Modernism and the New Spain Britain,Cosmopolitan Europe,and Literary History/ Gayle Rogers / Модернизм и Новая Испания: 32. 3. LYTTON STRACHEY AND LA NUEVA BIOGRAFIA IN SPAIN, p.117-123

3. Литтон Стрейчи и La nueva biografía (исп. новая биография) в Испании
Авангардная литература, Новый либерализм и руины XIX века

sv_smolenskaya 31.07.24 в 07:54

Пронзают сейчас литературное пространство… итальянский Христос и немецкий Наполеон, Вольтер английского производства и «сделанный во Франции» Дизраэли. — Антонио Маричалар, «"Жизнеописания" и Литтон Стрейчи» (1928)1

sv_smolenskaya 31.07.24 в 08:06

Подростковая литература вошла в Республику ученых, щедро делясь своими богатствами ... Теперь мы наблюдаем их завоевание читательской публики без компромиссов в искусстве ... [книга Маричалара предлагает] нашему провинциальному, отсталому культурному пространству включение Испании в европейский дух ... придавая нашей стране новый культурный облик ... от одного из самых образованных и европейских умов нашего интеллектуального мира. — Луи Вальдеавельяно, отзыв на Маричалара, Riesgo y ventura del duque de Osuna (исп. Riesgo y ventura del duque de Osuna) (1930)2

sv_smolenskaya 31.07.24 в 08:18

К сожалению, современные читатели уже не чувствуют ту энергию бунтарского произведения Литтона Стрейчи «Именитые викторианцы» (1918), которая была эталоном модернистской биографии. Как известно, Сирил Конолли назвал ее «работой великого анархиста, революционным учебником по буржуазному обществу», и невзирая на дату издания — «первой книгой 20-х годов».3 Стрейчи, известный как «крушащий иллюзии и освобождающий от формальностей», который возвел биографию в искусство и пространство для критики, дав толчок творческому взрыву по всей Европе, известному как «Новая биография», которая особенно привлекала молодое британское и европейское левое движение.4 Франкофил Андре Моруа, австрийский еврей Стефан Цвейг и немец Эмиль Людвиг, среди многих других, достигли большого успеха в период этого возрождения жанра.

sv_smolenskaya 31.07.24 в 08:59

В 1929 году критик Джордж Александр Джонстон утверждал, что «за последние несколько лет ни одно из событий литературной истории Европы не может сравниться с новой концепцией биографии, которая появилась одновременно и в Германии, и Франции, и Англии».5 Однако это международное модернистское движение остается на периферии большинства современных англоязычных и европейских литературных историй той эпохи, и, похоже, Испания снова оказалась в стороне от межвоенного культурного явления, происходившего в Лондоне, Париже и Берлине.

sv_smolenskaya 31.07.24 в 09:37

Однако малоизвестный синтез политики и литературы, пусть и ненадолго, ввел испанскую литературу в европейское «литературное пространство», о чем говорит Антонио Маричалар в эпиграфе к этой главе, и случилось это благодаря взаимопроникновению с британской литературой. В январе 1930 года всего через несколько дней после того, как диктатор Мигель Примо де Ривера сложил свои полномочия и бежал из Испании, в Мадриде появился новый журнал Nueva España. Его редакторами стали Антонио Эспина, Адольфо Салазар и Хозе Диас Фернандес (первые двое были постоянными авторами журнала Revista de Occidente), и они претворили в жизнь планы Хосе Ортеги-и-Гассета о Новой Испании, как в названии журнала, так и в его колонках, например, "Vieja y nueva liberalismo” [«Старый и новый либерализм»], который напоминает книгу Ортеги “Vieja y nueva política” [«Старая и новая политика», 1914].

sv_smolenskaya 31.07.24 в 13:00

Первый выпуск журнала содержал отчеты о прогрессивных движениях среди европейской и латиноамериканской молодежи, которая требовала демократию, новое правительство и «политики будущего» и «нового либерализма», воплощенный в жизнь реформаторским государством, которое вмешивается для создания «социального организма».6 Также в первом выпуске заметно представлена реклама книги, вышедшей в том же месяце, — биография Маричалара "Riesgo y ventura del duque de Osuna" (ensayo biográfico, исп., биографический очерк) [«Опасности и фортуна герцога Осуны», 1930]. Во втором выпуске был опубликован обзор этой книги, где говорилось, что она «удивительная» и «великолепно написана», а Маричалара называли «заслуживающим уважения» среди современных писателей.7

sv_smolenskaya 31.07.24 в 14:10

Почему биография неизвестного распутного испанского аристократа XIX века была опубликована в проекте журнала о новом либерализме Испании – загадка и лишь часть богатой и увлекательной истории, которая рассматривается в данной главе. Стрейчи и Маричалар описывают эту историю в своих биографиях, которые к тому же повествуют о том, как они воспринимались на родине и за рубежом.

