Модернизм и Новая Испания: 45. The Meaning of Death in Spain, Dead Bodies and Ruined Houses, p.172-183

Оглавление

Сбросить всё

Английский оригинал	Перевод на русский
Сожалеем, но текст оригинала доступен только зарегистрированным пользователям.	Значение смерти в Испании sv_smolenskaya 31.10.24 в 12:53 0
	Вулф во всех этих работах и идеалах увидела англо-европейские антифашистские убеждения и появление мирового феминизма непосредственно в войне в Испании. Ее помощь и гуманистические высказывания резко отличались от идеальной «позиции», которую активно продвигал Джулиан Белл, намереваясь сражаться в Испании. На самом деле, еще за год до войны она, едва осознавая, предопределила его решение и в своем дневнике отразила их различия поколений: Дж[улиан] говорит, что все молодые люди становятся коммунистами, чтобы удовлетворить свое желание делать все вместе и чтобы испытать чувство опасности; пусть на несколько месяцев. Но это не эмоция 1914 года. Страсть и опасность. Я говорю, что у многих людей жизнь увлекательна и без войны, и без корриды.95 sv_smolenskaya 31.10.24 в 17:39 0	+10
	Из-за зацикленности Белла внимание Вулф также переместилось на войну. В процессе написания «Трех гиней» он становится воображаемым собеседником: спустя месяц после его смерти она отметила, что хоть и размышляла годами об основных идеях книги, «написала ее, как будто споря с ним».96 (Действительно, ее известная строка «Что же я могу еще делать, кроме как писать?» взята из более раннего письма к нему.97) Такие строки как sv_smolenskaya 31.10.24 в 17:45 0	+8
	«Вы, конечно, можете еще раз встать с оружием в руках на защиту мира в Испании, как это было во Франции» и «Во-первых, что может заставить думать нас, будто университетское образование способно настроить людей против войны?» — кажется, специально ему адресованы (TG 12, 31). Она часто с ним переписывалась, задавая вопросы о войне и мужественности, изучая его психологию как психологию англичанина. Спустя несколько дней после начала войны Вулф смиренно написала ему, что «сейчас я включу радио и буду слушать последние новости о кровавых расправах в Испании».98 Через пять месяцев, когда желание Джулиана воевать в Испании усилилось, Вулф написала еще одно письмо, которое по прошествии времени доказывает ее слова: sv_smolenskaya 31.10.24 в 17:56 0	+9
	Мой дорогой Джулиан, ... Я видела молодых поэтов — Спендера и [Уильяма] Плоумера, и это меня подтолкнуло подписаться на Left review — газету молодых поэтов. В газете пишут, что политические страсти бушуют все сильнее и жестче. Мне даже пришлось написать статью о художниках и политике в Daily Worker. Но когда нужно сделать практическое предложение, которое убедит мистера Гиллиса, от книги Берти [Бертрана Расселла] [«Какая дорога к миру?», 1936] мало толку. sv_smolenskaya 31.10.24 в 18:06 0	+4
	Однако я не буду писать об этом — об этом и Испании, которая сейчас самая грозная из всех проблем. Мне Квентин сказал, ты собираешься защищать парламент. Не понимаю, как можно в данной ситуации держаться в стороне от этого. В этом задействованы все наши друзья, кроме Нэссы и Дункан, — даже Адриан, который яростно возражает против этого, все же на днях промаршировал через Ист-Энд в антифашистском шествии... Шарль [Маурон] говорит, бога ради не уезжать из Китая и воевать во Франции — и я думаю, он прав; но, определенно, он уже это говорил. Не буду продолжать... граф Сесил пришел на чай поговорить об Испании, полагаю. Он хороший мужчина — хороших мужчин много; почему же на войне мужчины такие мерзкие? Сегодня утром я получила пачку фотографий из Испании, где мертвые, убитые бомбами, дети — радостный подарок.99 sv_smolenskaya 31.10.24 в 18:22 0	+14
