Touch (The Queen of the Dead #2) / Прикосновение: NATHAN

НЭЙТОН
Когда садишься в машину, она пуста. Душно. Открываешь окна, сидишь с минуту в гараже. В автомобиле тихо. Это как пузырь в мире. Пока находишься в нем, у тебя есть личное пространство. Твое пространство, пока не припаркуешься, заглушишь двигатель и выйдешь. Сидя в гараже, не попадешь куда собирался, но все равно не спешишь. Заводишь машину, выезжаешь из гаража, думая куда собираешься поехать. Радио сообщает о несчастном случае на Элинтон, который желательно объехать. Ты не единственный, кто услышал совет: движение медленное. Факт о автомобилях. Летом, когда влажность воздуха 98%, с тем же успехом можно сидеть в духовке, если кондиционер твоего отца сдох. Перекресток вам не друг. Окна – да. Тогда воздух становится ветерком, а ветерок – ветром – но только, если колеса вращаются. Вот второй факт о машинах. У них есть история.

mariya0812 19.06.14 в 18:16

Какие-то истории отразились в ржавчине, царапинах и вмятинах, и в помятой фаре. Какие-то в пятнах на виниле; какие-то застряли между спинкой и сиденьем. Некоторые за ним, тем не менее, это память. Куда ты ездил. И самое важное, с кем. Ты можешь думать о пустом пассажирском сиденье под горячем влажном ветром, а можешь представить, что Эмма сидит рядом с тобой, ее волосы устремились назад под порывами ветра, локоть лежит на открытом окне.

mariya0812 19.06.14 в 18:25

Можно вспомнить как первый раз поцеловал ее, когда она вышла из машины с пассажирской стороны, обойдя машину, подошла к тебе, сидящему за рулем, лихорадочно подыскивающему слова. Нужные слова никогда не приходили легко, но Эмма не торопила. Она не заставляла говорить то, что ты не готов был сказать. Было темно, но ее слова сверкали. Ты даже не вышел из машины; ты пытался сказать, что увидишь ее завтра, а ее лицо было в дюйме от тебя; она наклонилась к открытому окну, туда, где был ты. И тогда ты вообще не хочешь заводить машину. А может и не делаешь этого. Когда находишься в двигающейся машине, ты не думаешь о физике вообще. Когда находишься за рулем, обращаешь внимание на красный свет, зеленый свет, сигнал стоп, сигнал пешеходу. Если не делать этого, то нет смысла садиться за руль. Но во всем этом есть место для Эммы, и ты думаешь о ней, пока ждешь смены сигнала.

mariya0812 19.06.14 в 18:48

Ты хочешь увидеть ее. Ты едешь, чтобы увидеть ее. Но главный факт об автомобилях: это несколько тонн металлических и иных частиц. Добавь колеса и получишь импульс. Это – чистая физика. Ты получишь импульс, даже если твой автомобиль не двигается, потому что движущийся автомобиль не останавливается, пока не сминает половину твоего автомобиля, зажав его между своим капотом внедорожника и стеной. Переднюю половину. Ты видишь внедорожник. Ты видишь его дюжину раз. Сто раз. Ты в циклической ловушке, где время произвольно замедляется или ускоряется. Ты видишь номерной знак. Видишь водителя. Видишь его пассажиров и можешь пересчитать их. Он не намного старше тебя.

mariya0812 19.06.14 в 18:57

Они не намного старше, чем он. Ты видишь, что решетка бампера все ближе и ближе. Ты знаешь цифры номерного знака наизусть; они выжжены в твоей памяти. Ты чувствуешь, так автомобиль крошится вокруг тебя, видишь, как лобовое стекло лопается и крошится. Ты не чувствуешь боли. Все происходит слишком быстро для боли. И не чувствуешь жара. Летнее солнце нагрело сиденья автомобиля настолько, что не чувствуешь. Сейчас холодно в июле. Холодный, сухой бесконечный июль. Это – все еще пузырь в мире, и ты знаешь, что пойман в ловушку в нем, пока не откроешь дверь – но ты не можешь. Нет левой двери. Нет тебя. Ты мертв. Ты понимаешь, что умер. Это случилось только однажды, смерть: этот тупой циклический повтор не имеет ничего общего с жизнью. Ничего общего с тобой, кроме тебя в нем.