sv_smolenskaya 31.07.24 в 14:29

В этих произведениях традиции Новой биографии были связаны с расцветом Второй Испанской республики в апреле 1931 года и усилиями тех деятелей в Nueva España, которые видели в искусстве ключевой инструмент для распространения нового социального порядка Республики. Вопреки общему презрительному отношению к биографии со стороны левых, испанские новые либералы, о которых говорится здесь, полагали, что жанр биографии сыграет свою роль в присоединении страны к Европе. В испытании того, насколько художественный жанр может повлиять на ход развития страны, они считали, что Новая биография поможет первому постмонархическому правительству страны — «Новой Испании», как в самом начале называлась Вторая республика — создать самое культурное и социально прогрессивное государство на континенте.

sv_smolenskaya 02.08.24 в 07:06

Основой нового либерализма, который появился в Испании, стал критический анализ имперского государства XIX века, его лицемерия и саморазрушительного влияния, а также антилиберальных течений: именно этот критический подход увидел Маричалар в «Именитых викторианцах» Стрейчи. В то время, как Стрейчи уловил дух поколения времен Великой войны, Маричалар понимал, что его стиль биографии можно адаптировать под основные принципы либерального движения в Испании. Когда Ортега, основной испанский выразитель либерального направления и европеизма, осознал, что Испания должна присоединиться к движению «Новой биографии», Revista de Occidente и другие его издательские проекты оказались в самом центре движения, которое позже станет называться la nueva biografía (1928–1936).

sv_smolenskaya 02.08.24 в 07:25

В то время, когда это трендовое движение было очень популярно, многие испанские авторы создавали экспериментальные биографии таких фигур, как скандальная монахиня, знаменитый боксер и известный грабитель, и заканчивая Гойей, Сервантесем и Изабеллой II, и даже Михаилом Бакуниным и Гретой Гарбо; при этом биография Маричалара о герцоге Осуна считается лучшей среди «авангардных биограф[ий]».8 La nueva biografía (исп., новая биография) стала попыткой привнести новую энергию космополитизма в испанскую культуру; именно этого добивался Стрейчи для Англии, когда вдохнул в этот жанр новую жизнь, чтобы подтолкнуть страну к уже назревшему, современному Просвещению. Данная концепция стала центральной в работе Маричалара, где он разбирал и анализировал испанский декаданс XIX века и провал Первой Республики, существовавший в стране в 1873–1874 годах, и целью его произведения стало с помощью герцога Осуны развеять миф и показать правду о национальной культуре высших слоев общества.

sv_smolenskaya 04.08.24 в 08:55

В этой главе я предлагаю интертекстуальное, сравнительное прочтение «Именитых викторианцев» Стрейчи и «Герцога Осуны» Маричалара, который представляет собой более традиционный пример иностранного влияния за пределами обзора крупного автора (Стрейчи), чем изучалось в предыдущих главах. Однако сходные лицемерия британского и испанского государств в XIX веке, подталкивает авторов к написанию общего текста. Но я также уделяю внимание литературным приемам, таким как ирония, сатира, комедия и импрессионистские размышления, которые Маричалар, первый испанский критик и переводчик Стрейчи, развивает в новых направлениях, выходящих за пределы влияния его партнера. Написание и восприятие, оригинальные произведения и переводы, основные и измененные рассуждения — всё способствовало расширению возможностей la nueva biografía.

sv_smolenskaya 04.08.24 в 09:30

Я обращаюсь к социальному аспекту этой англо-испанской составляющей Новой биографии, чтобы не только объяснить обширную географию биографического жанра в межвоенный период, что часто не принимается во внимание, но и обозначить своевременное совпадение личных, политических и литературных исторических событий, которые способствовали развитию модернистского интернационализма. Эти события создали контекст, необходимый для понимания менее известной работы Маричалара в испанской литературе XX века. Они также проливают свет на дальнейшую судьбу произведения в уникальном переводе на английский и неоднозначное отречение Маричалара, когда он осознал, что разочаровался в республиканском эксперименте по «воссозданию», со слов Ортеги, своего государства и пересмотру европейского литературного мира.9

sv_smolenskaya 04.08.24 в 09:59

Критика модернистов и «Новая биография» Стрейчи

sv_smolenskaya 04.08.24 в 10:22

Известно, что английские модернистские вариации на тему биографии и автобиографии, хотя и впечатляют своим многообразием и многоплановостью, достаточно трудно классифицировать в истории литературы. Что общего между «Автобиографией Алисы Б. Токлас» и «Автобиографией всех» Гертруды Стайн, между книгой «Годье-Бжеска: мемуары» и стихотворением «Хью Селвин Моберли» Эзры Паунда, между «Джакомо Джойс» Джеймса Джойса и «Морис» Э. М. Форстера, и между книгами «Орландо», «Флаш» и «Роджер Фрай» Вирджинии Вулф? Более того, успехи в этом жанре часто были неоднозначными, и неудач было немало. «Новизна Новой биографии», которую Лаура Маркус попыталась восстановить, в целом была сосредоточена на «новом уровне критического самосознания» биографа при написании произведения.10