	Тем самым письмо Вулф объединяет ее мысли по поводу внутренней политики, антифашистской работы ее коллег, «мужчин на войне» и испанских фотографий, которые она обсудит в «Трех гинеях». Тремя месяцами позже она напишет в своем дневнике: «граф и графиня Сесил позвонили и пригласили нас на ланч по поводу встречи с испанским послом. (Я сочиняю 3 гинеи)».100 В то время, как Вирджиния уговаривала Белла не идти на войну, Леонард держал его в курсе фашистских передвижений в Испании. Также Леонард пытался найти Джулиану не связанную с военными действиями работу в обороне Республики. В его письмах чувствовался страх, который испытывали члены Блумсбери, а британцы считали, что Испания будет первым европейским государством, попавшим в руки фашистов в войне: sv_smolenskaya 31.10.24 в 18:37 0	+8
	Трудность в том, что пока до тебя дойдет это письмо, в Польше или Чехословакии, или Исландии, а, может, даже в Париже или Лондоне уже начнутся все эти ужасы, а разрушения и убитые в Мадриде будут не «интересны». Сейчас впервые за два года появился маленький, слабый шанс победить фашистов [Франко], [но] лейбористская партия вновь в плачевном состоянии.... Лиги [Наций] больше нет ... коллективная безопасность тоже загнулась и пропала ... Испания стала первой попыткой нового мирового мироустройства без Лиги. Результатом обособленности было невмешательство; результатом альянса — поддержка испанского правительства.101 sv_smolenskaya 01.11.24 в 15:17 0	+11
	«Разрушения и трупы Мадрида» Леонардо предвосхищают «мертвые тела и разрушенные дома» на фотографиях из Испании, которые Вирджиния будет обсуждать в «Трех гинеях», его упоминание Лондона как возможного места «новых ужасов» имеет ту же логику, что и полемика Вирджинии. Он описывает Джулиану катастрофическое положение Британии и Европы; Испания находится на передовой в борьбе с фашизмом, в которой национальные и международные организации показывают свою несостоятельность. Но если подобные взгляды повлияли на интерес Вирджинии Вулф к Испании в «Трех гинеях», то анализу Леонардо вместе с деятельностью лейбористской партии и Лигии не хватило радикальной феминистской критики, которую Вирджиния считала весьма важной. sv_smolenskaya 01.11.24 в 15:32 0	+5
	В июле 1937 года в Испанию направился поток британских писателей и художников, чтобы поучаствовать во Втором международном конгрессе писателей в защиту культуры в Валенсии и Мадриде и присоединиться к Международным бригадам в защиту Республики, — и тем самым они прославили Испанию, ради которой новое поколение писателей готовы были рискнуть жизнью, что казалось им романтичным. Вулф противилась давлению коллег, настаивающих на участии в конгрессе, а Белл в Испании все также был решительно настроен воевать. Он ослушался и своим решением шокировал мать, Вулф и других членов «старого Блумсбери». sv_smolenskaya 01.11.24 в 16:03 0	+7
	Поссорившись с ним и коллегами по поводу правильного «долга» британского интеллектуала в отношении испанской войны, Вулф чувствовала себя еще более расстроенной: «Чувствую, как во мне разгорается пламя 3 г-й», пишет она и выливает весь свой гнев по подводу решения Джулиана в трактат об интеллектуальном долге.102 Она продолжает писать, выплескивая гнев и тревогу «каждое утро в 3 г-ях сполна», когда в начале июня 1937 года Джулиан уезжает в Мадрид.103 Уступив своей семье, он соглашается работать в Испании без участия в военных действиях. 18 июля пришли новости, что его убили, когда он вел машину скорой помощи испанской медицинской организации в Вильянуэве-де-ла-Каньяде на Брунетском фронте. Как напишет Квентин Белл, для Вулф «общественная трагедия смешалась с личной»: sv_smolenskaya 01.11.24 в 16:16 0	+11
	Смерть Джулиана объединила все ее вопросы, которые ставились в «Трех гинеях», и ее злость за его смерть выплеснулась в противостояние с английским патриархальным укладом, сформировавшим его мышление.104 Ее озадачивала не только надуманная мужественность, из-за которой Джулиан и поехал в Испанию, но и вопрос, как, в сущности, та же самая английская культура превратила ее в убежденную феминистку и пацифистку, хотя она была старше его, из предыдущего поколения. Джулиана воспитали пацифисты Блумсбери, и несмотря на это, его «должны были убить в Испании — необъяснимый исход его образования и нашего обучения», так чувствовала Вулф.105 sv_smolenskaya 01.11.24 в 18:31 0	+5