mariya0812 19.06.14 в 19:43

Ты не знаешь, кто ты. Ты слышал, как люди рассуждали о рае – или аде – и это ад, только ты не чувствуешь боли. Только потерянность, и гнев, и холод. Ты не знаешь сколько раз их автомобиль врезался в твою машину. Ты не можешь начать считать. Но пока ты не поймешь, что это означает, ты должен пережить это множество раз. Теперь ты знаешь. Теперь ты можешь покинуть машину. Ты даже не пытаешься открыть дверь. Ты просто скользишь налево от руля и проходишь через водительскую дверь. Тебя нет. Твой покореженный автомобиль все еще возле стены, но теперь тебя там нет. В ушах звон. Ты видишь улицу. Ты видишь прохожих, застывающих, поворачивающихся; ты слышишь женский крик.

mariya0812 19.06.14 в 20:00

Это цепляет тебя, ты замираешь, но ты не узнаешь голос и можешь продолжать движение. Факт, ты плохо видишь. Ты знаешь, что вокруг люди, но они пятна. Ты кричишь. Они не слышат тебя. Ты стоишь перед ними. Подпрыгиваешь, как четырехлетний, ничего не меняется. Они все расплывчатые. Некоторые двигаются. Но двигаются мимо или вокруг тебя, будто тебя нет там. Будто их нет здесь. Здесь нет солнца. Нет тепла. Ты тратишь час на крики. Ты можешь кричать вечно.

mariya0812 19.06.14 в 20:06

Никто тебя не слышит. Ты прыгаешь вверх-вниз, пытаешься бросить что-нибудь. Сходишь с ума. Ты не сходил так с ума с тех пор, как тебе исполнилось пять. Никакой реакции. Никто не видит тебя. Только ты можешь их видеть, но нечетко. Когда умираешь, неожиданно начинаешь нуждаться в очках. Или хуже. Нужно выбраться отсюда. Уйти. Можно пойти домой. Это – то, что ты должен сделать. Ты должен пойти домой. Даже не думаешь пойти домой. Почему? Задумываешься о матери, отце, хомяке Готреке. Ты идешь домой. Ты не узнаешь улицу, но идешь. Не узнаешь перекресток. Ты знаешь как вернуться домой. Ты знаешь эту часть города. Но... не делаешь этого. Улицы слишком длинные. Дома неправильной формы, неправильного размера. Ты видишь их более четко, чем размытые пятна – людей, но это не имеет никакого значения. У тебя уже был этот кошмар.

mariya0812 19.06.14 в 20:14

Ты выходишь из школы через парадные двери и приходишь в замешательство в полностью незнакомом районе. Будто целое здание было телепортировано в какой-то другой городок, пока ты был на уроке истории и математики. Те кошмары заканчивались тем, что ты потерянный блуждаешь по улицам, пока не просыпаешься. Но ты не можешь проснуться сейчас. Тут ты не потерялся. Когда понимаешь это слишком ясно, ты садишься. Просто сидишь посреди дороги, ни на что не смотря, задаваясь вопросом, где это чертово солнце. Задумавшись, почему на твоей одежде нет крови, нет грязи на руках. Удивляясь, почему ты здесь вообще. Это не похоже на смерть. У тебя нет чувства времени, потому что время не имеет никакого значения. Ты понятия не имеешь который час. Ты сидишь на заднице посреди улицы. Тебе холодно. Ты молчишь, не кричишь больше. Ты не двигаешься. Мир перемещается вокруг тебя, не затрагивая тебя. Ты скучаешь по Эмме.

mariya0812 19.06.14 в 20:23

Ты скучаешь по Эмме, но ты в ужасе от того, что не помнишь, как она выглядит. Ты не помнишь солнечного света. Поэтому, когда появляется солнечный свет, он слишком ярок. Он не исчезает. Ты стоишь. Поворачиваешься. Сталкиваешься с ним: он яркий и теплый, и так близко, что ты можешь коснуться его. И можешь услышать его, если сможешь достичь его, ты знаешь, что тебе никогда не будет холодно снова. Ты не потеряешься снова. Возможно поэтому ты не смог найти дом, когда пытался: ты не сможешь больше жить там. Ты можешь идти прямо к солнцу. Тебе не нужна дорога. Ты можешь побежать, что и делаешь. Повсюду рассеяны твои детские воспоминания: Закрой глаза.