sv_smolenskaya 04.08.24 в 10:28

Как «по сути викторианский жанр», биография служила для возвеличивания людей «гения», многие модернисты, чьи биографии написаны в духе поклонения героям, разделяли «веру в собственный творческий потенциал, независимость и свободу будущего».11 Трудно переоценить первостепенное значение того, как Стрейчи явно, если даже не отчаянно, отступил от правил викторианских предшественников, включая сэра Лесли Стивена, отца Вулф, первого издателя Национального биографического словаря (НБС).Стрейчи четко выразил неверие в идеалы викторианских биографий и увел жанр в более радикальные политические направления. И хотя теперь мы знаем об этом из постколониальной критики империи, европейского либерализма и понятий «цивилизации», все равно его рассуждения о викторианской эпохе считались новаторскими, особенно для полусакрального жанра, в котором он их выразил.

sv_smolenskaya 05.08.24 в 06:36

Он признавал, что последние викторианские работы Сэмюэла Батлера, Чарльза Уибли и Эдмунда Госса положили начало реформам в жанре биографии, однако полагал, что этот жанр поглотили ограниченность, ошибочная уверенность и ненужные, слишком длинные тексты. В письме Вулф Стрейчи назвал викторианцев «сборищем лицемерных неумех», и, считая, что такой подход к биографии отражал их эпоху, устроил символические похороны этому жанру в известном предисловии к «Именитым Викторианцам».

sv_smolenskaya 05.08.24 в 07:25

Стрейчи считал, что биограф не должен скрывать противоречия, абсурдность, конфликты, неприглядные и непристойные моменты из жизни героев. Когда такие события могли вызвать шок или споры, которые увеличили бы продажи его книги, то с тем бо́льшим рвением он включал их в текст. Опираясь на импрессионизм Уолтера Патера и ощущение фальши «прогрессивных идей», унаследованных от Джозефа Конрада, Стрейчи доказывал в своем предисловии-манифесте, что биограф должен также «прогрести через океан материала и, то тут, то там, погружать ведро в его пучины, чтобы достать на свет какой-нибудь свойственный персонажу атрибут и тщательным образом его изучить» (EV vii). Он продолжил выискивать «определенные крупицы правды, которые [его] заинтересовали», руководствуясь «соображениями удобства и искусства», а не стремлением к объективному знанию (EV viii).

sv_smolenskaya 05.08.24 в 08:01

Осуждение Стрейчи викторианцев за их веру в то, что посредник должен быть прозрачным, а биограф — невидимым, отчетливо видно по его изречениям, где он предпочитает метафору объективному факту, личное впечатление — предметной точности. Он писал, откликаясь на жизни своих персонажей, а не как дотошный документалист; он писал с иронией и холодной отстраненностью, не имея личной заинтересованности в том, чтобы подтвердить или поддержать их репутации; он писал насмехаясь, легко подтрунивая, используя свободную несобственную речь, символы и мотивы, а не «целостные» повествования о людях; даже скорее в стиле «кэмп» и намеренно «банальной плохой прозы», как отмечали критики. Соответственно, Стрейчи либо хвалили, либо не воспринимали всерьез за слишком высокую и неверную оценку своего проекта, и за то, что он был «презренным зубоскалом».13

sv_smolenskaya 05.08.24 в 17:28

Вместе с тем, с помощью своего проекта Стрейчи старался распространить английскую литературу на весь мир. В предисловии он открещивается от предшественников своей страны и связывает новый стиль с иностранной моделью: «кажется, искусство биографии в Англии переживало не лучшие времена. У нас, несомненно, было несколько шедевров, но такой сильной биографической традиции, как у французов, в Англии не было никогда».14 Родившись в семье, чье богатство и положение были построены на доминировании Британской империи в Индии, Стрейчи впитал идеи космополитизма в результате семейных привилегий. В молодости он часто путешествовал: много ездил по Европе и жил в Египте.