	Вулф написала Окампо, что ее «привело в бешенство то, что жизнь [Джулиана] была потрачена впустую».106 Она считала, что смерть в возрасте 29 лет — это «полная остановка; почти пустота; как удар по голове: просто зачахнуть».107 Она отложила «Три гинеи» и попыталась понять его в мемуарах, написанных спустя почти две недели после смерти, задаваясь вопросом: «и пусть останется без ответа, но что он чувствовал в отношении Испании? Что же заставило его почувствовать эту необходимость [уехать туда]?» Она продолжает писать, «Думаю, что огонь в крови молодого поколения, который нам, вероятно, не понять. В Великую войну мы все были С. О. [сознательные отказчики]. В тот момент, когда используется сила, все становится бессмысленным и нереальным для меня».108 sv_smolenskaya 01.11.24 в 18:45 0	+15
	После смерти Джулиана Вулф стала воспринимать Франко как постоянный символ смерти племянника и жестокостей (множества), с которыми она «боролась интеллектуально». «Франко выиграл войну в Испании вчера, сегодня и завтра. Мне снится Джулиан», писала она.109 Ближе к концу войны она обреченно добавляет, «вчера Франко был признан главой страны. И Джулиана за это убили».110 sv_smolenskaya 01.11.24 в 18:53 0	+5
	«Мертвые тела и разрушенные здания»: Испания, война и феминизм sv_smolenskaya 01.11.24 в 18:54 0
	Когда Вулф старалась объединить «историю, биографию и ежедневные газетные новости» так, чтобы ее произведение «Три гинеи» превзошло просто вымысел и «модный и чудовищный арго того периода», она поняла, что в «конце шести лет метаний, исканий, страданий и вдохновения[, она] всегда думала о Джулиане, когда писала этот роман».111 sv_smolenskaya 02.11.24 в 07:03 0	+5
	На самом деле не все шесть лет Вулф постоянно думала о Джулиане Белле, но во время его смерти, имея основание для главной идеи книги «Три гинеи», она видела, что война в Испании имеет и международное, и личное отношение к ее свободе и ограничениям как англичанки. В период с 1932–1937 годы она подкрепляет это собранными вырезками из газет и журналов и разными заметками. Вулф исследует различные проблемы, которые, по ее мнению, относятся к культурной истории этого периода, — начиная с войны и писателей, заканчивая пенсиями и военным финансированием, от империализма до коронаций и королевских прав и привилегий, от военных татуировок до избирательного права и сексологической истории. sv_smolenskaya 02.11.24 в 07:31 0	+7
	В первой записной книжке красной нитью проходит тема пересечения фашизма (обычно нацизма), мужского шовинизма и угрозы следующей войны, примером может служить статья С. Е. М. Джоада, которая приводит цитаты о женской роли в государстве Геббельса, Геринга и Гитлера. Вулф сохраняет истории женщин, арестованных нацистами, и матерей, которые не хотели рожать детей, «чтобы не форсировать следующую войну», ее письмо от «Группы шести пунктов» в защиту международных прав женщин, осуждающее «притеснение женщин в Германии, [которое] понижает статус женщин во всем мире и безусловно будет оказывать противодействие пониманию между нациями».112 sv_smolenskaya 02.11.24 в 07:50 0	+10
	Хотя она не доживет до конца режима Франко, но она бы, без сомнения, испытала отвращение к его законам, которые запрещали женщинам получать профессию или владеть собственностью, требовали для женщин разрешение на путешествия от мужей и забрали практически все избирательные права, которых они добились во время Второй Республики. К концу записной книжки Вулф напишет об Испании. Сначала она включает письмо, которое она вместе с другими интеллектуалами опубликовала о войне в Испании (вышеупомянутое), и статью из Daily Telegraph по поводу обстрела Альмерии, где британские эсминцы не вмешались, когда немецкий морской флот обстреливал крепость Республики. Документ, который задает тон третьей записной книжке, — это широко распространённый памфлет французского репортера Луиса Делапри «Муки Мадрида». sv_smolenskaya 02.11.24 в 08:07 0	+10