mariya0812 19.06.14 в 20:30

Не смотри на солнце. Ты хочешь ослепнуть? Разные голоса, разные возрасты, один и тот же совет. Поэтому ты не уверен, что это солнце, потому что совершенно не больно. Глаза не слезятся. Свет не меняется до ослепительного блеска; он принимает форму и четкость. Ты не можешь описать форму. Она не круглая, не квадратная, не плоская. Это не фигура человека, но... чего-то живого. Ты уверен, что это что-то живое. Живое, как дорога домой, с обещанием тепла. Обещанием того, в чем ты нуждаешься – в чем ты всегда нуждался: спокойное место, компания, в которой можно быть самим собой. Никакой обороны. Никаких ограничений. Никаких правил поведения.

mariya0812 20.06.14 в 09:25

Никакой необходимости подстраиваться под желания других, одобрение или неодобрение других. Нет необходимости что-то говорить, если нечего сказать; не нужно молчать, если хочешь говорить. Там есть люди, которые видят тебя, знают и принимают таким какой ты есть, пока страх, что они за что-то осудят тебя не становится бессмысленным. Ты не осознаешь, что... какой ты? Ты даже не уверен, было бы это, если бы ты все еще был жив. Ты видел эти проблески в Эмме. В своих родителях. В каких-то мгновениях. Но ты не можешь собрать их в какую-то форму, потому что все эти воспоминания очень разбросаны. А здесь есть форма, и ты понимаешь, что нужно просто подойти и коснуться, и тогда ты будешь, наконец, дома. Но когда ты приближаешься, то слышишь стон. Это самый яркий звук, который ты слышишь с тех пор, как твой автомобиль покорежился вокруг тебя.

mariya0812 20.06.14 в 09:49

Ты слышишь его, будто это твой голос; он внутри тебя, во рту и ушах. Твои руки с силой сжимаются, потому что это – утрата, это – смерть. Ты думал, что ты мертв. Нет, ты знал, что ты мертв. Но до этого момента ты не понимал, что это значит. Свет – место, которому ты принадлежишь. Место – где ты хочешь быть – и это твое единственное желание.

mariya0812 20.06.14 в 09:59

Но ты не можешь добраться до него. Никто – ты понимаешь это, когда крики начинают обретать форму – не может. Ты видишь тени, движущиеся к свету. Ты знаешь, что они делают: они пытаются прикоснуться к нему. Они пытаются достичь его. Ты хочешь делать то же самое. Но не делаешь. Ты не делаешь потому, что знаешь, что будешь кричать как и они, если попытаешься и и у тебя ничего не выйдет. И это так. Ты будешь. Ты будешь кричать годы, и каждую секунду воспринимать как век. Так поступают мертвые. Это их рождение, их перерождение, когда они подходят, наконец, к осознанию вечности.

mariya0812 21.06.14 в 08:50

Как и любое рождение, это больно и интересно только для родителей – но, конечно же, твоих родителей здесь нет. Если бы они знали, что ожидает мертвых, рожали бы они детей вообще? Этот вопрос никто не задавал. Живые, которые могли говорить с мертвыми не переживали об этом. Мертвые мертвы и они служат прихотям своей королевы, когда они, наконец, будут ей представлены. Как ты думаешь, как давно она покидала свой дворец в этом городе, чтобы пойти по дороге живых и найти новорожденного мертвого. Ах, но ведь ты и есть новорожденный. Ты не знаешь.

