Modernism and the New Spain Britain,Cosmopolitan Europe,and Literary History/ Gayle Rogers / Модернизм и Новая Испания: 37. Not Don Juan, but Don Quixote—The Dandy, p.140-143

Не Дон Жуан, а Дон Кихот — Денди

sv_smolenskaya 03.09.24 в 17:28

Как младший брат, считая, что ему никогда не достанется титул герцога, после военной службы Осуна сразу отправился «лишать себя гражданства» с целью, которая не давала ему покоя, «достичь ... исключительности в дендизме» (O 124). В поиске «жизни за пределами Испании» — стране, которую по собственным убеждениям он считал patria ingrata (исп., неблагодарная родина), он присутствует в 1838 году на коронации королевы Виктории, где, по его словам, видит, как «британское общество входит в серое, безэмоциональное, буржуазное, но удобное викторианское депрессивное состояние» (O 124–125). В этом пространстве Осуна преображается в самого щеголеватого денди, по крайней мере, ему так кажется: на самом деле, утверждает Маричалар, он все еще легкомысленный плод того времени, и к тому же неразборчивый, поскольку «эпоха слепо наделила его миссией торжествовать, и он, во что бы то ни стало, торжествовал» (O 127).

sv_smolenskaya 04.09.24 в 16:53

Он часто посещает парижские королевские дворы и казино, безответно влюбляется в женщин, а когда возвращается в Испанию, то «томится от крестов и униформы» и «покорён ... тем, что увидел заграницей, властью [imperio (исп., империя)] ... которой некоторые мужи обладают над своими соотечественниками, притесняя их лишь только потому, что они владеют магическим искусством правильного обращения с тростью, шелковой шляпой и парой перчаток» (O 131). Из этого, как пишет Маричалар, он делает вывод, что мода может олицетворять власть, но в конечном итоге «этот денди пожинал неудачи, а не триумфы, так как напоминал не Дон Жуана, а Дон Кихота. И словно этот рыцарь он упорно продолжал добиваться новых неудач» (O 133). Этот Дон Кихот XIX века, нелепое олицетворение национальной испанской легенды, потерпит неудачу в желании стать бодлеровским денди и станет карикатурой на глазах у всей Европы. Беда герцога заключается в том, что он не может нарядиться в декаданс, как подобает денди; он сам олицетворение декаданса.

sv_smolenskaya 04.09.24 в 17:10

Предполагая, что корни это проблемы уходят глубоко, Маричалар прослеживает имя «Осуна» до латинского ursus [«медведь»] и отмечает, что когда герцог был в России, он застрелил белого медведя — небольшая аллегория того, что он попрал семейное имя. В конце периода романтизма Испании, «эпохи, которая угасала», Маричалар напишет, что Осуна отлично показывает те способы, по которым «все становится пустым, пародией на самого себя», «искажается подлинное» (O 58, 163–164). Он пытается работать на государственной службе, но даже здесь не в силах примирить консервативные интересы аристократии с бессознательной непокорностью, и вследствие быстро покидает службу. Он присоединяется к другим испанским экспатриантам в Париже и становится плешивой, близорукой и плохой копией французского денди, а позже возвращается в Испанию, где спускает деньги на скачках.

sv_smolenskaya 09.09.24 в 16:43

На примере герцога Маричалар описывает распад испанской культуры и ее отчаянные, но безуспешные попытки подражать Парижу (даже несмотря на то, что сам Маричалар считает Париж культурной столицей современности). Маричалар постоянно описывает жизнь Осуна на фоне упадка XIX века, когда «аристократы демонстрировали оружие и костюмы знаменитых предков», а газеты писали «Вчера, в обычное время, казнили, и т.д.» (O 190).
Импульсивный герцог, разочаровавшись в том, что в его жизни недостаточно романтических приключений, делает вывод, что «в этой стране нет для людей будущего», и поэтому он

sv_smolenskaya 09.09.24 в 17:12

[снова] смотрит за Пиренеи. Нос его судна устремился в Европу, и вскоре он должен сесть на корабль, его великолепный галеон, с поднятыми парусами, навстречу опасностям европейских морей, оставляя позади убогую, бедствующую Испанию, где тонул королевский фрегат, пока королева танцевала польку и мазурку. (O 200)

sv_smolenskaya 09.09.24 в 17:20

Возможно, именно в этом наиболее явно видно, как Маричалар осуждает испанское декадентское прошлое, и подобно Стрейчи, отмечает, что то, что произошло с Осуна заграницей, является предметом догадок, слухов, толков и предположений. Он так пишет, «хотя многое, что говорилось об Осуна, и неправда, но подлинно, поскольку это порождает легенду. Его настоящую личность исказили и превратили в символ, легенду: вечный образ» (O 201). Странствующая жизнь этого сумасбродного донкихота доходит до своей «кульминации» в России, где герцог служит в качестве неумелого посла, который «выставляет себя на посмешище» (O 147).