	Написанный в ноябре 1936 года, доклад Делапри занимает около 40 страниц вместе с газетными вырезками Вулф, короткими цитатами из книг и журнальными статьями не больше страницы. Делапри называет «Муки» «простым ведением счета ужасов», которые творились с женщинами и детьми города. Он описывает, как «женщины прижимали к груди младенцев, завернутых в одеяло, несчастные малыши побольше с сухими глазами и дрожащими подбородками плелись за их юбками, а пожилые женщины несли канареек в клетках», и заявляет, что «мне стыдно быть мужчиной, когда мужчины способны на такие жестокости по отношению к беззащитным». Он пишет об огромном количестве мертвых женщин и детей, когда их тела лежали в луже крови в одном здании «на первом этаже, и три старухи молча сидели за столом. sv_smolenskaya 02.11.24 в 09:15 0	+4
	Их раздавили о землю/прижали к земле. Две были мертвы. Третья женщина со сломанными коленями находилась с двумя трупами в течение семи часов».113 В начале первого письма в «Трех гинеях» Вулф описывает похожую картину, когда указывает на фотографии, которые испанское правительство присылает ей «с прилежной настойчивостью дважды в неделю». Невозможно проигнорировать тот способ, каким они попадали в ее руки: фотографии направлялись непосредственно «испанским правительством», в поддержку которого она работала. Иными словами — их не показывали ни в одном журнале или газете, также они не были настолько известны, как широко распространённые изображения Роберта Капы «Падающий солдат» (1936) или знаменитый мертвый ребенок на пропагандистском плакате «Мадрид — "военные" действия повстанцев» (1937). Сноска — единственная сноска в книге с 124 примечаниями — указывает, что это строка была «написана зимой 1936-7 годов», или именно тогда, когда Джулиан Белл решил воевать в Испанию (TG 10). sv_smolenskaya 03.11.24 в 17:50 0	+6
	На данный момент фотографии должны были отчетливо представить подвергшуюся нападению Республику и страдания граждан, ту самую «фактичность», на которую она обращает внимание в конце третьего письма-эссе. Позже в тексте она отмечает, что испанское правительство теперь присылает ей фотографии «почти каждую неделю», и в своих трех письмах она возвращается к ним около 15 раз, цитируя «мертвые тела и разрушенные здания» как доказательства серьезности поднимаемых в «Трех гинеях» проблем (TG 68, 141). Вулф использует много жестких образов и метафор, чтобы показать, «жестокость войны ... Ее бесчеловечность ... Ее ужасное безобразие...», и эти фотографии (которых читатели так и не увидели) — самые шокирующие; они являются «голыми фактами» (TG 8, 12, 11). Именно описанию этих фотографий она уделяет особое значение: sv_smolenskaya 03.11.24 в 18:07 0	+3
	не то мужского тела, не то женского; оно настолько искалечено, что и вовсе может принадлежать поросенку. Но это, конечно, мертвые дети и, несомненно, руины дома. Бомба разрушила стену; вот здесь, где, по-видимому, была гостиная, еще висит птичья клетка, но остальная часть дома настолько ни на что не похожа, словно все взлетело на воздух. (TG 10–11) sv_smolenskaya 03.11.24 в 18:16 0	+2
	Ее описания отчетливо напоминают рассказы Делапри, в которые есть эта подробность о «птичьей клетке». В этом описании образа Вулф отмечает «мертвые тела и разрушенные здания» — доведение людей до уровня забитого скота и физическое разрушение частных домов — фразой, которая отзовется во всем тексте. Среди «мертвых тел» в Испании теперь, несомненно, находится и ее племянник, а среди образно «разрушенных зданий» можно увидеть дом Ванессы. Но женщины на фотографии далеки от «латинских» женщин в произведениях Вулф, и «Испания» — совсем не та, которую она видела в своих путешествиях. Кажется, что существуют две «Испании», которые связаны только в воображении Вулф: экзотичная Испания из ее работ и разговоров с Окампо, и Испания, которая является домом идеализированной республики левых сил и мирных граждан, которые подверглись нападению фашистов. sv_smolenskaya 03.11.24 в 18:37 0	+4