mariya0812 21.06.14 в 09:04

Ты не имеешь понятия о чести, которой удостоился. Ты только знаешь о свете, который доходит до тебя; о свете, которого ты можешь коснуться. Это знакомый человек, только немного выше тебя. Она не отбрасывает тени и предполагает тепло – единственное тепло, которое ты нашел в этой земле мертвых. Она красивая? Для тебя да, но ты мертв. Ты видишь, что находится под покровом жизни, и видишь четко. Ни возраст, ни опыт, ни виденное ранее не затмевает твой взгляд. Ты бы опустился на колени, если бы это имело смысл. Ты неподвижен и боишься мигать, ведь мигнув, ты можешь потерять ее из виду. Так сделали все мертвые, кто понял свое положение: замерли перед ней. Беспомощные. Здесь.

mariya0812 21.06.14 в 09:29

Взять королеву за руку и она отведет тебя к единственному настоящему дому, который будет у тебя до конца вечности.
***Некоторые люди плачут на людях. Они чемпионы плача. Они плачут, когда видят знакомое имя в записной книжке, или когда делают запись в ежедневнике, или когда говорят о чем-то более эмоциональном, чем продуктовый магазин. Это как прожить всю жизнь в большой коробке с тряпками. Мать Нэйтона никогда не была такой. Он никогда не видел ее плачущей. Возможно, она плакала, когда она была ребенком, но никогда не говорила об этом.

mariya0812 21.06.14 в 09:37

Нэйтон узнал о плаксах от своей матери, но его это коснулось нескоро. Может быть поэтому ему нравилась Эмма. Эмма была совершенно неподходящей кандидатурой на роль плаксы. Она не походила на его мать ничем кроме пола. И нравилась ему еще и за это. Но в этом его мать и Эмма были одинаковы. Не то, чтобы им никогда не хотелось плакать; они просто решили для себя не плакать и старались придерживаться этого правила. Не плакать на людях. Нэйтон никогда не понимал почему. "Если ты переполнена чувствами, то зачем сдерживаться?" "Если я захочу ударить Ника кулаком в лицо, – отвечала Эмма, – я не думаю, что ты поддержишь меня в этом" "Твои кулаки, его лицо. Не практично. Придется накладывать шину."

mariya0812 21.06.14 в 20:40

Он пожал плечами. "Мне не помешало бы, если бы ты плакала". "Это помешало бы мне". "Почему?" Она поцеловала его вместо ответа. Это было нечестно. Но он был не против. Он знал ответ теперь. Он знал, и должен был знать тогда, и знал бы, если бы понимал, что думать о слезах также, как о печатных платах. Он стоит в своем доме. Он стоит в своей комнате. Его комната не изменилась. Транзисторы, провода, припой, все в опрятных коробках, на стене позади его стола. Его зажимы, свет, компьютер. Прошло три месяца. Он знает, потому что дата отмечена в его календаре, календаре, который висит у окна. Кто-то отмечает дату. Он видит, как его мать проводит аккуратную красную линию, очерчивая октябрь.

mariya0812 21.06.14 в 20:50

Ей не нужно это; ее календарь в небе. Но она опускает ручку на его стол, протягивает руку к закрытым шторам. Стоит перед закрытыми шторами – ее плечи сгорблены, руки согнуты в локтях – пока она не обматывает шторами верхнюю часть тела. Они дрожат. Нет, она дрожит. Ее голова опускается. Нэйтон стоит замерев одно бесконечное мгновение, а затем он протягивает руку к ее спине в каком-то испуганном удивлении. Она кричит. Боже, она кричит. Это ужасающий, ужасный звук. Никаких тихих слез; кажется, что кто-то пытается вырвать у нее внутренности, но не знает куда их положить. Это парализует; это хуже, чем войти в спальню родителей, в то время, когда они заняты на кровати. Он чувствует, что подглядывает за ней, просто стоя здесь, в своей комнате.

mariya0812 21.06.14 в 21:08

А затем приходит чувство вины и освобождает от паралича, и он пытается дотянуться до нее, он пытается обнять ее, обвить ее руками – сзади, он не идиот – но он не может. Он не может. Руки проходят сквозь нее. Он зовет ее. Он кричит. Он кричит громче, чем когда-либо кричал, а она не слышит, ее колени подгибаются и она прижимается лбом к проклятому столу, и это худшее из всего, что он когда-нибудь видел. Хуже, чем внедорожник, врезающийся в его автомобиль. Он ничего не может сделать. Он знает – глядя ей в спину – что никто не сможет. Она не плачет на людях. Здесь нет никого, потому что в его комнате больше никто не живет.

