперь опубликовано HarperCollins. Однако в течение многих лет именно переводы с французского на английский — например, папийона и всего де Бовуара — удерживали волка от двери. Удача помогла; Пикассо был соседом и стал другом, что впоследствии побудило О'Брайана написать яркую и проницательную его биографию, до сих пор признанную в Испании (и покойным лордом Кларком) лучшей.

В 1969 году О’Брайан опубликовал «Мастер и командир», первый из серии романов («рассказов», как он их скромно называет), действие которых происходит в Королевском флоте во время наполеоновских войн. Хотя он думал, что могут быть и другие, он не больше ожидал, что серия расширится до семнадцати (пока — восемнадцатый на подходе), чем того, что это обеспечит ему место в литературном пантеоне. Действительно, несмотря на раннюю поддержку со стороны таких людей, как Мэри Рено, Т. Дж. Биньон и Джон Бэйли, книги не стали немедленной сенсацией и фактически перестали издаваться в Америке.



Однако постепенно сарафанное радио, проницательная публикация, литературные заслуги и — осмелюсь сказать? — простая читабельность в совокупности породили за последние пять лет редкую приливную волну литературного признания и коммерческого успеха. Продажи превысили миллион экземпляров, есть переводы на девятнадцать языков, Британская библиотека опубликовала свою первую библиографию живого автора (с предисловием Уильяма Уолдегрейва), Университет Индианы покупает рукописи и создает исследовательский центр О'Брайана, в Чили строится корабль по спецификации того, на котором чаще всего плавают герои О'Брайана, его американские издатели (Нортон) выпускают регулярный информационный бюллетень, а на Каймановых островах есть обеденный клуб под названием "Вдовы Патрика О'Брайана", образованный дамами, чьи мужья зависимы. Более известными поклонниками являются такие разные люди, как Айрис Мердок и Макс Гастингс, Антония Байатт и Чарлтон Хестон.

«Мастер и командир» начинается в Порт-Маоне, где обедневший лейтенант Джек Обри и обедневший врач Стивен Мэтьюрин встречаются и ссорятся на концерте. На следующее утро, в эйфории от долгожданного, но неожиданного повышения до командира, Джек предлагает Стивену место корабельного хирурга, тем самым положив начало дружбе, которая, несомненно, окажется одной из самых прочных и милых в нашей литературе. Они совершенно разные: Джек — англичанин, мускулистый, веселый и щедрый, дурак на берегу, но гений на плаву; Стивен — ирландец — каталонец, угрюмый, тонкий, блестящий, страстный натуралист (О’Брайан также является биографом сэра Джозефа Бэнкса) и решительный шпион против Наполеона. Их объединяет симпатия, уважение, признание различия, чувство справедливости и справедливости, привязанность. Все это скорее намекается в промежутках между словами, чем выражается прямо, за исключением тех случаев, когда они составляют музыку вместе. В изображении этой дружбы мы узнаем кое-что обо всей дружбе, точно так же, как в сериале в целом мы узнаем о верности и предательстве, любви и изменчивости, интересе и юморе.



Эти романы не относятся ни к Форестеру, ни к Марриэт, хотя О'Брайан отдает должное обоим. Есть приключения, а есть сражения. Исторической мебели и просторечию вы можете полностью доверять, потому что О’Брайан настолько погружен в свое время, но в нем также есть что-то от его героини, Джейн Остин. Он пишет с ее иронией, юмором и нравственной твердостью, почти так же, как она могла бы писать о приключениях своих морских братьев. Прежде всего, это доступные романы, настолько хорошо написанные, что в каждый из них ложишься, как в теплую ванну, зная, что ты в хороших, заботливых руках. Так живо изображая, каково было быть живым тогда, О'Брайан посредством размышлений показывает элементы того, что значит быть живым сейчас и как нам следует жить. Он достигает той одновременной дислокации и наведения мостов, которая является сущностью всякого искусства воображения и тем, что отличает его от всего остального.

Литературная премия Хейвуд-Хилл была предложена герцогом Девонширским, директором книжного магазина. Судьями были Джон Сумарез Смит, Марк Эмори и Рой Дженкинс. Он присуждается не за чью-то последнюю работу, а за «пожизненный вклад в удовольствие от книг» и легко мог достаться такому издателю, как Руперт Харт-Дэвис или покойный Джок Мюррей. Для того, чтобы автор выиграл его, его или ее книги должны в течение многих лет пользоваться спросом у покупателей Хейвуд-Хилл; по словам Джона Сумареса Смита, «мы хотели нанести удар по чтению».

Есть ощущение, что одна или две известные организации, присуждающие призы, упустили из виду то, что они считают аспектом чтения книг.



О'Брайану вручил свою награду другой поклонник, Том Стоппард, среди пасторальной элегантности большой смешанной толпы на лужайке в Чатсуорте. Светило солнце, весело играли оркестры, литераторы были разбросаны вокруг, а блестящие блестели — хотя и не так ярко, как цепи, украшающие собравшихся мэров Дербишира. Королевские ВВС совершили своевременный непреднамеренный пролет, собаки Чатсуорта доказали, что если вы достаточно красивы, вы можете получить сколько угодно бесплатных обедов, а в конце леди танцевала импровизированно на столе.

Это была, как сказал нам О'Брайан, его первая литературная награда; на самом деле, его первая награда любого рода с тех пор, как директор подготовительной школы в Пейнтоне подарил ему перочинный нож за то, что он продолжал бежать, когда все остальные были далеко впереди и вне поля зрения. Что ж, теперь они вне поля зрения, но уже не впереди, и Патрик О'Брайен все еще бежит.



Эта статья впервые появилась в Spectator от 1 июля 1995 г. и перепечатана здесь с любезного разрешения ее литературного редактора Марка Эмери.

nemox 03.07.22 в 13:33