	И чего именно пытается доказательно достичь Вулф с помощью публикуемых и непубликуемых фотографий, остается принципиально спорным вопросом. Рассчитаны ли они на шокирующий эффект, как считает Джейн Маркус?114 Или как предполагает Сьюзен Зонтаг, это осуждение войны вообще при отказе воспринимать политические реалии Испании?115 Как заявляет Эмили Далгарно, их необходимо рассматривать в контексте «растущего осознания Вулф о том, что фотографии любого вида постоянно меняют проблематику настоящего ... [и] представля[ют] воображаемое как пространство, в котором женщины могут разделить с мужчинами ответственность за причиняемое зло», или как видится Мегги Хамм, это описание противоречия между «мужским, патриархальным миром» и «женской "реакцией" писательницы о визуальных воспоминаниях фашистских зверств»?116 sv_smolenskaya 04.11.24 в 08:15 0	+4
	Случаи, рассмотренные в этой главе, показывают, что используя фотографии для того, чтобы переложить всю жестокость войны в Испании на закоснелые традиции патриархальной культуры родной страны, Вулф тем самым перекидывает многогранный мост от Англии к Испании, который ее сотоварищи протягивают дальше по всей Европе (и позже «по всему миру»). Она первая достигает этого, синтаксически стыкуя пространства и места по всей Европе в попытке показать «Беззаконие диктатуры, будь то Оксфорда или Кембриджа, Уайтхолла или Даунинг-стрит, против евреев или женщин, в Англии, Германии, Италии или Испании» — и сделать его очевидным как адресату, так и читателю (TG 103). sv_smolenskaya 04.11.24 в 08:35 0	+6
	Затем Вулф добавляет испанские фотографии — в качестве символа распространения фашизма в Европе — фактически ко всем важным идеям в «Трех гинеях»: английскому «портняжному великолепию», желанию «защитить искусство и интеллектуальную свободу», «продажной культуре и интеллектуальному рабству», закрывающему женское писательство и личность Креонта-диктатора. Ожесточенность мужского фашизма, которую они (фотографии) иллюстрируют, также объединяют критическое отношение Вулф к заявлениям своих коллег по поводу «долга» с испанской войной, их «торговлю» культурой, ее рассуждения и горе после смерти Джулиана Белла, и социально-политическими темы, которые она исследует в течение шести лет. sv_smolenskaya 04.11.24 в 08:52 0	+7
	С помощью фотографий Вулф располагает адресата и читателя рядом, говоря, «И вот, наконец, смотрим мы на один и тот же снимок и оба одинаково видим мертвые тела и руины дома» (TG 11). Потом она спрашивает, возвращаясь к взаимозависимости английской тирании и смертей в испанской войне: «В чем связь между портняжным блеском образованных мужчин и снимками мертвых тел в разрушенном доме? Далеко ходить не надо, связь между войной и одеждой очевидна; ваши изящные наряды носят и солдаты. [У солдата] Наоборот, у него нелепый, неприятный, варварский вид [для женщин]» (TG 21). sv_smolenskaya 04.11.24 в 09:27 0	+8
	Солдат-как-типичный-мужлан показывается «облаченные в красно-золотые наряды и украшенные, словно дикари, перьями, совершают мистические обряды и наслаждаются сомнительными удовольствиями власти и господства, в то время как мы, "их" женщины, заперты в частном доме, не имея доступа к обществам, в которых они состоят» (TG 105). Вместе с этим, то, что Вулф вставляет картинки таких англичан в «варварском» убранстве, напоминает стратегически менее искусные фотографии, которые использовал Леонард Вулф в Quack, Quack!, и тексты, подобные «Именитым викторианцам» Стрейчи, которые включали консервативные портреты описываемых личностей. Однако «Три гинеи» отличаются от множества других текстов про Испанию, тем, что не содержат ужасные фотографии, которые публиковала в Британии прореспубликанская пропаганда, или почти нецензурные фотографии, которыми Хемингуэй сопровождал свою статью «Умирая, хорошо или плохо» (1938). sv_smolenskaya 04.11.24 в 13:46 0	+13