mariya0812 21.06.14 в 21:15

И он знает, что она не будет плакать, как сейчас за пределами своего дома. Потому что это убило бы любого, кто увидел бы или услышал бы это: звук врезался в мозг и единственный способ избежать этого – нереальная способность выключить уши и управлять уровнем слуха. Ей невозможно было помочь. Было невозможно заставить боль уйти – даже если очень захотеть. Это парализовало, беспомощность и бесполезность ясно дали бы это понять. Невозможно было избежать этого, не избегая ее саму, избежать любого намека на ее горе и позволить тому, чему становишься свидетелем, просто исчезнуть.

mariya0812 21.06.14 в 21:24

Она не плачет на людях из-за того, что это отразилось бы на других. Не из-за волнения, из-за мнения окружающих – мнение людей изменчиво – а из-за того, какое мнение окружающих будет о самих себе после этого. Он понимает, потому что ненавидит себя после увиденного. Он ненавидит себя за то, что умер. Он ненавидит людей, которые его убили – впервые после смерти, он ненавидит то, что не может прикоснуться к ней, не может дотянуться до нее, ведь если бы смог – все прекратилось бы. Или изменилось. Это был первый день Нэйтона дома после смерти.

mariya0812 21.06.14 в 21:29

Он хочет убежать. Он почти делает это. Но пересиливает себя, потому что, в конце концов, он должен убедиться, что она успокоилась. Если он уйдет сейчас, то не поверит, что все прошло, любое воспоминание о доме будет похоронено после этого. Она действительно успокаивается. Она успокаивается. Сила горя сохранилась в своем эхо, но эхо говорит о боли так, будто горе – айсберг, колоссальная структура которого ничего не скрывает, если знаешь как посмотреть. Когда она немного успокаивается, она встает, медленно и неуклюже, будто провела месяцы, стоя на коленях и уткнувшись лбом в край стола. Ее отец умер, когда Нэйтон был совсем маленький. Сейчас он помнит это ясно. Он помнит телефонный звонок, он помнит ее восьмичасовое отсутствие. Он не забыл как спорил с отцом, не желая спать без мамы. Той ночью мама не пришла домой.

mariya0812 21.06.14 в 21:40

Когда она вернулась на следующий день, она сказала ему, что его дедушка умер. Он хотел знать почему, потому что смерть не имела смысла. Он спросил, умрет ли его папа. "Нет, – мягко сказала она ему, – еще очень долго. Но, Нэйтон, все, в конце концов умирают". Она не плакала. И он не плакал, глядя на нее. Он спросил ее, будет ли она скучать по дедушке и она ответила. "Да, очень". Она носила его, пятилетнего, на руках большую часть похорон своего отца. Он думал, что это странно, потому что носили малышей, а он был большой мальчик. Но она все же не плакала. Весь полный, долгий день она не плакала.

mariya0812 21.06.14 в 21:49

Люди подходили, чтобы поговорить с ней. Он узнавал некоторых из них; некоторые были незнакомцами – но не для его матери. Они выражали ей сожаление (а почему? Они его не убивали). Они говорили, что он прожил хорошую жизнь. Полноценную жизнь. Но некоторые, вместо этого, рассказывали ей истории о ее отце, и вызывали у нее улыбку. Никто не расскажет истории о нем его матери в этой комнате. Он знает. Никто не может сказать ей, что у ее сына была полноценная и хорошая жизнь.

mariya0812 21.06.14 в 21:54

Нет ничего, что вызовет ее улыбку, здесь. Глядя на ее изможденное лицо, он задается вопросом, улыбалась ли она вообще за эти три месяца. Он думает, что она должна была улыбаться, но не верит этому. Она поправляет свою одежду. Никто не видит ее, но она все равно поправляет ее. Потом она поворачивается и идет к двери, открывает ее и снова поворачивается. В темноту, спрятавшую ее сына она говорит, "Доброй ночи, Нэйтон". И закрывает дверь. Нэйтон понял несколько фактов о том, что значит быть мертвым. Он понял, например, что мертвые не едят. Не могут. Не чувствуют голода, и физическая боль вне их. Они никогда не испытывают жажды. Снег, град, бури и жара не беспокоят их. Он предполагает, что и пули не причинят вреда, и ножи тоже. Он понял, что у мертвых есть своя версия сна.