sv_smolenskaya 09.09.24 в 17:39

Маричалар называет Россию «империей величайших, королевством без границ» и задается вопросом «где бы Осуна мог найти лучшую сцену для своего напыщенного, тщеславного образа ... [и] мании величия[?]» (O 236, 147). В России его считали «романтиком, потерянной звездой [estrellado, также "разоренным"]. Он промотал состояние, бесцельно тратил направо и налево, поскольку целью был он сам» (O 242). Саморазрушительный герцог припадает на колени перед царем и восхищается властью тирана, однако он не силен в дипломатии, и когда истории о его похождениях «в разных вариациях дошли до Мадрида, иногда противоречивые, иногда неполные, народная молва собирает их в легенду о герцоге.

sv_smolenskaya 10.09.24 в 08:45

Там, в далекой России, крепкий дом Хирона разваливался на куски» (O 250). После еще одного смешного эпизода неудачных ухаживаний герцога за женщиной Маричалар пишет все с той же риторической присказкой на повторяющуюся игру слов и фразой, взятой из названия («опасности и состояние»), что когда за свою службу герцог получил орден Карлоса III, это была не более, чем «еще одна побрякушка, которую можно было прицепить к потрепанной одежде пилигрима [jironado ropón de peregrino (исп., одежда пилигрима); peregrino также означает "несуразный"], который он носил в безрассудном путешествии, где рисковал и именем, и состоянием, подвергаясь опасностям и испытывая судьбу [riesgo y ventura (исп., риск и шанс)] на море и небесах».55 У этого «нигилистского принца семейства Осуна» не менее внушителен, доходя до абсурдности, список имущества, начиная с произведений искусства, заканчивая дворцами (O 160).

sv_smolenskaya 10.09.24 в 09:19

В этой главе Маричалар неявно критикует провалившиеся либеральные реформы герцога — и Испании. К концу 1850-х годов Осуна становится известен по всей Европе; однако в качестве посла Испании он опозорился на весь мир и буквально, и фигурально. Маричалар подчеркивает, что Осуна был «один, всегда одинок» на протяжении всей жизни; в конце концов он женится на требовательной принцессе, «отказывая[сь] признавать свое разорение; честно говоря, его кодекс денди не давал ему это понять» (O 276). По этой причине Маричалар называет последнюю главу биографии «Humos de Osuna» (исп., Дым от Осуна), где есть игра двойного смысла слова humos, как «дым», и как «высокомерие титула или аристократии». С возрастом герцог стал невротиком и страдал от подагры; он набрал лишний вес и к концу жизни оглох; для обыкновенного испанца он выглядел совершенно незначительной «далекой, вымышленной, легендарной личностью» (O 276, 281).

sv_smolenskaya 10.09.24 в 17:17

В тщетной попытке реабилитировать национальный образ в 1873 году, во время зарождения Первой испанской республики, его заставили вернуться в политику. У последних двух глав его биографии такие названия: «Al servicio de la República» (исп., «На службе республики») и «Grandeza y decadencia» (исп., «Величие и декаданс») соответственно. Расположив таким образом главы, Маричалар хочет подчеркнуть, что Осуна оказался всего-навсего безуспешным и равнодушным демократом, который в Карлистских войнах сражался на стороне либералов и пережил становление Первой республики, несмотря на то, что не приложил руку к борьбе Испании за желанный либеральный модернизм. Он, в основном, «служил республике», потому что республика служила ему, и несмотря на его аристократическое происхождение, «он придерживался идей демократии, поскольку глубоко в душе был склонен к разрушительному социальному равенству» (O 280). Маричалар размышляет, что, в конце концов, Осуна поддерживал республику не из-за принципов или даже расчетливости, а потому что считал, что обладает «скрытой популярностью» среди испанского народа (O 281).

sv_smolenskaya 11.09.24 в 06:30

Перед смертью он остался без наследников, без титулов, без денег и без кредиторов, готовых продлить его займы: «круг замкнулся. Теперь он пожирает сам себя; теперь он бессмертен» (O 283). В последние годы жизни Маричалар переосмысливает свою задачу как биографа, так как герцог «не важен для истории» и «не оставил никаких биографов», только «искаженную» запись, которую сделали равнодушные историки или противники (O 283). Он умирает одиноко и в нищете, его не могут даже похоронить рядом с предками, поскольку денег на это не осталось, а газеты объявляют, что кредиторы начинают продавать его имущество на аукционе, чтобы оплатить 44 миллиона песет долга.

sv_smolenskaya 12.09.24 в 11:24

«Роман о графе Монте Кристо», - пишет Маричалар, - «более правдоподобен, чем история последнего герцога Осуна» (O 288). Вновь упоминая изначальную игру слов, Маричалар описывает, что герцог оставляет своей жене «наследство, изорванное в клочья [un patrimonio jironado (исп., «наследие, которое было разорвано на части»)]», далее цитирует несколько отчетов о смерти герцога, таких как, «Сегодня официальный бюллетень демонстрирует последний клочок [el último jirón (исп., «последний клочок»)] состоятельных и могущественных Хиронов» (O 295). Он заканчивает его биографию пародией на молитву:
Боже храни герцога Осуна, герцога опасностей, доблестного герцога [,] ... жизнь была потрачена на полное уничтожение ... из блесток марионетки появилась твердая душа. Наша — это назидательное разрушение, благодаря чему человек выполнил свое предназначение. «Бывают такие блистательные поражения, которым может позавидовать победа», — соответствующая строчка из Монтеня. (O 299–300; перевод изменен)56

sv_smolenskaya 12.09.24 в 11:37