	Наделяя английского солдата варварскими характеристиками, как это видят женщины, Вулф использует фотографии, чтобы лучше сформулировать то, что, по ее мнению, было изложено недостаточно ясно в знакомых ей манифестах, заявлениях политических сообществ и группах помощи. В третьем письме, которое датируется годом позже выхода первого (1938), неоднократные упоминания фотографии достигают высшей точки. Она начинает письмо так: «давайте разберемся, как мы можем помочь вам предотвратить войну, защищая культуру и интеллектуальную свободу, поскольку вы утверждаете, что есть некоторая связь между этими весьма абстрактными словами и действительно реальными фотографиями мертвых тел и разрушенных зданий» (TG 85). Усиливая крещендо, которое будет сопровождать каденцию исследования, она переносит архетип тирана-женоненавистника Креонта из своего анализа на Испанскую войну: sv_smolenskaya 05.11.24 в 07:17 0	+10
	И Креонт, о котором мы читали, принес разрушения в свой дом и покрыл землю телами мертвых. «Прислушиваясь к голосам прошлого, сэр, кажется, будто смотрим вновь на фотографии мертвых тел и разрушенных зданий, которые испанское правительство присылает нам почти каждую неделю. Похоже, все повторяется. Картины и голоса сегодня такие же, как и были 2000 лет тому назад» (TG 141). sv_smolenskaya 05.11.24 в 17:13 0	+2
	Она уже отмечала, что неважно, говорят ли «голоса диктаторов» на «английском или немецком» или каком-нибудь другом языке, и задавалась вопросом, «согласны ли мы все, что когда встречаешь диктатора в другой стране, он опасен подобно очень безобразному животному?» Перенося анималистические образы с фотографий на диктатора, Вулф описывает его в Англии как «личинки червей, уже разросшихся в других странах и известных нам под разными именами. Мы видим зародыша того существа, который (будь он немцем или итальянцем) зовется Диктатором» (TG 53). sv_smolenskaya 05.11.24 в 17:39 0	+4
	Принимая во внимание те места и имена, которые она с ним связывает, ее Креонт-диктатор явно панъевропейское творение, чья история захватывает прошлое запада, по крайней мере греческую античность. Аналогичным образом дело обстоит и в настоящем с инакомыслящими женщинами, которые являются наследницами духа Антигоны (TG 81). Благодаря этому Вулф требует от своих коллег: «Давайте никогда и ни за что не прекращать думать о том, что такое эта "цивилизация", частью которой мы все являемся?!» (TG 63). Рассматривая в «Трех гинеях» «черную ночь, которая сейчас накрыла Европу», параллельно в дневнике она обсуждает Гитлера — «полная разруха ... цивилизации в Европе».117 Сейчас европейская цивилизация, из которой в воображении Вулф удалили Испанию, в ее трактате находится под угрозой. sv_smolenskaya 05.11.24 в 18:08 0	+8
	Однако то, что Вулф приравнивает древнее к современному в испанских изображениях, — еще не все; фотографии и испанские сцены в «Трех гинеях» подвергаются последнему, окончательному превращению. Вулф переключает наше внимание с руин войны — картин, которые начинают «Три гинеи», на другую фотографию. Отличаясь от испанских фотографий и «ужаса и отвращения», которое они вызывали, sv_smolenskaya 06.11.24 в 06:47 0	+5
	в этом письме, «добавляя фактов, на первый план вышел совсем другой объект. Это фигура мужчины; одни утверждают, а другие отрицают, что он и есть Мужчина, квинтэссенция мужественности, идеальный вид, остальные представители которого — лишь незаконченные эскизы. Он, разумеется, мужчина. Его глаза остекленели, они сверкают. Его тело, застывшее в неестественной позе, плотно обтянуто мундиром. На груди нашито несколько медалей и других мистических символов. А рука сжимает меч. Немцы зовут его Фюрером, итальянцы — Дуче; мы же говорим Тиран или Диктатор. Позади него разрушенные дома и трупы мужчин, женщин и детей» (TG 142) sv_smolenskaya 06.11.24 в 14:26 0	+4