mariya0812 22.06.14 в 08:53

Для этого не нужна кровать, и нет цветных снов – или кошмаров. Это – тьма и неподвижность, в которых исчезают даже воспоминания. Это окончательная тишина. Тишина могилы. Это не скучно, это сон. Это не ограничение. Это... ничто. Но иногда ничто – это не хорошо; прямо сейчас оно его не привлекает. Потому что сегодня вечером он понял, что мертвые бесполезны. Они не могут ни к чему прикоснуться. Они не могут ничего изменить. Это воспринимается как отсутствие голоса. Они могут говорить, но никто не может услышать их. Нет, кое-кто может. Я хочу чтобы ты вернулся в свой дом, Нэйтон. "Зачем?" Потому что там ты получишь возможность, которой никогда не будет у большинства мертвых. Он не спрашивал, что за возможность. Даже первый вопрос был большим риском.

mariya0812 22.06.14 в 09:02

Королева мертвых не любила, когда ее спрашивали. Иди домой. Я больше ничего тебе не скажу. Просто иди домой. Понаблюдай за своей семьей, за своими друзьями. Ее улыбка была ледяной, ее глаза – небесно-голубыми. Они были большими и смотрелись на ее сияющем лице, как окна. За этими окнами тучи, молнии, шторм. Будто только она не впускала шторм.
*** Обещай мне, когда мы будем старыми, ты позволишь мне умереть первой. Что хорошего в этом обещании, Эм? Это единственное, чего я хочу. Я не хочу, чтобы ты умер первым. Я не хочу снова остаться одна. Обещаешь? Дом Эммы был полуосвещен.

mariya0812 22.06.14 в 09:08

Окна кабинета ее матери на втором этаже, но ее мать, вероятно, работает – как обычно – в столовой. Спальня Эммы темная. Нэйтон смотрит вверх, стоя между двумя уличными фонарями. Он хочет увидеть Эмму. Он хочет большего – но согласен и на то, что оставила им смерть. Ярко светит луна. Ночное небо различных оттенков серого. Нэйтон сжимал руки в карманах и ждал. У него много времени и он ненавидит его. Но ненависть уменьшается, когда входная дверь дома Холлов открывается и Эмма выходит в сопровождении Лепестка, ротвейлера, который не хочет останавливаться. Нэйтон не может отвести от нее взгляд. В течении бесконечного мгновения она единственная, кого он видит.

mariya0812 22.06.14 в 09:25

Он наблюдает как Лепесток тянет ее к тротуару в тишине. Нэйтон присоединяется к ней, останавливаясь, когда останавливается она, и двигаясь, когда двигается она. Он может притвориться на несколько минут, что все еще жив, что это нормальная ночь, нормальная прогулка. Он не должен заполнять тишину. Тишина никогда не беспокоила Эмму. В этом разница между состоянием одиночества и просто быть одной. Эмма одна. Нэйтон? Он не хотел об этом думать. Ветерок поднимает волосы Эммы. С ее губ слетает имя Лепестка. Она продолжает идти. Нэйтон наблюдает как она идет. Он хочет поговорить с нею. Но не пытается. Проблема в смерти – в этом варианте – в том, что она ощущается как жизнь, по крайней мере, для самих мертвых. На нем нет остатков тления, как могло бы быть, если бы смерть выглядела бы так. Он не истекает кровью. Он не полтергейст. Он – Нэйтон. Она – Эмма.

mariya0812 22.06.14 в 09:29

Они не видели друг друга три месяца, и последнее, что Нэйтон сделал тогда – нарушил клятву. Он оставил ее. Он оставил ее раньше. Это было глупое обещание. Он знал, что это глупо еще до того, как дал его. Но тогда она лежала в его руках, обвив свои вокруг его груди, ее волосы были слегка спутаны, глаза широко открыты. Она не шутила. Она не позволила бы ему обернуть все в шутку. Он обещал. Он обещал, потому что для него это был только еще один способ сказать, что он любит ее.