sv_smolenskaya 06.08.24 в 06:42

Вдохновленный Францией, он опубликовал «Важнейшие этапы французской литературы» (1912), а к началу Первой мировой войны, он написал брату Джеймсу: «Мне наплевать на победу Англии (кроме личных мотивов), но мне не по душе поражение Франции», потому что Франция была «цивилизованной», а не «варварско[й]». Подражая своим иностранным предшественникам — главным образом Вольтеру и Расину, но также Достоевскому — он развил скептицизм, который начал формироваться, по крайней мере, с 18 лет, когда он записал в дневнике: «мой характер ... еще не сформировался[sic]. И потому мало здесь будет записано, что является сиюминутным, а много того, что совершенно не соответствует действительности».15

sv_smolenskaya 06.08.24 в 07:04

«С помощью жанра биографии», — утверждает Стрейчи, предусмотрительно защищая себя, — «я пытался представить современному взгляду некоторые викторианские идеи», — под «современным» он, конечно, подразумевал «международный» (EV vii). Своими героями он выбирает кардинала Мэннинга, Флоренс Найтингейл, Томаса Арнолда и генерала Гордона, которые олицетворяют викторианский евангелизм, человеческое сострадание, либерализм и реформы, а также империализм. По мнению Стрейчи, ни один из четверых не воплотил в жизнь те «идеи», которые считал своей миссией. Разрыв между тем, как было принято преподносить достижения этих деятелей и тем, как Стрейчи переписывает их настоящее наследие, — является основной движущей силой в книге «Именитые викторианцы». Например, Стрейчи пишет, что Флоренс Найтингейл была героической; и это была скромная дань уважения этому высокому качеству со стороны людей более грубого склада.

sv_smolenskaya 06.08.24 в 14:06

Безусловно, она была женщиной-героем. Однако ее героизм не соответствовал тому простому качеству, что так дорог читателям романов и составителям житий святых — романтичному, сентиментальному героизму, которым люди любят наделять избранных: здесь он был более суровый. (EV 155)
Напротив, Стрейчи утверждает, что она была грубая, озлобленная, «сумасшедшая» и «беспощадная», поскольку «дьявол вселился» в эту вероятно святую женщину, чья тираническая личность способствовала ранней смерти Сидни Герберта (EV 165, 166, 135).

sv_smolenskaya 06.08.24 в 14:37

Таким же образом Стрейчи критикует кардинала Мэннинга, что представляется «современному взгляду» каким-то «светом, который его карьера отбрасывает на дух эпохи, и на психологические проблемы, вытекающие из его личной истории», из-за того, что, взрослея в самый расцвет современного прогресса, достигнув зрелости во время первой волны либерализма, и прожив достаточно долго, чтобы своими глазами увидеть победу науки и демократии, кардинал, по какому-то странному стечению обстоятельств, казалось возрождает в себе династию дипломатических и административных клириков, которая, как можно было подумать, закончилась навсегда вместе с кардиналом Уолси. (EV 3)

sv_smolenskaya 06.08.24 в 14:51

Стрейчи прослеживает сопротивление либеральным и демократическим реформам на протяжении церковной и светской истории Англии, и часто приходит к выводу, что во главе сопротивления по борьбе с этими движениями стояли и церковь, и государство. И иронично спрашивает: «А, может, XIX век и [не был] такой уж враждебным? Было ли в нем что-то, несмотря на его научный и прогрессивный характер, что дружелюбно приветствовало представителя древней традиции и несгибаемой веры? Возможно, где-то в его сердце существовало место для такого вот Мэннинга — теплое местечко, можно даже сказать?» (EV 3–4).

sv_smolenskaya 06.08.24 в 15:15

Даже заявляя, что он не будет рассматривать «людей... как простые симптомы прошлого», Стрейчи сосредотачивается на жажде власти своих персонажей, как олицетворение ошибок их эпохи (EV viii). Он пишет, что когда Мэннинга назначили на Вестминстерский епископский престол, он, наконец, почувствовал власть в руках; он схватил её с жадностью прирожденного деспота, чье желание высшей власти разжигалось долгими годами вынужденного воздержания и ненавистным притворством повиновения. Он стал правителем римской католической Англии, и он готов был править. (EV 86)

sv_smolenskaya 06.08.24 в 16:00

Отмечая «деспотичное рвение», с которой «правил» Мэннинг, Стрейчи обращает внимание на нежелание церкви признавать социальную работу соперника Мэннинга, кардинала Ньюмена, даже когда «либерализм стал обычным явлением» (EV 114, 118). В своём коротком третьем эссе «Д-р Арнольд» Стрейчи говорит о том, что и этой личности не удалось перенять реформаторский дух эпохи: «реформы витали в воздухе — политические, социальные, религиозные; заграницей даже чувствовалось, что наши средние школы не соответствуют времени, что очень необходимы были ... какие-то перемены», но в действительности реформы Арнольда оказались «временными и малочисленными» (EV 207, 218). Циничная манера Стрейчи указывать на упущения, лицемерие, ошибки своих героев хорошо передалась его испанским современникам, которые нацеливались описывать ту же эпоху в прошлом своей страны.

sv_smolenskaya 06.08.24 в 16:14