	Четкость фигуры на этой фотографии («Он, разумеется, мужчина») резко контрастирует с размытостью испанских фотографий в начале эссе, где Вулф могла всего лишь указать, используя похожие грамматические конструкции, что это «не то мужское тело, не то женское; оно настолько искалечено, что и вовсе может принадлежать поросенку.». Описание этого нового изображения недвусмысленно подчеркивает значимость пяти фотографий англичан в «мундирах» с «медалями и другими мистическими символами». sv_smolenskaya 06.11.24 в 14:49 0	+4
	Помещая на задний фон новой фотографии невидимые «мертвые тела и разрушенные здания», Вулф утверждает, что они являются доказательством «чрезвычайно важной связи между [общественными] и [частным] мирами, неотделимыми друг от друга в своей тирании и рабстве. ... что мы не можем отделить себя от этой фигуры: мы и есть эта фигура» (TG 142). Чтобы «изменить эту фигуру» и таким образом сохранить «себя», Вулф настаивает, что женщины должны объединиться с мужчинами в социуме. Описывая непосредственно текущую ситуацию, она говорит, что женщины должны осознать и действовать исходя из космополитичных феминистских убеждений о том, что «Нас объединяет общий интерес, один мир, совместная жизнь. Насколько же важно понять, что единство доказывают мертвые тела и разрушенные здания. ... Оба дома будут разрушены, общественный и частный, материальный и духовный, поскольку они неразрывно связаны» (TG 142, 143). sv_smolenskaya 06.11.24 в 16:37 0	+7
	Подобно Окампо, феминистический призыв к борьбе у Вулф скорее объединяет, чем разжигает ненависть: во всех упомянутых выше пространствах она пишет, «теперь мы боремся вместе: дочери и сыновья образованных мужчин сражаются бок о бок. ... Возьмите тогда эту одну единственную гинею и используйте ее для утверждения всеобщих человеческих прав на "Уважение, Справедливость, Равенство и Свободу"» (TG 103). Обращаясь к Просвещению, Вулф, как показала Фрула, переосмысливает знакомые термины Французской революции, исключая «братство»/«союз братьев» и, не заменяя его на «сестринство»/«союз сестер», а добавляя «справедливость», — кантианское окончание своего проекта. sv_smolenskaya 06.11.24 в 17:03 0	+5
	Спустя несколько мгновений Вулф пересматривает это основополагающее понятие «справедливости». Она представляет, что ее «Общество Аутсайдеров», группа, отличающаяся от антифашистских комитетов, в которые она входила, будет работать «за свободу, равенство и мир» (TG 106). Другими словами, пацифизм — это справедливость. Общество чужаков будет действовать «будем экспериментировать не с публичными методами, а с частными. В основе этих действий будет не только критика, но и творчество», — добавляет она, расчищая пространство и представляя художницу-феминистку в «Комнате» (TG 113). sv_smolenskaya 06.11.24 в 17:28 0	+8
	Гуманизм Вулф вырастает из космополитического феминизма: «Что значит "наша страна" для меня — аутсайдера?» — должен спросить ее брата аутсайдер. Вновь отрицая братство и национальное государство, «она сделает все возможное, чтобы это признали, но не по принуждению, а из человеческого сострадания» (TG 107). (В действительности, еще в начале 1927 года Вулф заявила, что «с национальностью покончено. Все разделения стерты или вот-вот исчезнут».118) Универсальность довода Вулф о «правах для любого человека» основывается на представлении о мировом гражданстве от Лондона до Буэнос-Айреса и дальше, в идеале стирая все классовые различия, чье влияние Окампо и Вулф не принимали в расчет, как часто их в этом упрекали. (TG 102). sv_smolenskaya 06.11.24 в 17:33 0	+4
	Вместо утопических взглядов поэтов «мечты о мире, мечты о свободе», о которых она говорит в конце «Трех гиней», Вулф и ее читатели, как она считает, спустятся на землю и «вновь сосредоточатся на фотографии: на фактах» (TG 142). Как писала Вулф, Окампо придерживалась именно такого подхода к маргинальности, что «должно было будоражить, а не очаровывать», в борьбе против даже еще более непокорной/строптивой антифеминистской культуры Аргентины.119 sv_smolenskaya 06.11.24 в 18:02 0	+6