mariya0812 22.06.14 в 11:46

И он выполняет его. Он имеет в виду каждое сказанное им слово. Она знает – она должна знать – что смерть не была его выбором. Это не его ошибка. Она должна знать, что он здесь, рядом с ней, гуляет с ее полу-глухой собакой, если это можно так назвать. Он встряхивается, торопится догнать ее и останавливается, когда, наконец, понимает, куда она направляется. На кладбище. Эмма. О, Эм. У Нэйтона нет желания видеть собственную могилу. Он понятия не имел, пока следовал за Эммой от ее дома, где он похоронен. Но теперь он знает и почти уходит. Он не хочет видеть, как Эмма плачет. Он не хочет видеть ее такой, как была его мать. Он не сможет успокоить ее. У него вообще нет ничего, что он может ей предложить. Когда она идет вдоль забора, он проходит через него. Он не выпускает ее из поля зрения. Ночное небо ясное. Если есть легкий ветерок, то он не может его почувствовать; он чувствует только холод, но теперь всегда холодно. Он не читает надписи на надгробиях.

mariya0812 22.06.14 в 12:02

Он не читает эпиграфы. К его удивлению, Эмма читает. Она замедляется. Но не останавливается, потому что она еще не дошла до могилы с его именем. Язык Лепестка свисает из рта, потому что он носится туда-сюда между надгробиями. Он счастлив. Эмма молчалива. Она не спешит. Эмма находит вечно белый венок возле одного из надгробий. Она становится на колени перед ним, поднимает лепесток, порыв вырывает его из ее пальцев.

mariya0812 22.06.14 в 12:07

Повернув ноги направо, она садится; Лепесток плюхается слева и роняет голову ей на колени. Она чешет его за ушами. Она не говорит. Она не плачет. Нэйтон слышит вездесущие звуки проезжающих автомобилей. Майнт Плизэнт небольшое кладбище, но в центре города. Он поднимает голову, как Эмма, чтобы увидеть звезды. Увидеть луну в ночном небе. Знать, что они видят одно и то же. Он не возражает против ожидания Эммы. Он готов ждать вечность. Он не прерывает ее. Он не говорит. Он знает, что она придет к нему в свободное время.

mariya0812 22.06.14 в 12:13

Она берет поводок Лепестка, разворачивается, поправляет волосы, смахивает лепестки со своих ног. Ее голова опущена, потому что она возвращается той же дорогой, как и пришла; Нэйтон знает это, потому что стоит там. Но она поднимает подбородок и, сделав это, замедляется. Он видит ее глаза очень ясно, даже не смотря на то, что темно. Он видит их форму, очертание; он может рассмотреть кончики ее ресниц. Ее рот приоткрывается, потому что она приближается. У нее карие глаза. Они всегда были карими, но они такие светящиеся. Это не метафора; они пылают; они светятся. Он видел подобное свечение только дважды с момента смерти.

mariya0812 22.06.14 в 12:19

Только дважды. И тогда он осознает, что Эмма видит его. Он знает как укрыться от взгляда любого, кроме Королевы мертвых; если она ищет кого-то среди мертвых, то обязательно найдет. Но он может стать таким незаметным и тихим, что никто другой, видящий мертвых не сможет. Ему еще никогда не приходилось беспокоиться о том, что Эмма увидит его. Не беспокоится он и сейчас. Если он вообще может беспокоиться, это нелепая надежда. Он никогда не любил никого так, как Эмму. Когда она поднимает руку, ладонью вверх, это самая естественная вещь в мире. Просто взять и прикоснуться к ней. Это самая естественная вещь в мире, но он мертв, а она нет. Она может видеть его. Он ее.

mariya0812 22.06.14 в 13:13

Прикосновения недоступны для мертвых; это так много, чтобы надеяться на это. Он испытывает шок, от ощущения ее ладони под своей. Его рука не проходит, через ее. Прежде чем он успевает уйти, она обхватывает его руку своей и сжимает пальцы. И, Боже, какая она теплая.
– Привет, Нэйтон, – шепчет она.
– Привет, Эм.
Он столь многое хочет сказать ей. Объяснить. Произнести так много ласковых слов. Возможно он начнет с них. Но слова застревают посреди горла, и когда он смотрит в ее глаза, его взгляд опускается на ее губы, и слова забываются.

mariya0812 22.06.14 в 13:20

Вместо этого он обнимает ее. Он тянется к ней напряженными руками и прижимает ее голову к груди ниже подбородка. Он мертв. Он мертв, но чувствует ее. Она пахнет шампунем и мылом. Он хочет извиниться, но не делает этого. Вместо этого, он прижимает ее к себе, пораженный ее теплом. Но так всегда было. Они вместе стоят в темноте, пока Эмма не начинает дрожать. Он думает, что она плачет, отступает, чтобы взять ее за подбородок и заглянуть ей в лицо. О, боже, она не плачет. Она дрожит. Она дрожит, будто зимой оказалась без пальто. Он отпускает ее. Он ощущает потерю ее прикосновения, как сильную физическую боль. Он снова чувствует холод, но теперь холод резкий. Пустой..

mariya0812 22.06.14 в 13:38

И он понимает, когда его глаза расширяются, а ее брови поднимаются, будто она смущена чем-то, что тепло, которое он чувствует – он крадет. Эмма... Эмма похожа на Королеву мертвых. Как она и ничто не может быть вообще похожи. Я хочу, чтобы ты был там, Нэйтон. У тебя есть возможность, которая вряд ли когда-нибудь будет у других мертвых. Нэйтон почувствовал страх. Три месяца назад Эмма была его тихим пространством, одной из немногих, с кем он мог быть сам собой. Она знала его. Он знал ее. Он думал, что знал ее. Но Эмма Холл, в которую он был влюблен не могла касаться мертвых. Эмма – некромант. Поскуливание Лепестка, и Эмма смотрит на влажный нос, тыкающийся в ее ладонь. Она дает ему молочную косточку, но старается не отводить взгляд от Нэйтона, словно боится, что он просто исчезнет.

mariya0812 22.06.14 в 14:20

Нэйтон знает этот взгляд. Эмма – некромант со скулящей полу-глухой собакой. Она ходит в школу. Она живет одна с матерью. Она посещает могилу своего умершего парня. Она живет здесь, среди живых. Ее глаза еще округлившиеся, она все еще дрожит.
– Ты обещал, – шепчет она. Она не улыбается. В ее голосе не слышно юмора.
– Это лучшее, что я могу сделать.
Он почти обнимает ее снова, но вместо этого сжимает кулаки. Ее лицо влажное от слез, которые блестят на нем. Он никогда не любил заставлять ее плакать. Когда он умер, это не изменилось. Он не может стоять так близко от нее, не прикасаясь к ней. Он хочет поцеловать ее. Он хочет обхватить ее лицо ладонями. Вместо этого, он направляется к своей могиле.

mariya0812 22.06.14 в 14:28

Стоящий венок из цветов свежий. Лепестки, которые украшают ноги Эммы – некоторые ей так и не удалось стряхнуть – рассеялись по земле, но сами цветы не поникли, и не засохли. Он узнает руку матери в этом. Его матери. Он закрывает глаза. Когда он открывает их, Эмма стоит рядом. Она все еще дрожит.
– Моя мать часто приезжает сюда?
– Достаточно часто. Я не вижу ее. Я думаю она может приехать после работы.
– Ты?
– Здесь так тихо. Так спокойно.
– Это не ответ.

mariya0812 22.06.14 в 14:33

Он не настаивает. Никогда прежде ему не было так трудно разговаривать с Эммой. Сейчас трудно. Что можно сказать своей девушке, если ты мертв? Извинения не изменят этого, а кроме извинений, он не многое может предложить.Она протягивает руку. Он обе свои держит в карманах. Когда она произносит его имя, он качает головой.
– Ты замерзаешь из-за меня. Я провожу тебя домой.
– Я не уверена, что хочу быть сейчас дома.
Дом для Нэйтона там, где Эмма. Боже, как он хочет прикоснуться к ней. Ему сложно смотреть на нее. Она всегда нравилась ему. Сейчас она сияет.

mariya0812 22.06.14 в 14:38